Чу! Он чувствует тихий шорох за спиной и леденеет.
Крысы? Неведомые чудовища из сказок Гоголя?
Какие тут крысы, кругом железо! А чёрт его разберёт!
Степанов с натугой начинает крутить ржавый штурвал,
молясь, чтобы дверь не заперли ещё и снаружи…
Нет, неправда, он ведь сам слышал на лекциях,
что после ядерной войны люди выйдут из убежищ,
значит, есть способ выйти наверх самостоятельно.
Степанов открывает дверь, идёт ко главному входу,
из последних сил крутит штурвал, срывая кожу ладоней.
– Ну что, выбрался? – группа встречает его за дверью,
Нечипоренко довольно улыбается в густые усы. —
А мог бы и через верхний люк в тамбуре вылезти, а?
Если бы мои лекции слушал, а не спал, как сурок.
Поделом тебе, Степанов, матчасть учить надо!
Степанов не слышит, он жадно распахивает руки,
над головой огромное небо, вокруг зелень кустов,
гудят машины, говорят люди, жужжат насекомые —
как прекрасен этот сочный, шумный и разноцветный мир!
Историю Степанов никому не расскажет – стыдно.
Попав через несколько лет впервые в казематы СИЗО,
он с дрожью будет ждать водворения в «стакан»,
есть такие помещения типа большого шкафа в стене,
куда арестанта закрывают, чтоб не маячил в коридоре.
Его и вправду закроют в «стакане» часа на три —
не по злобе, просто технический момент, уходит этап,
Степановым на посту банально некому заниматься,
СИЗО вовсе не развесёлый отель или общежитие,
оформление иногда занимает полдня – нюансов хватает.
Там, в «стакане», жадно вслушиваясь в гулкую тишину,
ловя незнакомые звуки доселе неизвестного мира,
новоявленный арестант Степанов с радостью поймёт,
что никакой он не клаустрофоб, бояться ему нечего,
обычная паника и щекотание нервов, только и всего.
Неизвестно чему улыбаясь и жмурясь от света,
он будет стоять потом у стола дежурного и увидит жену,
приехавшую на «скорой» спасать какого-то бедолагу.
Они хитро улыбнутся друг другу, будто заговорщики,
дежурный перехватит их взгляды и сурово рявкнет:
– Степанов! Ты чего, совсем охренел уже?
– Это моя жена, товарищ лейтенант, она врач.
– Рассказывай! Директорские жёны не такие.
– Честное слово! Век воли не видать! – шутит Степанов.
Душа его поёт и радуется – поистине добрая примета.
У арестантов любой «нежданчик» всегда в масть.
А тут встретить жену в самые первые тюремные часы?
В тот момент, когда ты растерян, распят и растоптан?
Нет, в подлунном мире что-то явно идёт не по плану…
Теперь Степанов точно знает, что всё будет хорошо.
Чего их бояться, этих закрытых помещений?!
Хатанга
лето 1989
Редкий читатель знает, что такое Хатанга.
Может, рыба такая, а может статься, дикий зверь?
А вот и нет. Хатанга – село на Крайнем Севере,
где находится аэропорт, построенный когда-то
в напрасном расчёте на скорое освоение Заполярья —
хотели из Хатанги сделать город, да не вышло.
На закате перестройки, по весне Степанов летит в Москву.
Рейс хоть и с задержками, зато идёт почти из дому —
Комсомольск-на-Амуре – Норильск – Домодедово.
Час езды в автобусе, и вот уже лайнер взлетает,
пассажиры засыпают – а приключения начинаются!
Через три часа полёта командир экипажа обьявляет,
что рейс сядет в Хатанге, поскольку в Норильске буран.
Потом придётся из Хатанги перелетать в Норильск,
чтобы там дозаправиться и взять курс на Москву.
Зал ожидания в Хатанге для ИЛ-62 чересчур маловат,
у Степанова на душе царит полная безмятежность,
он выходит на улицу покурить, щурясь от света —
сияющие сугробы навалены почти в рост человека.
– А магазин тут есть? Пойдём, посмотрим, мужики! —
любопытно глянуть на местное торговое заведение,
Степанов бежит вслед за верзилой в дублёнке,
открывает тяжёлую деревянную дверь и ахает —
в магазине свободно продаётся питьевой спирт.
Они с попутчиком берут консервы на закуску,
бегут обратно и вскоре сидят в каком-то закутке,
культурно употребляя по очереди волшебный напиток.
Происходящее похоже на сказку – указ Горбачёва
долгих пять лет так кошмарил души советских граждан,
что каждый мужчина реагирует на алкоголь одинаково,
как в песенке Винни-Пуха про горшочек мёда —
он если есть, то его сразу нет.
Выпившего Степанова так и тянет сомлеть на секунду.
Когда он открывает глаза, то приходит в тихий ужас —
вокруг них сидят совершенно незнакомые люди
с только что приземлившегося рейса на Ленинград,
а московский рейс пять минут как улетел в Норильск.
Проклиная чёртову Хатангу вместе с её спиртом,
собутыльники бегут к дежурному спасать положение —
у попутчика в самолёте осталась сумка с документами,
Степанову повезло больше, всё свое он носит при себе.
Выбора нет, дежурная штампует билеты, теперь они
пассажиры рейса Хабаровск – Норильск – Ленинград.
Степанов прикидывает, как рванёт из Питера в Москву,
у него на завтра заказан пропуск в министерство,
сосед тоже дёргается, как на иголках – выпили спирта!
Когда борт садится в Норильске, они азартно хохочут,
завидев у аэропорта знакомое туловище ИЛ-62 —
теперь главное успеть переоформить билеты обратно!
Но посадка уже закончена, приходится подналечь,
давненько Степанов так не бегал, попутчик тоже,
едва-едва им удаётся восстановить «статус кво».
Салон смотрит на них, как на вернувшихся с того света.
Оказывается, их долго звали в Хатанге по радио…
Когда смех, шутки и рукоплескания стихают,
собрат по несчастью пересаживается к Степанову,
толкает плечом в плечо и подмигивает: – Вмажем?
И счастливо улыбающийся молодой Степанов
обречённо-бесшабашно кивает в ответ беспутной головой.
Аэропорт Норильск, 80-е годы. Самолеты семейства Ил-62 серийно выпускали в 1966—1995 годах на авиационном заводе в Казани. В 2005-м "Аэрофлот" отказался от Ил-62 – самолёт морально устарел, расходовал много керосина. Фото из архива.
Ствол и ксива
лето 1990
Оружие имеет скверный и сложный характер.
Оно, как склочная женщина – будь с ним настороже,
а то сделаешь что-нибудь не так и огребёшь проблем.
Степанов знает про повадки оружия не понаслышке,
он работает на патронном заводе пятый год,
повидал и выслушал всякое, но чтоб такое, да с ним?!
Итак, в каком году – рассчитывай, читающий друг,
а в какой стране, угадать будет довольно просто,
летит Степанов как-то раз получать специальный груз.
Хоть и доперестроечные времена стоят на дворе,
но сопровождать спецгруз положено с оружием,
которое мало того что утяжеляет поклажу ровно на кило,
так ещё и серьёзно отравляет жизнь путешественнику —
в самолёте оружие положено сдавать экипажу,
в месте командирования приносить в оружейку,
а за отсутствием возможности – переться в РОВД.
Вот прилетает командированный со стволом
в какое-нибудь, прости-осспади, Улан-Удэ,
да ещё среди ночи, и начинается сеанс геморроя —
найди, расскажи, покажи предписание, ожидай —
в общем, тёртые ребята обычно возят оружие
на самом дне дорожной сумки да помалкивают.
Степанов летает с килограммовой железякой редко,
обычно за спецгрузом мотаются стрелки-испытатели,
те обожают такие поездки и даже иногда дерутся,
так и мечтая скататься в Ижевск за зелёными ящиками,
в которых умельцы Калашникова прячут свои изделия.
Спецгруз из Москвы может означать всё что угодно.
Может, дадут для доставки опытный образец
какого-нибудь сверхсекретного изобретения.
А может статься, заказчикам срочно приспичило
доставить протоколы испытаний или ещё какую бумажку.
Степанову остаётся только гадать – его не спрашивают.
Июль, жара, столичный асфальт плавится под ногами,
Степанов приезжает на Селезнёвку и там выдыхает —
в спецобщежитии есть кровать в шестиместном номере,
а главное – оружейка для приезжих сотрудников.
Проходит неделя, Степанов терпеливо ждёт команды,
но всё впустую – накладка, спецгруз увезла фельдсвязь,
Степанов может возвращаться не солоно хлебавши.
Теперь новая беда – отпуска, авиабилетов нет,
а тащиться восемь суток поездом в плацкарте нет сил.
Через знакомых каких-то знакомых куплен билет,
и Степанов наконец-то взлетает над родной страной,
впопыхах совершенно забыв про чёртов пистолет.
Как он прошёл досмотр с оружием в сумке – загадка.
Степанов истерически хихикает, ощупывая ПМ, а зря —
командир объявляет о посадке в аэропорту Норильска.
Если в Москве сорок градусов, то в Норильске пурга.
Степанов мечется, он не знает, что делать со стволом,
то ли выносить с собой, то ли оставить на дне сумки.
