это сигналит Степанову лучший друг Вовка,
с которым они не разлей вода – кореша!
Степанов слетает по гулкой лестнице на зов кента,
сегодня великий день, сегодня футбольный матч,
сборная мехзавода против заезжей команды.
У Степанова играет мамин брат по имени Толик,
у Вовки Гурина на поле выйдет папка, дядь Гена.
Для посёлка футбольный матч – событие века,
в сонном пыльном Эльбане ничего не происходит,
по улицам бродят куры, лениво гавкают псы,
ведущие родство из питомника местной зоны —
одна радость, если сбежит зек или солдатик,
тогда весело, тогда есть о чём потрепаться.
Мальчишки наперегонки мчатся на площадь,
в «городок» – там в войну жили в землянках,
оттого и название осталось такое загадочное.
Посреди «городка» стоит «Голубой Кильдым»,
где определённые слои населения посёлка
проводят избыток своего свободного времени.
У Вовки и Степанова одна ответственная задача —
успеть закупиться холодным пузырчатым пивом.
Тёмная струя неспешно льётся в трёхлитровые банки,
вокруг с вожделением вздыхают местные алкаши,
все молчат – пиво предназначено футболистам,
оно будет спрятано в холодок до конца матча.
Степанов с Гуриным тащут купленное на стадион.
Кривые ворота, бетонные блоки вместо трибун,
поросшее кочками футбольное поле меж ними —
редко увидишь здесь играющих или бегающих,
всё вокруг заросло выше пояса полынью и крапивой.
Висит плакат – «ВОСХОД: ВОСТОК (это гости)».
Однако на поле постепенно собирается народ,
местные футболёры надевают сатиновые трусы,
по дороге пылит непривычный глазу автобус,
выгружаются разморённые жарой гости —
приехала команда машзавода из районного центра,
пацаны жадно всматриваются в незнакомые лица,
раздают клички – Лысый, Наглый, Рыжий.
Толик деловито проверяет хранение пива,
Вовкин отец разминается, бегая вдоль трибун,
у него белые ноги, руки жёлтые от аммонала —
наконец звучит свисток, игроки хрипло матерятся,
спотыкаясь о кочки и получая пинки от коллег,
бухают бутсами по мячу, примериваются к воротам.
Шустрый Толик почти сразу забивает первый гол,
капитан гостей через пару минут – ответный.
А дальше начинается что-то невообразимое.
Игроки начинают всё чаще падать и реже вставать,
жара подымается такая, что пот течёт ручьями,
первый тайм заканчивается всеобщим изнеможением.
«О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?»
Игроки падают там, где их застигает свисток судьи.
Доползти до трибун сил нет – лежат и матерятся.
Мехзаводские устраивают совещание – баста,
пусть им засчитывают поражение, сил играть нет.
Однако у противника тоже отбиваться нечем.
Коварный Толик извлекает из кустов банку пива,
несёт её в стан гостей – он умеет договариваться,
его за то и любят на заводе, нужный он человек.
Судья констатирует ничью, и матч заканчивается.
Степанов и Вовка бродят меж пьющих компаний,
прислушиваясь, присматриваясь, примериваясь.
Городские достают свои собственные припасы,
на расстеленных газетах появляется «беленькая»,
поселковые пересаживаются к гостям поближе.
Вот она, настоящая суровая мужская жизнь!
Ходить по средам в общую поселковую баню,
опрокидывать на себя переполненные шайки,
охаживать друг друга берёзовым веником,
а после пить пиво и травить сальные анекдоты —
и ты весь на виду, и твои друзья, чего желать ещё?
Может быть, так и надо жить в нашей стране?
Шашлык-футбол-сауна – всё просто и понятно.
А всё остальное от лукавого, все эти раздумья,
это дурацкое желание обязательно выпендриться,
блеснуть эрудицией – куда как проще слиться,
недоиграть матч и пить себе холодное пиво…
Степанов закрывает глаза и видит то самое небо,
чувствует, как ярок, ясен и свеж зелёный мир —
а ведь сорок лет прошло, как закончился матч,
умер давно добрый и молчаливый дядь Гена Гурин,
весёлый дядя Толя в семьдесят вышел на пенсию,
а Вовке Гурину лет пять как поставили онкологию,
и страшно писать ему в ОК – а вдруг?
Веник любви
Зима 1979-го
После новогодних каникул учёба не клеится.
К обеду седьмой «А» снимают с уроков,
отправляют разбирать ёлку в спортзале.
Все веселятся, бесятся, бегают друг за дружкой,
соседка Алика по парте троечница Галя Корнеева,
невысокая и смуглая большеглазая тихоня,
радостно хохочет, бросая в Алика сухой веткой.
Алик, недолго думая, колотит Гальку в ответ
по голове большим сорговым веником.
Дальше начинается полный матриархат.
Корнеева с рёвом убегает прочь из спортзала,
Алик оказывается один против кучи орущих девчонок,
его хватают, валят на пол, пинают, щипают, бьют —
помогать некому, физрук в запое, ребят мало,
вокруг стоит невообразимый девчачий визг,
такой, что от него моментально закладывает уши.
Алику становится как-то совсем не по себе,
шутки кончились, его волочат по грязному полу,
затаскивают волоком в женскую раздевалку,
там нечем дышать – столько набилось фурий.
Несчастная Галька горько рыдает в дальнем углу.
– Проси прощения! – рявкает Танька Фунтикова,
толстуха с кулачищами похлеще боксёрских,
обыкновенно доброе и милое существо,
мирно чамкающее под партой хрустящие печеньки.
И тут на Алика накатывает странное чувство,
с которым придётся пройти потом целую жизнь —
Алик не хочет сдаваться из-за всякой ерунды,
он начинает молча вырываться из цепких рук,
сопя и краснея: «А вот хрен вам, чуньки безголовые!»
Может, будь он чуток постарше и поумнее,
то поступил бы иначе, извинился, покаялся,
но Алика возмущает несправедливость скорого суда,
ведь это Галька первой начала доводить его,
стукнул в ответ, так ведь легко, не со всей же силы.
Но вокруг воют и скачут натуральные ведьмы,
были такие жрицы в Древней Греции – менады,
те, говорят, резали мужиков направо и налево.
О менадах Алик узнает потом, через много лет,
а пока он угрюмо отбивается локтями, извивается —
и вот оно, торжественное наказание,
Галька тычет ему в лицо тот самый веник,
с наслаждением крутя направо и налево.
Веник воняет тухлятиной, ветки сорго колючие,
но Алик молча сносит Галькино издевательство.
Не добившись от одноклассника никакой реакции,
Корнеева обессиленно роняет веник и убегает реветь.
Через пару минут напряжение вокруг резко спадает,
Алика выталкивают наружу растрёпанным и красным,
девчонки кричат ему вслед что-то злое и обидное,
но всё – шарик «праздника» спускает воздух.
Наказанная жертва перестаёт быть привлекательной,
толпа мгновенно теряет интерес к Алику,
который бежит в школьный туалет умываться.
Через час событие всеми прочно забыто.
Но Алик будет долго вспоминать эти минуты.
Обидно, что ни один мальчишка не стал вступаться,
интересно, почему? что здесь пошло не так?
совсем недавно они громили девчачьи игрища,
вламывались за сараями в их «дочки-матери»,
позволяя себе вытворять с подругами всякое —
а тут вдруг такая реакция на несчастный веник? бред!
В классе Галька пересаживается за другую парту,
теперь она будет ненавидеть Алика долго, зыркать.
Много лет спустя он поймёт причину этой ссоры.
Всегда выясняется, что сложное на деле так просто,
а простое, наоборот – удивительно сложно.
Они выросли в одном дворе на Заводской,
жили в двухэтажном доме хрущёвской постройки,
в одном подъезде – Алик хорошо помнит соседей,
у старшего Корнеева был наколот Сталин на груди,
в квартире у них вечно пахло сердечными каплями,
мать Галькина – женщина невысокого роста,
грудным голосом надрывно ругалась с пьяным мужем,
соседским мальчишкам всё было слышно с улицы.
Галькин брат Федька-кныш болел рахитом —
вечно клятый-битый соседями за воровство по сараям —
каждый тут имел свой собственный закуток с барахлом,
откуда ушлый Федька тырил мопеды, резину, бензин.
С Аликом у Федьки поначалу не заладилось,
пока не стал Алик реально уважать карлика-соседа
за его недюжинный ум и невиданное коварство,
достойное пера корифеев авантюрного романа —
тырил Федька творчески, обставлялся с фантазией.
Жили как в коммуналке – инженеры и работяги,
