Общежитие института народного хозяйства
в середине восьмидесятых годов прошлого века
считалось в студенческом городке Хабаровска
тем самым настоящим «гнездом разврата»,
про которые так много, обстоятельно и со вкусом
написано в Библии – сущая Гоморра или Содом.
Прописано было в зловещей «общаге номер семь»
восемьсот душ женского пола разного возраста,
а вот мужского пола числилось всего единиц сто,
из которых половина перманентно отсутствовала.
«Зловещая» сказано автором не для красного словца,
виделось нечто мрачное и даже порочное
в самом облике грязной пятиэтажки без балконов,
затаившейся под сенью огромных тополей
в окружении десятка общежитий местного политеха,
переполненных до отказа «королями тестостерона».
Однако строгая мораль в те наивные времена
не позволяла вволю разгуляться промискуитету.
Власть принадлежала лицам старшего поколения,
навек прославившегося пуританскими нравами,
само слово «секс» находилось тогда под запретом,
а половая связь считалась запредельным грехом.
Но древо жизни бурно зеленело, особенно весной,
когда народ справлял нужды по окрестным кустам,
запасшись дешёвым вином и крадеными одеялами.
Степанов жил в седьмом общежитии третий год,
делил комнату с отслужившими армию ребятами,
зарабатывавшими на кусок хлеба самостоятельно.
Чеченец Ширвани вышибал пьяных из ресторана,
Стромыгин охранял по ночам столовую в аэропорту,
Константин из Сочи ремонтировал автомашины,
а Вовка Овсов таксовал, приторговывая водкой.
По вечерам жарили картошку, играли в футбол,
хаживали в гости к знакомым первокурсницам,
ездили с ними на пикники, целовались, то-сё.
Так, дружба и секс без особых обязательств.
У Вовки Овсова с девушками как-то не ладилось.
Происходил Вовка из глухой деревни на Сахалине,
рассказ «Лошадиная фамилия» Чехова не читал,
служил срочную шофёром при штабе округа,
но городским манерам так толком и не выучился.
Он краснел как свёкла, смущался, что-то лепетал,
выдавая при общении с дамами такие ляпы,
что сразу становился мишенью для насмешек.
Учение давалось таксисту Овсову с трудом.
Вовка натурально испытывал физические муки,
конспектируя Маркса, Энгельса и Ленина,
но зато обожал умничать, вставляя в чужую беседу
заумные пассажи неопределённого свойства —
пытался показаться настоящим интеллектуалом.
Хотя Степанову исполнилось всего восемнадцать,
он знал природу и слабости сельского человека,
понимал, как невероятно трудно бедолаге Овсову
вписаться в столь желанный для него светлый мир,
видел воочию Вовкино упорство и трудолюбие —
за год они понемногу сошлись, ходили в столовку,
Вовка подсказывал Степанову житейские лайфхаки,
Степанов растолковывал таксисту политэкономию.
Так и жили до поры и до времени, пока однажды
не поведал Вовка Степанову страшную тайну.
2.
Невеликий секрет, что кое-кто из девчонок в общаге
подрабатывал в те времена проституцией —
посигналит таксист хитрым образом под окнами,
выскакивает девчонка, садится в машину,
где и вступает, суконно говоря, в половую связь.
Таксист курит, клиент отдыхает, деньга капает.
Вовка стал таксовать по ночам не так уж давно,
со временем притёрся, стал своим среди «бомбил»,
испробовал нехитрую схему наживы – и обалдел.
На сигнал прыгнула к нему в салон кудрявая Оксана
из той самой комнаты, где они часто гостевали.
Понятное дело, оба сделали вид, будто незнакомы,
отвёз-привёз, кто его, таксиста, о чём-то спрашивает?
Тайна ела Овсова поедом, распирала и жгла изнутри.
Степанов поверил рассказу таксиста безоговорочно,
он работал вахтёром в общежитии, многое видел,
теперь пазл складывался – ах, Оксана, Оксана,
вылитая миледи-Терехова из «Трёх мушкетёров»…
Всё хи-хи да ха-ха, дескать, идёт в соседнюю общагу,
с земляками пообщаться, выпить-потанцевать, а сама?
Отныне тайна переселилась на язык Степанова.
Он всегда относился к чужому сексу с пониманием,
надо так надо, любовь-морковь и всё такое.
