Страница 2 из 4
Глава 4
Война войной, а обед по расписанию. Аппетита нет, но урчание в животе настолько жалобное, что выхода тоже нет.
В кухне задумчиво подхожу к холодильнику и, открыв старенькую модель, лицезрею вполне сносный набор продуктов. Ничего не хочется из деликатесов, яйца не люблю, поэтому обхожусь сыром, из которого вместе с оставленным на столешнице хлебом делаю парочку бутербродов.
Жую и размышляю. Получается, сутки я предоставлена сама себе.
Радоваться бы…что не будет физического контакта. Но агнософобия, будь она неладна, – зверь безжалостный. Обвожу изучающим взглядом интерьер. Чем сидеть и «накручиваться», доводя до отчаяния, лучше занять руки, это поможет в процессе упорядочить мысли, которые уже начали изводить меня своей назойливостью…
Есть четкая психологическая установка. Перед действиями страхи отступают. Есть план – нет сомнений. Почти нет. И чем больше ты придерживаешься этой мантры, чем больше начинаешь обращать внимание именно на плодотворный результат, тем скорее отступает деструктив, очищая разум и позволяя тому функционировать ясно. А мне необходимо именно это. Нет права на ошибку, нужно разработать линию поведения.
Было бы хорошо, конечно, в промежутке не сойти с ума.
Итак, раз уж неопределенное – и, да, это меня убивает всё равно – время я буду находиться в этом жилище, пусть в нем хотя бы станет чисто. Где-то должны быть необходимые для уборки принадлежности. Они обнаруживаются через несколько минут в малюсенькой коморке, смахивающей на кладовку. Ведро, швабра, веник с совком, даже перчатки – безмерно благодарна за такую роскошь!
Катарсис занял у меня всего лишь три часа при всей тщательности, на которую я способна. Вылизывала углы, лезла в самые труднодоступные места и даже пыль вытирала несколько раз. Просто дом реально небольшой, всего две спальни, гостиная и кухня из основных помещений. Да и, как показалось мне изначально, действительно опрятный, то есть, грязи в нем не было. Требовалось лишь освежить добротный клининг, сделанный до этого.
С первой минуты, будто, правда, получив какое-то спокойствие, я начала думать.
А что, если бы он не угрожал мне сестрой? У меня же были шансы сбежать, когда я осталась одна с коляской. И в торговом центре, минуя вечно спешащих и хмурых посетителей, которые неоднозначно отреагировали бы на мою просьбу, в любом бутике могла бы попросить телефон и позвонить отцу. Там консультанты хотя бы по «долгу службы» обязаны быть вежливыми. Могла же. Да. И в полицию пойти могла.
Но.
Диана.
Он нашел мою больную мозоль.
Каждого члена своей семьи я крепко любила. Несмотря на разницу в возрасте и полярно отличающееся мировоззрение, мы с младшей были в хороших отношениях всегда. Как два уважающих друг друга человека, что не лезут в душу, но с удовольствием проводят вместе пару-тройку часов в неделю. Больше никак – в силу занятости и ненужности. У каждого свои интересы и налаженная жизнь. Опять же, это не мешало Диане знакомить меня с подружками, которые часто бывали у нас. И я принимала приглашение выпить чаю в общей компании.
А вот с Размиком мы всё же были близки. Так получилось, что с детства у нас обнаруживалась куча схожих наклонностей, увлечений. Ведь и ему отец спуска не давал, сын обязан быть разносторонне развитым, то есть, и телом, и духом стать мужчиной. А мужчина – венец творения, ему подобает быть эрудированным, сильным, выносливым. Короче, Богом на земле.
Вот мы с ним и читали взахлеб всевозможные книжки, обменивались мнениями, обсуждали разные темы. Ездили на плавание вместе, посещали иные секции. Разница в год позволяла находить эту точку соприкосновения, было легко и весело. Да, по мере взросления, когда началось половое созревание, а ограничивать себя Размик и не собирался, общение сократилось. Но качество не пострадало. До одного недавнего события, перевернувшего наш мир. Я до сих пор не переварила эту историю. И, положа руку на сердце, признаюсь, что разочарована им. Не имею права судить, но и поддерживать в содеянном тоже.
Не считаю это излишней жертвенностью – быть готовым рисковать собой ради родных. Наоборот, это здоровая реакция любого индивида, привязанного к семье. Может, Диана и не задумалась бы над угрозой в схожей ситуации и сбежала бы, действуя под влиянием страха и ввиду юности и беспечности, но я-то более сознательна. Есть ответственность, которую наложил на меня похититель – будь паинькой, или пострадает еще и она. Как я могу не брать в расчет этот факт? Он бы сделал! Голос сигналил о решительности и жестокости. И я не сомневаюсь, что так и случилось бы. Но наша принцесса не выдержала бы того, что со мной произошло этой ночью.
А я выдержала?
Секундный ступор. Не позволяла себе об этом вспоминать и думать.
Выдерживаешь же на данный момент? Значит, да.
Ой, ли…
Только одно меня и утешает – Диана останется нетронутой и выйдет замуж по любви.
Уверена, нас ищут. Каждый по-своему переживает. Папа, в основном, за репутацию и уязвленное самолюбие. Как это – кто-то взял и посмел утереть ему нос, да еще и таким публичным способом? А остальные – за мою жизнь и здоровье.
Как видно, моя смерть не входит в его планы на данном этапе. А что входит – сложный вопрос. Если это похищение с целью выкупа – зачем ему насиловать меня, мучая обоих? Допустим, данный эпизод можно отослать в качестве психологического метода унизить, растоптать честь отца как мужчины, не сумевшего защитить дочь. Поиздеваться перед основным шагом. Изнасилование, как ни крути, навлекло «позор» на мою голову. Теперь я «нерентабельная». Это, безусловно, удар. Но одна загвоздка. Не было съемки. Дело не в деньгах, однозначно.
И я доберусь до истины! Мой пытливый ум не утихомирится, пока не уловит суть. Такова уж я. Даже в такой ситуации.
Но никак не сходится одно с другим.
Не хватает какой-то детали. Ни одна версия не является правдоподобной!
И, кроме того, что это – ярая месть, губительная, уничтожающая, сжигающая дотла, я ничего не понимаю. Только это.
Во второй спальне над рабочим столом висели полки, всего три коротенькие, но на них было прекрасное собрание зарубежной и отечественной классики. Когда вытирала пыль, решила для себя, что окунусь в Ремарка, выбрав «Возлюби ближнего своего».
Шел лишь час дня, а я уже не знала, куда себя деть от мыслей, что, словно блохи-кровопийцы, скакали и кусали сознание. Катастрофически мало информации. И абсолютное отсутствие выхода на данный момент. А впадать в панику я не имею права. Ждать. Ждать и терпеть. Чтобы выжить.
Подцепив корешок, потянула книгу на себя и удобно устроилась в гостиной на диване ближе к окну.
Ещё раз прочла название. И громко усмехнулась.
Символично – ни убавить, ни прибавить.
И так увлеклась, что очнулась только после того, как услышала звучное урчание в животе. Пришлось идти на поклон к холодильнику. И вновь набор продуктов не вызывал энтузиазма. Копченые изделия я попросту не ела, всё те же яйца – терпеть не могу, даже от запаха воротит. Остается только сыр, скудные листья салата и хлеб. Видимо, он не подумал о том, что я захочу что-нибудь приготовить, и накупил огромное количество сухомятки. Жаль, фруктов и овощей нет.
Какая прелесть, это я уже и меню обсуждаю в голове? Молодец! Придираюсь к содержимому и вспоминаю о своих предпочтениях? Эх, знал бы мой мучитель, о чем я думаю, как гаркнул бы «Жри, что дают», так и пришла бы в себя, наверное. А сейчас я снова сделала себе два бутерброда, прожевала, удовлетворив падкое чрево, и вернулась в гостиную.
Конечно, между строк я иногда теряла связь с сюжетом, меня уносило далеко за пределы военной Германии, описываемой великим писателем, вопросы лезли, давили, угнетали. Но каждый раз я твердо запрещала внутреннему голосу разводить нытье и бесполезную панику. Пожалеть себя успею потом. Если получится.
И вновь возвращалась к роману, влюбляясь всё больше и больше во второстепенного героя Штайнера. Его реплики были бесподобными и многое, как по заказу, можно применить в моей ситуации.
«Вероятное нам всегда кажется невероятным».
«Основной закон жизни: опасность обостряет чувства».
«Любое положение лучше, чем война».
Со мной случилось невероятное. Это обострило инстинкт самосохранения. И чем воевать с обидчиком, лучше сохранять пока нейтральное положение.
Ощущение, что повествование еще больше убеждало меня в правильности намеченной модели поведения. Хотя, не понимаю, насколько это нормально. И можно ли такую непробиваемость назвать здоровой реакцией?..
Ближе к десяти часам ночи, если верить настенным часам, мои глаза уже слипались от усталости, большая часть книги была поглощена, впечатлений хватало. Чужая боль, описанная так искусно и реалистично, затмила мои переживания. Я отправилась в ванную и застирала футболку вместе с трусиками. Повесила на ту же спираль, затем приняла душ и, обмотавшись полотенцем, отправилась в кровать. Махровую ткань сдернула и оставила на спинке стула, а сама юркнула под тонкое одеяло.
Снов не было. Стресс давал о себе знать убийственной темнотой в голове, соответственно, полным забвением. И проснулась я на удивление отдохнувшей. Принялась за стандартные процедуры, облачилась в свежую скудную одежду, затем насытилась теми же бутербродами и вернулась к Ремарку, продолжившему описывать мне ужасы Второй мировой.
Шум мотора услышала ближе к полудню. И сразу же натянулась струной. Застыла с романом в ладонях, остекленевшим взглядом уставившись на разбегающиеся строки.
Агнософобия, черт бы тебя побрал… Какая же ты гадкая.
Уговариваю взять себя в руки. Помнить о цели.
И когда щелкает замок и распахивается дверь, приобретаю невозмутимый вид.
Он резко заходит в комнату. Но я не поднимаю глаз.
Я его боюсь…
Глава 5
Это происходило исключительно, когда наступала темнота. Он привычно стаскивал меня к краю кровати, пристраивался и начинал свою адскую скачку.
Второй раз было больнее. Потому что рану будто вспарывали. А это неописуемые муки. Я приказала себе не плакать. Но одно дело – твоя психика, которую ты держишь в узде, другое – естественный рефлекс организма на чудовищную пытку. Слезы выкатывались из-под сомкнутых век и держали путь прямо в уши. А я лежала неподвижно, время от времени уставившись в потолок. Выключить эмоции. Не прогнуться.
Затем я оставалась одна до утра. Ходила в ванную смывать с себя следы ночного кошмара. Казалось, ему нужно увидеть меня, а потом только исчезнуть. Как ритуал. Уезжал вслед за моим пробуждением, а возвращался вечером. Дверь запирал, говорил короткими приказными фразами.
Только после самого первого его исчезновения на сутки, когда вернулся и обнаружил меня с книгой, я услышала сразу несколько длинных предложений:
– Какие мы чистоплотные – голубую кровь не пропьешь?!
А потом отправился в кухню и вернулся оттуда разъяренным, дернув за запястье вверх так, что я вскочила на ноги, выронив книгу. И встряхнул несколько раз.
– Думаешь, это тебе поможет? Изморить себя голодом решила, чтобы разжалобить или сдохнуть? Х*ра с два я позволю! Уже говорил, либо выполняешь мои требования, либо – пеняй на себя! Быстро пошла и при мне съела чего-нибудь побольше!
И подтолкнул к коридору. Я сосредоточенно резала сыр и хлеб под его пристальным взглядом, а после – даже осилила целых три бутерброда. Хотя до этого уже успела позавтракать еще двумя.
Не знаю, как он понял, но вечером привез с собой кучу покупок, среди которых были и сладости, и овощи, и фрукты, и даже куриная грудка и говядина. Впихнул всё в холодильник. А на следующий день я с огромным удовольствием, ибо это занятие всё же требовало сосредоточенности, разделывала мясо и отправляла заготовки в морозильник, чтобы при необходимости доставать порционно. Я же не знаю, сколько меня будут здесь держать. Смысл переводить продукты, когда неизвестно, этот праздник щедрости был одноразовым или нет?.. А я действительно должна питаться, мне нужны силы. На одних бутербродах далеко не уедешь. А убегать предпочтительно бодренькой, а не изнеможденной.
Я варила себе супы, резала салаты, жарила отбивные. Готовка меня увлекала. Утвари было достаточно, и всю её перед использованием я тщательно вымывала. Словно маньяк, я цеплялась за каждую возможность занять руки. Чтобы моторика, процесс действия отнимали внимание. Не зацикливаться на общей ситуации. Абстрагироваться от неё и концентрироваться на мелких обыденных вещах.
Он не притрагивался к еде. Но через день исправно привозил продукты. Я не анализировала ничего, принимая как данность. Привозит – и привозит. Мне же лучше, можно с ними возиться.
Не понимаю, как пролетели три недели в таком режиме. Я не проронила ни слова. Молчала рыбой. Да от меня и не требовалось что-либо говорить. Вопросов не задавали, а для исполнения команд слова и не нужны. Безмолвно.
Он приходил ночью, терзал так же долго – это не менялось. Потому что прийти к пику без эмоциональной составляющей сложно, оказывается. Не хотел меня этот мужчина, не хотел. Преследовал иные цели, и я продолжала гадать, какие.
Еще во время несанкционированной уборки я обнаружила в одной из спален упаковки прокладок. Ассоциативное мышление подстегнуло к мысли о том, что я могу забеременеть. И позже, из раза в раз отмечая, что презервативами он не пользуется, осознала, что это часть задумки. А иначе – смысл? Дураком этот человек не выглядел. Чего стоит только его разработанный план по нашему исчезновению. То есть, вступая со мной в половой контакт, он должен был просчитать, что я могу быть потенциальным носителем ИППП. По его реакции на кровь было ясно, что о моей невинности известно не было. Значит, отказ от защиты был намеренный. А это напрашивается на единственный вывод – ему нужно, чтобы я «залетела».
Три недели!
Ночной час с ним в темноте, сон, пробуждение, его уход, возня с приготовлением пищи, чтение книг, редкий просмотр телевизора, его вечерний приход. И всё по кругу.
Три недели!
Моё стойкое молчание и отказ смотреть ему в лицо.
Говорила только мысленно. С родными, с приятелями (за неимением близких друзей). Пыталась представить, что они чувствует из-за моего похищения, рисовала сцены своего возвращения.
И молилась. Отчаянно молилась дать мне сил и терпения, чтобы не свихнуться и найти способ сбежать от безжалостного изувера.
Потому что я хочу жить!
Что ж. Можно сказать, молитвы мои были услышаны.
Это была последняя ночь, когда он ко мне прикасался. Закончив свой «визит», развернулся и покинул комнату. А я привычно свернулась калачиком и почти мгновенно отключилась. Пережитые мучения всегда изматывали и приводили к мертвецкому сну. Но в ту памятную ночь я спала беспокойно, то и дело перед глазами вспыхивали какие-то образы и одна единственная четкая деталь.
Это было подобно взрыву.
Я распахнула глаза, расширив их от ужаса. И стала лихорадочно соображать. Мозг усиленно работал, когда я принимала душ, готовила и поглощала завтрак. Очень хотелось кофе – настоящего, с пенкой и свежесваренного в джезве. Но был только гранулированный, и я включила чайник, чтобы сделать растворимый напиток. Он вошел в кухню, когда я закончила размешивать и поднесла чашку к губам. На стол тяжело бухнул пестрый пакет, который был только что принесен из машины – я видела в окно.
– Завтра утром мы поедем к гинекологу. Наденешь вот эти вещи.
Здорово, конечно. Я ведь стою перед ним всё в той же футболке и трусиках, которые неизменно застирываю каждый вечер.
Раньше он всегда уходил. Сейчас почему-то решил опуститься на стул и потер лоб ладонью. А я, больше не испытывая страха, тихо прошла вперед и села напротив.
Заговорила ровно и без единой заминки:
– Завтра мы поедем к гинекологу, который объявит, что я беременна. Ты отправишь меня на аборт и договоришься, – а я уверена, что за большое вознаграждение найдутся желающие исполнить твою просьбу, – чтобы меня почистили «хорошо». Так хорошо, чтобы потом обязательно открылось кровотечение. А ты привезешь меня обратно и оставишь мучиться до тех пор, пока не обнаружишь холодный труп, потому что некому будет помочь. Умру в мучениях и страхе. Ведь именно так, по твоему мнению, Соня и умирала, да? Так ведь, Дмитрий?
По мере того, как я излагала его же план, взгляд мужчины становился всё более ошарашенным.
– У вас с ней глаза абсолютно одинаковые. И россыпь родинок посередине правого плеча в виде треугольника.
Таким образом я дала ему понять, как пришла к изложенным умозаключениям.
Маленький лучик света! Ничтожный лучик, осветивший его этой ночью, когда он уходил, а мой взор почему-то успел зацепить эту деталь, не обратив на нее никакого внимания. Но подсознание, великий и не до конца изученный феномен, уже пустило механизм, к утру давший мне полноценную подсказку.
Штайнеру, всё тому же второстепенному герою романа «Возлюби ближнего своего», принадлежала ещё одна занятная реплика: «Обман и должен быть простым. Сложные обманы почти никогда не удаются».
Так вот, это был самый очевидный мотив из всех имеющихся. Самый, Боже! Они ведь так похожи! А я…ни разу не подумала об этом, хотя сразу же вспомнила о её глазах, когда впервые увидела своего похитителя при свете дня, изучая внешность. Как же они похожи!..
Передо мной сидел до неузнаваемости изменившийся человек. Его лицо перекосило от страшных эмоций. Будто зверь, готовый пойти в атаку. Взгляд – и вовсе нечеловеческий. Убийственный. Пришибающий. Лишающий воли.
Когда Дмитрий встал, я думала, мне уже можно прощаться с жизнью, которая оказалась короткометражкой. И он решил подкорректировать свой план, не дожидаясь летального исхода ввиду большой потери крови.
Но, искаженный гримасой чудовищной боли, мужчина покинул кухню, затем дом, и через минуту уже не было слышно рычания двигателя удаляющейся машины.
Я обессиленно рухнула корпусом на стол, задышав, как после пятикилометрового марафона.
Это в корне всё меняло.
Абсолютно всё.
Глава 6
– У меня начались месячные, – вскидываю вперед ладонь, когда между нами остается два шага.
Дмитрий вернулся ближе к ночи, позже, чем обычно. Но я ждала, спокойно обдумав всё.
Я больше не боялась. Страх неизвестности испарился, как только докопалась до сути. Утром своим красноречивым молчанием и уходом он подтвердил все мои догадки. И сейчас, когда есть ясность и понимание, что будет дальше, мне нужно действовать.
– Так я и поверил, – презрительно скалится. – Как удачно!
На этот раз я оставила свет в спальне включенным и сидела у изголовья кровати в той же футболке, будто сроднившись с ней. Мужчина застыл на своем месте, не делая попыток приблизиться после моего заявления. Но окатил таким взглядом…уничижительным и насмехающимся, что стало не по себе мгновенно. Это что-то другое. Задевает, когда в тебе видят врунишку и демонстрируют соответствующее отношение к данному аспекту.
– Показывай!
Я оцепенела. Может, ослышалась…
– Что? – хрипло переспросила, сглотнув.
Дмитрий усмехнулся уголком рта, сложил руки на груди и нагло вздернул брови, разбивая вдребезги все мои сомнения:
– То самое! Живо!
Ощущение нереальности обтянуло меня мягким коконом, словно облепило ватой. Я просто отказывалась верить, что мужчина готов на самом деле видеть использованный предмет гигиены.
Увы, мои внутренние протесты по поводу предполагаемого действия никого не интересовали. Как только он понял, что я не в состоянии сделать этого добровольно, схватил за локоть и рванул на себя, заставляя встать на ноги, после чего немного наклонился, ловким движением опуская трусики вниз. Его грубые прикосновения к коже тут же вызвали отторжение в подсознании, пусть и были мимолетны и не подразумевали продолжения. Я чудом не содрогнулась, выдав истинные чувства. Только повернула голову к окну, не в силах вынести унижения и смотреть после такого ему в глаза.
– Вовремя же, – перекошенным от ярости голосом резюмировал мой мучитель, когда увидел подтверждение моих слов, – п*здец, какая новость! Зашибись!
А считывалось это примерно так: я должен терпеть тебя еще месяц, чтобы повторить попытку с зачатием, какой ужас!
Конечно, Дмитрий испытал шок, до этого уверенный, что его план безупречен. А он и был, по факту, безупречным, но до определенной поры и в определенной степени. Мы оба знали, что отец меня ищет, времени осталось не так уж и много. Да, следы запутаны, но существует видеонаблюдение в торговом центре, которое вкупе с допросом всех жильцов той хрущевки даст результат. Нас найдут. И это случится очень скоро.
Если бы не закономерная функция женского организма, он уже на днях завершил бы свою месть. Отправил бы на аборт и ждал бы, пока я скончаюсь от потери крови. А так, да, придется вносить корректировки. И мужчина этим адски взбешен. Еще бы…столько «старался», переступая через себя, чтобы сделать меня беременной… И все зря.
– Бл*дь! – бросил в сердцах с шипением и выскочил.
Мой ступор прошел многим позже. Он давно уехал, а я еще долго стояла с опущенным бельем и таращилась в окно… Безусловно, такой вариант, что мне не поверят, был очевиден, но проверка…
Я вздохнула. Тяжело. Со свистом. Тонкая балансировка на грани истерики и желания взять себя в руки.
Еще одна ночь. Завтра будет решающий день, я обязана собраться с мыслями!
И это осознание лишило меня сна напрочь.
Кто бы мог подумать, что искрящаяся жизнью красавица Соня станет причиной моей собственной смерти (если бы я покорно приняла свою участь, не пытаясь что-либо предпринять).
С первого дня в университете Диана с Соней спелись, встретившись в группе, и больше не расставались. Были другие подружки, но ближе всех стала эта девочка с васильковыми глазами. Помню эпизод, когда я высказалась вслух о любви девушек к линзам, имея в виду ее, а она, совершенно не обидевшись, со смехом продемонстрировала, что это натуральный цвет, являющийся результатом чудных игр природы.
Веселая, легкая, улыбчивая и очень красивая в ворохе золотых волос, Соня не могла не интриговать парней. На тот момент Размику уже было двадцать пять, он являлся специалистом в сфере финансовой аналитики – интересной области, которая стремительно развивается. Бегло говорил на английском и сотрудничал с зарубежными фирмами, а с Америкой приходилось быть на связи ввиду колоссальной разницы в часовых поясах уже вечером и ближе к ночи. То есть, работал допоздна и в родных стенах. Они часто сталкивались у нас, но брат, пусть и был очарован, ничего лишнего себе не позволял. Во-первых, она была слишком юна. Во-вторых, дружила с его младшей сестрой. В-третьих, была вхожа в наш дом, и это означало бы, что он развратствует под носом родных.
Я видела, как девочка на него смотрит. Размик очень привлекательный, мужественный и башковитый. Весь такой холеный, на работу – только деловые костюмы. Наблюдая за неуверенными в себе студентами-ровесниками и сравнивая их с таким впечатляющим экземпляром, она, естественно, сделала выбор в его пользу. Не сомневаюсь, что в восемнадцать лет Соня искренне верила, что это настоящая любовь. Поэтому ее дальнейшие действия меня не удивили. Зато я была поражена поведением брата.
– Она сама пришла ко мне, понимаешь? Сколько раз я обозначал, что ничего не может быть… Но ведь и я не железный! Когда перед тобой стоит обнаженная красивая… – пытался объясниться после того, как я застала ее выходящей из его спальни ранним утром.
– Замолчи, пожалуйста, – перебила, не в силах выслушивать банальности, – ты намного старше, ты обязан был подумать о последствиях!
Нет, мы не ссорились, просто не принимали позиции друг друга. В конце концов, я признала, что это не мое дело. Тем более, что это не первые отношения Сони, и она знала, на что идет. Но все равно была разочарована в Размике.
Не знаю, почему, но Диана была не в курсе. Может, Соне было стыдно делиться новостью об отношениях с ее родным братом, а, может, сам брат и просил не распространяться. Или же еще что-то – не знаю! Хотя, в голове не укладывается, как можно было не замечать этих влюбленных глаз, смотрящих на проходящего мимо Размика с таким обожанием.
Несколько месяцев эти двое вполне удачно скрывали свою связь, прибегая к конспирации. Я лишь печально вздыхала, чувствуя, что конец будет нелегким. По-другому никак – у них нет ни одной точки соприкосновения. Но все закончилось хуже, чем я думала, и это обернулось трагедией.
Почти год назад Диана в истерике, на сгибающихся ногах влетела ко мне и рухнула в объятия, захлебываясь слезами. И кричала. Ее адски трясло. А причина оказалась настолько чудовищной, что я на длительное время потеряла дар речи.
Соня скончалась ночью из-за ДВС-синдрома – нарушения свертываемости крови. Позже было установлено, что ее можно было бы спасти, спохватись родители вовремя. Но эта глупая девчонка побоялась открыться матери и рассказать, что сделала аборт, давший осложнения. Молча мучалась. До последнего.
Диана закрылась в себе и не реагировала на внешние обстоятельства. На похороны мы поехали вместе, но сестру накрыло таким приступом паники, что безумие в ее глазах заставляло леденеть кровь. Поэтому и развернулись обратно прямо у ворот кладбища, вернувшись домой. Она даже не позволила мне отлучиться и выразить соболезнования родным – так крепко сжимала мои руки и просила не оставлять ее одну. Я была вынуждена так поступить, хотя нутро ныло, что обязана находиться там и попрощаться с этой светлой девочкой, напоминающей лучик.
Глупая! Глупая! Тысячи раз глупая!
Как же это больно осознавать! Такая молодая жизнь оборвалась из-за ошибки! И к этой ошибке причастен мой брат! Родной брат, в котором я души не чаяла! Боже, как с этим жить?!
Размик ходил белее полотна первую неделю. Потом все чаще я ощущала исходящий от него алкогольный флёр. Похудел, как-то осунулся, одичал. Он не смотрел мне в глаза. А я не могла смотреть на него вообще. Его счастье, что никто, кроме меня не знал. Одна покалеченная психика Дианы чего стоила! Она, по сути, ребенок, впервые столкнувшийся со смертью. И не сумевший с этим справиться. Ее накрыла глубокая депрессия, а бессонницу пришлось лечить препаратами. Вошедшие в положение преподаватели, знакомые с историей, пошли на уступки и разрешили не посещать занятия, ограничившись сдачей зачетов и экзаменов. Потому что сестра категорически отказалась ходить в университет, где всё ей напоминало о подруге. Это было непозволительно, но с самого начала второго учебного года, то есть, с сентября, Диана перестала ходить на пары вплоть до зимней сессии.
Когда я смотрела на ее бледное осунувшееся лицо, мне хотелось орать. От бессилия, беспомощности и потерянности перед этой несправедливостью. Даже отец, казалось, страдал из-за состояния младшей дочери. В доме стояла полная тишина, больше никто не щебетал. И ни одна из подруг, пришедших утешить ее, данной цели не достигла. Диана испугалась. Осознала – в любой момент жизнь может оборваться, что и не давало ей покоя. Она зациклилась, и это было закономерно.
Размик стал выпивать чаще. Однажды ввалился в мою комнату пьяный и остекленевшим взглядом уставился в стену. Просто стоял так минут пять, не шелохнувшись. А потом осел передо мной и уткнулся лицом в выхваченную из-под одеяла раскрытую ладонь.
– Я не знал. Клянусь. Алмаст! Клянусь! Ты мне веришь?!
Его душевные терзания не могли не тронуть. Он мой брат. И я попыталась его немного образумить. Нет, ее смерть не являлась прямой виной Размика, но косвенное отношение к ней все же имел. Можно привести десятки доводов, пытаясь оправдать его, но я не стану. Считаю, мужчиной надо быть до конца. Лишь внушила ему, что надо жить дальше, а если на сердце тяжело, пусть помолиться за Соню и поставит свечки в церкви. Как делала сама.
Тот август ознаменовался окончательным расколом между мной и им. Три месяца не контактировали, каждый по-своему переживая это потрясение, затем произошел разговор, когда он искал утешения в моих руках. И после сказанных мной слов, – а я без сюсюканий и проявления жалости твердо высказала свою позицию, – Размик потихоньку, пусть и не сразу, вернулся к прежнему образу жизни.
Но отца не устраивало то, во что превратился его сын. Тот считал, что пьянки и непонятные поступки можно пресечь одним известным старым способом – женитьбой и дальнейшим рождением ребенка.
Всегда поражалась, насколько легко, четко и действенно – по его собственному мнению – папа решал проблемы. Уже под Новый год состоялась помолвка с дочерью одного из его приятелей. Симпатичная девушка из приличной армянской семьи, оканчивающая в скором университет.
Я смотрела на довольные лица присутствующих, на изобилие вокруг, на нейтральность брата. И не знала, как реагировать. Мне всё казалось катастрофически неправильным. Будто мы предали память Сони. Только ничего сделать не могла, права голоса у меня не было.
И жизнь шла своим чередом. Диана сдала сессию после праздников, в начале февраля грандиозно отметили день рождения Размика, а еще через месяц в первых числах марта состоялась свадьба. Я не наблюдала энтузиазма жениха, зато невеста была счастлива. Гости довольны, а еще…сестра ожила, влюбившись в одного из приглашенных, который отвечал ей взаимностью. И с тех пор верно шла на поправку…
За весь этот период она смогла пересилить себя и сходить на кладбище лишь раз, но позже съездила домой к родителям Сони, а я ее сопровождала, но, думаю, была напряженнее Дианы. Внутри клокотало какое-то мерзкое необъяснимое чувство, будто я причастна к этой трагедии. Потому что я знаю, чей был ребенок…
О Дмитрии не раз слышала из уст самой Сони. Девочка мечтательно закатывала глаза, упоминая о том, что её брат – пилот на международных авиалиниях, и постоянно привозит ей подарки из разных стран, обещая как-нибудь устроить веселые каникулы по всей Европе, когда окончательно утвердится на своем рабочем месте. В отличие от Дианы, я понятия не имела, как выглядят члены семьи её подруги, не вникала. Пока не побывала в их квартире, да и то, мы видели лишь мать девушки. Наше общение с Соней было поверхностным и необременительным. А после того, как я застукала их с Размиком, она избегала моего общества, больше не было общих посиделок за чаепитием. И уж тем более никаких фотографий я не видела. Поэтому, узнать своего похитителя я могла исключительно по схожести с сестрой. Однако, подвела саму себя. Ни разу не вспомнила об обладательнице такого же редкого цвета глаз.
И вот теперь, сидя в клетке и коротая ночь за бередящими душу воспоминаниями, я вдруг поняла. Пусть мстил Дмитрий Размику, пытаясь уничтожить того двойным ударом – украл сестру из-под венца, изнасиловал и отправил на верную смерть (теоретически) тем же способом, от которого скончалась его сестра, но пострадала же только я. По факту. Физически. Морально. И я рада, что эти ужасы не коснулись ни Диану, не заслужившую такой жестокости, ни самого Размика, самолично пожирающего себя изнутри до сих пор. У сестры впереди прекрасная беззаботная жизнь в любви. У брата – уже беременная жена. А у меня, если так посудить, ничего, за что можно зацепиться. И я действительно рада, что мои мучения в какой-то степени помогли эти двоим обойти худшей участи. Я на это надеюсь.
Я переживу.
Я преодолею это.
Я обязана! В том числе – ради Сони… Потому что иначе поплатится и её брат. Он подписался на собственную погибель. Дмитрий не знает моего отца…
Но еще есть шанс его спасти.
И вновь мой пытливый ум взялся за генерирование плана.
Глава 7
Голова трещала от переизбытка мыслей – здравых и не очень. С первыми лучами солнца я медленно встала с кровати. Застелила её. Привычно приняла душ. Позавтракала. Спокойно всё за собой убрала. И принялась соображать, чем можно поработать с дверью. Ибо вскрытие замков – не мой профиль. И на это ушло уйму времени, что в моем случае – непозволительно, поскольку в любую минуту Дмитрий мог вернуться. В ход пошли и скрепки, которые я видела на письменном столе, решив возомнить себя героиней фильма. Крутила и так и эдак, но толку – ноль. Хотя, в какой-то момент мое взвинченное сознание услышало щелчок. Показалось.
Потом из кладовки мной была выужена коробка с инструментами. Я трезво оценивала все свои возможности, поэтому сразу же отбросила идею с культурным взломом. Взяла в руки небольшой молоток и использовала его по прямому назначению. Силы иссякли, пока я, наконец, увидела кудлатую поверхность уничтоженной замочной скважины. Опустила инструмент на пол, толкнула древесное полотно, и оно в сто восемьдесят градусов с характерным стуком врезалось во внешнюю стену. Зажмурилась от лучей солнца, будто вышедшая на свободу из тюрьмы.
Затем вернулась в дом, где, взглянув на часы, застыла в ужасе.
Спешить!
Быстро переоделась в оставленный вчера комплект из свободных брюк и легкой рубашки. Поняла, что без бюстгальтера мне не по себе, и решила вместо него использовать тот кожаный топ, в котором сюда приехала. Он вместе со штанами был сложен в шкафу прихожей. Я посчитала неправильным пользоваться одеждой хозяев дома, поэтому ограничилась лишь наборами, выделенными лично мне.
Конечно, эта искусственная ткань сдавливала грудь, но уж лучше так, чем светить прелестями. Также в пакете обнаружились простые балетки. Белья, естественно, не было. То ли он посчитал это роскошью для меня, то ли – ниже своего достоинства покупать девушке трусы, то ли ожидаемо не додумался.
В последнюю секунду в голову взбрело оставить ему записку. Мне показалось, так будет лучше. Помчалась в гостиную, где вырвала из какой-то тетради чистый лист, нашла ручку и, почему-то не раздумывая ни мгновения, вывела две простые фразы:
«Соня бы этого не хотела, мы оба это знаем. Пожалуйста, не ищи меня, и тогда никто не пострадает».
Проймет ли его это? Сомневаюсь. Но, по крайней мере, я попыталась дать понять, что не стану гнаться за возмездием. А вот он, конечно, может взяться и за брата с сестрой… Но я сделаю всё, чтобы те были начеку! Об этом подумаю, когда попаду домой…
Послание оставила на кухонном столе, подумав, что это самое видное место. Прошествовала во вторую спальню, взяла с полки «Анну Каренину», раскрыла книгу над столом и вытряхнула пять тысячных купюр, замеченных мною во время прочтения.
– Уж простите, люди добрые, пусть вам воздастся, а мне это сейчас нужнее.
Засунула деньги в карман, а потом вышла в коридор.
Переступила порог, облюбовала двор – маленький, но уютный, как и жилище. Ясно, что здесь обитает далекая от состоятельности семья. Но очень мило. Забор был хиленький, средней высоты. Естественно, калитка тоже закрыта на замок. С моей физической подготовкой перелезть – дело плёвое. И это абсолютно логично, что беглянка таким способом и ретируется.
Простояла так целых две минуты, вдыхая свежий запах. Протоптала заметную дорожку в еще зеленой травке, особое внимание уделив предполагаемому месту вылазки. Затем оглянусь по сторонам, прикрыла глаза и взмолилась, чтобы получилось, и…
И вернулась в гостиную.
Приблизилась к нише, скрытой плотной занавесью и служившей чем-то вроде склада ненужных вещей, – часть была мной переброшена в старенький гардероб для высвобождения двух нижних полок, которые легко снимались. Они идеально вписались под диван, никак себя не выдавая. А создавшегося пространства было вполне достаточно, чтобы я, согнувшись в три погибели, могла уместиться и остаться незамеченной.
Устроилась, прикрыла ткань, вернув её в исходное положение, и снова взмолилась. Не забыв поблагодарить владельцев за столь старомодное решение в интерьере и пренебрежение необходимостью в ремонте.
Прошел не один час. Тело затекло, мочевой пузырь начал жалобно ныть. Но я отчаянно ждала. Казалось, миновала целая вечность, когда я услышала долгожданные звуки. Резкие стремительные шаги проносящегося по всему дому мужчины. Смачные проклятия. Тяжелое дыхание. А сама и вовсе дышать перестала, лихорадочно соображая, не оставила ли я где следов? Не облажалась ли на чем-нибудь простом?
– Сучка! – дико взревел Дмитрий в какой-то момент.
А потом ушей коснулся топот, отдававшийся вибрациями по полу, и эти волны доходили до меня. И снова автомобиль удалялся.
Неужели…получилось?
Поверил? Поверил, что сбежала? Уехал искать?
Мне нужно было подстраховаться. Подождала еще минут пять. По моей логике, мужчина должен был подумать, что я исключительная идиотка, отправившаяся в «свободное плавание» в ночи на незнакомой территории. Заблудившаяся или добравшаяся до главной дороги, где можно легко поймать попутку. Опять же – абсурд. В темноте вряд ли бы кто-нибудь помог стоящей у обочины девушке. Максимум – какие-нибудь негодяи, положившие глаз на свежее тело.
Пора.
Вылезла и сбегала в туалет. Кинула взгляд на кухонный стол, заметив, что лист нетронут. Не читал.
Ну и Бог с ним. Главное – выбраться, а дальше…дальше…опять агнософобия!
Да, Дмитрий меня не подвел. Так спешил, что оставил калитку открытой. Я юркнула и пошла вниз по улице, то есть, в противоположную сторону. Обошла достаточное количество домов, во дворе которых время от времени замечала жильцов. Остановилась у одного из них, где была машина и семейная пара достаточно зрелого возраста. Они показались мне самыми безобидными из всех встреченных. Да и выбора особого не было. Мало ли, Дмитрий догадается…
– Здравствуйте! Извините, не могли бы вы мне помочь?
Они переглянулись, видимо, здесь такого рода сцены были редкостью. Но женщина всё же ответила:
– Здравствуйте. Чем?
– Мне нужно добраться до города. Я готова заплатить десять тысяч рублей за срочность. Пять – сейчас, пять – в конечном пункте.
Снова гляделки между ними. У мужчины загорелись глаза.
– А Вы кто такая будете? Не из местных же. Откуда знать, что не обманете?
Я ждала такого вопроса. Кто сейчас в здравом уме будет доверять незнакомцам?
– Меня парень привез, мы должны были романтические выходные провести на даче друга, а его ночью срочно вызвали на работу. Понимаете, он у меня – незаменимый специалист, испытатель аттракционов. В парке сломался один из гигантов прямо с людьми в нем. И Саша сорвался, должен был к утру вернуться, но его всё нет и нет. А я дура, забыла зарядник в машине, телефон сел, номер наизусть не помню. Ждать больше не могу, завтра самой на работу. В общем, если вас интересует возможность получить десять тысяч, буду благодарна за помощь. Если нет – пойду дальше спрашивать.
Я чудовищно нервничала, кончики пальцев покалывало. Сердце нещадно билось о ребра, будто пытаясь пробить путь на выход. С ума сойти! Как я сочинила такой бред, сама не понимаю. Разве это правдоподобно?!
Женщина оглядела меня с ног до головы, прищурилась, затем повернулась и посмотрела на мужчину. Тот смиренно ждал её вердикта. Она одновременно вздернула брови и подбородок с неимоверной дерзостью, снова впившись в моё лицо:
– Только я поеду с мужем.
Я чуть не заорала во все горло. Это даже здорово! Мне и самой не в радость ехать с её муженьком наедине.
– Конечно, давайте поедем втроем.
– Дайте нам пару минут собраться. И деньги вперед.
– Как только тронемся, я передам вам оговоренный аванс.
Видимо, незнакомка осталась довольна предложением. Вскоре мы уже мчались к выезду из поселка. Мужчина ухмылялся, поглядывая на сумочку жены, в которую та припрятала купюры. А та с видом Генерального секретаря ЦК КПСС величественно восседала на переднем пассажирском сидении в платье в горошек и сосредоточенно смотрела вперед, напоминая водителю о ямах и кочках.
Да, это было бы смешно, если бы не было так печально.
