выдавая при общении с дамами такие ляпы,
что сразу становился мишенью для насмешек.
Учение давалось таксисту Овсову с трудом.
Вовка натурально испытывал физические муки,
конспектируя Маркса, Энгельса и Ленина,
но зато обожал умничать, вставляя в чужую беседу
заумные пассажи неопределённого свойства —
пытался показаться настоящим интеллектуалом.
Хотя Степанову исполнилось всего восемнадцать,
он знал природу и слабости сельского человека,
понимал, как невероятно трудно бедолаге Овсову
вписаться в столь желанный для него светлый мир,
видел воочию Вовкино упорство и трудолюбие —
за год они понемногу сошлись, ходили в столовку,
Вовка подсказывал Степанову житейские лайфхаки,
Степанов растолковывал таксисту политэкономию.
Так и жили до поры и до времени, пока однажды
не поведал Вовка Степанову страшную тайну.
2.
Невеликий секрет, что кое-кто из девчонок в общаге
подрабатывал в те времена проституцией —
посигналит таксист хитрым образом под окнами,
выскакивает девчонка, садится в машину,
где и вступает, суконно говоря, в половую связь.
Таксист курит, клиент отдыхает, деньга капает.
Вовка стал таксовать по ночам не так уж давно,
со временем притёрся, стал своим среди «бомбил»,
испробовал нехитрую схему наживы – и обалдел.
На сигнал прыгнула к нему в салон кудрявая Оксана
из той самой комнаты, где они часто гостевали.
Понятное дело, оба сделали вид, будто незнакомы,
отвёз-привёз, кто его, таксиста, о чём-то спрашивает?
Тайна ела Овсова поедом, распирала и жгла изнутри.
Степанов поверил рассказу таксиста безоговорочно,
он работал вахтёром в общежитии, многое видел,
теперь пазл складывался – ах, Оксана, Оксана,
вылитая миледи-Терехова из «Трёх мушкетёров»…
Всё хи-хи да ха-ха, дескать, идёт в соседнюю общагу,
с земляками пообщаться, выпить-потанцевать, а сама?
Отныне тайна переселилась на язык Степанова.
Он всегда относился к чужому сексу с пониманием,
надо так надо, любовь-морковь и всё такое.
Много раз приходилось ему засыпать под вздохи,
доносящиеся с кровати напротив – се ля ви,
соседи приводили безотказных и смелых девиц,
которых явно возбуждали полусонные зрители.
Но то был секс по согласию, трах не за деньги.
А если за деньги, то что же тогда получалось?
Получалась грязь – хотя здесь тоже как посмотреть.
Вроде бы никто никого не принуждал, дело личное.
Каждый волен жить так, как ему вздумается.
Нет, ничего не укладывалось в голове Степанова.
Чёрт бы с мотивами поведения падшей Оксаны,
каждая шалава расскажет свою слезливую историю,
поплачется о том, как она докатилась до этакого.
Всех их жалко, всех их можно понять – зла судьба.
Образовалась проблема совсем иного свойства —
поведение Оксаны не вписывалось в «облико морале»,
которого придерживались знакомые Степанова,
брезгливо относившиеся к вопросам проституции.
Общение с парией представлялось им немыслимым,
а умолчать об этом Степанов не мог – не простили бы.
Хитрюга Овсов неспроста слил Оксану Степанову,
он умыл руки и при любом разборе выходил чистеньким,
да, знал, но ведь сказал же кому-то, не смолчал.
Ситуация усугублялась ещё и тем обстоятельством,
что Степанова избрали председателем студбытсовета.
Была в те времена такая странная должность,
на которую назначали лояльных ректорату студентов.
Степанову полагалось надзирать за поведением,
наводить порядок в общежитии «железной рукой».
Степанов сколотил студенческий оперативный отряд,
повёл борьбу с царившими бардаком и пьянством.
Ректор счёл курящих дам «социальной опасностью»,
поэтому Степанов ежемесячно писал представления
на отчисление из института особо оголтелых девиц.
Ах, как приятно было Степанову в восемнадцать лет
вознестись так высоко, паря в небе легко и сладко!
Он мог расправиться с любой росчерком пера,
ректор подписывал его докладные, даже не читая —
ах, как власть тогда вскружила Степанову голову…
Впрочем, он редко этим пользовался, хоть и мечтал.
Жизнь неминуемо ставит нас перед выбором.
Получив право судить людей за их слабости,
Степанов хотел быть на сто процентов уверенным
в собственной правоте – а вот никак не получалось!
Не выходило из Степанова правоверного инквизитора,
не мог он найти ужасного в поведении этой Оксаны.
Более того, он даже начал ей симпатизировать!
3.
Но тут, как всегда, в дело вмешалась нечистая сила.
Заехал в общагу выпить пивка некто Генка Якимов,
местный, из Авиагородка, вполне взрослый парень.
Генка на пару со Стромыгиным работал сторожем,
по ночам охранял большую столовую в аэропорту,
где иногда Степанову доводилось вкусно кушать,
причём ночью, на халяву – мечта нищего студента.
Степанов был голоден и зол, а потому не удержался,
рассказал всё Якимову в расчёте на пропитание.
Генка обрадовался приключению – по ночам он скучал,
а спать на стульях в огромном зале было неудобно,
он мог устроить там хоть дискотеку – чем не квадрат?
Генка и предложил Степанову проверить Оксану —
если поведётся, значит, девка совсем пропащая.
Якимов сам попёрся к Оксане, договорился о встрече,
друзья затарились вином и ждали совсем недолго,
Оксана не продинамила, составила им компанию.
Веселье на сдвинутых стульях затянулось за полночь.
Разморённый котлетами и «Агдамом» Степанов
и так, и эдак присматривался к «тайной развратнице»,
но никакого шарма в ней так и не обнаружил —
обычная симпатичная любительница повеселиться,
такая же голодная студентка, как и сам Степанов.
Правда, скользило в её повадках нечто расчётливое,
этакое взрослое и даже немножко театральное.
Генка с Оксаной в темноте возились и хихикали,
сытый Степанов спал, провалившись в пьяную муть.
Под утро неуёмный Генка разбудил собутыльника —
давай, мол, она согласна, нормальная баба, чего ты?
4.
Похмельный Степанов ехал в общежитие «зайцем» —
не привыкать, пять минут позора, денег-то нет.
Он вжимался горячим лбом в холодное стекло,
убеждая себя, что доказательств больше не требуется,
тварь эта чёртова Оксана, наглая и бессовестная.
Ни минуты не желая физиологической близости,
Степанов искал и находил одни неприятные вещи —
интонации в её голосе, развязность поведения,
некачественный макияж, фальшивость смеха —
он словно убеждал себя в том, что гнусная мерзость
пропитывает рыжеволосую красотку изнутри,
она – исчадие ада, она – порождение скверны…
На душе было мерзопакостно и хотелось выть.
В очередной раз картина мира давала трещину,
выставляя напоказ циничную вульгарность бытия.
Степанов отличался от томных героев Бунина,
стреляться и рыдать он, конечно, не стал,
но почему-то неожиданно сильно разочаровался.
Оценивая потом ситуацию с высоты прожитых лет,
Степанов понимал, что мог тогда поступить иначе —
просто промолчать, затупить, сделать снулое лицо,
мол, не понял сказанного Овсовым, не придал значения.
Совесть осталась бы чистой – всё само раскроется,
Оксана неминуемо где-то проколется, дело времени.
Но Степанов смолоду был люто падок на вкусняшки.
Стань он разоблачителем, авторитет его подымется,
его будут уважать чуточку больше – он праведник!
Информация даёт самое главное – власть, силу,
унижая кого-то, всегда вроде как возвышаешься сам,
хотя на самом деле падаешь – но кто об этом знает?
Нет, шантажировать Оксану он совсем не хотел,
любой контакт с ней воспринимался как зашквар.
Ощущая себя Атосом, карающим коварную миледи,
распираемый гордыней Степанов думал недолго.
Решительности ему всегда было не занимать,
а дурное дело – оно ведь неспроста самое нехитрое.
Тем же вечером он рассказал обо всём «старшакам»,
и как только та помчалась на очередной вызов,
её уже поджидали внизу – и тайное сразу стало явным.
На следующее утро разъярённая Оксана собрала вещи,
обматерила напоследок бывших подружек и пропала,
сгинула в круговороте памяти раз и навсегда.
