Странное чувство вдруг овладело мною, будто я давно уже знакома с Пановыми. С ними так легко общаться, так непринужденно, и нет никакой неловкости от того, что я сейчас в их доме.
Через пять минут мы все вместе сели за стол. Только сейчас я поняла, как сильно проголодалась. В обед я пила только чай с бутербродом из колбасы и хлеба, которым меня любезно угостила Лена.
А сейчас я сижу и захлебываюсь слюной, глядя на молодой отварной картофель, малосольную селедочку с перышками зеленого лука, маринованные огурчики и свежеиспеченный хлеб, который Лидия Михайловна сама печет в печи.
Я с радостью закрываю глаза на диету и плюю на правила правильного питания – не есть после шести, чего я придерживалась не один год. И сейчас мне просто не устоять перед чертовски аппетитным ароматом, витавшей по всей кухне.
– Машенька, расскажите мне о себе. Где вы росли? Кто ваши родители? – спросила Лидия Михайловна, когда мы все вместе после ужина отправились на веранду пить чай.
Вечер сегодня прекрасный, теплый и нет никакого ветра. Божья благодать. Никакого шума проезжающих автомобилей, лишь пение сверчка, кваканье жаб, доносящееся их небольшого пруда рядом с домом Пановых, и лай сторожевых деревенских собак.
– Дорогая, может, Мария Сергеевна не хочет говорить о себе? Нельзя же так открыто человека спрашивать об этом. – Упрекнул жену Панов.
– Нет, что вы. Я охотно расскажу вам о себе. – Глотнула ароматный черный чай с мелиссой и мятой. – Родилась в городе N. Как все дети, ходила в детский сад, и в шесть лет меня отправили в школу. В школе я была отличницей, правда удалось мне проучиться только до десятого класса. Одиннадцатый класс я уже доучилась в школе для детей сирот. Когда мне было семнадцать, погибли мои родители. Автокатастрофа. – Пыталась говорить спокойно, но голос предательски задрожал, и на глаза начали подступать слезы. Прошло уже одиннадцать лет со дня трагедии, круто перевернувшей всю мою жизнь, а чувство, будто все это произошло вчера.
– Мне очень жаль. – Лидия Михайловна берет меня за руку.
Ну, вот зачем она это сделала? Теперь я еще больше размякла.
Так, Маша, бери себя в руки. Соберись. Ты обещала себе никогда и никому не показывать своей слабости.
Глубоко вздохнула. Выдохнула. Собралась.
– Родственников у меня нет, – продолжила я. – Так вышло, что родители мои так же росли в детском доме, где, собственно, и познакомились. У отца была своя небольшая компания. Он со своим лучшим другом начинал все с нуля. И после смерти папы он стал единственным владельцем компании, забрав его половину себе.
– Но как же так? – возмутилась Лидия Михайловна. – По закону половина компании отца должна была перейти к вам!
– Я отказалась от своего наследства в пользу друга отца. Но взамен, он платил мне пять лет учебы в университете.
– Так вот в кого ты такая проворная? На твоем месте любая другая давно бы сбежала отсюда, а ты осталась, еще и восстание разбушевавшихся рабочих подавила. – Заметил Панов.
– Да, это я в отца. – Улыбаюсь, вытирая глаза от слез.
– А красота, должно быть, досталась тебе от матери? – предположила Лидия Михайловна и оказалась права.
Может, сильный характер и выносливость достались мне от отца, а вот внешность точь-в-точь матери: прямые, темно-русые волосы, мраморная кожа, небольшой аккуратный носик, длинные черные ресницы и необычного цвета глаза, серо-зеленые и ободок радужки темно-карий. В общем, ассорти, – присутствуют сразу три цвета.
– Мама была первой красавицей во всей вселенной – это слова папы, и с ним я полностью согласна.
– А жених? – Лукаво подмигнула Лидия Михайловна. – А жених у тебя имеется?
– Нет. – Смущенно мотнула головой.
– Как? Не поверю. Как у такой красавицы нет жениха?
– Не знаю, – пожала плечами. – Не родился, наверное, еще.
Наша беседа плавно перешла от грустной темы на тему о забавных случаях, происходящих в колхозе.
Супруги Пановы охотно поделились со мной парочкой забавных историй.
– Наверное, в колхозе теперь не скоро забудут и мой казус с солидолом? – спросила я Панова. – Теперь я тоже могу смело войти в историю забавных случаев колхоза.
– О каком казусе, Машенька, ты говоришь?
Лидия Михайловна единственный человек на селе, не слышавший о моем казусе.
И я все рассказала ей.
Но, к моему удивлению, она не разразилась звонким смехом и даже не улыбнулась.
– Не вижу здесь ничего смешного. – На полном серьезе произнесла она. – Ты приехала из города, так откуда тебе знать, что такое «солидол»? К тому же ты девушка, а солидол используется для смазки автозапчастей. Это одно и то же, если мужчину спросить, что такое шеллак. – Ее слова сейчас были обращены мужу, на что он лишь пожал плечами. – Или, к примеру, жителя деревни, который ни разу не выезжал в город, посадить в метро или одного отправить в ресторан. Разве над ним не будут смеяться горожане?
– Моя жена, как и вы, приехала из города. До встречи со мной она никогда в жизни не жила в деревне. – Объяснил Панов, и мне все сразу стало ясно, почему она так пылко восприняла мой казус с солидолом.
Сижу, представляю себя на месте Лидии Михайловны, как я перебираюсь жить в село. Навсегда. Брр.
Хотя… Только сильные чувства способны подтолкнуть меня на этот серьезный шаг.
– Машенька, что тебя так развеселило?
Супруги Пановы все это время пристально за мной наблюдали.
– Я просто представила, что я, как и вы, решаюсь переехать в деревню по большой любви.
– И что здесь смешного? – не поняла Лидия Михайловна.
– В голове я стала перебирать возможную подходящую мне кандидатуру в мужья. Но никто кроме трактористов мне не приходит в голову.
– О, нет! – сквозь смех воскликнула Панова.
– Среди трактористов одни дармоеды, а те, кто хоть куда – уже женаты. – Захохотал Михаил Степанович. – Кхм, – вдруг на секунду задумался он. – А ведь у меня есть один женишок на примете. А, Лидия? – обратился к жене с хитрым взглядом.
– Ты о Максимке? – сразу же догадалась она.
– О нем самом. – Довольно закивал Панов.
– Так, все хватит! – остановила я сватовство. – Приехать не успела, а мне уже жениха подобрали?
– А что ты раньше времени носом воротишь? Вот увидишь нашего Максимку – сразу по-другому запоешь. – Продолжила Лидия Михайловна, как ни в чем не бывало. – Знаешь, а ведь в него все девки села влюблены. И замужние, и незамужние. Красавец и душой и телом. Ну, просто вылитый Брэд Питт.
– Зря вы дали такое сравнение. Мне Брэд Питт никогда не нравился.
Пытаюсь воротить носом, показываю свое равнодушие, а самой вдруг стало любопытно, что за это голливудская, а точнее сельская, звезда.
– Максим холост, красив, как я уже сказала, образован, вполне обеспеченный мужчина, если сравнивать по нашим деревенским меркам. Имеет свой дом, свой большой участок. А какой он рукастый мужчина! Если бы ты только знала…. Все умеет. Ну, абсолютно все!
– Если он такой идеальный мужчина, что даже придраться не к чему, то почему тогда он один? Разве в селе нет достойных ему женщин? – спросила я, сгорая от любопытства.
– Да черт его знает. – Отмахнулся Михаил Степанович. – Слишком уж большие требования имеет к женщинам.
– А вот и его недостаток! Он самовлюблённый и высокомерный! – весело проговорила я, и сама тут же вспомнила шефа. Он так же безумно самовлюбленный, и ко всему прочему гордый аж до тошноты.
– Ну, ничего, завтра вы с ним познакомитесь. – Снова этот хитрый взгляд Панова.
– Зачем мне с ним знакомиться? Меня не нужно ни с кем знакомить! – как-то даже растерялась я.
– Максим работает в нашем колхозе машинистом. Вам в любом случае предстоит познакомиться. – Объяснил Панов, и я облегченно выдохнула.
Больше мы не говорили об этом «совершенном» Максиме, разговор плавно перешел на нейтральную тему: о погоде.
Глава 8
– Мария Сергеевна! – стоило мне переступить порог конторы, ко мне с криками подбежала Лена, при этом еще эмоционально размахивая руками. – Мария Сергеевна!
– Что случилось? – первое, о чем подумала я – что-то произошло на ферме. – Пожар?
– Где пожар? – остановилась Лена в ступоре.
– Это я спрашиваю, где пожар? – теперь и я в замешательстве. – Почему ты так кричишь?
– Ах, – наконец-то стало проясняться. – Да нет же, – отмахнулась девушка. – Вам тут с утра одна ненормальная женщина все дозванивается. Ну, честное слово, уже так достала! Звонит и звонит, звонит и звонит. – Ворчала Ленка, направляясь в свой кабинет, где и располагался один на все село стационарный телефон.
– Илона, – первая, о ком подумала я. Ведь Лена сказала, что звонит ненормальная женщина. А по описанию только она подходит из числа всех моих знакомых.
Телефон лежал на столе. Это значит, звонившая все еще на проводе, ждет моего ответа.
– Алло. – Сонно зеваю, глядя наручные часы. Время восемь утра.
– Маша! Машка! Это ты? Ты где? Что с тобой? Ты зачем отключила свой мобильный? Знаешь, сколько раз я тебе звонила? Да я всю полицию в городе на уши поставила!
– Катя?
Я совершенно позабыла о второй своей «ненормальной» знакомой.
– Где ты? Тебя держат в заложниках? Моргни, если это так? Моргнула? Черт, мы же разговариваем не по видеосвязи. Тогда скажи слово «пудель».
– Зачем мне говорить это слово?
– Это первое, что пришло мне на ум. – Продолжила нести чушь подруга. – Так, значит, тебя держат в заложниках? Говори точный адрес, я вышлю к тебе на помощь ОМОН.
– Не нужно ко мне никого присылать, тем более ОМОН. – Глаза Лены тотчас округлились. – Кать, со мной все в порядке. Я там, где и должна быть – в селе «Речка», как и было указано в контракте.
– Так, значит, этот странный контракт взаправду? Равиль тебя не обманул?
– Не совсем.
– Что это значит?
– Никакое это не промышленное предприятие, как я думала прежде. А колхоз.
– В смысле, колхоз?
– В прямом. Я управляющая колхозом. Ну, коровы тут, телята, трактористы… – Звонкий смех в трубке не дал мне договорить. – Ну, спасибо, подруга, посочувствовала мне… – Проворчала я и положила трубку.
Зная свою подругу, она еще не скоро успокоится.
– Это моя подруга Катя. – Объяснила я Лене. – Когда она позвонит снова, а она обязательно позвонит, скажи ей, чтобы перезвонила вечером часов в шесть. А сейчас я иду работать в свой кабинет.
Выхожу из кабинета Лены, как вдруг в меня влетает, в прямом смысле, высокий, под два метра с небольшим преувеличением, будулай в темном спортивном костюме и в огромных белых кроссах. Эти-то белые кроссы и оказались поверх моих миниатюрных туфель.
– Ай! – взвизгнула я словно свинья на убое.
– Простите, – холодно извинился мужчина, и даже не попытался скрыть своего равнодушия, а потом и вовсе отодвинул меня в сторону, как ненужный субъект на своем пути. – Лена, где председатель? – не обращая на меня никакого внимания, обратился к моей секретарше.
– На ферме, наверное. – Пожала плечами та.
Я продолжаю стоять с раскрытым от изумления ртом.
Вот так наглость! Наступил даме на ногу, и не смог даже должным образом извиниться.
Чувствую сильную боль в ногах. Перелом, – дала себе заключение вместо врача.
– Наверное? – нахмурился мужчина.
– А мне откуда знать, где ходит председатель? – голос девушки вздрогнул. Обиделась. – Он мне не докладывает о каждом своем шаге.
– Ладно, не обижайся. День мой еще с утра не задался. Нужно ехать в город, а у меня, как назло, машина сломалась. И Андрей куда-то уехал на другой машине. – Тут он резко оборачивается и смотрит на меня каким-то странным взглядом. И ведь нагло так рассматривает с ног до головы.
Сегодня я одета как обычно: белая рубашка, темно-синяя, облегающая юбка длиной до колен и туфли на каблуке. А этот грубый, невоспитанный мужлан смотрит на меня так, будто я сейчас стою перед ним совершенно голая, осуждающе и с некоем отвращением во взгляде.
– Максим, – обратилась к нему Лена. – А зачем тебе Михаил Степанович, когда уже есть управляющий колхозом? Обратись к ней. Может, она тебе чем поможет?
– Эта глупая баба даже не знает, что такое солидол. – Он наконец-то оторвал от меня свои наглые, бесстыжие, серые глаза, отвернувшись. – Думаешь, она сможет устранить поломку моей машины? Да у нее нет ни опыта, ни мозгов.
Максим?! Это то, о чем я думаю?
– Тоже мне, мистер совершенство. – Со злостью вырвалось у меня.
– Простите? – вновь поворачивается ко мне Максим.
– Прощаю. – Гордо вскинула подбородок и, хромая, направилась на второй этаж, в свой кабинет.
Невероятно! Он в точности, как мой шеф!
«Красив душой и телом», – вспомнились слова Лидии Михайловны. Что ж, нехотя, признаю, внешность Максима привлекательная: высок, прекрасная комплектация тела, и мордашкой вышел: русые волосы, прямой аристократический нос, выделяющиеся скулы, выразительные глаза. А вот душа его черна, как ночь. Как у Рустамова. Оба высокомерные гордецы с высокой самооценкой.
Он мне чуть ногу не отдавил! Извинился так, будто одолжение мне сделал.
