И к Самсону подлечиться.
Вдруг какой-то господин
Тихо в дом заходит к ним.
Чем собранье удивил:
Это что за Крокодил?
Это что за Чебурашек
Подкатил к воротам нашим?
То есть, что, мол, за явленье?
Без звонка, без приглашенья?
Удивленье, переглядка –
Ну, попал, однако, дядька?
– Чё те надо? Кто такой?
Чё стоишь? Понты не строй.
Коль под шляпой, в тройке[10][1][1][1] весь,
Так тебе халява здесь?
Муть на стол! А закусь есть, –
Вот тогда и шляпе честь! –
Прямо гостю намекнув,
Говорит Тарас, икнув.
Изогнут пропеллером,
Пальцы строит веером.
– А не то счаз обласкаем,
Чем ворота подпираем, –
Просипел и брат Самсон,
Может это и Мирон,
Что-то в облике том сером,
Есть их схожие манеры.
Третий – тот, что Никодим –
Говорит: – Давай, съедим!
Пустим гостя на шашлык,
Вот уж закусь будет – шик!
За столом, смеясь, сидят
Трое пьяненьких робят.
Бородёнки у робяток,
Что кудель[11][1][1][1] после трепалок[12][2][2][2].
И по этой поросли
Угадай их возрасты?
Да ещё с печи кричат
Пять чумазых пацанят:
– Нам на печку не забудь
Тоже бросить что-нибудь!
В доме дым висит с угаром,
Воздух весь запачкан смрадом,
Стены копотью покрыты,
Печь не белена, побита.
На столе… чего там нет! –
Лук, чеснок и чёрный хлеб.
Как изящества венец –
Посредине огурец.
Пара пёстрых поросят
У двери в кути визжат.
На полу лежит бычок,
На полатях – старый чёрт.
Страшно стало мужику.
Да неужто он в аду?
Да неужто вместо дома
Он попал в вертеп Содома?
Черти, скот и дьяволята…
"Не-ет, пошёл-ка я, ребята!"
Тут с полатей глас раздался:
– Да откуда ты, брат, взялся?
Мы ж тебя, япона мать,
Замотались поминать!
Думали, за столь уж лет,
Дух истаял твой и след.
Это ж наш Ванюшка, братцы! –
Чёрт лез к Ване целоваться.
– А Тарас всё говорил:
Бог чутья тебя лишил!
Только выгнал самогон –
Тут как тут – явился он!
На родное-то житьё
Наведёт всегда чутьё!
Что всосали с молоком,
Будет вечным маяком! –
И Самсон, кряхтя с одышкой,
Полз с полатей ко братишке.
Тут набросилась орда.
– Эй! Куда меня, куда?..
Я не пью, я не курю.
Я тут с боку, на краю!..
Но никто мольбе не внял.
Каждый тискал гостя, мял,
И тащили, кто за что,
Дурака к себе за стол.
Так не смог Иван отбиться,
И пришлось ему смириться.
Сбросил торбу он на лавку.
И устроилась тут давка:
Любопытный нос в авоську
Сунуть надо каждой моське.
Но, к большому сожаленью,
Всех убило огорченье:
Нет в ней яств и нет спиртного,
Табачка в ней нет крутого.
Лишь какие-то былинки
Упакованы в холстинке.
Да в железной баночке
Какие-то огарочки.
Ну, чего с него возьмёшь?
