Страница 1 из 3
Рия
В замок я влетела быстрее, чем светлячок. Хлопнула дверью – не со зла, просто от волнения – и привалилась к ней спиной, переводя дух. Сердце колотилось глубоко в горле, губы по-прежнему горели.
Скелеты стояли кучкой в холле и явно не знали, куда себя деть. Костяшкин замер с протянутой рукой, Кроха опирался о цветочную вазу. Глыба пытался слиться со стеной, что при его габаритах было безнадежной затеей. Бряк судорожно собирал с пола уроненный букет, благо вазу не разбил. Вертун перестал вертеться, а Скрипуля – скрипеть. Чистяк пристроил тряпку на собственном затылке, Бульончик держал половник на манер шпаги, словно тот мог защитить от некромантского гнева.
– Всё в порядке, ребята, – уверила я, отлепляясь от двери. – Расслабьтесь.
Скелеты, наоборот, напряглись сильнее, Костяшкин вопросительно склонил череп набок. Мол, что случилось-то? Почему ты убежала, а хозяин остался в склепе, и почему у тебя такое лицо?
– Ладно, не расслабляйтесь, – вошла я в их положение. – Соберитесь. У нас куча работы.
Они переглянулись, то есть повернули черепа друг к другу. Ну хоть прекратили изображать костяные статуи…
– За мной, – скомандовала я и направилась к лестнице. – В постирочную.
По дороге мысли скакали, как кузнечики, которых мы с Эларой и Тианой ловили в Оазисе: поймаешь, а они из ладоней – прыг, и дальше по своим делам. Только мои мысли не были такими безобидными. Они кусались.
Малфи хотел отправить меня обратно. В Оазис. К феям. «Домой»!
Конечно, в первые дни я лишь об этом и мечтала… Выбраться из мрачного замка, вернуться в домик-колокольчик, к подружкам, наставнице Иллианте и свиткам с заклинаниями третьего круга. К теплой земле под босыми ногами и солнцу, которое никогда не заходит.
Но это было давно. Целых девять – я посчитала! – дней назад. А теперь… У меня одежда не глажена, ремонт в замке даже не начат. Из деревни скоро привезут свежую еду – я же договорилась. Надо будет готовить ужин. И завтрак. И обед. А кто, кроме меня, позаботится о том, чтобы некромант высыпался? Кто разберет его почту и налепит цветные квадратики? Кто проследит, чтобы он не ходил сутулым и не ел ужасную кашу, которую варил Бульончик до моего появления?
Нет, возвращаться сейчас – решительно не вариант.
И вообще! Как Малфи мог со мной так поступить? Сначала целовать – до сих пор коленки подрагивали и бабочки порхали в животе, – а потом выпроваживать? Это, знаете ли, ни в какие ворота. Форменное безобразие. Выдворение против воли не менее вредно, чем удержание. Вот.
В постирочной висели владыческие вещи – балахоны, рубашки, штаны и прочее. Все черные, одинаковые и до скрипа выстиранные чудесным порошком, который я наколдовала из мыльной травы и лепестков. Высохли уже.
Я сняла с полки утюг – чугунный, с деревянной ручкой, найденный в кладовке. Тяжеленный, но ничего, феи – существа выносливые.
– Костяшкин, будешь подавать, – распорядилась я. – Глыба, складывай готовое. Кроха, следи, чтобы ничего не помялось. Остальные помогайте по мере сил.
Скелеты засуетились. Костяшкин сдернул с сушилки первую рубашку и протянул мне. Я разложила ее на старой, скрипучей, но вполне пригодной гладильной доске и принялась за дело.
Пар поднимался к потолку, утюг скользил по ткани, разглаживая складки. Хоть Малфи и вредный некромант, он всё равно мой, а у моего некроманта одежда должна быть красивая. И сам некромант тоже красивый.
Я отставила утюг и призвала магию. Тонкие нити паутинного шелка вплелись в рубашку. Серебристые узоры ложились по вороту и манжетам – неброско, но изысканно. Ткань становилась мягче и приятнее на ощупь, в ней появлялся отлив, делая простую черную вещь изысканной.
– Вот! – Я встряхнула рубашку. – Совсем другое дело.
Костяшкин одобрительно клацнул челюстью и подал штаны. Мы работали споро: я гладила и колдовала, скелеты подавали и складывали. Стопка росла на глазах. Все вещи до единой получили свою порцию серебристых узоров и волшебной мягкости.
К тому моменту, как последний балахон был отглажен и украшен, я чувствовала себя выжатой, но довольной. Магии потратила изрядно, зато результат того стоил.
– Отнесите всё в спальню Малфи, – велела я скелетам. – Разложите в шкафу. Аккуратно.
Глыба подхватил стопку рубашек и важно понес к выходу. Кроха семенил следом, поддерживая сбоку, чтобы ничего не падало. Костяшкин замыкал процессию с начальственным видом. А ко мне подскочил Вертун и завертелся на месте, указывая то на окно, то на дверь, то на лестницу.
– Что такое? – не поняла я.
Он закружился быстрее, тыкая пальцем в сторону кухни. Затем изобразил, как кто-то едет на телеге, размахивая кнутом.
– Поставки из деревни! – осенило меня.
Вертун энергично закивал. Я выглянула в окно – и правда, к воротам замка подъезжала знакомая телега. На этот раз женщина в ней была одна, но в сопровождении двух мужиков – крепких и бородатых, в подпоясанных рубахах.
Я заметалась. Выходить в своем платье к деревенским было нельзя, они же меня в прошлый раз в сером видели, скромную такую помощницу. А если увидят в этом, возникнут ненужные вопросы.
Взгляд упал на стопку еще не унесенных балахонов. Я схватила верхний и натянула на себя. Ткань упала до пят, рукава закрыли пальцы. Капюшон я накинула на голову, пряча сиреневые волосы. Переобуваться было некогда, но туфельки из паутинного шелка под длинным балахоном толком не разглядишь.
Я выскочила на крыльцо. Телега уже стояла у ступеней. Румяная женщина, с которой мы вчера беседовали о поставках, спрыгнула на землю.
– Здрасте-здрасте, – заговорила она, поправляя платок. – Привезли яйца, молоко, творог и зелень. Овощи кое-какие: картошку, морковку, лук репчатый, тыкву. И мяса!
Она махнула мужикам, и те начали сгружать ящики и корзины на крыльцо. Я затеяла ревизию. Яйца – крупные, белые и теплые, наверняка только из-под кур. Творог в тряпице. Зелень: петрушка, укроп, кинза и зеленый лук. Сочная, еще утром росла на грядке.
– Загляденье, – выдохнула я, забывшись.
Женщина покосилась на меня с любопытством. Логично… Стоит на крыльце замка некроманта «пигалица» в огромном балахоне.
– А ты ж помощница владыки? – уточнила она.
– Та самая, – подтвердила я, стараясь говорить солидно. – Всё правильно привезли, спасибо.
– Так мы теперь каждые три дня будем приезжать, как уговорено, – продолжала женщина. – Ежели чего надобно будет – скажи, доставим.
– Скажу, – пообещала я. – Обязательно.
И тут дверь за моей спиной распахнулась. Было очевидно, кто это. По тому, как вытянулись лица деревенских. Мужики замерли с ящиком в руках, румяная женщина приоткрыла рот.
– Что здесь происходит? – раздался сердитый голос Малфи.
Я обернулась. Он стоял в дверях – в том же костюме, который я соткала. Черно-синем, с серебряными узорами. Волосы, правда, растрепаны, и на подбородке наметилась щетина. Чуть-чуть, но всё-таки.
– Ваша помощница договорилась, владыка, – поклонилась женщина. – О регулярных поставках еды в замок.
Малфи перевел взгляд на меня. Я стояла в его балахоне, с капюшоном, надвинутым на самые глаза, и делала вид, что ничего особенного не происходит.
– Риэль, – произнес он медленно. – Ты ничего не хочешь мне сказать?
– Ой, точно, – отозвалась я бодро. – Оплати, пожалуйста.
И, пройдя к двери, крикнула:
– Ребята-приспешники, заносите ящики на кухню!
Скелеты высыпались из замка. Костяшкин подхватил корзину с яйцами, Глыба взвалил на плечо ящик с тыквой и картошкой. Кроха ухватил узелок с зеленью и побежал впереди всех, размахивая им, как флагом. Бряк подобрал крынку с молоком и понес, прижимая к груди и что-то ласково нашептывая – наверное, обещал не разлить.
Я ринулась за ними, оставив мрачного Малфи расплачиваться с деревенскими. На кухне сразу закипела работа. Скелеты распаковывали ящики и раскладывали продукты по полкам, Бульончик руководил процессом.
Скинув капюшон, я взялась перебирать зелень. Петрушка – свежайшая, листики упругие, пахнут летом. Укроп – пушистый и ароматный. Кинза – на любителя, но в суп сгодится. Зеленый лук – длинный, пышный, так и просится в салат.
За спиной послышались тяжелые и размеренные шаги. Затем угрюмое:
– Нам надо поговорить.
– Я занята, – сообщила я гордо, перекладывая петрушку на разделочную доску.
– Чем именно ты занята? – осведомился Малфи.
– Готовлюсь готовить ужин.
– И это мешает тебе говорить?
– Нет. – Я повернулась к нему лицом. – Мне мешает то, что я обиделась.
– На что?.. – опешил он.
– Ты хотел от меня избавиться.
Малфи низко и протяжно застонал.
– Не избавиться, а отпустить, – проговорил он, сжимая и разжимая кулаки. – Разве ты не этого хотела?!
– Неважно. – Я стала яростно отрывать веточки от пучка укропа. – Сейчас я хочу приготовить ужин. Приходи в восемь.
Малфи закатил глаза и начал считать. Я уже знала эту его привычку.
– Один… два… три…
Я достала из тумбы ритуальный кинжал с изогнутым лезвием и рукоятью, усыпанной драгоценными камнями.
– Четыре… Пять… – Некромант сбился, уставившись на кинжал.
– Шесть, – подсказала я и принялась резать зелень.
Лезвие мелькало в воздухе, петрушка и укроп ложились на доску ровными горками. Малфи стиснул зубы так, что желваки заходили на скулах.
– Ты что-то еще хотел? – поинтересовалась я. – Какой-то срочный вопрос?
Он смотрел на меня. На сиреневые волосы, которые выбились из-под капюшона и рассыпались по плечам. На балахон, который висел на мне, как на вешалке, и волочился по полу. На мои ноги в туфельках, торчащие из-под подола.
– Я хотел бы знать, – произнес Малфи медленно, – где моя одежда.
– В твоей спальне, – ответила я, не отрываясь от нарезки. – Постиранная и выглаженная. Я нашла утюг и всё перегладила.
– А это? – Он указал на меня. В смысле, на балахон.
Я опустила взгляд, будто только что заметила, во что одета.
– А, это! В нем я выходила встречать деревенских, чтобы не светить своим платьем. Тебе не нравится, что я ношу твои вещи?
– Мне не жалко. Но что это за… узоры такие? Ты же для себя сделала, да?
– Конечно, для тебя. Отдать?
Я отложила кинжал, ухватилась за балахон и потянула вверх через голову. Он зацепился за что-то – то ли за волосы, то ли за уши, то ли за мою неуклюжесть.
– Секундочку, – пробормотала я, путаясь в ткани.
Дернула сильнее, высвобождаясь. Когда наконец стащила его и проморгалась… Малфи на кухне не было. Лишь Бульончик переставлял кастрюли с места на место, создавая видимость бурной деятельности.
Я пожала плечами, надела балахон обратно – в конце концов, он уютный и пахнет цветочным порошком – и вернулась к нарезке зелени.
Да уж, некроманты крайне непостоянные личности. По крайней мере, этот. То пристает с вопросами, то исчезает… То фея ему нужна, то вдруг – отправляйся в Оазис. Очень сложно с таким иметь дело.
Как хорошо, что меня не пугают трудности!
Готовить из свежих деревенских продуктов оказалось приятно. Не то чтобы я всегда готовила из несвежих… Но в Оазисе не имелось яиц, еще хранящих тепло чужого пуха, и творога, который пахнет утром, туманом над лугом и чьими-то заботливыми руками. Тыква была оранжевая и ребристая, с засохшим усиком на макушке. Зелень благоухала так, что у меня кружилась голова, картошка лежала в ящике, присыпанная душистой землей.
Бульончик в белоснежном кителе и колпаке перебирал костяными пальцами край фартука – ждал указаний. Пожалуй, на ужин у нас будет тыква, фаршированная рисом, травами и овощами…
Я разрезала ее пополам и вычистила семечки. Пока варился рис, занялась начинкой: смешала лук, морковь, сладкий перец и чеснок. Всё это шкворчало на сковороде, а скелеты сновали по кухне, но делали вид, что очень заняты.
– Костяшкин, – сказала я, не оборачиваясь, – думаешь, я не заметила, что ты уронил палец в кастрюлю? А я заметила.
Послышались торопливый плеск и удаляющиеся шаги. Молодец, как уронил, так и достал!
Едва рис сварился, я добавила к нему овощей и нарезанной зелени. Выложила получившуюся смесь в тыквенную половинку и отправила в печь. Пусть запекается до золотистой корочки.
Теперь основное блюдо. Курица! Не столетней давности, как прошлая, а пухлая, мягкая, с желтоватой кожей.
– Прости. – Я погладила ее по грудке. – Обещаю приготовить тебя очень вкусно.
Разумеется, она не ответила. Я натерла ее специями и уложила в глубокий противень. Вокруг разложила картофель дольками, морковь кружочками и несколько целых зубчиков чеснока. Плеснула воды, прикрыла пергаментом (нашла в кладовке, старый, но годный) и отправила в печь к тыкве. Остатки зелени и овощей пошли в салат, заправленный сметаной. М-м-м, объедение…
Из оставшейся половинки тыквы я решила сварить суп на завтра. Бросила мякоть в кастрюлю с луком и морковью, залила водой. Потом добавила сливок, соль, щепотку мускатного ореха. Попробовала и зажмурилась. Это было… Ну, как если бы осень сама решила стать супом!
Последний этап: еда для Малфи на ночную работу. Бутерброды – это, конечно, мило, но он владыка тьмы и повелитель нежити. Ему нужно что-то солидное. Что-то, что можно достать из кармана и съесть с достоинством, даже если вокруг толпятся голодные зомби. Например, пирожки с мясом.
Тесто я замесила пышное и мягкое, куриное мясо мелко нашинковала, снабдила жареным луком, зеленью и каплей бульона для сочности. Вылепила пирожки – ровные, как на подбор, с ажурными защипами. Смазала яйцом и отправила в печь, та еще не остыла после тыквы и курицы.
По итогу в раковине высилась гора тарелок, мисок, ложек, кастрюль и сковородок. Грязных. Ох… Впрочем, я была даже рада. Пока руки заняты, в голове меньше мыслей. А у меня там творилось такое, что ой.
Насыпав мыльной травы на губку, я принялась тереть тарелки. Терла с такой яростью, что они скрипели, как Скрипуля в плохой день. На губах до сих пор ощущался вкус поцелуя. Я облизывала их – он возвращался. Я пила воду – он оставался. Словно Малфи впечатал его туда своей некромантской магией, и теперь тот жил отдельной жизнью – теплый, немного горьковатый, с оттенком полыни и дыма…
Я не понимала, что чувствую. Радость? Да! Поцелуй – это оказалось волшебно даже для феи. Негодование? О да, целое море. Как он посмел сначала целовать, а затем делать вид, что ничего не было?!
Бульончик, наблюдавший за мной с безопасного расстояния, подошел и успокаивающе погладил по плечу.
– Спасибо, друг. – Я шмыгнула носом. – Просто я… запуталась.
Он кивнул – мол, понимаю, сам не знаю, зачем живу, но живу же. И это была та самая мудрость, что мне сейчас требовалась.
Я домыла посуду и прибралась. Кухня сияла чистотой, пирожки лежали в корзинке, укрытые чистым полотенцем, суп остывал в кастрюле, а тыква и курица ждали, когда же их съедят. Время – половина восьмого, до ужина полчаса.
И тут я поймала свое отражение в начищенном боку кастрюли. Она, надо сказать, была надраена до зеркального блеска – Чистяк постарался. И в этом блеске я узрела…
Ужас.
Нет, не так. Ужас!..
Балахон Малфи висел на мне, как на огородном пугале. Щеки перемазаны, волосы торчат в разные стороны, а цветы в них увядшие и поникшие. Я представила, как придет Малфи, сядет за стол и увидит, что здесь всё красивое, кроме меня. Так категорически нельзя.
– Ребята, накрывайте на стол! – крикнула я в коридор. – Свечи зажгите, тарелки расставьте, салфетки поправьте. Костяшкин, проследи, чтобы вилки лежали зубцами вверх, а не как в прошлый раз. Бряк, не урони тыкву. И помните: вы лучшие!
Скелеты засуетились, а я рванула на второй этаж в свою комнату. Бежала так, что светлячки разлетались в стороны. В спальне я первым делом стащила с себя балахон, он упал на пол бесформенной кучей. Пожалуй, и мои чувства нынче – бесформенная куча, в которой ничего не разобрать…
Я расправила на себе платье из паутинного шелка – оно послушно заструилось и заиграло кремовыми переливами. Провела ладонями по бокам, огладила, чтобы сидело идеально. Далее – прическа. Едва волосы легли сиреневыми волнами, я призвала магию. В прядях тотчас распустились новые цветы – нежно-розовые пионы, фиолетовые лилии и голубые колокольчики. Поправив цветок над ухом, я повертелась перед зеркалом.
Красивая.
Интересно, а Малфи тоже считает, что я красивая?..
Ну конечно, считает… Иначе не поцеловал бы! Наставница Иллианта говорила: «Люди целуют только тех, кто им очень нравится. Это как выбрать самый прелестный цветок на поляне. Не потому, что он чем-то лучше других, а потому, что именно на него упал твой взгляд и уже не может оторваться».
Малфи на меня так и смотрел в склепе. Не смог оторваться.
Я покраснела прямо перед зеркалом. Розовые пионы в волосах стали еще розовее, подстраиваясь под мой румянец.
Да уж. Да уж…
Некогда об этом думать! Скоро восемь, а у меня голодный некромант. Как я буду просить Малфи не опаздывать к ужину, если сама опоздаю? Это неправильно, это подрыв влияния.
Я выскочила в коридор. Туфельки мягко постукивали по полу, светлячки провожали меня мерцающим шлейфом. В столовую я влетела за минуту до восьми часов. Малфи уже сидел за столом – в обычных темных штанах и рубашке. Собранный и серьезный, с идеально прямой спиной. Зачесанные волосы, заметная щетина… Но она ему даже шла.
Надо же. Раньше пришел.
Скелеты постарались на совесть, накрыв на стол. Свечи, скатерть, тарелки… Правда, глубокие и мелкие перепутаны, вилки лежат с другой стороны, а салфетки свернуты кое-как. Но я не проконтролировала – сама виновата.
Я приблизилась к столу, стараясь ступать грациозно. Плавно опустилась на стул напротив Малфи, расправила юбку.
– Пахнет вкусно, – выдавил он после паузы.
– Готовить из деревенской еды – совсем другое дело, – отозвалась я непринужденно. – Теперь у нас всегда такая будет.
– Всегда?.. – в его голосе проклюнулись какие-то странные нотки.
– Ну да, я договорилась о поставках. Очень удобно.
Некромант сглотнул так, будто у него что-то застряло в горле. Снял крышку с блюда, и по столовой поплыли ароматы курицы с травами и печеной тыквы. Он потянул носом, и его лицо на мгновение утратило обычное мрачное выражение. Я наложила ему полную тарелку, а себе взяла поменьше.
Малфи ел с аппетитом, это было заметно по тому, как он брал добавку, макал хлеб в соус и прикрывал глаза. А доев, резко отложил вилку.
– Рия, нам все еще нужно кое-что обсудить.
Я набила рот так, что раздулись щеки. Сделала большие глаза – не могу говорить, жую.
– Почему ты отказалась возвращаться в Оазис?
Я продолжала жевать. Медленно. Очень медленно.
– То, что ты молчишь, не означает, что вопрос исчезнет, – заметил Малфи.
Проглотив, я вытерла губы салфеткой и напомнила:
– Отвечала уже на этот вопрос.
Он дернул щекой.
– Ты сам сказал, что я пробуду здесь месяц. А месяца не прошло.
Малфи опустил взгляд в тарелку и сказал тихо:
– Мне очень жаль.
Я внутренне возликовала. Ага! Понял, что зря хотел запихнуть меня в саркофаг. Раскаивается.
– Мне не следовало тебя похищать. Это было жестоко. Эгоистично. И я не имел на это ни малейшего права.
Я моргнула. Это было не совсем то, чего я ожидала, но всё равно прогресс.
– Конечно, похищать фей плохо, – согласилась я. – И не фей тоже. Раньше ведь ты такого не делал?
– Угу. – Малфи криво усмехнулся. – Неопытный похититель фей.
– Зато теперь опытный! – выпалила я и тут же прикусила язык.
Глупость. Какая глупость. Что я несу?
Он поднял на меня глаза. В них было что-то такое… непонятное. То ли смех, то ли боль.
– Я прошу прощения за то, что вытащил тебя из твоего мира и запер в замке, не предупредив об истинных намерениях. Это было недостойно.
– Давно простила. Ты не сделал мне ничего плохого. Ну, почти. А причина у тебя, наверное, была важная. Этот ритуал Воплощения… Ты ради него старался?
Малфи глубоко вздохнул – так, словно много лет нес на плечах нечто очень тяжелое.
– Никакие причины не оправдывают того, чтобы удерживать кого-либо против воли, – отрезал он.
– Но я уже не против, так что оправдания не нужны.
– Феям не место у людей. – Некромант покачал головой. – Тебе нужно вернуться в Оазис. К своим.
Я сердито отодвинула тарелку и поднялась со стула.
– Когда ты ставил ловушку на фею, рассуждал иначе. И когда целовал меня в склепе, явно думал не о том, что мне надо вернуться домой.
Малфи опять схватился за вилку. Сжал крепко, хотя его тарелка была безнадежно пуста.
– Да, я позволил себе лишнее, и за это тоже должен извиниться.
– За что извиниться? – недоуменно переспросила я. – За то, что я тебе нравлюсь?
Он поперхнулся воздухом. Покашлял. И заговорил, тщательно подбирая слова:
– Это было… неуместно. В нашей ситуации. Я не хотел тебя обидеть. Или… напугать.
– Ничего обидного в поцелуе не было, – горячо уверила я, – как и пугающего. Я не дурочка, чтобы вообразить, будто ты решил меня съесть.
– Понимаешь, Рия… – Малфи замялся. Его пальцы всё сильнее сжимали вилку. Наконец он выдохнул и произнес: – Мне пора собираться на работу.
Я хмыкнула и направилась к выходу из столовой, спиной чувствуя его жгучий взгляд. На пороге обернулась, бросила через плечо:
– Между прочим, я знаю, откуда берутся дети!
И вышла.
За спиной раздался звон. Кажется, вилка выпала из его рук, ударилась о тарелку, отлетев на пол, и всё это слилось в одну долгую звенящую ноту.
Пусть посчитает до ста, ну или докуда ему там надо… А я не собираюсь уходить из замка только потому, что меня вдруг решили отпустить.
Поздно, Малфи. Поздно проявлять благородство, когда у тебя на губах вкус нашего поцелуя, а в замке – мой порядок.
Малфегор
Я на редкость бессмысленно смотрел в удаляющуюся спину Рии. Вернее, не в спину – на летящий подол ее платья, который колыхался при каждом шаге. У него имелись собственные представления о гравитации!
Вилка лежала на полу. Я наклонился и поднял ее. Повертел в пальцах. Серебряная, с цветочным узором на ручке – из заказанного феей сервиза. На столе лежали остатки курицы и тыквы, в дверном проеме маячили скелеты и не знали, куда девать глазницы.
Так… Вперед, на работу. Нет, неправильно. Ура, на работу!
Я поднялся на второй этаж. Светильники на стенах сияли – ни чада, ни копоти, ни мрачного подмигивания, как полагается в приличном некромантском замке. В коридоре пахло лавандой. Там, где поколения Мортейнов ходили, оставляя за собой шлейф из запахов сырой земли, старых книг и легкой безысходности.
Спальня по-прежнему была мрачной и пыльной – единственное утешение за весь вечер. В шкафу рядом с костюмом висели балахоны: выглаженные и пахнущие цветочным лугом. На вороте и манжетах поблескивали серебряные узоры. Я схватил первый попавшийся и натянул на себя. Ткань легла мягко, почти ласково, и это бесило отдельно.
Тлен с ней, с одеждой. В западном лесу меня ждала стая вурдалаков, на коих нажаловались чудом унесшие оттуда ноги путники. Вот и славно. Вурдалаки – это просто и понятно. Для их уничтожения полынный порошок, чтобы очертить защитный круг, и настойка из корня мандрагоры. Мертвые твари не выносят ее паров, делаются дезориентированными и медлительными. Я точно помнил, что всё это лежало где-то на моем складе.
Стоило туда спуститься, как захотелось застонать в голос. Порядок! Идеальный и вылизанный. Шкафы сияли, полки лоснились, бутыли стояли ровными рядами, и на каждой – аккуратная подпись. «Склянки с ужасами», «Склянки с очень страшными ужасами», «Подозрительные зелья». И где полынный порошок?
Я начал рыться: открывал банки, нюхал, морщился и ставил обратно. Под «Склянками с ужасами» обнаружилась настойка из жабьей икры, под «Очень страшными ужасами» – экстракт болотной жижи. Полынный порошок нашелся на полке с надписью «Травяные штуки», а настойка мандрагоры – «Вонючее, но полезное».
Я стоял посреди этого царства ложной систематизации с жгучим желанием разнести всё к демонам. Допустим, у меня и раньше было тяжело что-либо отыскать… Но куда проще рыться в собственном бардаке, чем в чужом порядке!
– Чтоб тебя, – выдохнул я, запихивая добытое в сумку и покидая склад. – Чтоб меня. Чтоб всех…
Холл мгновенно окружил меня своей цветочно-кружевной мощью. Светлячки порхали безо всякого стеснения, занавески дергались от сквозняка, дерево в дверной арке явно собиралось поглотить замок целиком. Может, это аналог флага для захваченной территории? Воткнула цветочек – и всё, владения отходят под патронат Оазиса. Переезжать в склеп, очевидно, уже поздно, Рия и там достанет.
Хотел ведь отпустить, а она не уходит! Что это вообще за дела? Похищенные девы не должны так себя вести. Им положено рыдать, требовать свободы, предпринимать отчаянные попытки побега. Хотя это же фея… У нее и в голове, наверное, сплошные цветочки. Лепестки вместо мыслей, тычинки вместо логики, и всё это колышется на ветру фейского легкомыслия. Но к своей голове и ее содержимому у меня тоже вопросы. Если вернуть Рию в Оазис, не напоив предварительно зельем забвения, она же расскажет обо всем старшим феям. Прилетит королева Мабэлла собственной величественной персоной и превратит меня в одуванчик.
Впрочем, разберусь. Знал, на что шел. То есть не совсем, но речь сейчас не о том!
Я вышел на крыльцо и вдохнул поглубже. Пахло ночной прохладой и кладбищенской землей. Родные запахи, успокаивающие.
Секунда, и за мной выбежал Костяшкин в черном костюме при галстуке, с выражением крайней почтительности на черепе. Он протянул мне перевязанный бечевкой сверток.
– Еда на работу? – спросил я, хотя уже знал ответ.
Скелет кивнул с оттенком гордости – мол, наша фея заботливая, ну чистое сокровище.
– Ты зачем под ногами мешаешься без спросу? – рявкнул я. – Кто тебя звал?
Костяшкин отшатнулся, прижал сверток к груди. Я выхватил его, сунул в сумку и торопливо пошел к экипажу. Сверху моросило, внизу хлюпало.
Ритуал Воплощения… Еще никогда я не был так близок к цели и одновременно так далек. Магии в Рии столько, что хватило бы на три ритуала подряд. Кристалл-накопитель готов, кровавый камень для фокусировки имеется, причем в четырех экземплярах. Всё, что я планировал почти четыре года, лежит на расстоянии вытянутой руки.
Но я не могу! Даже не потому, что фея может лишиться магии или погибнуть. А потому что ну вот как взять это наивное солнечное создание и выкачать силу… Ну нет. Рука уже как-то не поднимется.
Лучше я отыщу единорога и сам выжму из него слезы. Хотя я искал… Не нашел. Единороги реже фей, честное слово. Но это всё равно проще, чем объяснить себе, почему я не хочу использовать похищенную фею по прямому назначению.
Лошади-скелеты, облаченные в темно-синие попоны с золотистыми кисточками, переминались с ноги на ногу в конюшне. Я запряг двух, сел в экипаж. На окнах красовались занавески с вышитыми по краю колокольчиками. Лошади ждали команды, куда ехать. Тянуло приказать: «Подальше отсюда. И не возвращаться».
Я задушил этот порыв решительно и с возмущением. Замок Мортейнов не захватили ни враги, ни демоны, ни королевская налоговая инспекция. Так что фея тем более не захватит. Одна маленькая фея в полупрозрачном платье, с сиреневыми волосами и привычкой смотреть так, будто всё вокруг – немного чудо. Я, владыка тьмы, некромант в тринадцатом поколении, найду на нее управу. Непременно.
