Денис Темный
Дитя скверны
Пролог.
Яркие лучи заката, стекая по неровным склонам гор, заполняли низину теплым багровым светом. Заснеженные вершины искрились так, будто в любой миг готовы были воспылать. Лес под ними и вовсе словно объяло бушующее пламя, а внезапные порывы ветра, заставлявшие деревья колыхаться, лишь усиливали эту иллюзию. Меж тем солнце все больше опускалось за горизонт, тени становились длиннее. Тьма неумолимо поглощала этот мир, принося с собой совершенно иные, неприемлемые для дня законы. Тихие шорохи и голоса ночных птиц становились все громче. Холод, пока еще едва ощутимый, стремительно расползался по округе.
Вдохнув полной грудью свежий воздух, Валес Стенкар прикрыл глаза от удовольствия, не сумев сдержать при этом слегка надменной улыбки. Стоять по вечерам в одной из башен замка, любуясь видом из окна, начинало входить у него в привычку. Подобное занятие доставляло ему истинное наслаждение, ибо все здесь, включая лес, склоны гор и небольшую речушку, протекавшую по дну ущелья, принадлежало ему. Ровно как звонкие монеты, коих в его сокровищнице было немало, требовали постоянного пересчета, владения лорда нуждались в постоянном осмотре и полных восторга взглядах. Но чьего внимания они были наиболее достойны, как не внимания их милостивого и мудрого господина? Так мужчина, по крайней мере, полагал.
Отвернувшись наконец от неширокого окна, он деловито сложил руки за спиной, а потом, неспешно прошествовав вглубь комнаты, тяжело опустился в мягкое кресло. В стороне от него быстро мелькнула неясная тень, по воздуху разлился легкий смрад разложения. Однако, погруженный в собственные мысли, Валес этого не заметил.
Покои, в которых он теперь находился, в сравнении с другими помещениями замка, выглядели, пожалуй, до неприличия скромно. Большую часть их занимала кровать с белоснежной, идеально застеленной простыней и полупрозрачным невесомым пологом, аккуратно перетянутым светлыми лентами. С противоположной стороны, чуть ближе к выходу, стояло старое кресло, обтянутое потемневшей зеленовато-серой обивкой. Слева, меж ним и дверью, у стены располагался громоздкий книжный стеллаж. Книг в нем давно уже не было. Вместо них полки сплошь заполнял позабытый всеми, ничего не стоящий хлам.
Сама же комната располагалась в углу одной из башен замка, а потому имела два окна, из которых открывались чудесные виды на земли Валеса. При этом постоянные сквозняки доставляли немало неудобств, так что жить здесь постоянно, сохраняя здравие, было просто невозможно. Да и с какой стати знатному лорду вообще было обитать в подобном месте?
Впрочем, мужчине даже в голову не приходило переселиться сюда. И, помимо ежедневного любования тем, что безраздельно ему принадлежало, время от времени комната использовалась совсем по иному назначению.
Как и в любом замке, здесь имелись свои мрачные тайны. Порой, дабы улучшить настроение, Валес Стенкар спускался в подземелья, где всегда находилось несколько провинившихся слуг. Прежде они позволили себе ослушаться или оспорить решения своего лорда, а потому обязаны были понести справедливое наказание. Ибо слово господина – закон.
Теперь, забытые всеми, навсегда исчезнувшие из мира, они терпели ужасные мучения. Впрочем, жили они тоже недолго, что часто заставляло Валеса ощущать изрядную досаду. Ведь он готов был слушать их крики и мольбы до скончания времен.
Иногда в грязные камеры, куда не проникал солнечный свет, попадали бродившие неподалеку путники. Чаще всего это были оборванцы, о которых никто и не вспомнит. Так есть ли разница, живы ли они и каким образом умирали? Из года в год лорд все больше понимал, сколь бездонна пропасть, отделявшая особ благородного происхождения от простолюдинов. Он окончательно уверился, что жалкая чернь существует на этом свете лишь дабы удовлетворять потребности своих господ.
Даже жизни псов своих он ставил порой превыше жизней многих из людей. Проводить время в псарне, рядом с его несравненными питомцами, как и любоваться красотами собственных владений, относилось к тем занятиям, за которыми он забывал обо всем. Окруженный собаками, он чувствовал истинную преданность, на какую не были способны представители рода человеческого. Каждое из животных, что взирало на него, определенно преклонялось перед ним, словно перед богом, без единого сомнения готово было исполнить любую прихоть хозяина. И потому Валес часто сам кормил их с рук. Порой останками тех же путников, которым не повезло оказаться в его подземельях.
С теми, чьи острые зубы без труда пронзали даже самое жесткое мясо, он ощущал особое родство. Возможно, где-то внутри он тоже был хищником? Кто знает? В любом случае хозяин и его питомцы понимали друг друга без слов.
Все еще сидя в кресле, он вновь окинул взглядом комнату. Свет за окном стремительно мерк, и теперь вокруг царил вязкий полумрак, сквозь который все менее различимо видны были очертания предметов. Откуда-то со стороны широкой кровати послышался тихий скрежет, похожий на звук, при котором чьи-то когти врезаются в старые деревянные половицы. Услышав это, мужчина только разочарованно покачал головой. Проклятые крысы! Замок буквально полнился ими. И, что бы он ни предпринимал, извести их было невозможно. Без сомнения, то были они, ведь кроме них в эти покои не сумел бы пробраться никто.
Однако причиной его нараставшего негодования являлись не только невидимые грызуны. Валес просто ненавидел чего-то ждать, полагая, будто те, кто заставляет его делать это, тем самым проявляют к нему непозволительную дерзость. А потому сейчас минуты ожидания стремительно пожирали все его эмоции, оставляя за собой лишь едва контролируемую злость. Радовало только одно – похоже, ждать ему придется недолго.
О том, кто ныне испытывал его терпение на прочность, он и раньше был не слишком высокого мнения. Троюродный племянник, граф Адарин Легар, вызывал в нем исключительно презрение, хотя бы своим титулом, превосходившим титул самого Валеса. По какой причине этот надменный хлыщ вдруг решил вспомнить о родственных связях, оставалось загадкой. Однако несколько лет назад хозяин замка получил вдруг неожиданное письмо, в котором говорилось, что молодой граф желает почтить его своим визитом. Отказать в сей прихоти было нельзя, ибо это, несомненно, посчитали бы оскорблением.
Надо признать, гость, несмотря на различие статусов, был учтив и весьма обходителен. Меж тем что он забыл в его доме, мужчина понять так и не смог. Юнец заигрывал с прислугой, да целыми днями слонялся без дела с глуповатой улыбкой на лице.
Быть может, ему нужны были эти земли, и он задумал заполучить замок, тайком отравив его хозяина? Или же он решил впутать своего родственника в какие-то довольно сомнительные дела, что впоследствии пагубно отразятся на его репутации? Как бы то ни было, в то время, когда рядом находился Адарин, Валес Стенкар значительно усиливал свою охрану и заставлял слуг проверять всю подаваемую ему пищу.
Хуже было то, что после своего первого визита, когда хозяин замка собирался уже вздохнуть свободно, троюродный племянник клятвенно пообещал приезжать к нему каждый год в это самое время. Задыхаясь от ярости, Валесу ничего не оставалось, кроме как попытаться изобразить крайне натянутое выражение глубочайшего счастья и заверить графа, что ему здесь всегда будут рады.
С тех пор Адарин Легар ни разу не нарушил своего слова. В честь его приезда полагалось устраивать пышный праздник, что требовало немалых трат. Скрываясь в псарне, куда дальний родственник, хвала почившим богам, захаживать побаивался, Валес с тяжелым сердцем подсчитывал убытки. И при осознании того, сколь стремительно таяло богатство, бессильная ненависть его только нарастала.
Несколько дней назад граф снова появился у ворот его замка, приторно улыбаясь, окруженный свитой мелких аристократов, коих он именовал друзьями, и многочисленной армией слуг. Подумать только! Посметь пригласить сюда каких-то проходимцев, да еще без согласия хозяина! Злоба кипела внутри Валеса, котел терпения был переполнен. Почти. Ибо в лицо гостю он так и не посмел высказать своего недовольства. Где-то на задворках разума стали возникать сладостные мысли, а не покончить ли ему с дальним родственником раз и навсегда, чтобы тот наконец перестал донимать его своим вниманием?
Но убийство, да еще столь именитой особы, точно не сошло бы ему с рук. И, следом за ядом, подмешанным в чужое блюдо, не осталось бы ничего, кроме как самому принять отраву.
Проводив недовольным взглядом Адарина, пересекавшего двор замка вместе со своей треклятой свитой и при этом широко размахивавшего руками, что-то оживленно рассказывая приятелям, мужчина только презрительно сплюнул. Само собой, так, чтобы этого не заметил граф. Почему среди его родственников по большей части были лишь инфантильные полудурки? И по какой невероятной причине почти все они наделены были гораздо большей властью, чем дарована свыше ему, Валесу? Раздавая свою благодать, последний из богов явно обошелся с ним несправедливо.
Когда хозяин замка, встретив гостей, коим не было до него никакого дела, собирался покинуть двор и вернуться в свои покои, его глаза вдруг вновь обратились к оставленным в стороне экипажам. Там стайками суетились слуги Адарина Легара. Одетые совершенно одинаково, они забирали с собой вещи господина. Мужчины в строгих грубоватых облачениях несли громоздкие сундуки. Женщины в темных длинных платьях из дешевого сукна со светлыми широкими передниками переносили небольшие коробки с любимой кухонной утварью графа. Одна из них, будучи уже в летах, стояла на месте, раздавая указания остальным.
«Надо же, – усмехнулся про себя Валес. – Даже у этого сброда имеется какая-то иерархия».
О чем только думал его родственник? Среди тех, кто подчинялся ему самому, он таких излишеств не позволял.
Однако в следующий миг Валес Стенкар забыл обо всем, что тревожило его прежде. Негодование покинуло его разум. Вместо него пришло пьянящее чувство эйфории.
В толпе слуг он увидел юную девушку с тонкими, словно у аристократа, чертами лица, длинными светло-каштановыми волосами, обрамлявшими плечи, чуть припухшими губами и серыми глазами, в коих можно было различить холод и тепло одновременно. В каждом движении ее заметна была неповторимая грация, некое несравненное изящество, дарованное самой природой. На фоне ее остальные смотрелись слишком блекло. Они будто созданы были, дабы служить невзрачными тенями, по-своему отражавшими ее великолепие. Красота же незнакомки, казалось, затмевала даже сияние полуденного солнца.
Валес был очарован. Пока слуги графа завершали свои дела, он не смел оторвать взгляд от чудесного создания. В какой-то момент ему показалось, что девушка тоже посмотрела на него и ответила ему кроткой улыбкой. Но все это произошло столь быстро, что он так и не сумел понять, случилось ли это на самом деле, или виной всему было его разыгравшееся воображение.
Отныне мужчина не мог больше думать ни о чем, кроме девушки, на которую, к величайшему сожалению, его власть не распространялась.
Вечером за торжественным ужином он забыл о голоде, к гласу которого прежде постоянно прислушивался. Все внимание его было поглощено юной особой, что прислуживала здесь же. Постоянно он подмечал в ее чертах нечто новое, еще более прекрасное, чем уже успело отложиться в его памяти. Он вдруг понял, что бессмысленная болтовня Адарина, сидевшего за столом рядом с ним, теперь не слишком-то его раздражает. Вернее, он почти не слушал ее, лишь изредка кивая в ответ.
Когда же девушка неожиданно исчезла, видимо, покончив со своими обязанностями, он ощутил странное чувство, больше всего напоминавшее разраставшуюся панику. Он собирался было тоже встать из-за стола, но с досадой вспомнил, что не вправе этого сделать. Хозяин замка не мог уйти просто так, оставив гостей без его присутствия завершать трапезу. По меркам дворян это наверняка расценили бы, как непозволительную грубость.
Забавно, что даже здесь, в собственном жилище, сейчас он не в силах был поступать, как ему вздумается.
Время тянулось до неприличия долго. После ужина Валес Стенкар счел, что сегодня потратил слишком много душевных сил, и отправился прямиком в свои покои. Он и представить не мог, что мучения его только начинаются. Растянувшись на кровати, он осознал, что образ девушки с каштановыми волосами все еще стоит перед его глазами, занимая мысли, не давая уснуть.
Так он маялся до самого рассвета, лишь изредка проваливаясь в забытье. Как только в проем окна робко скользнули первые лучи солнца, мужчина почувствовал, что от бессонницы устал еще больше, чем прошлым вечером, когда прилег отдохнуть. Однако вместе с этим к нему пришла холодная решимость и ясное понимание одной простой истины. Служанка графа во что бы то ни стало должна принадлежать лишь ему.
Меж ним и его всепоглощающим стремлением заполучить девушку оставалось только одно значительное препятствие. Открыто спрашивать о ней было неразумно – прихвостни Адарина, как и он сам, вполне могли поднять хозяина замка на смех за подобное проявление слабости. Разницей в возрасте дворян было не удивить. Он и сам на вполне законных основаниях вскоре собирался связать себя узами брака с молодой дочерью одного аристократа. Но вот влечение к жалкой простолюдинке без труда способно было очернить репутацию. Потому действовать следовало чуть более осторожно. К примеру, чем-то обязать дальнего родственника, чтобы тот сам пошел навстречу.
Спустя пару дней, набравшись решимости и улучив момент, когда свиты графа не было рядом, мужчина наконец подошел к нему. Племянник стоял на вершине одной из башен, опираясь о ее зубчатый край, глядя на простиравшуюся внизу пропасть и узкую ленту реки где-то в самом конце обрыва. Само его положение так и просило отвесить легкого пинка ему под зад, чтобы он начал долгий полет, неминуемо приведший бы к безвременной кончине. С огромным трудом Валес Стенкар сдержался и просто встал рядом. Несмотря на ранний час, в руке юного аристократа виднелся почти опустевший кубок с вином.
– Каждый раз приезжая к вам не перестаю удивляться, сколь чудесны ваши края, дорогой дядюшка, – произнес Адарин с каким-то слишком тяжким вздохом, при этом не потрудившись взглянуть в сторону мужчины. – Здесь забываешь обо всем. Теряешься в окружающей красоте, и все проблемы, ранее терзавшие тебя, будто тают. Исчезают хотя бы на время.
– Здешние виды и правда действуют исцеляюще, – не стал спорить Валес. Принимать похвалы даже от этого скользкого подонка было приятно. – Но порой лучше использовать дарованные ими настроения для решения важных дел. Ибо эти места имеют свойство открывать в человеке способность мыслить исключительно трезво. – Он покосился на кубок в руке графа, и все же добавить что-то к сказанному не осмелился.
– Дела… – протянул собеседник. – Впрочем, вы, как всегда, правы. Хотелось бы мне, пусть ненадолго, позаимствовать вашу мудрость. – Он вдруг брезгливо сплюнул. – А я ведь только и занимаюсь тем, что беру! Отнимаю ваше время, пью ваше вино, бесцеремонно пользуюсь вашим гостеприимством. Мне жаль, что я так поступаю. Вы и представить себе не можете, сколь искренне я желаю вам за это отплатить.
– Не стоит терзаться подобными глупостями. Я всегда рад видеть вас в своем доме, – покривил душой Валес. – Но, если уж вы сами завели этот разговор, есть кое-что в вашей власти, что вы определенно можете для меня сделать… Хотя забудьте. Просить об этом я вас все же не смею. – Он сделал вид, что смутился и собирается уйти.
– Нет-нет! – с готовностью встрепенулся Адарин. – Коли я и правда в силах чем-либо помочь вам, вы обязаны сказать об этом!
– Право, даже не знаю. Боюсь, сия просьба может опорочить мою честь, как аристократа.
– Вам не о чем беспокоиться, – заверил молодой граф. – Вы всецело можете доверять мне.
– Возможно, это лишь моя легкая прихоть, – осторожно произнес мужчина, понимая, что беседа идет так, как он и рассчитывал, – но в рядах вашей прислуги я заприметил одну необычную особу. Девушку со светло-каштановыми волосами. Не могли бы вы рассказать о ней?
– Дайте-ка вспомнить, – на несколько мгновений задумался собеседник. – Кажется, я понимаю, кого вы имеете ввиду. Внешность ее действительно примечательна, но вынужден признать, что даже так она совсем не в моем вкусе. Помимо этого, ничего интересного поведать о ней, пожалуй, не могу. Разве что присоединилась она ко мне совсем недавно, около трех недель назад. Не уверен наверняка, но вроде бы остальные зовут ее Ривельтиной.
– Буду откровенен, она крайне мне приглянулась. И для меня стало бы истинным счастьем, если бы я вдруг увидел ее в рядах своей прислуги. Она хорошо обучена и…
– Можете не продолжать, – хитро улыбнулся Адарин Легар. – Считайте, что с этого момента она ваша. – Его нетрезвый взгляд вдруг обрел пугающую ясность. – Чуть позже я отдам соответствующие распоряжения по этому поводу.
– Моя благодарность вам безгранична, – поклонился Валес, на сей раз не почувствовав ущемления собственной гордости. По лицу его расползалась кривая ухмылка, которую он теперь едва ли в силах был сдержать.
– Полно, – небрежно отмахнулся граф, вновь стремительно утрачивая интерес ко всему, кроме окружавших его видов. – Этот пустяк – меньшее, что я способен для вас сделать.
Спускаясь с башни, он с трудом совладал с собой, чтобы не перейти на бег или не начать вприпрыжку пересчитывать ступени каменной лестницы. Не хватало только, дабы кто-то увидел, что хозяин замка ведет себя, как неразумное дитя, получившее долгожданную игрушку. Он даже представить не мог, что все окажется настолько просто. И радость от этой маленькой победы затмевало лишь предвкушение грядущей ночи. Уж теперь-то он позабавится с этой… Как там ее зовут? Ривельтиной? Хотя кому на самом деле, особенно теперь, интересно ее имя? Отныне, стоит ему пожелать, она станет кем угодно. Даже одной из его собак. Простолюдинка обязана благодарить и за эту милость.
Пребывая в прекрасном настроении, Валес отправился прогуляться по своему жилищу, меж тем отлично понимая – его ожидает очень долгий день. Вечером, когда граф за ужином намекнул ему, что сдержал обещание, хозяин замка поднялся в ту самую комнату, откуда привык любоваться своими владениями. Перед этим он, конечно же, не забыл приказать одному из слуг, чтобы тот тайно привел к нему девушку после наступления темноты.
Чем больше он об этом думал, тем более становился уверен – его дальний родственник вовсе не способен был уделять служанке должного внимания. Уж он-то, Валес Стенкар, точно сможет как следует о ней позаботиться. Покажет ей замок, темницу, где она проведет остаток жизни, даст насладиться видами из этой комнаты. Но перед тем ознакомит с главной достопримечательностью здешних краев. Той, что находилась у него в штанах.
При этой мысли мужчина усмехнулся.
Новый шорох из тех, что все прошедшее время окружали его, послышался теперь из груды хлама справа. Прежние же чуть усилились. А вместе с ними стал более различим запах разложения. Но хозяин замка был столь поглощен ожиданием, что совсем этого не заметил.
Где-то далеко за дверью послышались тихие шаги, которые с каждым мигом становились все громче. Вместе с этим в сладостном предвкушении быстрее билось и сердце Валеса. Он почти яростно сжал подлокотники кресла, тем самым призывая себя к терпению. Тем более ждать оставалось совсем не долго.
Наконец на пороге небольшой комнаты возник один из его слуг. Прямо за ним, в страхе сцепив руки перед собой, кротко стояла та самая девушка. Она покорно склонила голову перед своим новым господином, не смея даже взглянуть на него.
При виде нее мужчина забыл обо всем. Теперь, в полумраке, она выглядела еще более привлекательной. Тонкая кожа светилась некоей благородной белизной. Платье приятно подчеркивало формы изящного тела. Чуть припухшие губы соблазнительно выделялись над маленьким подбородком. А еще от нее тянуло слабым, но от того казавшимся даже более восхитительным ароматом цветов.
Единственным желанием Валеса было теперь, чтобы верный слуга поскорее убрался отсюда, плотно прикрыв за собой дверь. Тот, будто прочитав мысли хозяина, вывел гостью вперед и поспешил удалиться.
Поднявшись с кресла, он подошел к девушке. Затем коснулся пальцами ее подбородка, заставляя посмотреть на него. Она смиренно подчинилась.
– Значит, ты – Ривельтина? – спросил он, сам при этом удивляясь, с какой стати все же запомнил ее имя.
– Да, господин, – пролепетала она.
– Полагаю, тебе уже известно, что Адарин Легар передал тебя мне?
– Да, – вновь ответила жертва.
– Отныне ты – моя собственность, – твердо произнес мужчина.
На сей раз она промолчала.
– Понимаешь, что это значит?
– Я… догадываюсь.
– Хорошо, – удовлетворенно кивнул он, наслаждаясь чужой слабостью и той полнотой власти над человеческой жизнью, которую сейчас ощущал. – Ты обязана делать все, что я скажу. Исполнять все приказы и прихоти. Потому я хочу, чтобы ты подошла к кровати и сняла с себя платье.
Повинуясь, она сделала несколько шагов вперед, повернулась к нему, но на этом все и закончилось. Замерев, она лишь что-то прошептала, так тихо, что Валес не смог этого расслышать.
– Что? – спросил он, теряя терпение.
Девушка робко повторила произнесенное ею ранее. Однако он снова не сумел разобрать ни слова.
– Если хочешь что-то сказать, говори громче, или заткнись вовсе. Все равно ты не в силах ничего…
– Может, вместо того чтобы провести эту ночь со мной, ты просто сдохнешь? – Ее голос гулким эхом отразился от стен, изменившись до неузнаваемости.
В ней больше не было ни намека на страх и покорность, которые она все это время мастерски изображала. Хозяин замка невольно отпрянул, чувствуя, как внутри у него расползается липкий холод. Улыбка, ныне игравшая на ее устах, выглядела какой-то неестественной, полной надменности и леденящего презрения. Не так должна была улыбаться безропотная служанка, оказавшаяся в покоях лорда.
Несколько мгновений Валес молча наблюдал за ней, но вскоре пришел в себя. Все его прежние эмоции быстро затмила злоба. Да что позволяет себе эта безродная девка? Так разговаривать с ним, тем, кому в этих краях принадлежало все живое?!
С искаженным ненавистью лицом он двинулся вперед, протягивая руки к шее жертвы. Однако в этот момент в комнате что-то изменилось. И Валес Стенкар всем своим существом ощутил эту перемену. Время будто замерло. Где-то вдалеке за окном пронзительно вскрикнула ночная птица. Сонм шорохов, слышимых и прежде, заглушил все окружающие звуки, а потом вдруг стих. В наступившей тишине из-под широкой кровати, скалясь и угрожающе рыча, медленно вылез огромный пес. Не отрывая своих пылающих глаз от мужчины, он подошел к девушке и послушно замер рядом с ней.
– Что здесь происходит, Ривельтина? – все еще пытаясь изображать строгость, спросил он. Впрочем, теперь из-за нахлынувшего ужаса у него получалось не слишком убедительно.
– Думаю, суть вы уже должны были понять, – вновь усмехнулась девушка. – Я пришла за вашей жизнью. Да и зовут меня, само собой, вовсе не Ривельтина.
– Ты – убийца?
– Ваша проницательность не знает границ, – отвесила издевательский поклон она. – В силу некоторых обстоятельств смею допустить, что я – одна из лучших в своем деле.
– Значит, тебя подослал Адарин, – сокрушенно вздохнул Валес.
– Поверьте, граф здесь совершенно ни при чем. Как он и поведал вам сегодня утром, я примкнула к числу его слуг около трех недель назад. Когда узнала о том, что он, по обыкновению, снова собирается отправиться в ваш замок.
– Ты подслушала наш разговор?
– Можно сказать и так. У меня свои способы узнать, что мне нужно. А потому мне ведомо обо всем, что творится в замке.
– Так чего же ты ждешь? – в бессильной ярости спросил мужчина.
– Наслаждаюсь моментом, – пожала плечами собеседница. – Так же, как вы прежде наслаждались мучениями слуг и редких путников, оказавшихся в вашей темнице. Поверьте, избавить мир от такого ублюдка – истинное удовольствие.
– Постой. – Валес вдруг заметил нечто странное. – Этот пес! Он кажется мне знакомым!
– Вы правы, – согласилась она. – Его зовут Гром. Один из ваших питомцев, помните?
– Вздор! Никто из них никогда не стал бы подчиняться чужаку!
– Само собой. Ни он, ни остальные. По крайней мере, когда в них теплилась жизнь.
Стоило ей произнести это, как из-под кровати появилась целая свора собак. Еще одна из них пряталась за креслом. Другая – в ветоши справа от него. Они медленно обступили мужчину полукругом, лишая последней возможности к бегству. Их глаза светились в темноте, словно раскаленные угли. С длинных острых клыков стекала вязкая слюна.
– Что?! Хочешь сказать, все они мертвы и подвластны твоей воле?
– Именно, – довольно протянула девушка. – Я отравила их сегодня утром, сразу после вашего разговора с Адарином Легаром. Ну а после поддерживала в них подобие жизни до самого вечера. Потому, собственно, я уверена, что останусь вне подозрений, даже если кому-то в голову все же придет бредовая идея попытаться меня отыскать. Все посчитают, что ваши питомцы обезумели, пробрались вслед за хозяином в одну из дальних комнат, а после растерзали его и друг друга. Возможно, в неосмотрительности обвинят кого-либо из ваших слуг, который забыл запереть псарню. Однако обо мне наверняка никто и не вспомнит.
– Но это невозможно! Чтобы заставить восстать мертвого требуется обладать некромантией! Темные искусства исчезли из мира около пятисот лет назад, после того как…
Договорить он не успел. Его слова утонули в яростном реве тех, кто ранее беспрекословно ему подчинялся, а теперь безжалостно рвал его на части. Не желая наблюдать за этим, девушка покинула небольшую комнату и осторожно прикрыла за собой дверь. Спускаясь по каменной лестнице, она ощутила, как остатки жизни покинули тело Валеса Стенкара. Значит, и ей следовало даровать наконец его псам заслуженный покой.
Глава 1.
Небольшая деревушка, в которой жила Демела, находилась в юго-восточной части королевства Айденхельм. Где-то далеко, за высоким лесом, подходившим к ней вплотную с севера, стоял один из крупнейших городов страны. Однако лес был слишком протяженным. Дороги, соединявшие поселения, существовали разве что в объезд. А посему, не покривив душой, можно было с уверенностью сказать – эти два мира во всех отношениях разделяла пропасть.
О горстке незатейливых деревянных домов с покрытыми соломой крышами вспоминали лишь изредка, в те моменты, когда приходило время взимать с крестьян подать. Но их это вполне устраивало. Люди, обитавшие здесь, любили свою тихую, не подверженную переменам жизнь.
С самых ранних лет Демелу считали странным ребенком. В отличие от других детей, подкреплявших свои капризы слезами и получавших за это, по обыкновению, увесистый подзатыльник от кого-либо из родителей, она никогда не плакала. Порой казалось, она вовсе не испытывала эмоций или скрывала их так глубоко, что заметить их было практически невозможно. В нерассудительности или глупости ее тоже едва ли можно было упрекнуть, ибо зачастую она не боялась вступать в спор с Ковелом, своим отцом. Причем, к прискорбию мужчины, в итоге всегда оказывалась права. Впрочем, несмотря на странности, тот души в ней не чаял, а потому горечь небольшого поражения быстро перерастала в гордость за собственную дочь.
Все, за что бы Демела ни бралась, давалось ей с необычайной легкостью, будь то умение шить, готовить или вязать корзины. В ее разуме словно заведомо присутствовало знание о ремеслах или некое понимание принципов того, как все вокруг устроено. Это распространялось не только на рутинные обязанности девочки, но и на нехитрые игры, коими увлекались ее сверстники. Лишь только она начинала бросать камни в ямку, как ей без труда удавалось попасть в цель, с легкостью миновав преграды соперников. Загадки, придуманные другими детьми, разгадывались ею так быстро, как будто ответ заранее был ей известен. Стоило ей спрятаться, и ее приходилось искать до заката, пока она сама не решала выйти из укрытия.
Потому-то остальные ее и недолюбливали. Даже взрослые, выслушав рассказы своего ребенка, посматривали на Демелу косо. Это же касалось и двух ее старших братьев. Но последние, привыкнув к ней и не имея иного выбора, кроме как жить вместе, относились к сестре довольно сдержанно. Понимание того, что она – часть их семьи, наряду с суровыми взглядами отца, а также умом и холодной расчетливостью девочки, рубили на корню их желание над ней поиздеваться.
Мать, Залена, тоже относилась к дочери с заметной теплотой, и все же не столь слепой, какую испытывал ее отец. С одной стороны, женщину радовали успехи Демелы, восхищало, что ей без труда давалось любое дело, за которое та бралась. С другой – немалое беспокойство вызывал ее ум. Уж не сыграет ли он с ней впоследствии злую шутку? Как говаривали в народе, слишком умная жена хорошего супа не сварит. Вот почему она тайно надеялась, что с годами Демела все это перерастет.
При всей неприязни, а порой и открытой агрессии других детей, в деревне нашелся один, кто часто вступался за девочку, когда могло дойти до драки. Он пресекал все попытки остальных напасть на нее. И его, Прадима, она считала своим единственным другом. Хотя и он, как она иногда замечала, предпочитал держаться от нее на расстоянии.
В тот вечер дети, покончив с дневной работой в поле, как обычно, собрались вместе. На этот раз в своей игре они изображали приезд короля в его замок в столице. Роль государя досталась самому неприятному из мальчишек, Равену, кто не стеснялся в выражениях по отношению к Демеле, а иногда, особенно когда Прадима не было рядом, открыто проявлял к ней свою ненависть. Оседлав кривую палку и представляя, что это норовистый конь, он в сопровождении двух «рыцарей» с важным видом прошествовал мимо собравшейся вокруг ребятни. Затем взобрался на небольшой камень, видимо, воображая, что это трон, и подозвал к себе стоявшего рядом мальчика.
– Милостью своей, – теперь корявая палка-конь почему-то превратилась в меч, – я дарую тебе титул… ммм… – Он помолчал, пытаясь вспомнить то, чего отродясь не знал.
– Почетного рыцаря, – надломленным шепотом выпалил кто-то из толпы.
– Почетного рыцаря! – почти завопил Равен, явно переигрывая. – Но это звание ты получаешь не просто так. Теперь ты обязан служить мне до конца своих дней!
Преклонив колено, новоиспеченная «титулованная особа» что-то пробормотала в ответ, после чего неотесанная палка торжественно легла на его голову. Довольный собой, «правитель» широко ухмыльнулся, высматривая следующую жертву.
Внезапно взгляд его упал на Прадима, явно утратившего к происходящему какой-либо интерес.
– А теперь ты! – крикнул Равен, указывая палкой прямо на него и едва не задев при этом лица еще двух стоявших рядом ребят. – Выйди и получи свою награду!
Задумав было возразить, тот помедлил и тяжело вздохнул, видимо, посчитав, что излишние споры в итоге лишь осложнят положение. Неспешно выбравшись из толпы, он встал напротив Равена, превосходя его ростом даже при том, что последний расположился на камне. Потом откашлялся и нехотя опустился коленом наземь. «Меч», как и в прошлом случае, коснулся головы «рыцаря».
– Теперь ты живешь ради меня и обязан подчиняться мне во всем. Исполнять все мои приказы.
– Да-да, – сухо протянул мальчик.
– Но что я вижу? – «Король» вдруг снова внимательно осмотрел толпу. – Зло проникло в наши ряды! Враг под видом одного из верных подданных посмел пробраться во дворец! – Его взгляд остановился на Демеле, а ухмылка стала заметно более широкой.
– Чего? – не понял Прадим.
– Враг, говорю, среди нас.
– Да что ты? – В его глазах заблистал опасный огонек.
– Тебе, как своему почетному рыцарю, я повелеваю схватить ее и казнить собственноручно. – Он небрежно махнул в сторону Демелы. Другие дети, находившиеся рядом, тут же расступились, будто и впрямь поверив, что она опасна, а на этом месте ныне вершится справедливый суд.
– А не пошел бы ты? – процедил мальчик.
– Ты не имеешь права отказаться! Я Лантерин Герфес, король этих земель! Мое слово – закон!
– Так может пришла пора тебе уступить трон кому-то другому? – сложив руки на груди, сурово посмотрел на него Прадим.
– Что ты такое говоришь?! Решил пойти против государя?! Тогда я прикажу остальным схватить тебя и казнить вместе с ней!
– Правда? – самодовольно усмехнулся он. – Ну, пусть попробуют.
Телосложением и ростом мальчик заметно превосходил всех других детей. Связываться с ним во имя «горе-короля», который сам того и гляди может ни за что огреть палкой, желающих не нашлось. Небольшая толпа замешкалась, не вполне понимая, что следует делать, а еще где именно находится та незримая грань, за которой заканчивается игра и начинается неприкрытая жестокость.
– Как мило. – Губы Демелы растянулись в тонкой улыбке. Лицо же, по обыкновению, оставалось почти лишенным эмоций. – Боишься сам замарать руки и потому принуждаешь к этому всех остальных. Истинный правитель, ничего не скажешь.
С минуту Равен взирал на нее потрясенным взглядом, будто не в силах поверить, что она вообще посмела перечить ему. Затем все его тело содрогнулось от злобы. Он несколько раз ударил своей палкой о камень, на котором стоял, одновременно топнув ногой. Уже не пытаясь скрыть свою ненависть к девочке, он вновь указал на нее и сквозь зубы произнес:
– Схватить ее!
Ни один из детей, как и прежде, не двинулся с места. Окончательно осознав, что здесь и сейчас происходит нечто неправильное, они не решались сделать и шага к Демеле. Те же, кто желал навредить ей, убоялись своих родителей, перед которыми после придется держать ответ. Деревня, где все они жили, была слишком маленькой. Люди здесь отлично знали друг друга.
– Все вы бесполезны! – завопил Равен. – Коли так, я сам покараю ее!
Он сошел с камня и направился прямиком к Демеле. Она же, холодно глядя на приближавшуюся угрозу, даже не думала отступать. В самом облике ее вновь появилось нечто пугающее, отчего другие старательно обходили ее стороной.
Когда до девочки оставалось всего несколько шагов, за спиной «короля» возник Прадим. Он схватил его за плечо и резко развернул к себе. Тот едва не повалился наземь.
– Не вздумай, – проговорил мальчик.
– Только попробуй мне помешать! После того, как я побью ее, достанется и тебе!
Решив не продолжать спор, Прадим широко размахнулся и ударил соперника в грудь, заставив его сложиться пополам, хватая ртом воздух. Сев рядом, он лишь покачал головой.
– Ты и правда такой глупец?
Ответить Равен, само собой, был не в силах. Как-то странно посмотрев в сторону девочки, ее защитник вдруг наклонился к поверженному «королю» и прошептал несколько слов ему на ухо. Что именно он сказал, никто расслышать не сумел. Но в глазах последнего вдруг появился страх. Он кивнул, быстро успокоившись, и неспешно пошел в сторону дома.
– Правитель пал, – с кривой ухмылкой бросил он, удаляясь. – Но обещаю, завтра мы восстановим справедливость. Без предательницы среди нас.
В последних отблесках заката таяли очертания простиравшегося у границ деревни леса. Наступающая тьма быстро превращала его в нечто бесформенное и неделимое, нависающее над укрывшимися в своих жилищах людьми. В небе уже успели загореться звезды, с каждым мигом становившиеся все ярче. Ночные птицы затянули свою причудливую песнь. Ветер почти стих. Все вокруг полнилось неясными шорохами.
– Слышал, сегодня Прадим опять вступился за тебя? – будто бы невзначай спросил Ковел, когда его дочь доедала свой ужин.
Ее братья к тому времени успели разойтись по кроватям. В отличие от Демелы, они, будучи старше, работали наравне со взрослыми. Потому и ложились спать раньше, ведь им приходилось вставать с рассветом. Да и делить трапезу с сестрой они не особенно любили.
– Поразительно, неправда ли? Слухи распространяются в нашей деревне, как страшная болезнь, не щадящая никого на своем пути, – проворчала она.
– Эти слова, эта манера речи… Я ничуть не удивился бы, если такой ребенок родился и воспитывался в дворянской семье. Порой даже не верится, что я и правда твой отец. Вот в кого ты такая?
– Ты смеешь в чем-то обвинять меня? – с возмущением подала голос Залена, попутно прикидывая, чем бы кинуть в мужа, если тот дерзнет ответить положительно.
– Да не о том я! – гневно посмотрел на нее мужчина. – Вижу, что глаза мои. Лоб такой же упрямый. Но вот ум… Эх, не в крестьянской семье тебе надо было появиться на свет. И потому, Демела, я хочу, чтобы ты не сомневалась. Твой отец любит тебя и бесконечно тобой гордится.
– Знаю. И испытываю то же к тебе, – смягчившись, кротко улыбнулась девочка.
– Так что там с Прадимом? – поспешил продолжить Ковел.
– Да, он помог мне. Хотя я его об этом не просила.
– Не будь такой гордой, Демела, – покачал головой отец. – Иногда нужно уметь просто принять помощь, если действительно в ней нуждаешься. В конце концов, это обязанность мужчины – защищать женщину. – Он помолчал. – Хорошая из вас выйдет пара, когда оба подрастете.
– Ты уже и поженить нас решил? – поперхнулась девочка.
– А что такого? – вступилась за мужа Залена. – Мальчик точно неплохой, все время оберегает тебя, несмотря на твои причуды. Родители у него тоже достойные.
– Если кому и отдадим тебя, так это Прадиму, – согласился отец. – Любого другого прибью на месте.
– Надеюсь, что, когда сей момент наступит, ты все-таки учтешь и мой выбор, – с преувеличенным сожалением покачала головой она, словно это ей, будучи взрослой, выпало разговаривать с неразумным ребенком. – Радует, что мне пока лишь десять лет. И до моего замужества…
Внезапно Демела замерла. Ее глаза остекленели, лицо превратилось в неподвижную маску. Казалось, на время она забыла даже о своей способности дышать. Ложка, остановившаяся в воздухе, полная еды, выпала из ее ослабевших пальцев. Кожа, и без того слишком светлая, побледнела еще сильнее.
– Что с тобой? – заметив столь резкую перемену, забеспокоился отец.
– Тебе плохо? – поспешила к ней Залена.
Будто очнувшись ото сна, девочка обвела комнату невидящим взглядом. Потом с трудом остановила его на родителях и тихо, лишенным эмоций голосом, произнесла:
– Что-то изменилось.
– Правда? – не понял Ковел. – Если тебе вдруг стало нехорошо, можешь не доедать ужин. Просто иди, отдыхай.
– Перемены происходят в деревне, – покачала головой она. – Кажется, это нечто отвратительное. Я чувствую, как по домам расползается гнетущий мрак. Почему-то он мне знаком.
– Какой еще мрак? – удивился отец.
– Смерть, – подумав, ответила Демела. – Да, именно. Это смерть. Множество смертей, происходящих одна за другой.
– Не придумывай, – усмехнувшись, отмахнулся мужчина. – Коли решила напугать своего старика, у тебя еще…
Он замолк, потому как со стороны двери внезапно послышались полные боли и отчаяния крики. Ковел насторожился, быстро схватил стоявший в углу топор и приоткрыл широкий прямоугольник, отделявший его семью от объятого ночной тьмой внешнего мира.
Снаружи бесновался хаос. Жители с искаженными ужасом лицами разбегались по деревне, как загнанные, из последних сил пытавшиеся уцелеть звери. Люди, гнавшиеся за ними, убивали всех, кого видели, рубя жертв мечами, закалывая ножами, пробивая спины стрелами и сминая черепа тяжелыми булавами. Не щадили даже детей, с каким-то особым упоением отнимая их у родителей. Тех, кто успевал убежать далеко, нагоняли всадники. Разбойники врывались в каждый дом, расправляясь с ничего не подозревавшими семьями, не обращая внимания на вопли и мольбы о пощаде. Где-то вдалеке, у самой окраины, полыхал пожар. Пламя медленно перекидывалось на стоявшие рядом строения, пожирая их одно за другим.
Окружавший их страх, коим быстро пропитывался воздух, и разорение, что они учиняли, лишь веселили убийц. А пролитая кровь усиливала животный азарт, напрочь затуманивший их разум.
Заперев дверь на засов, Ковел подбежал к противоположному ей окну и открыл прочные деревянные ставни. Залена тем временем разбудила сыновей. Собрав детей вместе, родители несколько мгновений медлили, словно не желая их отпускать. Наконец мужчина опустился рядом и, заглянув в глаза каждому, стараясь не слушать плача и причитаний жены, проговорил:
– Как только выберетесь, бегите в сторону леса. Спрячьтесь в чаще, там вас никто не будет искать. Помните, – он обратился к братьям, – если с нами случится самое плохое, вы обязаны позаботиться о сестре. Кроме вас у нее не останется никого. Все мы – семья и обязаны поддерживать друг друга.
Стараясь сдержать слезы, мальчики закивали в ответ.
– А теперь в путь! – сказал он, подсаживая в окно первого ребенка. – Мы с матерью последуем за вами сразу же. Только заберем кое-что и тоже двинемся в лес.
Позади раздался грохот. Непрочный засов отлетел в сторону. В дом тут же ворвались запахи крови и гари вместе с сотрясающим воздух громким, почти безумным хохотом. Ковел повернулся, на ходу размахиваясь топором, который все еще держал в руках. Но в тот же миг холодная сталь меча вонзилась в его тело, а удар чьего-то сапога заставил обрушиться назад, на собственного сына, наполовину выбравшегося из окна.
– Куда это ты собрался? – надменно засмеялся один из преступников, хватая мальчика за рубаху и с силой втаскивая его обратно.
В тусклом свете масляной лампы последовал новый взмах меча. Но кого оружие поразило на этот раз, Демела уже не увидела. Впервые в жизни она едва помнила себя от ужаса. Девочка закрыла глаза, дрожа всем телом, будто в лихорадке. Отчаянно стараясь не слушать крики матери и своих братьев, не обращать внимания на свист, с которым острое лезвие рассекало воздух, одного за другим вынуждая их замолчать навсегда. Сразу за этим последовали несколько мгновений звенящей тишины, показавшиеся ей вечностью. Тем не менее по какой-то неведомой причине убийцы все еще медлили, сохраняя ей жизнь.
– Это она? – спросил один из разбойников.
– Да, – послышался в ответ до боли знакомый голос. – Та самая тварь, о которой я рассказывал.
– На вид вроде бы обычная крестьянская девка, – неуверенно протянул другой.
– Какая разница? Ваше дело – убить ее.
– С радостью.
– Но сначала хочу поболтать с ней в последний раз.
С величайшим трудом Демеле наконец удалось заставить себя открыть глаза. Первое, что она увидела – мертвые тела родных, безжалостно изрубленные оружием головорезов. По полу от них медленно, словно в кошмаре, растекалась кровь. Ее было так много, что она заполнила почти треть комнаты. В ней же грязными сапогами стояли убийцы, похоже, совсем не придавая тому значения.
В проеме двери с привычным пренебрежительным спокойствием на лице находился Прадим. Как-то неловко переступив через порог ее дома, он подошел ближе и взглянул на девочку сверху вниз. В нем не было ничего. Ни сожаления, ни злости, ни ненависти. Лишь отголосок некоего странного чувства, которое всегда, с самого начала их общения, присутствовало в нем. И теперь с удивлением она наконец осознала – это был страх.
– Вот и все, – произнес он, будто ему впервые удалось одержать над ней верх в одной из нелепых детских игр. – Сейчас ты умрешь.
– Почему? – Демела отчаянно пыталась сдержать слезы. Но у нее не вышло. Однако их вызывала вовсе не близость собственной гибели, а бездонная скорбь и понимание, что за один миг по неизвестной причине ее лишили всего, чем она дорожила. – Для чего тебе это?
– Ты говоришь о том, что случилось с деревней? Или имеешь ввиду собственную смерть? – криво усмехнулся он. – Впрочем, объясню по порядку. Видишь ли, мне захотелось изменить свою жизнь.
– И для этого ты решил принести в жертву жизни остальных?!
– Можно сказать и так, – невозмутимо кивнул он. – Считаешь, до самой смерти гнуться в поле было тем, о чем я всегда мечтал? Тебе самой не опротивело находиться в месте, где один день неизменно повторяет другой, а свою судьбу ты знаешь на годы вперед? Я вот, к примеру, ненавидел все это. Они, те, кого я знал с самого рождения, всегда напоминали мне безвольное стадо, бродящее по округе без цели. И, если уж предоставился выбор, не лучше ли примкнуть к стае волков, которая это стадо уничтожит?
Мне повезло, такой выбор у меня был. Пару месяцев назад я забрел в лагерь разбойников, обосновавшихся к востоку отсюда. Они расположились в лесу, грабили всех, кто проезжал мимо по дороге. Я мог бы уйти, потому как наблюдал издалека, и они не сразу заметили меня. Вместо этого я направился прямо к ним, решив рискнуть всем и поговорить с главарем. Сказал, что хочу присоединиться к ним и готов сделать все, что для этого потребуется.
Оказалось, о нашей деревне они знали уже давно. Но даже по их меркам брать у нас было особенно нечего. Гораздо выгоднее в их глазах было сидеть на месте, опустошая карманы и обозы редких торговцев, осмелившихся ехать по тракту близ их стана. Королевской гвардии на это, судя по всему, плевать. А вот нападение на деревню не осталось бы незамеченным, пусть слухи об этом и пошли бы не сразу. Им пришлось бы бежать в другое место, подальше от властей.
Единственным, что прельщало их, были деньги, которые староста собирал со всех жителей, дабы по осени заплатить оброк. Даже сейчас, к началу лета, их уже должно было скопиться немало. Остальное, вроде запасов зерна, моих новых друзей не интересовало. Только вот старик прятал монеты так, что даже никто из его семьи не знал, где они находятся.
Разбойники пытались надавить на него, подсылали своих людей, но ничто из их действий не принесло результата. Поэтому они быстро оставили нас в покое. Ведь даже сталь и угроза гибели близких наверняка не заставили бы его говорить.
В обмен на возможность стать одним из них я пообещал узнать, где находится тайник. Сказал, мне безразлично, что они сделают с жителями. Попросил лишь на время оставить в живых тебя.
Вскоре, как ты сама понимаешь, мне удалось проследить за старостой. Я вернулся к разбойникам и пообещал поведать обо всем после того, как они нападут на деревню и исполнят свою часть соглашения. Наверное, можно назвать это посвящением кровью. Отныне я один из них.
– Но почему непременным условием было сохранить мне жизнь? – всхлипнула девочка.
– Не волнуйся, это ненадолго. – Злость, и тени которой раньше не было во взгляде Прадима, теперь вспыхнула в нем вперемешку с надменным торжеством.
– Не понимаю! Ты всегда защищал меня!
– Защищал? Я боялся тебя, сколько себя помню! Я ненавидел тебя!
– Но почему?
– В тебе есть что-то странное, Демела. Какое-то зло. И это пугает до дрожи. Не знаю почему, но я всегда был уверен – стоит разозлить тебя, сорвать с лица эту маску безразличия, как все мы тут же горько об этом пожалеем. Только по этой причине я становился меж тобой и другими.
По правде говоря, сегодня я с радостью посмотрел бы, как Равен устроит твою казнь. Только вот беда в том, что убивать тебя на самом деле он не собирался. И кто знает, как ты решила бы отомстить всем нам за это представление?
