– Ты продал всех, кого знал, а теперь называешь злом меня?
– Я сделал это ради собственного будущего. Жизни любого из стада, обитавшего в нашей деревне, все равно ничего не стоили.
– А ведь мои родители только недавно говорили, что я, должно быть, нравлюсь тебе. – Демела вдруг почувствовала, как вместе со скорбью и нарастающей ненавистью из глубин ее души поднимается нечто, чего она прежде никогда не ощущала.
– Как может кому-то вообще нравится сумасшедший выродок, вроде тебя? – сплюнул он. Потом посмотрел на разбойников и с безразличием произнес: – Я сказал все, что хотел. Как только уйду, можете порезать ее на куски.
– Не останешься полюбоваться? – ухмыльнулся один из них.
– Насмотреться на это еще успею. Теперь я в ваших рядах.
Когда дверь за Прадимом захлопнулась, что-то внутри дома мгновенно изменилось. «Друг», все время, как девочке казалось, встававший на ее защиту, понимавший ее и разделявший ее одиночество, даже когда они находились среди прочих детей, и оказавшийся в итоге самым отвратительным из всех, кого она знала, этой перемены уже не увидел. Не заметили ее и убийцы, стоявшие рядом. Однако тени вокруг стали чуть более густыми, словно отражая ту непроглядную тьму, что пробудилась в ее душе. Пламя лампы затрепетало и зашипело, готовое вот-вот погаснуть. Тихие шорохи заполнили комнату, как если бы десятки невидимых грызунов и насекомых сновали где-то неподалеку.
– А паренек и правда подал неплохую идею, – с какой-то нездоровой радостью обратился к Демеле разбойник, стоявший справа. – Разделаем тебя на части, пока ты жива. Что скажешь?
Однако стоило ему заглянуть в глаза девочки, улыбка быстро сползла с его лица. В них оставалось теперь слишком мало человеческого. Холодный блеск, приоткрывавший что-то непостижимое, не содержал в себе ни страха, ни гнева, ни презрения. Такого взгляда просто не должно было быть у ребенка, и осознание этого невольно заставило мужчину отпрянуть.
– Вот уж и правда выродок, – процедил он, быстро взяв себя в руки.
Снова приблизившись к жертве, он занес над ней меч, намереваясь вложить в него столько силы, чтобы ее хватило одним ударом разрубить ребенка надвое. Но в этот момент почувствовал, как на его голени, чуть выше сапога, сомкнулись чьи-то крепкие пальцы. Забыв о девочке, он опустил взгляд и увидел все еще лежавшего лицом вниз Ковела, протянувшего к нему свою руку.
– Смотри-ка! – весело оскалился разбойник, переглянувшись с соратником. – Воспрял ради дочери! Я-то думал, он давно уже сдох. И что дальше? Хочешь задержать меня, пока она попытается сбежать?
Но отец Демелы ничего ему не ответил. Вместо этого его пальцы сжались с такой невероятной силой, что без труда пронзили кожу и плоть, добравшись до кости. Из раны на ноге головореза хлынула кровь, разливаясь по полу, где ее и так было предостаточно. Он заверещал, судорожно дернулся, пытаясь освободиться, а потом вновь вонзил меч в распростертое на полу тело, как уже сделал это несколько минут назад, когда отнимал жизнь мужчины.
Хватки Ковел не ослабил. Он медленно поднял голову, заставляя обоих разбойников побледнеть от ужаса. Все в бескровном лице хозяина дома, его мутном взгляде и приоткрытом провале рта, из которого вываливался не подчинявшийся ему язык, говорило, что он мертв. Алые потоки, проистекавшие из его тела после ударов оружием, тоже иссякли. И все же он каким-то непостижимым образом двигался, даже после гибели пытаясь защитить то немногое, что осталось от его семьи.
С громким криком убийца снова рубанул его мечом. На помощь ему тут же поспешил соратник, но остановился на полпути, ибо рядом с пола уже медленно поднималась Залена. В окровавленной одежде со скрюченными пальцами, спутанными слипшимися волосами и опущенной вниз головой, она выглядела гораздо более чудовищно, нежели ее муж. Будто заново примеряя собственное тело, женщина несколько раз судорожно дернулась, пытаясь распрямиться.
Не успела она сделать это, как ее насквозь пронзило острое лезвие меча. Неловким, но меж тем невероятно быстрым движением она схватила второго разбойника за запястье и замерла, словно послушная кукла, ожидавшая очередного приказа.
– Убейте их, – чужим голосом тихо проговорила Демела. – Убейте их всех.
Повинуясь ее воле, Ковел встал вслед за женой, перехватив врага за одежду. Мощный удар его кулака, направленный в грудь, с легкостью сокрушил ребра человека, заставляя его сердце остановиться. Следом за этим отвратительный хруст издала шея второго разбойника, находившегося во власти Залены. Он рухнул на пол рядом с почившим товарищем, получив, как воздаяние, ту смерть, какую вместе с остальными преступниками сам без жалости сеял вокруг этим вечером.
Взяв в руки меч поверженного противника, отец девочки, неловко ковыляя, направился к выходу. За ним побрела ее мать, так и не потрудившись извлечь оружие из своего тела. Демела же, полностью лишенная мыслей и эмоций, сосредоточилась на новом и одновременно странно-знакомом ей ощущении, вкладывая в него всю себя. Ибо оно было той незримой нитью, тем последним, что в этот миг связывало ее с родителями.
Снаружи, где успела воцариться было тишина, вновь послышались громкие крики. Их быстро сменил лязг стали и исполненные боли вопли, резко обрывавшиеся во мраке ночи. Узрев в свете факелов, что противников всего двое и что те, судя по ранам, должны едва стоять на ногах, разбойники без промедления бросились на них в атаку. Они и помыслить не могли, будто мужчина и женщина, покинувшие один из ветхих домов, уже мертвы и уничтожить их окончательно окажется непосильной задачей. А потому разорители деревни умирали один за другим. Когда осознание собственного бессилия наконец проникло в их недалекие умы, а на смену азарту битвы пришли страх и отчаяние, их оставалось уже слишком мало. Они пустились в бегство, но восставшие из мертвых заметно превосходили их в скорости и, похоже, в отличие от обычных смертных, совсем не ведали усталости.
Через некоторое время, выполнив приказ дочери, Ковел и Залена вернулись. Дверь снова тихо скрипнула, пуская их обратно в дом. Выглядели они теперь еще более ужасно, ибо количество ран на их телах преумножилось, одежда была изорвана напрочь, а в глазах будто вовсе не осталось ничего от тех, кем они были прежде. Даже не обернувшись к своему дитя, они медленно прошли к столу, сели по обе стороны от него и, глядя друг другу в глаза, замерли так навсегда.
Вновь пытаясь воззвать к той странной силе у нее внутри, которая прежде заставляла их двигаться и наделяла жалким подобием воли, Демела поняла вдруг, что еще раз ей проделать это не удастся. По крайней мере, с ними. Ее родители были мертвы, окончательно и бесповоротно. И единственное, что она могла – просто оставить их в покое. Осознание этого вселило в девочку едва переносимую тоску, разрывавшую ее на части. Но больше она не плакала. Похоже, после гибели самых близких ей людей, не считая момента их утраты, она просто разучилась это делать.
Как ей поступить дальше, она не знала. Единственное, чего она желала – поскорее покинуть насквозь пропитанный кровью и смертью дом. Потому, надев свою любимую кофту, чтобы спастись от ночной прохлады, Демела без каких-либо сомнений шагнула за порог.
Все пространство вокруг сплошь усеяли тела павших разбойников и жителей деревни. Пожар, начавшийся в отдалении, успел перекинуться еще на несколько строений, грозя уничтожить любые напоминания о том, что здесь когда-то жили люди. Может, оно было и к лучшему. Это значило, что Демелу более ничто не связывало с местом, где она появилась на свет. Огонь вскоре напрочь сотрет все следы произошедшей здесь трагедии.
В ярких отсветах бушевавшего пламени она осторожно переступала через трупы. Никакого страха она меж тем не испытывала. Напротив, она ощущала с мертвыми некую туманную связь, как будто их и ее разум в любой миг могла соединить незримая нить присутствовавшей в ней силы. Однако пользоваться этим сейчас она не желала.
Вглядываясь в неподвижные лица, большая часть из которых была ей знакома, она вдруг увидела Равена. Того самого мальчика, который, сколько она себя помнила, относился к ней с изрядной долей презрения и играл в короля этим вечером. Именно он и приговорил ее к «казни». Теперь же он сам лежал на земле с широкой раной, простиравшейся через всю грудь. В глазах его при этом застыла смесь некоего удивления и непонимания, как будто он даже после смерти все еще не мог поверить в произошедшее.
Рядом, прикрывая его рукой, находился его отец, так и не сумевший защитить сына от губительного удара убийцы.
Должно быть, подобная картина могла вызвать у кого-то постороннего безудержную жалость. Но Демела не испытала и крупицы сожаления. Того, кто изо дня в день превращал ее жизнь в тяжкое испытание, самого вдруг наказала судьба, пусть и крайне жестоким образом. И скорбеть о нем, как скорбела о своих родителях, она не собиралась.
Свернув влево, она неспешно направилась по дороге к границе поселения. Теперь пожар полыхал за ее спиной, нарушая гробовую тишину громким хаотичным треском. Тел встречалось все меньше. Видимо, здесь оставались несчастные, тщетно пытавшиеся сбежать от гнавшихся за ними головорезов. Неподалеку бродили несколько лошадей, принадлежавших разбойникам, а ныне лишившихся своих хозяев. Недоверчиво поглядывая на идущую мимо них девочку, они громко похрапывали. Демела, напротив, не обращала на это внимания. Ездить на них она, конечно, умела, вот только ехать ей все равно было некуда. Да и любой, кто встретит одинокого ребенка на лошади, наверняка первым делом поспешит отобрать ее. Путешествуя пешком, она, возможно, успеет хотя бы спрятаться в случае опасности.
Что же касалось животных – пожар вскоре прогонит их прочь. Скорее всего, привычные к людям, они и без ее участия обретут новых хозяев.
У самой границы деревни, там, где к дороге с обеих сторон подходила ограда из скрепленных кое-как кривых палок, девочка увидела еще одно мертвое тело. Подойдя ближе, она узнала в нем Прадима. Судя по ране на шее, причиной его смерти были вовсе не восставшие из мертвых Ковел и Залена. Похоже, после того как он рассказал главарю разбойников о месте, где староста деревни прятал собранные деньги, тот убил его своими руками.
– И правда, – едва слышно прошептала Демела. – Для чего преступникам глупый ребенок, ради собственной выгоды предавший всех, кого он знал? Видимо, таких ничтожеств презирают даже законченные негодяи.
Обратив взгляд в сторону скованной мраком стены леса, она вышла за невысокую ограду. Пожалуй, настало время исполнить последнее наставление отца. Бежать во тьму, укрыться в непроходимой чаще. Пусть теперь в этом, по сути, и не было особого смысла. Однако Демела чувствовала, что сейчас ей хочется лишь одного – уйти как можно дальше, побыть наедине со своим горем.
Так она и поступила. За ее спиной все ярче полыхал огонь, превращая знакомую ей деревню в пепелище. Блики языков пламени плясали вокруг, заставляя ускорить шаг. И через миг маленький силуэт ребенка без следа растаял в густой траве среди низких, свисавших до самой земли ветвей.
Глава 2.
Сверху, с трудом пробиваясь через листву, падал яркий свет. Вокруг бодро пели птицы, и звуки их тонких голосов приносили в душу умиротворение. Ветер почти не проникал сюда, тревожа своими внезапными порывами только вершины старых деревьев. Тени же здесь никогда не исчезали до конца даже в самые ясные дни. Возможно, потому воздух всегда был влажным, наполненным запахами сырой земли и увядшей листвы.
Демела открыла глаза и невольно вздрогнула от проникавшего сквозь одежду холода. Несмотря на теплое лето, в чаще леса царили свои порядки, и наивный ребенок, бродя по ней, мог замерзнуть даже при свете солнца. Кофта, которую она, уходя, захватила из дома, с трудом помогала ей согреться. Но без нее было бы еще хуже. Стоило девочке заболеть, и она вскоре отправилась бы вслед за родителями. Заботиться о ней теперь было некому, как не нашлось бы отныне и места, куда она могла вернуться.
Большую часть прошлой ночи она брела сквозь лес, стараясь уйти подальше от пожара, если тот вдруг перекинется на деревья. С первыми лучами рассвета Демела выбилась из сил и решила наконец отдохнуть. Сев в корнях высокого дуба, она прислонилась спиной к его стволу и почти мгновенно уснула. Пламени позади она в тот момент не видела. А, учитывая, что теперь, пробудившись, не почувствовала даже слабого запаха гари, огонь, должно быть, не распространился дальше опустевшего поселения.
Медленно встав, девочка потревожила внимательно наблюдавшую за ней сороку, которая разразилась громкими ругательствами, тут же перелетев на ветку повыше. Оглядевшись, она поняла, что уже не сможет определить, откуда пришла и в каком направлении двигалась все время до рассвета. Да и была ли теперь хоть какая-то разница?
Выбрав сторону наугад, она сделала несколько неуверенных шагов вперед, когда почувствовала нарастающие голод и жажду. С собой она, конечно же, никакой еды не взяла. Мысли об этом – последнее, что могло вчера прийти ей в голову. Разом пробудив в памяти все произошедшее, она ощутила подступающий приступ тошноты, с которым едва удалось справиться. Однако от желания утолить голод это не избавило.
Под ногами она заметила несколько прошлогодних желудей. Подняв их и очистив, девочка закинула один из них в рот и попыталась прожевать. Желудь оказался горьким и терпким на вкус. С отвращением она выплюнула его обратно.
«И почему свиньи ели их с таким удовольствием? – подумала она, вспоминая свою прежнюю жизнь. – Каждый раз хватали отца за ноги, требуя подсыпать еще».
Образ Ковела, представший перед мысленным взором, заставил ее забыть обо всем вокруг, потратив несколько мгновений на то, чтобы унять вновь разраставшиеся внутри боль и пустоту. Что ей теперь было делать? Как следовало выживать в мире, где она никому не была нужна? Обхватив себя руками, Демела так и стояла, дрожа в темной чаще. Но вскоре на смену отчаянию пришла холодная решимость. Умирать она точно не собиралась.
Сжав кулаки, она снова упрямо двинулась в выбранном ранее направлении. Лес, в каком она оказалась, был огромен. Но он точно имел свои границы и не мог тянуться до бесконечности. Блуждая среди лабиринта высоких древесных стволов, она внимательно вглядывалась в полумрак чащи. Однажды ей удалось различить неподалеку чахлый кустарник со съедобными ягодами, какие Демела вместе с матерью раньше собирала поблизости от родной деревни. И все же теперь мрак среди леса заметно усилился, потому даже небольшие островки травы на земле встречались крайне редко. Найденных ею ягод было немного. Их хватило лишь чтобы слегка притупить голод. Но и этого оказалось достаточно, чтобы пылавший в девочке огонек надежды разгорелся чуть сильнее.
Учитывая, что пробудилась она ближе к полудню, темнеть вокруг начало непозволительно рано. Вновь прислонившись к дереву, она попыталась уснуть. Однако чувство голода не позволило ей этого сделать. Вместе с ночью пришел и страх, такой сильный, какой Демела, должно быть, испытывала всего несколько раз. Вездесущие шорохи, сопровождавшие ее весь день, на которые она не обращала внимания, теперь стали заметно громче. Где-то вдалеке слышался скорбный протяжный вой. Скрежет незримых когтей окружил ее со всех сторон. Громкий голос филина, расположившегося совсем рядом, леденящими путами сковывал разум. Кроме того, стало так холодно, что согреться не помогала даже ее любимая кофта, потому дрожь собственного тела не давала ей сомкнуть глаз.
К утру девочке все же удалось ненадолго забыться. В какой-то миг ее сознание просто угасло, провалившись в пустоту. Когда же она пробудилась, то поняла, что не чувствует себя отдохнувшей. Все внутри заполнила нестерпимая тяжесть, напоминавшая о себе при каждом движении. От голода и жажды взор подернулся мутноватой дымкой. Мысли путались, понимание того, куда ей следует идти и почему она вообще оказалась здесь, медленно ускользало от нее.
Вновь сделав несколько упрямых шагов вперед, она вдруг увидела на земле неподалеку нечто чуждое, совсем не вписывавшееся в довольно однообразную, ставшую привычной картину леса. От этого пока еще плохо различимого предмета веяло чем-то знакомым. Тем же, что Демела ощутила, когда разбойники начали вырезать жителей ее деревни.
Она подошла ближе и смогла рассмотреть наконец то, что ее столь сильно заинтересовало. Это была белка. Мертвый зверек распластался на подстилке из гниющих листьев в какой-то совершенно неестественной позе. Его рот был приоткрыт, будто он собирался закричать, но в самый последний миг на это не хватило сил. Пышный ранее хвост теперь выглядел облезлым. Несколько клочков шерсти словно бы вырвали из маленького тела. Но, помимо прискорбного внешнего вида, никаких ран на нем заметно не было.
Что бы ни послужило причиной его смерти, случилась она, похоже, совсем недавно.
Присев рядом, Демела взяла тонкую сухую ветку и ткнула ею зверька в бок. Тот, само собой, на это никак не отреагировал. Впрочем, иного она и не ожидала, но прикасаться к нему руками почему-то не хотелось.
Внутри девочки снова всколыхнулась тьма, возник отголосок некоей силы, которая прежде помогла ей поднять ее безжалостно убитых родителей. Она будто только и ждала, чтобы хозяйка направила ее к мертвой плоти. Ибо нечто в самой природе этой таинственной, невесть откуда взявшейся в Демеле мощи, было близко к границе, за которой властвовала только смерть. Она была уверена в этом. Но сей факт по неизвестной причине вместо страха приносил ей лишь необъяснимое спокойствие.
Отбросив палку, а вместе с ней и позывы легкого отвращения, она потянулась вперед и провела рукой по шерсти животного. Делать подобное было необязательно, ведь в прошлый раз все получилось и без прикосновений. Но сейчас это почему-то показалось ей правильным, словно таким образом она отдавала дань почтения почившему зверьку, благодаря его за службу, какую еще успеет сослужить ей его маленькое тело. При этом девочка почувствовала вдруг, что приближается к чему-то, чего сама толком не понимала, но что с момента появления на свет являлось ее неотъемлемой частью.
Задержав указательный палец на брюшке зверька, Демела сосредоточилась и позволила крохотной капле таившегося в ней мрака перетечь в мертвое тело. Этого оказалось более чем достаточно. Несколько раз изогнувшись, будто в агонии, белка замерла и как-то нерешительно открыла глаза. Первая ее попытка встать на лапы обернулась неудачей. Помедлив, она, пошатываясь, наконец вспомнила, как это делается. Выполнив несколько прыжков, она вернулась на прежнее место и, сев перед девочкой, уставилась на нее мутноватым остекленевшим взглядом. Похоже, прежние рефлексы возвратились к ней практически полностью.
Снова потянувшись к белке, дабы проверить, не убежит ли она прочь, Демела прикоснулась к наполовину облезшей лапе. Та и не думала сопротивляться.
– Ты и правда теперь полностью подчиняешься мне? – спросила она.
В ответ на это зверек разумно предпочел промолчать.
– Тогда я хочу… Мне нужно, чтобы ты… – Она помедлила. – Нет, так не пойдет. Пожалуй, правильным будет дать тебе хоть какое-то имя.
На несколько мгновений девочка задумалась, пытаясь вспомнить, как нарекали крестьяне находившихся с ними рядом животных. Однако все, что приходило ей на ум, казалось каким-то неправильным, неплохо подходящим собакам, коровам и козам. Но никак не дохлому грызуну.
– Точно! – сообразила Демела. – Будешь у меня Тухлятиной, – сказала она, вновь ожидая какой-то ответной реакции.
Если мертвая белка вообще что-то понимала, то свое новое имя приняла безропотно. Хозяйку это слегка разочаровало, но она все равно не смогла сдержать улыбки. Протянув ладонь, она подставила ее животному. Тухлятина одним коротким прыжком взобралась на нее и покорно села на задние лапы.
– Вот скажи мне, – обратилась девочка к зверьку, снова ощутив приступ голода и жажды, о которых на несколько коротких мгновений успела позабыть, – где в этом лесу можно найти воду? Тебе это, случайно, не известно?
Белка по-прежнему не издавала ни звука, став похожей на неподвижную статую. Каждое дерево здесь она, должно быть, знала с рождения. Только вот как было заставить ее заговорить? Внимательно посмотрев ей в глаза, ощутив при этом всю глубину своей жажды, Демела приказала:
– Веди меня к воде.
Тухлятина хрипло взвизгнула и, соскочив с руки, стремительно побежала вперед. Хозяйка едва за ней поспевала. Но, несмотря на это, даже когда зверек ненадолго скрывался из вида, она все еще чувствовала с ним странную связь, не позволявшую ей потерять верное направление.
Через несколько минут Демела услышала громкое журчание потока, а затем и узрела небольшое ручей, протекавший в сумраке чащи меж округлых, покрытых мхом валунов. Припав к ним, она опустила голову к холодной воде и сделала несколько жадных глотков. Затем умылась, избавляясь от застывших на ее лице грязи, крови и сажи. Туман, окутывавший ее разум, сразу же рассеялся, мысли обрели небывалую ясность. Только вот чувство голода по-прежнему никуда не делось. Оно лишь немного притупилось, но вскоре снова грозило стать нестерпимым.
Вздохнув, девочка опять посмотрела на белку, сидевшую неподалеку. Вот если бы та могла еще и накормить ее… Но, вероятно, она требовала от зверька слишком многого?
Внезапная догадка снова заставила Демелу улыбнуться. Коли животное и впрямь обитало в этих местах, наверняка должно было прятать здесь запасы на зиму. А значит, в его памяти все еще хранилось расположение заветных тайников. Нужно лишь было придумать способ, как объяснить, что от него хотят.
Попытавшись представить, как белка, разрывая землю, вытаскивает что-то съедобное, девочка, через связывавшую их незримую нить, передала этот образ питомцу. На этот раз она не произнесла ни слова. Но вскоре в ее ладони уже было несколько довольно крупных орехов, которые ей без труда удалось расколоть на валунах у ручья.
Знал зверек и о том, где находится выход из леса. Стоило Демеле мысленно попросить его стать провожатым, как облезлый хвост вытянулся вверх, и они вместе пошли сквозь чащу.
Несмотря на все произошедшее, путешествовать так было по-своему весело. Даже зная, что дорога окажется неблизкой, девочка больше не боялась умереть. Проворно бегая по округе, Тухлятина с готовностью отдавала ей то, что при жизни старательно заготавливала для себя, находила новые источники воды или, взбираясь на деревья, доставала сочные плоды. Все еще обладая острым чутьем, она заранее предупреждала о приближении хищников или иной опасности. У края болота показала, как обойти его.
С мертвым зверьком Демелу не покидало спокойствие. И все же через пару дней от белки стало заметно пованивать. Она раздулась и передвигалась уже совсем не так ловко, как тогда, когда в нее только лишь вдохнули это подобие жизни. Да и мухи к ней теперь были слишком неравнодушны.
Как бы ни хотелось Демеле отсрочить это, похоже, пора было даровать покой ее маленькому мертвому другу. Меж тем скоро ли выход из леса, она не знала и в одиночку наверняка снова потерялась бы. А еще с горечью приходилось признать, что ныне, кроме этого почившего животного с облезлой шерстью, у нее никого больше не было. Потому расставаться с ним отчаянно не хотелось.
С какой-то гнетущей тяжестью в груди девочка дала себе слово, что, как только увидит границу леса, вернет все на круги своя и похоронит Тухлятину, будто та являлась больше чем просто белкой.
Минула еще одна ночь. Поутру Демела проснулась со странным чувством тревоги, которое, что бы она ни делала, лишь медленно и неотвратимо нарастало. Казалось, кто-то наблюдал за ней издалека, наслаждаясь осознанием ее беззащитности, насмехаясь над глупым ребенком, самонадеянно вздумавшим пересечь эту мрачную чащу. Однако попытки рассмотреть стороннего наблюдателя в сгустившемся вокруг тумане не увенчались успехом.
Тухлятина тоже вела себя неспокойно. Вглядываясь побелевшими глазами во мглу, она шумно принюхивалась, силясь различить хоть что-то, кроме исходившего от нее же смрада. С огромным трудом, но, похоже, ей это удавалось. В сковавшей воздух глухой тишине ее мордочка настороженно вытянулась, а хвост, теперь практически оставшийся без волос, как уже бывало, поднялся вверх.
Это убедило Демелу, что ее собственное беспокойство – не просто игра воображения. Впрочем, поделать с этим что-либо она была не в силах. Вздумай она взобраться на дерево и попробовать переждать опасность там, кто знает, сколько это заняло бы времени? Да и надеяться, будто неведомый преследователь вдруг уйдет или не попытается вскарабкаться вслед за ней, было бы неразумно. Сейчас, по крайне мере, на нее никто не нападал, а значит, пока можно было забыть о страхе и идти вперед в надежде скорее выбраться из леса. Так она и поступила.
Приказав белке продолжить путь, девочка, озираясь, побрела сквозь клубившийся туман.
Ближе к полудню белое марево стало неспешно рассеиваться. Сгустившиеся было над головой тучи, подчиняясь резким порывам поднявшегося ветра, будто бы нехотя, уплыли прочь, уступая место светлому чистому небу. Где-то в вышине деревья вновь зашелестели листвой, следом за ними робко запели птицы.
Несмотря на то, что утренняя дымка растаяла, а сумрак чащи местами взрезали лучи полуденного солнца, некто, упрямо следовавший за Демелой, оставался незрим. Даже теперь она, кроме не покидавшей ее и Тухлятину тревоги, не могла заметить и самого незначительного подтверждения его присутствия неподалеку.
Вскоре лес начал редеть. Сырая земля, ранее покрытая лишь опавшей прошлой осенью листвой, постепенно порастала травами, низкими и чахлыми, но с каждым шагом становившимися все выше. Кое-где зеленые стебли были примяты – похоже, порой сюда захаживали люди. Наверняка то были охотники, ставившие в округе силки на мелкую дичь, или крестьяне, отправлявшиеся собирать грибы и поспевающие ягоды.
Сердце девочки учащенно забилось. Город, о котором она знала лишь из рассказов жителей ее родной деревни, был уже близко. Оставалось преодолеть лишь жалкую пядь земли, и она наконец окажется в относительной безопасности.
Прижав руки к груди, от волнения едва способная совладать с дыханием, она подалась в сторону заветной цели, когда вдруг услышала тихий неприятный хруст. То был звук сухой ветки, сломавшейся под чьей-то тяжелой лапой. Густая трава впереди всколыхнулась, и из-за дерева неподалеку неспешно, будто упиваясь страхом ребенка, показался огромный волк.
Его мутноватые глаза сверкали нестерпимой ненавистью ко всему живому. С оскаленных клыков стекала грязная слюна. Одно ухо зверя было практически полностью оторвано. От основания его через всю морду тянулся глубокий порез. Шерсть в нескольких местах была выдрана, а на левом боку виднелась бесформенная рана, уже начавшая гнить и источать зловоние.
До встречи с неминуемой смертью волку оставалось лишь несколько дней. И понимание этого наполняло его бессильной яростью. Неспособный теперь сам добывать себе пищу, изгнанный из стаи, он нашел кого-то более слабого, дабы насытиться. Потому, вместе с исходившей от него злобой, в нем было заметно еще и холодное торжество.
Приглушенно зарычав, хищник медленно двинулся в сторону девочки, прожигая ее взглядом насквозь. Демела не двинулась с места. Несмотря на сковавший ее ужас, она отчетливо понимала – ей не сбежать. Волк был ранен, но что стоило ему догнать жалкое человеческое дитя? Никакого оружия у нее при себе не было, да и обращаться с ним она не умела. Звать на помощь тоже было бессмысленно. Даже находись кто-то рядом, ее и зверя разделяло всего несколько шагов. Она погибнет, не успев закричать.
С оскалом, теперь больше напоминавшим злорадную ухмылку, волк присел, готовясь к прыжку. Внезапно затихшая было по правую руку от девочки, Тухлятина громко и негодующе пискнула. Стремясь защитить хозяйку, подарившую ей жизнь после смерти, она молнией преодолела небольшое расстояние и вцепилась хищнику в морду, острыми зубами и когтями разрывая его плоть, вгрызаясь в и без того имевшийся там разрез.
Не столько от боли, сколько от волны ударившего в нос нестерпимого смрада, волк шумно выдохнул и попятился. Замотав головой, он попытался сбросить грызуна. Однако мертвая белка наделена была теперь силой гораздо большей, чем обладала до своей безвременной гибели. Когти и зубы вонзились в зверя только сильнее, доставая до костей.
Пошатываясь, хищник размахнулся и ударил собственной головой о ствол стоявшего рядом дерева. Белка хватки не ослабила, но невольно съехала в сторону, на ходу выдирая врагу правый глаз.
В исступлении волк яростно взвыл. Клацая острыми клыками в бессильных попытках избавиться от нападавшего, он вставал на задние лапы и припадал к земле, мотал головой и катался, сминая высокую траву.
Демела поняла, что другой возможности спастись у нее не будет. Изо всех сил она бросилась вперед, к тому месту, где череда деревьев обрывалась, сменяясь полем со свежескошенной травой. Конечно, хищнику, расправившись с ее мертвым другом, ничего не стоило бы догнать девочку. Но там, вполне возможно, ей на помощь пришли бы люди. Пробовать же второпях взобраться на дерево казалось глупой затеей – в конце концов, она была в этом далеко не так искусна, как окружавшие ее ранее деревенские мальчишки.
Когда до поля оставалось лишь несколько шагов, позади она вдруг услышала мерзкий звук. Зверь, в очередной раз ударившись головой о широкий ствол, все же достиг своей цели. Череп Тухлятины хрустнул, ее раздувшееся брюхо лопнуло, заливая пасть противника вязкой мутной жижей и обдавая его новой волной нестерпимого смрада. От очередного рывка она отлетела в сторону и, несколько раз судорожно дернувшись, замерла. Подобие сознания, все это время присутствовавшего в ней и неразрывно связанного с ее новой хозяйкой, угасло навсегда.
Не увидев, но, скорее, ощутив окончательную смерть белки, Демела пересекла границу леса и поспешила туда, где далеко впереди виднелись крестьянские дома. Поле, по которому она теперь бежала, оказалось слишком большим. Вопреки ее надеждам, рядом не было ни души, а значит, никто не помог бы ей избежать верной гибели.
Задыхаясь, девочка в ужасе обернулась. Волк, так долго преследовавший ее, с холодной злобой взирал в ее сторону. Он стоял в тени нависавших над скошенной травой ветвей, застыв, словно немое воплощение ненависти. Но ступать вслед за жертвой не осмеливался, как если бы и правда понимал, что, покинув лес, попадет во владения людей. Наконец, нехотя отступив, он направился доживать свои последние дни обратно в глухую чащу.
Демела остановилась. Не веря в свое чудесное спасение, она засмеялась. При этом горло ее сдавил болезненный спазм, а после подкатила тошнота. Раскинув руки, она упала назад, полностью выбившись из сил. Острые части стеблей скошенной травы вонзились ей в спину, заставляя болезненно поморщиться. Усталость и слабость, скопившиеся в ней за все прошедшие дни, дали о себе знать. Согретая теплым летним солнцем, она почти мгновенно провалилась в глубокий сон.
Пробуждение пришло к ней уже под вечер. Потянувшись, девочка встала, тщательно отряхнула платье от прилипших к нему репьев и остатков травы, а потом, вздохнув, продолжила путь.
Тухлятины рядом больше не было, потому никто не смог бы накормить ее даже лесными орехами. От последних, впрочем, она тоже порядком подустала. Да и ночью, что ни говори, в округе было небезопасно. В отличие от многих других детей, Демела хорошо это понимала. До города, в который она стремилась, этим вечером ей все равно не суждено было добраться. Потому она, подумав, решила попросить помощи у крестьян, чьи дома стояли далеко впереди.
Уж простые люди точно не откажут ей в этом и приютят до утра. Разве могло быть иначе? Пару раз в ее родную деревню тоже забредали путники. Жители наперебой спорили друг с другом за право оставить незнакомцев у себя на ночлег, ведь те за ужином рассказывали множество интересных историй, что достигали их затерянного на краю королевства поселения довольно редко. Родители тоже всегда учили ее – помогай тем, кто в этом действительно нуждается, и добро всегда вернется к тебе с лихвой.
Кивнув сама себе, девочка бодро направилась к невысоким строениям, столь похожим на те, к которым она привыкла с рождения. Уже в сумерках добравшись до одного из них, она остановилась и робко постучала. Открыл ей высокий широкоплечий мужчина с выдававшимся из-под свободной рубахи животом и взглядом, совсем не располагавшим к приятному общению. Как показалось Демеле, так могли смотреть разве что на провинившуюся, заслужившую хлыста собаку.
– Чего тебе? – грубо рявкнул он.
– Я… – запнулась девочка, не представляя, что с ее стороны способно было вызвать в этом человеке такое негодование.
– Ну?! – поторопил он, показывая, что не желает оставаться на пороге еще хотя бы мгновение.
– Я жила в поселении по ту сторону леса. – Она указала направление, откуда пришла. – Несколько дней назад на нас напали разбойники. Они убили всех, но мне удалось сбежать. Теперь я иду в город. Но вечер застал меня в дороге, и я не сумею добраться туда вовремя. Пожалуйста, могу я попросить вас пустить меня переночевать? С рассветом я уйду.
– Говоришь, в одиночку спаслась от головорезов, пересекла лес, не заплутала и не сдохла в пути? Прямо-таки чудеса, – хмыкнул он. – Знаю, откуда ты добиралась сюда на самом деле. Из Рементиса. – Мужчина небрежно махнул рукой в сторону города где-то позади. – Оборванцев вроде тебя там хоть отбавляй. И каждый вечно что-нибудь выпрашивает. А ну пошла отсюда, пока ноги не переломал!
Он сжал кулак и лениво замахнулся, невольно заставляя маленькое существо перед ним отступить. Осознание собственного превосходства отразилось кривой ухмылкой на его лице. Брезгливо сплюнув за порог, что должно было в очередной раз продемонстрировать девочке – ей здесь не рады – он прикрыл за собой дверь.
Демела же медленно побрела прочь. Конечно, она и раньше полагала, что люди – не самые добрые создания. Ведь даже там, где она появилась на свет, к ней относились с теплотой, пожалуй, только ее родители. Но чтобы взрослый человек вот так запросто прогнал попавшего в беду, совершенно незнакомого ему ребенка? Быть может, проблема и правда крылась в рассказанной ею истории?
Решив проверить это, она постучалась еще в несколько домов, на сей раз не упоминая переход через лес и разбойников, уничтоживших ее деревню. Результат остался тем же. Никто не захотел впустить ее. Сердца местных жителей оказались черствы, а разумы, казалось, не тронула бы даже чужая смерть, произошедшая прямо у них на глазах.
Непроглядная тьма тем временем окутала все вокруг. Ветер, и прежде не слишком заметный, теперь окончательно стих. Ночь, несмотря на властвовавшее среди дня тепло, обещала быть холодной.
Вернувшись к первому дому, к которому осмелилась подойти, Демела издалека с тоской заглянула в окно, где мерцал тусклый свет масляной лампы. Там чья-то чужая семья завершала свой ужин. Мать разговаривала с детьми о каких-то пустяках. Отец хмурился за столом, лишь иногда небрежно бросая несколько коротких фраз. Преобладавшее в этом жилище спокойствие ныне почему-то вызывало у девочки отвращение. Но даже сейчас она не испытывала к ним ненависти.
Однако и уходить не собиралась. Стиснув зубы, с каким-то невероятным упрямством она подумала, что, вне зависимости от сказанного всеми этими людьми или того, кем они ее считали, никто не помешает ей остаться здесь. Взять то, за чем она пришла.
Пробравшись за невысокую ограду, Демела направилась к ветхому курятнику за домом. Птицы внутри давно уже спали, но ей не было до них дела. Подойдя к гнездам, которые различила во мраке, скорее, наощупь, она аккуратно достала из них несколько яиц, которые разбила и выпила сырыми прямо на месте. Еще пару девочка взяла себе наутро. А затем побрела через маленький двор в хлев.
Над ровной вытоптанной землей в абсолютной тишине вдруг зажглись два горящих в темноте глаза. Демела в страхе замерла. Сидевший на цепи старый пес долго смотрел на незваную гостью. Потом, словно в один миг поняв, кто она и в какой беде оказалась, глубоко вздохнул, что-то едва слышно проворчал и демонстративно отвернулся. Сторонясь его, девочка осторожно прошла мимо, но он больше даже не пошевелился.
Внутри хлева было тепло, пахло молоком и свежей травой. Забравшись на сено неподалеку от неподвижных лошадей, она свернулась на нем и почти сразу же уснула.
На рассвете Демелу разбудил крик петухов. Из своей прошлой жизни она знала, что вскоре хозяйка придет доить корову, а потому нужно было спешить. Расправившись с оставшимися куриными яйцами, она выбралась из хлева, подошла к колодцу и напилась чистой холодной воды. Уходя, она в последний раз взглянула на пса и кротко улыбнулась.
– Спасибо, – тихо произнесла девочка.
Тот, лежа на земле, положив голову на передние лапы, несколько раз вильнул хвостом и что-то пробурчал в ответ. Она восприняла это, как пожелание доброго пути.
Мир вокруг медленно пробуждался. В ветвях редких деревьев близ поселения все более смело пели птицы. Тени становились короче и светлее, поддаваясь натиску поднимавшегося над лесом где-то позади солнца. Трава, потяжелевшая от скопившейся за ночь росы, теперь стремительно теряла влагу. Вновь поднялся небольшой ветер, всколыхнувший волосы Демелы, заставляя ее придерживать их рукой.
Город, к которому тянулась дорога от деревни, был еще далеко. Окружавшие его каменные стены выглядели мрачными и неприветливыми. Даже небо над ним казалось темнее, что, конечно же, было лишь иллюзией. Но, глядя на цель своего пути, к какой столь упрямо шагала все эти дни, Демела вновь и вновь задавалась вопросом, что именно она там забыла? Потеряв родителей, она углубилась в чащу, вдруг уверившись, будто просто должна идти в этом направлении. Однако отец, пытаясь спасти ее и братьев, ни разу не упомянул о том, что при самом плохом исходе кто-либо из них обязан попасть в Рементис. Напротив, несмотря на мечты многих из молодых людей, которых она раньше знала, покинуть родное поселение, а также все легенды о ближайшем городе, родители наверняка были бы против. Они знали, что жизнь в глуши протекает гораздо спокойнее и беззаботнее, чем в том месте, где один человек готов удавить другого за несколько жалких медяков.
Тем не менее ее почему-то тянуло туда. Она нисколько не сомневалась, что это лишь очередной этап ее долгого путешествия, которое только начиналось. Испытание, какое необходимо было преодолеть. Нечто внутри, словно бы направляя, неустанно твердило ей об этом.
К середине дня она достигла высоких ворот, по обе стороны которых расположились стражники. Приближаясь к ним, она ясно видела, как лица мужчин быстро меняются, наполняясь презрением. Стойло ей поравняться с ними, как тот, что находился справа, лениво поднял алебарду и ударил древком о камень дороги. От резкого глухого звука девочка вздрогнула.
– Стоять! – с необъяснимой ненавистью произнес он. От стража тянуло спиртным, смешивавшимся с запахом немытого тела. – Кто такая и что здесь забыла? – спросил он, тоном своим недвусмысленно давая понять, что пройти мимо них у нее нет ни малейшего шанса.
– Мне нужно попасть в город, – спокойно ответила Демела.
– Вот еще! В Рементисе нет места соплякам!
– В городе нет детей?
– Есть, – замялся мужчина. – Но им у нас не рады.
– Даже собственные родители?
– Они… – протянул он, что-то соображая. Потом лишь покачал головой и с отвращением крикнул: – Больно уж ты болтливая! В Рементисе и без тебя слишком много беспризорников. Не к лицу это месту, которое однажды лично удостоил своего визита сам король. Так что пропускать тебя мы не собираемся.
Внешне Демела и впрямь выглядела не слишком опрятно. Ее одежда смялась, покрылась грязью и кое-где порвалась. Длинные волосы изрядно растрепались. То же произошло и с башмаками, не так давно сшитыми ее отцом. Ничего удивительного, что ее приняли за бездомную бродяжку, коей она, в общем-то, теперь и являлась. Вспомнив слова мужчины из ближайшей деревни, который прошлым вечером прогнал ее, девочка решила прибегнуть к хитрости:
– Все правильно, – ничуть не смутившись, кивнула она. – Я лишь ненадолго покидала Рементис. Так неужели вы не пустите меня в мой родной город?
– Вот и отлично, – сразу же согласился второй страж. – Одним оборванцем меньше. Проваливай отсюда побыстрее.
Спорить с ними было бессмысленно. Демела не сомневалась – мужчины не уступили бы, даже имей она возможность заплатить им. А потому следовало поискать иной способ проникнуть за стены города. Стоило ей повернуться и пойти прочь, как в спину ребенку полетел небольшой острый камень. Сразу за этим где-то позади послышался грубый хохот стражников.
Девочка обернулась лишь раз. Но в тот же миг откуда-то из самых потаенных глубин ее души вырвалось нечто мрачное, чем она сама не в состоянии была управлять. Оно было схоже с силой, что помогала ей поднимать мертвых, но в то же время отличалось от нее. Глаза человека, решившего повеселиться над ней, вдруг закатились. Издав тяжелый стон, он потерял сознание и, выронив алебарду, рухнул у ворот. Соратник, более не обращая внимания на ребенка, спешно приблизился к нему, пытаясь привести его в чувство.
Тем временем Демела побрела вдоль стены. Что именно она сделала, ей по-прежнему было неведомо. И все же она почему-то не сомневалась – мужчина остался жив и вскоре придет в себя. Его смерть она, несомненно, ощутила бы. Вместе с этой мимолетной вспышкой таившейся в ней силы ее покинула и начавшая было затмевать разум злость. Теперь она вновь могла мыслить вполне рассудительно.
Примерно через полчаса пути в небольшом склоне, на котором стояли городские стены, она заметила черный зияющий провал. Отверстие вело под Рементис. Из него, поблескивая на солнце, вытекал мутный ручеек. Даже издалека Демела почувствовала едва переносимый смрад, который он источал.
Вход в сток канализации преграждала старая проржавевшая, но вполне крепкая решетка. Расстояние меж ее прутьями могло бы стать преградой для взрослого человека. Ребенок же без труда сумел бы проскользнуть внутрь.
Так Демела и поступила. Спустившись по небольшому склону, она преодолела заросли густой высокой травы и кустарника, окружавшие зловонный поток, а затем шагнула во мрак, с трудом подавляя отвращение.
Глава 3.
К запаху городского коллектора она привыкла довольно быстро, вскоре почти перестав ощущать его. То же касалось и тьмы. Через несколько минут пути ее глаза уже различали вокруг неясные очертания стен и «берегов», по которым следовало идти, чтобы ненароком не угодить в нечистоты. Время от времени поблизости раздавался скрежет когтей, громкий писк и звуки тихой возни. Крысы, коих здесь было, возможно, больше, чем обитавших на поверхности людей, с недовольством разглядывали девочку, столь бесцеремонно посмевшую вторгнуться в их владения. Грызуны не боялись ее, но и нападать не спешили, даже если она случайно наступала во мраке на их хвосты, как будто понимали, что вскоре она покинет это место.
Со временем света в выложенных неровным камнем лабиринтах стало заметно больше. Часто по пути попадались находившиеся сверху узкие окна с грубыми металлическими решетками. Сквозь них проникало яркое сияние солнца, слышались человеческие голоса и громкий топот множества ног, гулким эхом разносившийся по подземелью. Демеле это не нравилось. Всю свою жизнь она провела в небольшом поселении, где каждый знал друг друга. И даже там она предпочитала общаться лишь с немногими из своих соседей. Те же сторонились ее еще больше. Теперь ее вовсе ожидало нечто неопределенное, а потому стоило ли доверять незнакомцам, с которыми сведет ее судьба, она не знала. Да и причины усомниться в людях у нее ныне точно имелись.
С другой стороны, иного выхода, кроме как выбраться на поверхность, у нее не было. Не могла же она поселиться здесь вместе с полчищем крыс? Кто знает, как изменятся их нравы, когда она вдруг легкомысленно решит отдохнуть или вовсе забудется сном?
Порой по дороге ей встречались высокие кривые лестницы, ведущие к люкам. Пройдя достаточное расстояние, чтобы не попасться на глаза стражам, и выбрав место, где голоса бредущих мимо жителей звучали чуть более приглушенно, Демела вскарабкалась по одной из них. С огромным трудом приподняв тяжелую крышку люка, она сдвинула ее в сторону и, помедлив, робко выглянула наружу.
Ее окружал полумрак оканчивавшегося тупиком переулка. Людей поблизости было действительно много. Гораздо больше, чем ей когда-либо доводилось видеть. Все они, сбиваясь в единый непрерывный поток, брели по широкой дороге, неустанно разговаривая или просто издавая какой-то шум. Будто хотя бы так надеялись обозначить свое существование в городе, где никому не было дела до других, а жизни многих были бессмысленны и почти ничего не стоили.
Покидать свое небольшое укрытие девочка совершенно не хотела. От бесчисленной толпы исходило неясное ощущение опасности, от которого по телу пробегал холодок. Пытаясь совладать со своими страхами, она наконец глубоко вздохнула. Воздух здесь оказался ненамного свежее, чем внизу, в канализации. Но это все же помогло ей прийти в себя. Сжав кулаки, она приблизилась к выходу из переулка и неспешно пошла направо. Что ей делать и кого искать, она больше не знала. Прежняя уверенность, ранее слепо ведшая ее вперед, теперь растаяла без следа, оставляя после себя лишь отчаяние и тяжесть одиночества.
Никакого понимания со стороны обитателей города она, само собой, не ощутила. Многие люди, встречавшиеся по пути, не замечали ее. В других пылало неприкрытое презрение, какое ей уже довелось увидеть в глазах стоявших у ворот стражей. Они либо демонстративно обходили ее стороной, как если бы она была прокаженной, либо, напротив, приближались и, будто бы невзначай, толкали, цепляли локтем или вовсе ударяли сапогом, заставляя ребенка упасть наземь. Ну а после со злобными улыбками уходили прочь.
Несколько раз девочка видела и гвардейцев, следивших за порядком на улицах. В отличие от произошедшего ранее, они не пытались принудить ее уйти из города, похоже, принимая за одну из его жителей. При этом именно они зачастую относились к ней с исключительной жестокостью, которой она совсем не понимала.
Иногда где-то в отдалении она видела других детей в грязных обносках, от которых теперь почти ничем не отличалась ее собственная одежда. Но стоило ей попытаться приблизиться к ним, как они тут же бесследно исчезали среди теней.
Проведя в Рементисе целый день, она не познала ничего, кроме унижения и все больше поглощавшего разум отчаяния. К вечеру, полностью выбившись из сил, стараясь не замечать нестерпимого голода, жажды и боли от «случайных» ударов встречавшихся ей незнакомцев, она вдруг почувствовала нечто, за прошедшие дни ставшее для нее даже слишком знакомым. Где-то совсем рядом царила смерть, старая и, казалось, всеми забытая. Меж тем неизменно соседствовавшая с жителями города вот уже в течение многих лет.
Сама не понимая, почему, Демела покорно двинулась в том направлении. Вскоре это внутреннее ощущение привело ее к небольшому кладбищу, где над всеми забытыми могилами возвышалось несколько чахлых на вид деревьев. Оказавшись в их тени, она поняла, что страхи и тревоги, преследовавшие ее все это время, почему-то уходят. А на смену им сознание заполняет абсолютное умиротворение. Именно его ей прежде и недоставало. С трудом выдавив из себя улыбку, она подумала, что здесь ей и следует провести грядущую ночь. Ведь это был совершенно другой мир в недрах огромного чужого города, где ее никто не станет искать, где ей никто не пожелает причинить зло.
Расположившись на одной из узких скамей, стоявших вдоль дороги, она свернулась на ней, обхватив ноги руками. Так было проще совладать с усиливавшимся холодом. Потом закрыла глаза и почти мгновенно уснула, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности.
На рассвете Демела пробудилась от крайне неприятного ощущения. Не успела она открыть глаза, как в ней вдруг поселилась странная уверенность, что на нее кто-то пристально смотрит.
Напротив, на скамье по другую сторону дороги, беззаботно ковыряя землю носком дырявой обуви, сидел мальчик примерно ее возраста. С нагловатой ухмылкой он разглядывал ее, будто гордясь тем, что ему удалось подкрасться к спящей незаметно. Вместе с этим в его взгляде различимо было нескрываемое любопытство.
Встав, девочка потянулась и начала неспешно разглаживать смявшееся платье. Этого, конечно же, не требовалось. С каждым днем оно все больше теряло прежний вид, обращаясь в бесформенные лохмотья. Переход через лес, ночь в хлеву и небольшое путешествие по городским стокам отразились на нем не самым лучшим образом, собственно, как и на внешности его хозяйки. Однако сейчас ее это не слишком волновало, ведь истинная причина ее действий крылась в том, чтобы демонстративно не обращать свое внимание на непрошенного гостя. Желаемого она добилась даже слишком быстро. Такое безразличие с ее стороны почти сразу же заставило его сделать первый шаг.
– Мое имя Бернальд, – небрежно бросил он.
– Правда? – вздохнула Демела, разглядывая ветви дерева над головой.
– Похоже, ты здесь одна.
– Мне что, нельзя прилечь отдохнуть?
– Идти тебе некуда, – заключил он. – Да и не отдыхаешь ты здесь. Пришла, чтобы сдохнуть. – Мальчик усмехнулся заметно шире. Потом добавил, не дожидаясь ответа: – Ну и странная же ты. Заночевать на кладбище! Что, уже готовишься присоединиться к покойникам? Только вот я тебя разочарую. На все в Рементисе требуются деньги. Никто и не подумает хоронить тебя здесь, коли и впрямь помрешь. Погрузят тело в повозку и вышвырнут за пределы города на потеху падальщикам.
– Как я вижу, в таких вещах ты даже слишком хорошо разбираешься, – съязвила Демела.
– В этом проклятом месте кто-нибудь умирает каждый день. Не от старости, уж поверь мне, – ничуть не смутившись, пожал плечами Бернальд. – Трупом в переулке меня не удивишь.
– Мой герой, – с преувеличенной надменностью сказала в ответ девочка.
– Похоже, у тебя есть характер, – одобрительно кивнул он. – Это просто замечательно. Без этого тут не выживают.
– Так откуда тебе известно, что я ночевала на кладбище? Вдруг я пришла сюда совсем недавно? Сбежала после ссоры с родителями, например.
– Посреди ночи?
– Вечером. Хотела заставить их поволноваться.
– Это вряд ли, – сплюнул он. – Буду честен, я следил за тобой почти весь прошлый день. Ты просто бесцельно бродила по улицам, так и не зайдя ни в один дом. Ни разу не поела, не знала, где достать воды. Но, даже не считая всего этого, я сразу понял, что ты лишь недавно прибыла в Рементис.
– Почему же?
– В твоем поведении есть нечто странное, что напрочь отсутствует в жителях города. Какая-то смесь благородства, заметного под грязной истрепанной одеждой, и глуповатой крестьянской недальновидности.
– Считаешь всех крестьян дураками? – с вызовом спросила Демела.
– Они недальновидны, – повторил Бернальд. – В них нет хитрости и коварства, необходимых для счастливой жизни в этом мире. В тебе же, по-моему, есть нечто большее. Осталось лишь вытащить это на поверхность.
– Значит, я для чего-то нужна тебе?
– Нет. А вот я тебе нужен больше, чем ты можешь себе представить.
– Да неужели?
– Я живу в одном из здешних приютов. Не самое достойное место в Рементисе, но лучше, чем ничего. По крайней мере, ты всегда будешь знать, что не умрешь от голода. Сможешь спать в тепле, пусть и на соломенной постели. Стоит наступить холодам, ты поймешь, насколько это важно.
– Но есть подвох. Правда?
– Как же без него? – искренне удивился собеседник. – Его хозяйка – та еще злобная стерва. При посторонних делает вид, будто безмерно любит детей. А стоит им уйти, все мы в ее глазах сразу становимся животными.
– Тогда зачем вы терпите ее?
– Думаешь, жить в подвалах лучше? – вздохнул он. – Впрочем, это еще не все. Видишь ли… – Мальчик задумался, осторожно подбирая нужные слова. – Приют имеет некоторые связи с людьми, находящимися вне закона. Отчасти на деньги, полученные от них, он и существует. По этой причине нам с завидным постоянством приходится выполнять для них довольно скверную работу.
– Вчера я заметила нескольких детей, побиравшихся у дороги, – кивнула девочка.
– Это не самое плохое из того, что мы делаем. Порой нам приходится очищать чужие карманы и забираться туда, куда взрослый человек проникнуть неспособен.
– Вот почему стражи и те, кто живет в округе, вас недолюбливают, – догадалась она.
– Я предлагаю тебе пойти со мной. Ты согласна? Конечно, выбор всегда остается за тобой и тебе никто не запрещает вновь прилечь на эту скамью, дабы спокойно дождаться смерти. Но почему-то мне кажется, что ты пришла в город совсем не за этим.
– Веди, – сказала она, вставая. – Не зря же ты, по твоим словам, потратил на меня весь прошлый день? Да еще всю ночь наверняка слонялся где-то рядом.
– Может, соизволишь уже назвать свое имя? – покосился на нее Бернальд, шагая по дороге, ведущей к воротам кладбища.
– Меня зовут Демела.
– А лет тебе сколько?
– Десять.
– Надо же! – с неподдельной гордостью выдохнул он. – Оказывается, я на год старше!
Приют «Теплые руки» находился в одной из самых грязных частей города и совсем не выглядел, как место, где дети могут счастливо проводить свои дни на пути к взрослой жизни. Широкое двухэтажное здание практически ничем не отличалось от соседствующих с ним строений. Разве что крыша его была чуть более ветхой, а одна из стен немного осела. Дорога, пролегавшая рядом, в этом месте опускалась в низину, отчего у порога, исчезая только в самые жаркие дни, почти всегда оставалась огромная мутная лужа. Вокруг же витало зловоние затхлой воды, сырость и стойкий запах застарелой плесени.
В общем-то, Бернальд успел предупредить ее, что ожидать многого от этого сомнительного заведения определенно не стоит. И все же зрелище оказалось даже слишком удручающим. К тому же всего в паре домов от приюта, на углу перекрестка, располагался кабак. Несмотря на ранний час, оттуда доносились громкие крики и пьяная брань, явно не предназначенная для слуха ребенка.
С невероятной ловкостью мальчик перебрался через лужу по нескольким выделявшимся на ее поверхности камням, побуждая Демелу сделать то же самое. Похоже, для него это стало уже привычным. В отличие от него, гостья чуть было не упала в грязную воду, устояв лишь благодаря вовремя протянутой ей в помощь руке. Дверь протяжно скрипнула, и оба они шагнули в густой полумрак, полный влаги, смрада слишком давно не мытых тел и чего-то еще, более всего напоминавшего запах медленно уничтожающей человека изнутри неизлечимой болезни.
Первым желанием было повернуться и бежать прочь. Вот только места, куда девочка могла бы возвратиться, у нее не осталось. Собрав всю свою волю, она пошла за Бернальдом, который, похоже, знал здесь каждый уголок настолько хорошо, что сумел бы найти дорогу и с закрытыми глазами.
В нескольких комнатах, которые они миновали, находились другие дети. Кое-кто из них уже успел проснуться, с безразличием посматривая вокруг. Остальные спали беспокойным сном на разбросанной у стен соломе. Возраста они были самого разного, однако объединяла их одна заметная черта. Вещи, прилипшие к их телам, с большим трудом можно было назвать одеждой. Обноски, из которых они давно успели вырасти, покрылись вереницами дыр и полностью утратили свой изначальный цвет. Если, конечно, он у них вообще когда-либо имелся. В сравнении с ними облачения Демелы выглядели вполне сносно или вовсе представляли собой предмет недопустимой роскоши.
Поднявшись по скрипучей лестнице, они направились к дальней двери. Теперь ее провожатый старался ступать осторожно, не издавая слишком громких звуков. Остановившись в нескольких шагах от комнаты хозяйки, он опустился прямо на пол, жестом приглашая Демелу последовать его примеру.
– Злобная ведьма еще спит, – шепотом объяснил он. – Разбудим сейчас – лишь наживем себе проблем. Мы оба. Лучше запастись терпением.
– У злобной ведьмы есть имя?
– Киара Бездушная, – процедил Бернальд. Но вскоре поспешил добавить: – Само собой, бездушной ее называют только воспитанники приюта и только в те моменты, когда она не может это услышать. В разговоре с ней такого рода вещи лучше не упоминать. Называй ее просто госпожой Киарой.
– Ты боишься ее?
– Я ее ненавижу. Но другого выхода, кроме как подчиняться ей, у меня нет. Поверь, никто из нас не испытывает к ней теплых чувств.
– Почему?
– В свободное от забот время ее излюбленным занятием является придумывать для нас наказания. Неважно, провинился ты в чем-то, или нет. Однажды тебе все равно придется стать жертвой этих небольших пыток.
– Какое замечательное место, – фыркнула Демела. – Позволь еще раз спросить, куда именно ты меня привел?
