– Известно куда – домой. Собачку кормить.
– А как же рыба?
– Какая рыба?
– Дрессированная.
– Дрессированная рыба?.. – поморгал старик. – Мэтр Аганель, пить надо меньше.
Астрид залилась смехом. Вероятно, она немножко теперь опоздала, но это не страшно. Мэтресс классная наставница наверняка с этим согласится, когда Астрид расскажет ей всю историю.
Пока Астрид таким образом ехала в школу, дома было тихо и спокойно. Фамиллиары кто дрых на солнышке, кто гулял во дворе. В гостиной играла музыка, а Майно и Лахджа танцевали менуэт, хотя Лахджа все время порывалась превратить его в дцаржунгу.
А Вероника копалась в песочнице. Ей было уже два года и четыре луны, она сама повсюду бегала, прыгала, строила из кубиков, играла с Астрид в мячик и пыталась ездить на трехколесном велосипеде, который мама подарила ей на второй день рождения.
Но сейчас она притопала в песочницу с ведерком, как следует полила песочек, чтобы он стал мокрым, и принялась возводить крепость.
– Больсой дом, – сказала Вероника сама себе. – Зукат. Зукат больсой, а внутли людиськи. Класиво.
– Очень большой и красивый дом, – согласилась ее тень. – Окружи его рвом.
Вероника послушно принялась рыть канавку. Когда она закончила, тень сказала:
– Надо еще один ров. А между ними – каналы. И проводи ровнее, палочкой.
Вероника вздохнула. Ей нравилось играть в зукат, но тень не позволяла строить так, как хочется. То у нее башенки неправильные, то канавки не такие, то надо убрать из середки принцессу-волшебницу, которую Вероника взяла у Астрид поиграть.
Принцессу-волшебницу Вероника убирать не хотела, потому что уже придумала, что та живет в зукате, и к ней пришли в гости Вероника и тень, но тень идти в гости не захотела, она хотела копать канавки, а Веронике уже надоело копать канавки.
Она все-таки поставила принцессу-волшебницу в середку. Вот, так лучше. И посох надо.
– Обед готов, мои бесята! – раздалось с балкона.
Рядом поднял голову задремавший на солнышке Токсин, а Вероника бросила совочек и побежала домой. Со всеми этими зукатами она совсем забыла о расписании, а расписание важно, потому что если Вероника опоздает, то она опоздает, а опаздывать нельзя.
– Куда ты, дитя? – окликнула ее тень. – Ты не закончила. Все начатое надо заканчивать.
– Нихатю! – сказала на бегу Вероника. – Потом!
Ой, она забыла принцессу-волшебницу. А, нет, не забыла, вот она, в руке. Вероника стиснула ее покрепче, обежала дом и вскарабкалась на свой стульчик. Летом обедали обычно на террасе.
Астрид сегодня вернулась позже обычного. В школе ее наругали, что опоздала, да еще в такой важный день. А она сказала, что сегодня последний день школы, так что это неважно, она могла и совсем не приходить. Радуйтесь, что пришла.
А потом мэтресс классная наставница ее огорошила. Она сказала, что сегодня вовсе не последний день школы, а просто последний день первого класса. А через три луны Астрид опять пойдет в школу. И так еще четыре года.
Астрид после этого убежала в угол, уселась там, заткнув уши крылышками, и долго-долго бормотала:
– Нет, это неправда, неправда, вы все врете!
Ей, конечно, и раньше говорили это. Мама, папа, другие дети, один раз даже волостной агент, когда Астрид встретилась с ним на дороге и спросила, законно ли это – отправлять детей в школу против их воли. Оказалось, что законно, и мэтр Аганель еще почему-то долго смеялся.
Но только теперь, из уст мэтресс классной наставницы это прозвучало взаправду, а не понарошку. Астрид окончательно осознала, что все серьезно. Что летние каникулы – это не навсегда, а просто самые длинные каникулы.
И домой она вернулась мрачнее тучи.
– Астрид, ты чего? – не поняла мама. – Каникулы же начинаются.
– Они отравлены, – сказала Астрид, роясь ложкой в рагу. – Вся жизнь отравлена. Школой.
– Тебя там обижают, что ли? – не понял папа.
– Нет. Это я там всех обижаю. Может, так они поймут.
Папа с мамой переглянулись, и папа укоризненно сказал:
– Не надо обижать других детей. Я вот, когда учился, никого не обижал.
– Ты?.. – вскинула брови Лахджа. – А, ну да.
– А чо они?! – с грохотом отодвинула тарелку Астрид. – Если хотят, чтобы их не обижали, нечего быть такими сопливыми и тупыми!
– Астрид, нельзя обижать тех, кто меньше и слабее тебя, – сказал папа.
– Я обижаю тех, кто больше и сильнее! – отпарировала Астрид.
– Это все равно не причина, – заупрямился папа.
– А что причина?
– Если тебя обижают, например. Если тебя бьют или дразнят, давай сдачи.
– Зачем мне ждать, когда мне кто-то сделает плохо, если я могу запугать всех вперед?
– Но тогда с тобой не будут на самом деле дружить, – вмешалась мама. – И любить тебя. Тебя будут ненавидеть. Перешептываться за твоей спиной, какая ты гоблинная.
Это Астрид немного смутило. Она очень волновалась насчет репутации. В свои неполные семь лет она уже переживала насчет того, что еще не все ею восхищаются… а должны все!
– Я не гоблинная, – пробурчала она.
– Но им-то откуда это знать, если ты себя так ведешь? Ты показываешь им, какая ты гоблинная, и они думают, что ты гоблинная.
– Я не гоблинная!
– А потом вы все вырастете, разъедетесь, и ты когда-нибудь приедешь в ресторан на красивой карете, в красивом платье, с красивым кавалером, а перед тобой закроют дверь и скажут: наш директор учился с этой девочкой в одном классе, и он знает, какая она гоблинная. И твой кавалер скажет: так она гоблинная?! Какой ужас! Пойду я отсюда, я тебя больше не знаю. И кучер тоже скажет: нет, мы гоблинных не возим, слезай. И ты пойдешь через дождь, через грязь, и платье тоже станет гоблинным, как ты сама. И все будут говорить: о Кто-То-Там, какая гоблинная…
– Я поняла!!! – провизжала Астрид.
У нее мелко дрожала губа, а хвост сам собой закрутился вокруг ноги.
– Но еще не поздно что-то изменить, Астрид, – вкрадчиво сказала мама.
Лахджа, а ты не слишком давишь? Ей еще и семи нет.
Вот именно. Ей еще нет семи, а она уже задира. Нет, для демоненка это не так и плохо, но жить со смертными ей будет тяжело.
Астрид до конца дня продолжала на всех сердиться. Она не виновата, что все в этой школе такие слабаки. Они как будто сами напрашиваются.
И они, конечно, ее не бьют и не обзывают, но гадости говорят все время. Просто не прямо. Типа: фу, это что, кто-то пукнул? Да не, это скверной пахнет. А почему у нас скверной пахнет? Ой, не знаю!
И перешептываются, не глядя на Астрид. И хихикают.
Конечно, она их всех бьет.
Ну и ладно. По крайней мере, теперь у нее целых три луны, чтобы не ходить в школу, а потом видно будет. Может, ее снова похитят фархерримы или случится еще что-нибудь интересное.
О перенесенных страданиях Астрид давно забыла и помнила лишь веселые приключения и игры с другими демонятами.
А Кланоса можно и летом колотить. Он заслужил. Ему полезно будет, а то ему уже одиннадцать, и осенью он пойдет в Клеверный Ансамбль. Надо напоследок хорошо его подготовить.
– Ты у меня писаться начнешь, – пообещала Астрид в сторону усадьбы Пордалли. – А может, и какаться.
Но это не сегодня и даже не завтра, потому что сегодня папа Кланоса как раз повез его в Валестру, чтобы он там сдал экзамены. А экзамены в Клеверный Ансамбль, Астрид уже знала, длятся целых десять дней.
А сегодня… чем Астрид заняться сегодня?
Астридианцев нет уже целый год или даже меньше. Астрид этих предателей уже редко и вспоминала, а они ее наверняка тем более давно забыли, потому что для них один год – как для Астрид целый миллион или даже тысяча. Может, они давно уже все вымерли от недоедания или их все-таки скогтил Совнар. Астрид не знала и не хотела знать, они ее бросили.
Волосня тоже переехала в Паргорон. Ее теперь зовут не Волосня, но Астрид не запомнила ее нового имени. Тоже нашлась принцесса, второе имя ей подавай. Астрид тоже себе хочет, может быть, но разве ей кто-нибудь предложит?
Ну и ладно. У нее всегда есть верный прихвостень, Вероника. Пока все мелкие Пордалли развлекаются в этой глупой Валестре, а Рокуалли уехали на все лето в дурацкое путешествие, Астрид может захватить эти земли, закрепить свои позиции и основать большой мощный гхьет. А когда все эти Пордалли, Рокуалли и Тупалли вернутся, все здесь будет принадлежать ей.
И Астрид пошла искать Веронику.
Вероника же тем временем продолжала играть в зукат. Тень очень-очень хотела, чтобы она прорыла канавки определенным образом. Она даже показывала Веронике, как именно, сама превращаясь в рисунок, темную сетку на песке. Но рисунок был трудным, и Вероника каждый раз сбивалась.
Да и не очень-то ей хотелось это делать. Игра уже стала скучной.
– Нихатю, – наконец выдохнула она, бросая совок. – Зайко.
Солнышко очень грело. Вероника пожалела, что забыла дома панамку… а, нет, не забыла. Вот она, на голове.
– Подожди, дитя, осталось совсем чуть-чуть, – сказала тень. – Просто проведи линии еще там и там. Этого хватит.
– Неть, – заупрямилась Вероника.
– А я тебе конфет дам. Вкусных.
Вероника любила конфеты.
– А кафета ссем? – спросила она.
– С орешками.
– Нихатю.
– Тогда с пралине.
– Нихатю.
Вероника не знала, что такое пралине, но звучало как-то невкусно.
– Тогда сок. Хочешь? Арбузный.
Вероника не понимала, зачем все это. Почему тень не даст ей конфет и сок просто так? Она их уже немного захотела.
– Затем нидась кафету пьёста так? – спросила она строго.
– Это основы взаимовыгодных сделок, дитя, – объяснила тень. – Ты мне – я тебе. Ты делаешь то, что хочу я, а я за это даю тебе что-то, что хочешь ты. Например, конфету.
Вероника внимательно выслушала и постаралась запомнить. Звучит как что-то важное.
– Хаясё, – кивнула она и начала снова рисовать посохом.
А когда все канавки наконец лежали так, как хотела тень, та сказала:
– Очень хорошо. А теперь последнее. Помоги мне прийти, чтобы я дала тебе конфету.
– Как?
– Просто позови меня. Посмотри на этот чертеж и позови меня погромче. И я приду.
– Ты узе десь.
– Не совсем… я… меня станет больше. Мы заключим договор. Выгодный договор. Ты поможешь мне, а я дам тебе много конфет. И шоколадного зайчика. Ты хочешь шоколадного зайчика?
– Хатю, – сказала Вероника.
– Тогда скажи: призываю…
И тут в тень врезался камень. Астрид спикировала прямо с неба, закрыла собой Веронику и заорала:
– Мама, папа!!!
– Дитя, не мешай… – заговорила тень.
– Кафеты… – попыталась отодвинуть сестру Вероника.
– Какие тебе конфеты, дура?! Не надо нам никаких конфет!
– А зачика? – растерялась Вероника.
– И зайчика!
Астрид принялась шипеть на тень, выпустив коготки и расправив крылья. Тень начала сгущаться, темнеть… А Вероника поняла, что злая сестра лишила ее конфет, и у нее задрожали губы.
– Кафеты… – всхлипнула она. – Зачик… Маме яскязю.
– МА-А-АМААА!!! – заорала еще громче Астрид. – ПА-ААПАА!!!
Майно Дегатти оторвался от монографии и распахнул окно. Дети играли в песочнице… точнее, Вероника всхлипывала, а Астрид орала. И рядом с ними… а что это такое?.. во что они там играют?..
Майно одолжил зрение попугая, пригляделся… выпучил глаза и выпрыгнул в окно, воспаряя на фантомных крыльях.
Лахджа прилетела всего парой секунд позже. Они уставились на систему рвов, что вырыла Вероника, и Майно тут же стер часть ногой. А дети принялись сбивчиво рассказывать, что произошло.
– Вероника говорила с какой-то штукой!
– Она!.. зачик!.. кафеты!.. а я!..
– Тут была говорящая тень! Вот прям секунду назад!
– Мы узе!.. договой!.. выгадня!..
– И Вероника рисовала эту кирню!
– Мой зачик!.. зачик!..
Мама и папа всесторонне выслушали дочерей. Мама задумалась, а папа опустился на корточки и спросил Веронику:
– Что этой тени от тебя было нужно?
– Канавки копать, – ответила все еще насупленная девочка. – Зукат стъёить.
– Зукат строить, – повторил папа, ощущая, как на лбу выступает испарина.
– Муж мой, что означает сей рисунок? – спросила Лахджа, разглядывая постройку Вероники.
– Проблемы, – ответил Майно.
Они увели Веронику в дом и убедились, что та не сможет построить зиккурат из кубиков и нарисовать сетку призыва мелками или еще чем-нибудь. Провели с ней долгую беседу, объясняя, что нельзя слушать незнакомые тени, да и вообще незнакомцев. Нельзя по их просьбе ничего рисовать и строить зиккураты. Нельзя с ними никуда идти и ничего от них принимать.
– Кьоме кафет, – кивнула Вероника.
– Ничего нельзя, – строго повторила мама.
– Кьоме кафет, – заупрямилась Вероника. – И зачика, он сякаладный.
– Вероника, шоколадного зайчика мы тебе сами купим.
– Тада у миня буит два! – обрадовалась девочка, показывая два пальца.
В итоге родители поручили Астрид приглядывать за сестрой, а Снежку – за Астрид. Сами же заперлись в библиотеке и принялись размышлять, что это было и что с этим делать.
– Сначала решим важный вопрос, – сказал Майно, раскрывая свой экземпляр «О нечистых злах паргоронских». – Мы знаем, с кем имеем дело?
– В таком виде? – пожала плечами Лахджа. – Это мог быть кто угодно. Сгущенная ларитра. Неоформившийся карташехен. Уплотнившийся душебой. Да вообще любой демон, явившийся частичным Ярлыком или большей частью ушедший в Тень. И это только если он паргоронский, а дальше, возможно, бесконечное число вариантов.
– Было бы проще, если б я успел его рассмотреть, – вздохнул Майно.
– Думаешь, оно еще вернется? – спросила Лахджа.
– Это кто-то, кто узнал, что умеет наша дочь, и хочет через нее прорваться в наш мир. Конечно, оно вернется.
– Можно постоянно следить за Вероникой.
– За ней и так все время присматривают, – сказал Майно. – Но фамиллиарам тоже нужно есть и спать.
– А они не могут дежурить посменно?
– Они не солдаты, а Вероника – не мавзолей Колдующего Императора. Бывают моменты, когда она выпадает из наблюдения.
– Значит, эта тень все время где-то здесь и поджидает подходящего момента, – сделала вывод Лахджа. – Радость-то какая.
Майно еще немного подумал. Он размеренно шагал вдоль стеллажей, снимал то одну книгу, то другую, спрашивал о чем-то попугая, и наконец сказал:
– Если это не кто-то вроде твоего бывшего, я его изгоню. И даже если кто-то вроде, но Ярлыком, то справлюсь. Я умею изгонять демонов.
– Умеешь, – согласилась Лахджа, за последнюю пару лет хорошо в этом убедившаяся.
– Но было бы проще, если б мы знали, кто это, – вздохнул Майно.
– А нельзя просто изолировать от демонов всю усадьбу? Вообще всю вообще от всех?
– Можно-то, можно, способы есть… Только тогда к нам и Совнар зайти не сможет…
– Да и храк с ним.
– …И вам с Астрид тоже будет некомфортно. Очень.
– Ага… а если добавить «белый список»? Одних демонов впускать, а остальных в шею?
– А с таким я уже не справлюсь, – честно признал Майно. – Но мы что-нибудь придумаем.
Весь вечер и всю ночь Вероника постоянно была у кого-то на глазах. Токсин или Снежок не оставляли ее ни на минуту. А уже в первом рассветном часу родители стали готовить засаду.
Не в песочнице на этот раз. Вокруг нее все слишком открыто, не притаиться. Пока Вероника играла дома с Астрид, Майно начертил в саду большой круг и замаскировал травой. Лахджа ушла в глубь почвы, до предела приглушив ауру. За кустами залег Тифон, тоже став почти невидимым. Сам же Майно забрался на дерево вместе со Снежком.
А кот с псом почему здесь?
Пес – помогать, в бою он самый лучший фамиллиар. Пригодится.
Ладно. А кот?
В смысле «а кот»?
Ладно.
Чем тебе кот не нравится?
Снежок, ну извини.
Как договаривались, в условленное время Астрид привела Веронику. Траву раздвигало змеиное тело – за девочками неслышно полз Токсин. Он остановился немного раньше и свернулся клубком, а Астрид ввела сестру в круг и театрально воскликнула:
– Взгляни же, Вероника, какое чудесатое тут место! Давай поиграем именно здесь, о сестра моя!
Переигрывает.
Ей семь лет. Как уж умеет.
И я не очень согласен, что мы используем нашу дочь как приманку.
Да нормально все будет! Мы ж ее не к столбу привязываем!
– Патиму десь? – спросила Вероника.
– Ну посмотри, как тут хорошо!
Вероника растерянно огляделась. Это все еще был их сад. Да, тут хорошо, но не настолько, чтобы так уж громко восторгаться. Эта была обычная, стандартная хорошесть. Как дома, как в песочнице. Как везде, кроме помойки, подвала и еще некоторых мест.
Но раз Астрид так восхищена, значит, место и правда чудное. Астрид старше и умнее, она все время это говорит, так что это правда.
– Васьто буим игьять? – доверчиво спросила Вероника.
– В гербонавтов, – важно сказала Астрид.
– Тё такое?..
– Будем искать редкие и волшебные растения. Ты ищи здесь, а я там. Что найдешь, срывай и складывай в кучку. А потом мы их засушим и будем собирать коллегию.
– А их мозя йвать? – спросила Вероника.
– Конечно. Почему нет?
– А они ковойные?
– Если мы их сорвем – будут наши, – сходу поняла сестру Астрид.
– Лядна.
Вероника не знала, какие растения редкие и волшебные и чем они отличаются от нередких и неволшебных. Но она послушно сорвала лопушок и сложила в кучку. Кучка из одного лопушка выглядела какой-то не очень кучкой, и Вероника добавила еще один. Два лопушка тоже все еще не тянули на кучку, и она добавила еще один.
Теперь лопушков стало так много, что Вероника не могла сосчитать, так что это уже точно кучка. Возможно, это значит, что она выиграла. Она обернулась спросить у Астрид, но та уползла куда-то далеко.
Зато с Вероникой снова заговорила тень. Она немного вытянулась, расползлась по траве и сказала:
– Дитя, мое предложение все еще в силе. Скорее рисуй ту схему, и я наконец дам тебе шоколадного зайчика.
– Зачик! – тут же забыла о всех лопушках Вероника.
Она принялась старательно сгребать землю, лепя зукат. Мгновенно перепачкалась по уши… но вдруг замерла.
– А мне низя, – грустно сказала она. – Пьявила.
– Но мы же договорились, – напомнила тень. – Ты обещала. Нехорошо нарушать обещания. Я просто хотела подружиться… подарить тебе много конфет…
Ее голос стал очень обиженным. Очень печальным. Вероника пожалела тень и снова принялась рыть, высунув от напряжения язык. В песочнице было легче.
Ну что, достаточно увидел?
По-прежнему не пойму, что это за тварь. Но дальше ждать опасно, давай.
И прежде, чем тень исчезла, по всей полянке взметнулись нитевидные щупальца. Лахджа расползлась на огромное расстояние, превратилась в настоящую грибницу и приняла строго определенную форму. Скопировала стандартную удерживающую сетку, для тех случаев, когда не знаешь, с кем имеешь дело.
Ну а Майно направил в нее энергию. Активировал эту живую печать-фамиллиара, запирая внутри любую нечисть или духа. Снежок на соседней ветке аж засветился – такое мощное поле создал его волшебник.
Тень отделилась от ног Вероники. Скользнула в сторону, дернулась туда и сюда – ее не пускал незримый барьер. Лахджа охватила ее непроницаемым кольцом, поднялась повсюду из почвы, закрыла землю, воздух и четвертое измерение.
Вероника растерянно захлопала глазками. А потом… провалилась в яму. Мама просто втянула ее в нору, и на поверхности осталась только тень.
– Ладно, теперь поговорим, – спрыгнул с дерева Майно. – Мир тебе, кто бы ты ни был. Чему обязаны визитом?
Тень не ответила. Еле видная на траве, почти скрывшаяся за пеленой призрачной плоти, она отчаянно металась среди Лахджи.
– К сожалению, я не могу съесть двумерное существо, – раздалось из раскрывшегося на толстом стебле рта. – Не получается.
– Ты и не должна его есть! – возмутился Майно.
Он медленно обходил круг, пытаясь разглядеть демона… скорее всего, демона. Он ведь хотел, чтобы Вероника его призвала.
Двумерное существо… что-то это Майно напомнило…
– Камтстад, – произнес он вслух.
Тень вздрогнула. Дернулась, как ужаленная. А потом… земля вспучилась! Взметнулась столбом, огромной толстой ручищей… нет, двумя ручищами!..
Они принялись колотить вокруг себя, махать кулаками, точно кузнечными молотами! Лахджу в ее паутинной форме разорвало, во все стороны брызнула жидкая плоть.
– Удерживай! – крикнул волшебник, выставляя вперед ладони.
