Разок угрызла Степанова совесть, да вскоре поотстала.
Но с годами он всё чаще вспоминал рыжую «миледи»,
задавая себе один и тот же дурацкий вопрос —
как ему нужно было поступить тогда,
чтобы не мучило странное чувство смутной вины?
ЭПИЛОГ
Генка распределился в Томск, откуда быстро утёк,
вернулся и стал снова сторожить свою столовую.
Видали его давеча – сыт Генка, пьян, и нос в табаке.
Овсов стал благообразен и лунолик, повидал мир,
собрал в Одноклассниках добрую тысячу подписчиц
из числа перезрелых дам, обожающих фотки котиков.
Он так и не избавился от косноязычных пассажей,
за которые сусальная «паства» ныне его боготворит.
Заезжал как-то Степанов взглянуть на «общагу» —
она стоит под тополями, что ей сделается, старушке.
Перемолола тысячи судеб и ждёт новых постояльцев.
Степанова ударило в жар – словно та же тюрьма.
То самое знаменитое общежитие номер семь. 1983 г.
Маньяк из стройотряда
лето 1984
Огромное общежитие в начале июля стояло пустым.
Горластые студенты разъехались по стройотрядам,
в длинных мрачных коридорах разгуливало эхо,
везде царил разгром, в туалетах шумели водопады.
«Девочка сегодня в баре!» – звучало окрест,
то был самый настоящий хит сезона этого года.
Страной правил очередной полумёртвый генсек,
к похоронах вождей привыкли и посмеивались.
Днём в общежитие работала строительная бригада,
"бойцы" её что-то красили, где-то приколачивали.
Внешнего облика здания это никак не меняло,
внутреннего, впрочем, тоже не особенно.
Неприметная девушка восемнадцати полных лет,
имени и фамилии которой история не сохранила,
отработав в стройбригаде две недели маляром,
как-то решила завернуть по пути домой в сортир.
Темнело, дорога оказалась на удивление длинной,
девице предстояло пройти по коридору до конца,
лампочки в общежитии повсеместно отсутствовали.
Словом, маленькая малярша сильно поспешала.
И надо же так случиться, что за одной из дверей
почудился юной прелестнице какой-то шорох,
потом стук, чей-то невнятный голос или стон —
замирая от ужаса, любопытная распахнула дверь…
Здесь пора наконец объясниться с читателем.
Летом того самого года, о котором идёт речь,
студент Степанов поехал со товарищи строить дома,
этакие «бунгало» блочного типа на две семьи.
Село стояло километров за сто от Хабаровска.
Типичная глухомань с коровниками и тракторами,
жили в строительных вагончиках, питались сами,
наслаждались дикой природой и тупели от жары.
Их невеликий стройотряд состоял из двух бригад.
Юноши укладывали привозной бетон в опалубку,
девушки трудились штукатурами-малярами.
По вечерам пили вино и обжимались под магнитофон.
Две девицы лёгкого поведения скрасили суровый быт,
с визгом пошли по рукам – но стало совсем весело,
когда вдруг началась в отряде повальная «чесотка».
Смех смехом, но болезнь привезли те самые девицы,
пришлось их отселять, потом вывозить на лечение.
Вместе с "заразами" в город поехали их жертвы,
одной из которых оказался "развратник" Степанов.
Между тем накрыло мальчишек не по-детски,
тело зудело до остервенения, да ещё в жару,
меж пальцев то и дело лопались мерзкие пузырьки.
Ах, чёртова Роза, весёлая татарочка, вот натворила!
С великим трудом нашли на окраине больничку,
но поскольку в городе давно бушевала "чесотка",
то запасы серной мази иссякли, кое-как отыскали,
теперь нужно было найти место для натираний.
Хорошо, что родное общежитие стояло пустым,
Степанов с дружком облюбовали по комнате,
раздевались догола, мазали расчёсанные тела,
делали всё, как научили тётки в инфекционке.
А однажды под вечер, когда Степанов голышом
разгуливал по комнате, любуясь отражением заката,
дверь отворилась, и опешившая деваха завизжала:
– А-а-а! Маньяк! Помогите, мамочки, убивают!
Степанов засуетился, путаясь в штанинах джинсов,
выскочил в коридор – девчонки и след простыл.
Зато из беззвучно приоткрывшейся напротив двери
хрюкал от изнеможения голый дружок Володенька:
– Ах-ха! Маньячина! Ой, не могу… Ты! Маньячок!
Так и покатилось за Степановым с тех пор прозвище,
этимологическая причина которого с годами забылась.
Вышло всё, как в старом анекдоте про пальто,
то ли он украл, то ли у него украли —
вот и Степанов привык, благодушно отмахиваясь.
А вот девчонка та, где она, всё ли обошлось с ней?
А то, может, так и осталась от страха старой девой?
Живёт себе Степанов в чьих-то эротических фантазиях,
да ведать о том совсем не ведает. А зря…
Камчатка. Сопка Любви
лето 1985
Первые метры подъёма даются Степанову легко.
Он лезет по стене сопки, нависшей над бухтой,
цепляется руками за выступы скалы, за кустики.
По спине бегут мурашки, по лицу стекает пот.
В какой-то момент вес начинает тянуть его вниз,
он пытается вжаться в тёплый камень, вцепиться —
вокруг никого, снизу хлещет прибой, помогать некому.
Скатиться по откосу – сломаешь голову на камнях.
Подыматься наверх нету сил. Ау, весёлые друзья!
Он видит своё тело со стороны лежащим на камнях,
неподалёку плавает такой же дохлый собачий труп,
ненужный и неэстетичный, злая гримаса природы.
Холод одиночества, безразличный океан за спиной…
О чём ещё он думал тогда в отчаянии? Кого молил?
Степанов запомнил из того приключения одно —
человека спасают только присутствие духа и удача.
А вовсе не связи, не деньги и не слепая вера.
Человек открывает себя один на один с природой.
Сограждане много лет живут в больших городах,
там тоже жизнь не сахар и покой им только снится,
но города неминуемо искажают отражение личности,
социум не даёт полной чистоты эксперимента.
Степанова с малых лет тянуло к северным местам.
Узнав о том, что практику после третьего курса
студенты проходят на Камчатке, он сделал всё,
чтобы оказаться в коротком списке избранных.
Все однокурсники Степанова, жившие в городе,
искали место на практике поближе к тёплому дому,
иногородние тоже пытались наладить контакты,
алчно подыскивая для себя будущее место работы,
и только романтик Степанов мечтал повидать мир.
Он с товарищами заблаговременно навёл мосты,
чтобы в нужный момент всё вышло как надо,
поэтому их и послали в Петропавловск-Камчатский.
Вулканы, океаны, корабли – Степанов с детства
грезил загадочными бригантинами и буканьерами.
Мест для практики было немного, всего-то три.
СРЗ – явно какой-то "селёдочно-развесочный завод",
ЖБФ – однозначно "база флота", но зачем Ж в начале?
ПРКЗ – "ремонтно-корабельный завод", как иначе?
На деле всё вышло совсем не так романтично.
СРЗ оказался судоремонтным заводом "Фреза".
ЖБФ – прозаической жестяно-баночной фабрикой,
а ПРКЗ – Петропавловским рыбоконсервным заводом.
Разделились по два человека на предприятие.
Степанову и Запарацкому свезло – им достался ПРКЗ,
аккуратный заводик на окраине, в бухте Моховой.
Их поселили в чистеньком заводском общежитии,
напротив которого по утрам открывалась пивная точка,
в столовке при заводе кормили рыбным за сущие копейки.
Отчёт по практике Степанов написал всего за неделю.
Каких-то особенных хитростей на заводе не сыскалось.
Из океана приходил проржавевший корабль-колхоз,
стивидор собирал местных "бичей" на выгрузку рыбы,
а вербованные работницы сутками фасовали банки.
Работа в вонючем трюме фантастически адовая,
но платили за неё хорошо, "бичи" не жаловались.
"Безработных интеллигентных людей" бродило много,
бывшие моряки отсидевшие или просто спившиеся —
Степанов жадно искал бесед, слушал чужие рассказы.
Приятель Игорь днём спал, ночи проводил у соседок,
за стеной жили чебоксарские девахи, нанятые на сезон.
Игорь отслужил срочную, жил у зажиточных родителей,
отец обещал устроить сына на нужное местечко —
а вот Степанов не знал, возьмут ли его ещё хоть на курс.
В военкомате Степанова предупредили – всё, хватит!
Осенью готовь котомку с сухарями, Родина ждёт тебя.
Камчатка оказалась него последним глотком свободы,
