Перейти к содержанию

Когда я стану молодым. Новый русский эпос

Автор:

Категория
стихи и поэзия
Издательство
Издательские решения
ISBN
9785006010291
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
13.11.2026

Аннотация

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Поэт Ирина ЧУДНОВА:«Я вижу эволюцию от конвенциональной силлабо-тоники (весьма крепко написанной, но всё же довольно традиционной) к жёсткому нарративному верлибру, где на первый план выходит переосмысление своей жизни, причём художественное, одной ногой опирающееся на мемуарную традицию, другой — на поиск и выработку индивидуальной формы для стихового выражения не просто последовательности жизненных событий, но ответа на главный вопрос — что такое эпоха, в которую автору довелось жить».

Читать «Когда я стану молодым. Новый русский эпос» — Эдуард Струков онлайн

Страница 6 из 10

военная кафедра фактически отреклась от Степанова,

зачем ему сборы, если не сегодня-завтра «заметут»?..


Отстранённый от сборов, Степанов попал как кур в ощип.

Непрошедших сборы к дальнейшей учёбе не допускали.


А пока Степанов бродил по туманным берегам Авачи,

пил вкуснейшее пиво на свете, вкушал икру и палтус.

Тогда рыба стоила недорого, навагой кормили скот.

Степанов не знал, что будет дальше – и никто не знал.

Оставалось отдаться на волю волн, не строя планов.


В один прекрасный денёк они собрались выпить,

вышли на Озерновскую косу вместе с "узниками СРЗ",

эти Лёша и Вова славились как те ещё весельчаки.

Кто-то надоумил приезжих посмотреть Сопку Любви —

как это так, быть на Камчатке и не повидать такое?


Вблизи Сопка внушала выпившим оторопь и уважение,

вроде бока покаты, а поди-ка подымись – страшно!

Пивом запили водку, захмелели, расхрабрились.

Лёшка Королёв подбил Степанова – слабо, паря?

Степанов заартачился – кому слабо? Лезь, давай!


Степанов полез один – по скале, по нехоженым кустам.

Азартно шептал себе под нос: «Если сейчас залезу,

то всё у меня получится, всё у меня будет хорошо!»

Добрался до середины, а дальше никак не получается.


"Не получается!" Что теперь? Скорее на пузе юзом вниз,

но риска сорваться никак меньше не становится.

Что делать? Жмётся Степанов к скалистой щеке сопки,

дрожит так, что судорогой сводит мышцы тела.

Трясётся и воет: "Господи! Помоги, и я поверю в тебя!"


И тут, словно впрямь по чьей-то команде сверху,

тёплый ветер с Авачи вдавливает Степанова в скалу.


С утроенной силой работают сбитые пальцы рук,

не жалея ногтей, чувствуя треск куртки в плечах.

Полыхает адреналин, Степанову так хочется жить,

что он долго ещё хохочет в истерике,

стоя на четвереньках наверху, в жухлой траве.


Камчатская практика в середине июля заканчивается.


Степанов чувствует себя каким-то другим, новым.

То ли порыв океанского ветра придал ему свежих сил,

то ли он осознал наконец своё одиночество на свете,

а может, время наступало иное, перестроечное…

"В поле свежий ветер, я давно его хотел" – так?


Степанов мчится к начальнику военной кафедры,

врёт на голубом глазу про то, что военком согласен.

Лето, поди проверь! Степанова берут на сборы,

весёлый курсант едет штурмовать сопки Приморья.

Сразу после сборов курсана положено экзаменовать,

а после экзаменов Степанов становится лейтенантом,

и призвать его можно только по ВУСу и с удобствами.


Степанов с некоторых пор перестаёт общаться с друзьями,

не чувствуя в ответ тепла и внутренне ожидая подвоха.

От безделья и доброты напишет каждому по диплому,

а они зло подшутят над ним в ответ – кто-то спьяну

назовётся Степановым, и Степанова чуть не отчислят.


Через пятнадцать лет он встретит Игоря Запарацкого,

они снова повздорят. "Волком живёшь!" – орёт Игорь.

"Лучше уж один, чем с шакалами!" – отвечает Степанов.


Через год бизнесмен Запарацкий пропадёт на рыбалке.

Говорят, неспроста – как раз пойдёт передел его завода.

Доверится Игорь кому-то из "друзей" – и, видимо, зря.


Степанов вспоминает о Камчатке только хорошее.

Пиво, палтус, силуэты кораблей, туман, сырость.

Рассказы проспиртованных портовых «бичей»,

словно сошедших со страниц "Территории" Куваева.

Как мечтал – а не стать ли ему, Степанову, тоже "бичом"?!

Вспомнит ночной "агдам" с чебоксарскими красотками,

воровавшими с завода жареную горбушу.

А ещё – первый увиденный в Доме Рыбака концерт

какого-то удивительного Розенбаума, врача-еврея.


Стоит иногда закрыть глаза в тишине —

так и мерещится она, скала Сопки Любви.

И наполняет крылья упругий тёплый ветер в спину.

«Летать так летать…»


В центре снимка – та самая Сопка Любви. 1985 год.

Как стать плохим
Зима 1989-го

Ноябрьский ветер развлекается со ставней «фонаря»,

которую плотники забыли закрыть на крыше цеха —

отшвыривает и жахает по раме со всей дури так,

что «вохровка» на проходной хватается за наган.


Степанову двадцать пять, дяде Толе – полтинник.

Дядя Толя был прорабом на стройке, повидал всякое,

не раз ходил под статьёй, жизнь знает не понаслышке.


Дядя Толя Олейников старше Степанова на жизнь.

Они сидят в кабинете и курят – вопрос серьёзный,

спор идёт долгий, из аргументов только злые матюки.


Степанов хоть и молод, но дяде Толе – начальник,

последнее слово за ним – вот это и злит Олейникова:


– Ты, Степанов, мечтаешь со всеми жить в ладу,

не хочешь кляузы писать, не желаешь скандалить,

только зря, пожалеешь – всем хорошим не будешь!

Ты парень неплохой, но протянешь на заводе недолго,

сожрут они тебя, схарчат в момент, а знаешь почему?

Потому что не любишь ты, Степанов, писать докладные!

А в инструкциях каждое слово записано кровью!

Когда бабахнет – виноватым окажешься именно ты!

Потому что побоялся написать начальству правду,

оно правды не любит, оно на тебя вину и повесит…


Дело плохо – строили завод наспех, к юбилею,

поэтому новые склады кислот и нефтепродуктов

сдали в эксплуатацию условно, с доработками,

про необходимость которых все сразу же позабыли.


Нет никому никакого дела, что всё дышит на ладан,

что бетон положили не тот, насосную не достроили —

но только напомнишь главному инженеру об этом,

тот кривит лицо, словно от зубной боли, прочь гонит.


Поэтому сидит Степанов в прокуренном кабинете,

думает, как поступить в такой непростой ситуации.

Тяжесть непомерного риска висит на плечах камнем,

он не спит которую ночь, пытаясь отыскать выход.


Надо бить в колокола, тормошить начальство —

Олейников, тот советует сразу писать в прокуратуру.

Степанов тихонько зондирует заводских особистов —

те в курсе, но сор выносить из избы тоже не хотят.


Пытается действовать через давнего знакомого,

капитана-пожарника Васю родом из Рыбинска —

тот сам в панике, начальники его тоже не слышат.

Они встречаются тайно, в безлюдной складской зоне —

не хочет Васин майор никак вмешиваться в ситуацию.


Степанов идёт за советом к высокому начальству,

которое елейным голосом напоминает ему о том,

что обещанная Степанову квартира может ускользнуть,

потому как надо уметь быть лояльным и благодарным.


О, как они убеждают его – втроём и даже впятером,

какие песни поют, какие сказки рассказывают!

Степанов ненавидит себя, он злится и нервничает,

прекрасно понимая – обманут, выкинут и забудут.


Грозный технический инспектор ЦК профсоюзов,

вечно толкающий пафосные речи на совещаниях,

нежно шепчет Степанову про спаянный коллектив,

про несвоевременность, про финансовые трудности.


А степановский кадр – простой азербайджанец Федя,

он же Фарид, у которого в общаге шестеро детишек,

жалуется на боли в голове, сплёвывает кровь на снег.

В насосной совсем нечем дышать от паров кислоты.


Ничего не спасает – ни пьянки, ни командировки.

Случайный попутчик в купе как-то говорит Степанову:

– Если речь идёт о жизни людей, какие сомнения?

Делай, что должен… А там уж как повезёт, зёма…


Как быть? Молчать? Кричать? Да будь, что будет!

Степанов вынимает чистый лист бумаги, печатает,

потом сам лично регистрирует докладную записку,

сам относит в канцелярию и прячет копию в сейф.


Непосредственный начальник Степанова Колядин,

заместитель директора, черноусый красавец-атлет,

утром смотрит на Степанова с лёгким презрением —

что ж ты, парень, оказался таким перестраховщиком?


Колядину хорошо фрондировать и шутки свои шутить,

говорят, что скоро он уйдёт на новое место работы,

в какую-то большую международную торговую фирму —

Колядин с гордостью показывает всем её проспекты.


Они втроём – Степанов, капитан Вася и дядя Толя —

отныне на родном заводе изгои, стукачи и предатели,

чужие среди своих, над ними хихикают, издеваются.

А насосы в складе кислот между тем дышат на ладан…


Через месяц случается авария, за ней – вторая.

За ликвидацию утечки героям наград не вручают.

Тем, кто нахаркался кровью, дают талоны на молоко.

Приезжает комиссия, начинается разбирательство.


И выходит так, что виноваты Степанов и дядя Толя,

посылавшие людей работать в аварийных условиях,

не сигнализировавшие своевременно руководству —

всё разворачивается так, как предрекал Олейников.


О, чудо! Докладная Степанова куда-то пропадает.