– Дон Росселлини, – поклонившись владетелю земель, залепетал лекарь, – надобно сделать кровопускание синьорине Риччи! Иначе застой обещает превратиться в гниющее отверстие, а там и преставиться недолго!
– Ну уж нет! Дон Росселлини, – откуда у меня взялись силы? Не знаю, но я была намерена прогнать эскулапа из своей комнаты куда подальше, чего бы мне это ни стоило. – Я знаю сама, что делать. Мне нужна чистая кипячёная вода, чистые же тряпицы и соль. Читала книгу, где было написано, как лечить такие ссадины и ушибы. И в ней ясно предупреждали, что резать больного не надо!
Не знаю, что больше подействовало на молодого мужчину: мой умоляющий взгляд, уверенность, с которой я всё это ему заявила, или же любопытство.
После минутного молчания, нарушаемого пыхтящим дуэтом эскулапа и мачехи, Росселлини наконец-то принял решение:
– Хорошо. Вам всё это предоставят, – но перед уходом оглянулся и ещё раз уточнил, вдруг странная девица успела передумать: – Помощь синьора Альберто вам точно не нужна?
– Совершенно, уважаемый дон. Благодарю вас! Мне ещё поесть бы, – уже гораздо тише добавила я, из меня словно вытянули последние силы и я как-то сдулась.
– Эмилия, сходи на кухню, принеси синьорине Розе горячий обед, – приказал он девушке, дождался, когда та поспешно выйдет из комнаты, после чего перевёл взор своих пронзительных глаз на притихшую парочку: мачеху и врача.
– Донна, синьор, прошу, – и недвусмысленно повёл рукой, предлагая им покинуть помещение.
Затем, снова задумчиво глянув в мою сторону, вышел сам, тихо прикрыв за собой тяжёлую дверь.
Я осталась одна и обессиленно вытянулась на жёсткой кушетке. Прикрыв воспалённые глаза, задумалась: эта маленькая, но такая важная для меня победа, осталась за мной. Что же будет дальше?
Глава 6
Эмилия вернулась достаточно быстро, сгрузила поднос с чашами на столик у окна и повернулась ко мне, что-то прикидывая в уме. После чего решительно подвинула к моей кровати тяжёлый стул и, взяв в руки одну из трёх мисок, подсела ко мне с намерением покормить, словно я дитё малое.
– Эмилия, я в состоянии поесть сама, – хмыкнула я и медленно села, после чего также не спеша встала и прошла к столику с моим обедом.
– Синьорина, вы совсем себя не бережёте! – покачала головой Эми и вернула мне миску с супом.
Еда была нехитрой, но до чего же вкусной! Простой, не изысканной, но ароматы и текстура, ммм, ням! Прозрачный с золотистыми кружочками жира бульон, явно из какой-то птицы, подозреваю, что курицы, с мелко порезанными овощами. Серый, ещё горячий, хлеб с аппетитной корочкой, мелко порезанная зелень в качестве дополнения и тонко нарезанный козий сыр. Посыпав суп зеленушкой, уложила сыр на хлебушек и приступила к трапезе.
Не успела я съесть и пары ложек, как в дверь постучали и моя помощница бросилась её отворять. В комнату вошли две служанки в странных серых чепцах и грязно-коричневых платьях длиной до щиколоток, грубые деревянные башмаки вызвали у меня волну ужаса и содрогания – бедные женщины, как они в этом ходят? Одна из них несла какой-то холщовый мешочек и стопку тряпок, другая таз с горячей водой. Мне тут же до зуда, захотелось помыться, но сначала следует доесть.
– Синьорина Риччи, господин велел снести всё это к вам, – неуклюже присев, замерли на пороге в ожидании позволения войти.
– На сундук поставьте, – сказала я им и с интересом проследила как они, довольно споро, цокая, как подковами по каменному полу, прошмыгнули к монструозному предмету мебели, уложили на плоскую крышку свою поклажу и рванули на выход, при этом, стараясь лишний раз на меня не смотреть. Забавные какие, будто я их могу съесть.
– Эми, будь добра, раствори ложку соли в горячей воде, можешь взять мою кружку, – вздохнула я, предстояло обработать рану, а это точно не самая приятная процедура. Щипать будет знатно.
Сама же, пока девушка выполняла моё поручение, практически доела суп, а вот с хлебом не задалось – в меня больше просто не лезло. Вот и радоваться подобному обстоятельству или печалиться? Раньше всего этого мне было бы мало – на один зуб, а сейчас я ощущаю полное насыщение. Нужно привыкать, и кабы не боль по всему телу, я бы даже могла насладиться ощущением лёгкости, ведь новое тело весило максимум пятьдесят килограммов, а то и меньше. Думать, что мне около восемнадцати было страшно, такие мысли пугали и вгоняли в ступор. А ещё я боялась возвращения настоящей Розы, той девушки, чьё тело заняла моя душа. Может ли она вернуться? А если да, то как быть мне? Зависнуть призраком между небом и землёй, между мирами и не будет мне покоя. Или ещё что похуже? Отчего-то я была уверена, что назад в своё тело вернуться уже не смогу: то падение было фатальным. Отогнав пугающие мысли, справедливо заметила: буду решать проблемы по мере поступления.
Тем временем помощница закончила с приготовлением солевого раствора и я, сев удобнее, велела:
– Возьми чистую тряпицу, намочи в той же горячей воде, будь осторожна, не обожгись, после промой мою рану от крови и мелкого мусора.
Молодая женщина кивнула и приступила к работе. Её тонкие прохладные пальцы разобрали причёску на пряди, после чего она открыла шишку и ссадину на ней. Я слышала, как она тихо пыхтит от усердия, стараясь не сделать мне больно.
Самое неприятное, как я и думала, оказалась обработка солевым раствором. Щипало очень сильно. Ядрёная у них тут соль однако, или я отвыкла от такого натурального антисептика, люди моего времени давно обходились альтернативными средствами, например, перекисью водорода или хлоргексидином. Можно было бы попросить заварить ромашку лекарственную, но я не была уверена, как она правильно тут называется – в голове не нашлось аналогов.
– Спасибо, Эми, – поблагодарила я её. От всех этих манипуляций головокружение лишь усилилось и с помощью девушки, я вернулась к себе на кровать.
– Ой! – встрепенулась вдруг она, – совсем запамятовала, подстилку надобно воротить и подушку вашу!
– Это подождёт, – вяло отмахнулась я, а чтобы не уплыть в объятия Морфея, спросила, потому что потом могло быть поздно: – Расскажи обо мне. Я ничего не помню, Эми. Совсем ничего… – и изобразить на лице глубокую печаль не составило труда, потому что я скучала по Алисоньке, и была на самом деле сильно дезориентирована.
Эмилия всплеснула руками, я же указала на стул, что так и остался стоять рядом с кроватью:
– Садись. Кто мои родители, чем я увлекалась, в кого была влюблена и за кого выхожу замуж, а главное, зачем?
Служанка кивнула и, сев на стул, принялась рассказывать:
– Вас зовут синьорина Роза Риччи, вы дочь зажиточного купца, синьора Жакоба и синьоры Марии, ваша матушка преставилась после родов, дав вам жизнь. Вам было три зимы от роду, и меня взяли в дом синьора Риччи, как вашу помощницу по играм.
Этот факт был интересен. Вот откуда такая привязанность и преданность.
– А также вы с детства часто играли с нашим соседом, синьором Викензо Бруни, третьим сыном барона Бруни. И тогда задумали выйти за него замуж. Викензо подговорил вас бежать с ним, усыпить бдительность вашего отца и жениха, взять как можно больше украшений с собой, и мчаться к нему. Он должен был ждать вас в деревушке неподалёку. Но вы упали с лошади и, как видите…
Эх, молодость, горячие безрассудные поступки ради любви, сколько о ней спето песен, сложено стихов…
– А что ты сама думаешь о синьоре Викензо?
Эмилия тут же нахмурилась и поджала губы.
– Говори как есть. Я всё равно ничего не помню, буду верить твоим словам, – мне и правда больше ничего не оставалось. В отличие от всех остальных слуг, которые отчего-то опасались даже на меня смотреть, Эмилия не была такой затюканной. Допускаю, что та Роза всё же её по-своему, но любила. Даже одежда и обувка на моей помощнице служили тому доказательством: неплохого качества и состояния.
– Простите, синьорина Роза, но господин Бруни дурной человек, – глаза её зло сверкнули, кулаки сжались, и я на секунду подумала, а не приставал ли он к самой Эми? Хмм… Но выводы я для себя сделала.
– Кто мой будущий муж? – этот вопрос был одним из самых главных, если это какой-нибудь богатый мерзкий старик, то вариант побега рассмотрю ещё раз, правда, только не к Викензо, а сбегу одна, поселюсь в какой-нибудь глуши, в чаще лесной, буду спать на земле, а одеялом мне будет служить синее небо. Вкушать дары природы и… моя бурная фантазия разыгралась не на шутку, и я лишь покачала головой, стараясь отогнать назойливые мысли.
– Дон Росселлини, – тут же ответила девушка.
– Старший или младший? – делая вид, что совершенно спокойна, уточнила я.
Эмилия округлила в удивлении глаза и впервые слегка улыбнулась:
– Конечно, тот, что молодой. Синьор Риччи любит вас, балует, он не отдал бы свою дочь дряхлому старцу. Прежде чем выбрать вам суженого, господин Жакоб разузнал о нём и сказал, что дон Дарио достойный сын, сам вызвался пойти на войну, хотя мог и откупиться, – было видно, что девушка повторяет слова теперь уже моего отца. – Вы станете аристократкой, вас будут приглашать на столичные балы, вы посетите театральные постановки, и, возможно, даже сможете увидеть самого короля! – девушка мечтательно прикрыла веки. Я же покачала головой: балы, представления, встреча с королём? О чём это она?
Но мысль о том, что мой будущий муж тот самый молчаливый и вечно хмурый красавчик-брюнет с чёрными омутами глаз, отчего-то заставила вздрогнуть, тело покрылось невольными предательскими мурашками. Мне молодой человек показался спокойным, и вроде неплохим, чуйка меня редко подводила, стоило ли ей довериться и в этот раз? А что ещё делать? У меня сейчас и выбора-то особого нет, лишь одно желание: не попасть на костёр из-за неосторожно сказанного слова и вжиться в новую реальность.
– Вы умаялись, – мягко проговорила Эми, она встала и подошла ко мне, чтобы накрыть меня тонким пледом, – поспите, вам нужно набраться сил.
– Эмилия, помыться бы, да переодеться, – уже уплывая в сон, пробормотала я. Разговор и сытная еда сделали своё дело – силы меня покинули.
– Вечером всё будет готово, госпожа, – услышала я на краю сознания, – отдыхайте…
Глава 7
Проспала я до самого вечера. Открыла глаза и сначала не поняла, где нахожусь, в первые несколько секунд бессмысленно пялилась в распахнутое окно, откуда виднелся кусочек темнеющего неба с уже проступившими мелкими звёздами, ветром до меня доносились ароматы пекущегося хлеба, луговых трав и… навоза. Странное сочетание, но какое-то правильное, что ли? Запахи и звуки большого города отсутствовали напрочь. Привычные и теперь такие недостижимые.
Мысли лениво текли от одного к другому, я думала о судьбе и её непредсказуемости, а ещё в глубине души была рада проснуться. Чувствовать себя живой. Мне дарован ещё один шанс попытать удачу, возможно, даже ощутить радость материнства. От этой мысли, которую я невольно допустила, привычно заныло в центре груди…
До определённого периода в своей жизни я всегда была ведомой кем-то, послушной и доверчивой. Сначала надо мной верховодил отец, затем муж. И не потому, что слаба характером, а потому что считала, что в здоровой семье главным должен быть именно мужчина. Папа заложил эту мысль в мою голову, там она и засела. Тётя Люба же считала меня чрезмерно доброй, но повлиять на моего отца даже не пыталась, такой он был непробиваемый человек.
Детство и юность провела в маленькой деревне, отец был строг и как только я получила школьный аттестат, запретил мне ехать в большой город, чтобы я могла попытать удачу и поступить в учебное заведение. Матери я не знала, смутные воспоминания, да и только. Если верить папе, то она просто сбежала, оставив трёхлетнюю дочь с ним в деревне. И так и не вернулась за мной. Родитель боялся, что город меня испортит, что я стану "той девкой", как он любил говорить, когда малость выпьет.
Круг моего общения ограничивался родной тётей и её дочерью Вероникой. Мы крепко дружили, пока они вдруг не продали всё, что у них было, и не переехали в город в соседней области. Редкие письма, вот и вся связь, что у нас осталась.
Своего будущего супруга мне также не было дано выбрать: просто пришёл сосед и сговорился с отцом. Так, я вышла замуж за Никиту. Первое время было даже неплохо. А потом он из-за отсутствия нормальной работы, начал уезжать и трудиться вахтами на стройке. Домой возвращался всегда злой и с копейками в кармане, на вопрос "а где, собственно, заработок?", отмахивался и огрызался. Но не бил.
Так и жили. Мой мир был скучен и неинтересен, ограничиваясь вышиванием (именно благодаря этому таланту я сама себе зарабатывала на жизнь), огородом и мелкой немногочисленной живностью. А также субботними наездами в райцентр на рынок, где и сбывала навязанное да нашитое.
Но были и вечера, полные тайн, когда передо мной открывались невероятные загадки иных миров, параллельных вселенных, где оживали принцы, монстры, драконы и дивные русалки. Я читала много, взахлёб.
Как-то я набралась решимости и упросила супруга обеспечивать меня книгами. Он же, поворчав первое время, всё же стал привозить мне десятки книг в клетчатой китайской сумке, лишь бы только я отстала от него и не клянчила деньги. И пусть эти книги были потёртыми, потрёпанными и вообще не первой свежести, уж не знаю, где он их покупал, но всё это меня совершенно не заботило. Прочитанные тома, отвозила в райцентр в местную библиотеку, и отдавала им задаром.
К концу второго года моей "счастливой" супружеской жизни неожиданно скончался отец. Я, наверное, по-своему его любила, не знаю, да чего уж там вспоминать? То-то и оно, что не следует.
А потом началась странная полоса неприятностей, закончившаяся для меня трагедией.
Я забеременела. Наконец-то! Помню, какой счастливой я тогда себя ощущала, ведь на свет должен был появиться малыш или малышка, кому я подарю всю свою любовь и заботу.
В тот роковой день с самого утра чувствовала боль и тяжесть внизу живота. Никита тогда был дома, на мои просьбы завести мотоцикл и свозить меня в больницу в районный центр никак не отреагировал, кинув: полежи немного, авось полегчает. Так дотянула до позднего вечера, а уж когда пошла кровь… Муж побледнел и всё же сорвался везти меня к врачу. Дорога до посёлка занимала всего полчаса, но они показались мне вечностью. Бесконечной дорогой мученика, раненого и истекающего кровью. Тогда мне убрали только одну трубу, вместе с эмбрионом. Внематочная.
С Никитой в тот период мы даже как-то сблизились, он вдруг открылся мне немного с другой стороны, начал делать подарки, чтобы я хотя бы иногда улыбалась. А потом, когда вроде бы всё позабылось, снова пришли боли, они мучили, не отпускали, не давали нормально жить. Обследования, бесконечные анализы, сельская поликлиника, затем городская. Всё было бесплатным, кроме дороги.
И вот я женщина без матки.
Человек, но какой-то уже неполноценный…
Слёзы, бессилие, непонимание, ярость, даже ненависть. Впервые в жизни я так кричала, впервые в жизни я повысила голос на мужа. И сказала ему уйти. В глубине души надеясь, что всё же не оставит, ведь последние полгода у нас вроде как наладилось, мы даже стали симпатизировать друг другу. Но он ушёл, понимая, как и я, что у нас не будет детей… никогда…
Тогда мне помогло не сломаться не спиртное, никогда не понимала тех, кто топит боль в вине, мне помогло стремление заполнить пустоту. Я собирала себя по кусочкам, криво-косо, вставляя элементы пазла по местам.
Мир разделился на размытое полное боли "до" и осмысленное понимание, что должно быть полноценное "после".
Никита уехал в город, дом, в котором мы жили вместе, принадлежал по документам только ему. Но у меня оставалось папино наследство. И я, пока не передумала, собрала свои вещи, заколотила окна и двери и, выставив отцовскую недвижимость на продажу, уехала. К тётке, далеко в Сибирь.
Меня лихорадило, во мне словно что-то проросло: жажда, стремление жить! Если бы я осталась в деревне, я бы просто сошла с ума от тоски.
Тётушка Люба встретила меня на вокзале. Мы обнимались и плакали. Перебивая друг друга, что-то говорили…
Она и Вероника проживали в небольшой комнате, в общежитии, но тем не менее они приняли меня к себе, нашли дополнительную раскладушку и выделили место в шкафу для моих вещей. Мы вместе разработали дальнейший план действий. В общем, благодаря опять же тёте Любе, бывшей поваром в детском саду, я пошла туда же сначала посудомойщицей, потом, поступив заочно в пединститут, меня повысили до нянечки, а затем и до воспитательницы. Рядом с детьми мне было легче всего, таким образом я восполняла страшную пустоту в груди.
Годы летели, я стала намного увереннее в себе, устроилась учительницей химии в школу, мне нравилась моя работа, я просто обожала удивлять детей, проводить с ними необычные опыты. Личной жизни как таковой не было: редкие партнёры в постели, не более. Второй раз замуж так и не вышла: как только я думала, что мне нужно признаться в своей неполноценности, так вся влюблённость превращалась в дым, отдавая во рту горечью абрикосовой косточки…
Створка двери достаточно громко скрипнула, заставив меня вздрогнуть и одновременно отвлечься от мыслей о прошлом из той, теперь другой жизни.
– Госпожа, – внутрь вошла Эмилия, в руках она держала крупный даже на вид тяжёлый подсвечник с тремя горящими свечами. – Вы уже проснулись?
– Да, Эми, – вздохнула я и медленно села, тело затекло – всё же кровать была ужасно жёсткой.
– Сейчас принесут бочку и натаскают воды, я уже распорядилась на кухне, – деловито доложила она, подходя к столу и ставя шандал на столешницу. – А после доставят и ужин. Как вы себя чувствуете?
Я прислушалась к себе: затылок ныл, но уже не так сильно.
– Лучше, – уверенно ответила я, – рану нужно обработать после ванной повторно.
– Всё сделаю в наилучшем виде, госпожа, – закивала Эмилия, тут в дверь постучали, и девушка бросилась открывать.
Бочка была вместительной, высотой чуть выше моей талии, и около восьмидесяти сантиметров в диаметре. Ну, в принципе, это лучше, чем ничего. Затем те же служанки накрыли дно и стенки бочонка серой видавшей виды простынёй, я понадеялась, что всё же чистой, а после натаскали воды, сначала холодной, потом горячей.
Эмилия помогла мне раздеться, подняться по приставной табуретке и забраться в бочонок с парящей водой.
О! какое блаженство! Я даже глаза прикрыла от наслаждения. Мылом служила некая жижа, пахнущая травой и животным жиром. Я далеко не привереда, у меня есть цель: помыться, и тут главное, чтобы это средство хоть немного выполняло свою функцию. И оно таки неплохо мылилось.
– Сегодня прибыли соседи дона Росселили: дон Арландо и донна Камилла с дочерью синьориной Далией. Я краем глаза их видела, такие важные… – девушка щебетала, делясь со мной сплетнями, я молчала, полностью отдавшись власти её умелых рук. Она тёрла, мяла мои напряжённые мышцы, затем аккуратно намылила волосы и промыла из ковша тёплой водой.
– Завтра придёт синьора Берни, портниха, принесёт ваше свадебное платье на примерку.
Её слова вывели меня из состояния неги. Свадьба. Совсем скоро.
Неясное томление разлилось по телу, а в голову полезли несвойственные мне мысли. А ещё глухая уверенность, что у меня не может быть иначе, чем в той жизни… или может?
Глава 8
– Ваш папенька обещался зайти к вам сразу после ужина, – оповестила меня Эмилия, помогая выйти из бочки. – Синьор Жакоб и дон Луиджи уезжали на дальние виноградники и только вернулись.
Новость, что вот-вот явится отец заставила напрячься. Вот те раз, а я как-то и позабыла, что у меня тут есть родитель. Ни мачеху, ни нового отца я видеть не желала. Но кто меня спросит? То-то и оно, что моё мнение в этом вопросе не учитывалось. Никем.
Вкусный ужин из тушёных овощей и свежего хлеба чуточку поднял настроение, я даже продумала линию поведения с родителем – буду хлопать жалобно ресницами и даже пущу слезу, если понадобится: ведь стоит подумать о любимой внученьке, так они сами на глаза наворачиваются.
Доев рагу, попросила Эмилию обработать мою рану ещё раз. И только стоило ей закончить, как в дверь громко стукнули и тут же створка распахнулась, пропуская в комнату круглого мужчину среднего роста с копной чёрных с густой проседью волос. Нос крупный, загнутый книзу, чуть тяжеловатый подбородок и тёмные с хитринкой глаза, сейчас глядящие точно на меня и в их глубине я заметила нешуточную тревогу.
– Доченька! – воскликнул он с порога, в моей голове зазвенело, я не удержалась и чуточку поморщилась, заметив мою гримасу, мужчина истолковал её по-своему и, махнув Эмилии, – поди вон, – подошёл ко мне, присел на одно колено и взял мои тонкие полупрозрачные руки в свои крупные лапищи-лопаты. – Розочка моя, я только вернулся и сразу же мне доложили о беде с тобой приключившейся! Как ты, маленькая моя?
– Папа, – голос дрогнул, как же давно я не произносила этого слова, – голова болит, и.. – голос мой натурально задрожал, слёзы наполнили глаза, замирая на кончиках ресниц и обещая вот-вот пролиться, – я.. я ничего не помню, – "призналась".
И без того большие глаза мужчины стали ещё шире, он как-то побледнел, но после всё же взял себя в руки.
– Ничего-ничего, не печалься, я уже послал в город за лекарем, местный мне не понравился, – успокаивающе похлопав меня по руке, заговорил он вновь, с его словами о местном эскулапе я была полностью согласна, – что-то хочешь? Может, твои любимые орешки в меду?
Я прислушалась к себе, а почему бы и нет?
– Да, – ответила я и чуть улыбнулась.
– А хочешь отложим свадьбу? Вот только гости уже прибывают, не знаю, как на это посмотрит общество… но их мнение не так важно! Моя дочь пострадала! – а эти его слова я оценила, чуть иначе посмотрела на богато одетого мужчину: чёрный камзол с яркими перьями, нашитыми со стороны сердца, пошитый из ткани похожей на бархат, под ним кирпичного цвета блуза с пышным воротом, узкие лосины невнятного желтоватого оттенка, и странные кожаные сапоги с забавным удлинённым носом. Он был бы похож на попугая, если бы цвета были чуточку ярче.
– Ничего отменять не надо, – тут же ответила я, ведь чем дольше рядом со мной те, кто слишком хорошо знает Розу, тем опаснее быть уличённой в чём-то.
– Вот и правильно, негоже отменять свадьбу, плохой то знак!
– Да, не нужно. Я думаю со временем и память вернётся, а рана непременно заживёт. – А как прошла ваша поездка на виноградники? – невинно поинтересовалась я, лишь бы отвлечь его от собственной персоны. Мужчина тут же вскочил и, эмоционально размахивая руками, принялся рассказывать о прекрасных сортах винограда там произрастающих. Говорил он долго, и не только о своей небольшой поездке, но и каких-то необыкновенных винах, что ему довелось попробовать в другой провинции и как они его впечатлили. – Вот свадьбу твою сыграем, и я отправлюсь в путешествие за море, закупил всего самого лучшего, вернусь только через год, – говорил он вдохновенно, было заметно, что обожает то дело, которому посвятил всю свою жизнь.
– После свадьбы хочешь оставить Эмилию себе? – вдруг без перехода ни с того ни с сего спросил он, останавливаясь напротив и глядя на меня сверху вниз. Запрокидывать голову мне было неудобно, поэтому я тоже встала, чтобы не напрягать ноющие мышцы шеи.
– А есть такая возможность?
– Поговори со своим будущим супругом, – пожал плечами синьор Риччи, – если он готов взять на себя содержание ещё одной служанки, то почему бы и нет.
– Хорошо, папа, благодарствую за заботу! – вяло улыбнулась я, чувствуя, что и правда утомилась.
– Устала, дочка? – участливо заметил он и погладил меня по плечу. – Сейчас кликну прислугу, пусть помогут подготовиться ко сну.
– Доброй ночи, отец, – вздохнула я.
– Доброй, – покачал он головой: – Ты словно немного переменилась… Ох уж! Беда-беда, ну ничего, лекарь должен прибыть аккурат после свадьбы, я ещё буду тут, успею узнать нет ли чего страшного в твоей ране.
Синьор Риччи ушёл, и комната резко опустела. Этот мужчина был весьма энергичен, мне было рядом с ним несколько некомфортно, он словно забивал своей аурой всё пространство, не давая вздохнуть. Но тем не менее к дочери он относился очень хорошо, по-своему любил и переживал.
Эмилия вернулась через пару минут, а я всё не отрывала задумчивого взгляда от распахнутого узкого окна, ловя ласковый ночной ветерок. Небо изумляло чернично-сливовым цветом с мириадами недосягаемых блёсток, во все времена называемыми звёздами или по-итальянски стелле.
– Вот, – поставила она передо мной серебристую маленькую розетку с орешками в золотисто-прозрачном густом меду, рядом с ней девушка положила маленькую ложечку, – синьор Риччи велел вам принести, для поднятия настроеньица.
– Спасибо, – кивнула я, но есть уже перехотела. – Эми, – позвала я девушку, начавшую прибираться в комнате, – скажи, в этом доме есть библиотека?
– Я не знаю, госпожа, – не прерывая своего занятия ответила она, – хотите, поспрашиваю?
– Хочу, – вздохнула я, на языке вертелись вопросы, но я сдерживала себя, поскольку и так вела себя странно, и не хотелось давать вполне сообразительной девушке заподозрить больше, чем она уже надумала. Одно дело потерять память, другое измениться характером. А раз девушка знала ту Розу с самого рождения, то со временем непременно догадается обо всём. И тогда беды не миновать. Как отдалить от себя "помощницу по играм", я не знала. Пока оставалось поменьше болтать и побольше слушать.
Покрутив эти мысли в голове ещё раз, задумчиво поглядела на Эми. Она хорошая, я не заметила в ней и тени зла. Может, всё ещё обойдётся? В это время (ещё бы знать в какое) люди очень суеверны. Стоит обдумать вариант мистического божьего просветления, когда Роза оказалась между жизнью и смертью, осознала всю свою жизнь и переменилась. М-да, теория шитая белыми нитками и вот-вот грозящая разойтись по швам с громким треском.
– Сейчас принесут подстилку и подушку, госпожа, – поймав мой оценивающий взгляд, вдруг зачастила девушка. – И спать вам будет, как на лугу с цветущими растениями. И сны будут сниться успокаивающие.
– Хорошо бы, – кивнула я.
А через четверть часа действительно принесли мой "матрас" и подушку. Всё это шуршало сухой травой и действительно сильно пахло. Острые ароматы трав и цветов разнеслись по комнате, заставив меня пару раз чихнуть с непривычки. Две женщины в смешных чепцах, цокая башмаками, споро расстелили всё это добро на моей кровати и, поклонившись, вышли вон. Тем временем Эми отомкнула навесной замок с моего страшного комода и, порывшись там немного, вынула постельное бельё.
Я прилегла на своё благоухающее спальное место и выдохнула, было помягче и всё это ненавязчиво шуршало подо мной.
– Синьорина Роза, – негромко позвала меня служанка, – а ваших украшений, что вы взяли с собой в день побега, вам ведь так и не вернули, шкатулка в сундуке пустая, я только что проверила…
Глава 9
– Как так – нет? – изумилась я, приподнимаясь на кровати.
– Вот, – растерянно развела руками девушка, – совсем пусто, – и показала мне внушительных размеров резную шкатулку, в которой действительно ничего не было.
– А куда мы их спрятали, когда убегали? – спросила я, вставая и подходя к монструозному сундуку-комоду.
– Так на седло и прикрепили мешки с вещами да снедью, – тут же ответила девушка.
– Хмм, – задумчиво протянула я, – полагаю, необходимо уточнить у дона Росселлини, он наверняка знает ответ или же начнёт поиски. Много там было?
– Серебряный гарнитур вашей прапрабабки, – начала перечислять Эмилия, загибая пальцы, – красивое кольцо с во-от таким синим камнем также в серебре от бабки, золотые серьги вашей матушки с каменьями, к ним шла цепь, золотая. Потом булавки серебряные три штуки, две из золота, – служанка споро перечисляла, а я удивлялась. А неплохой запас был у Розы, на такие деньги можно было бы прожить… а как прожить?
– Эми, а на что всех этих украшений мне бы хватило? – перебила я увлёкшуюся девушку.
– А? – хлопнула та ресницами, – так, ну, – задумалась она ненадолго, – купить дом большой, землю вокруг, в придачу деревушку какую, на десяток дворов, и безбедно жить, – веско добавила она.
Мой отец настолько богат? Ну ничего себе! Это ведь и правда очень прилично получается…
– Договаривай, – я заметила, как девушка замялась. – Я ничего не помню, поэтому говори прямо, – в который раз повторила я и служанка решилась.
– Госпожа, вы обещали мне серебряную булавку, как только вы окажетесь рядом со своим мхм, синьором Бруни, чтобы я могла отправиться к своей матушке и сёстрам, – прошептала она.
Я ненадолго замерла в ступоре, ничего не понимаю!
– Так ты не хочешь жить со мной в этом поместье?
– Я бы очень хотела, – Эми бросилась было ко мне, но замерла на полшага и в отчаянии сжала подол своего платья, – простите, госпожа, но мама совсем плоха, а младшеньких своих я оставить на произвол судьбы никак не могу. А там ещё ведь дом, огород, живность какая. Надо за всем смотреть…
Не знаю, что я почувствовала в этот момент. Разочарование? Тоску? Эмилия первый человек, который встретился мне в этом мире. И она была замечательной. Я к ней уже привыкла, к ненавязчивой заботе, пустому щебетанию. Но, с другой стороны, то обстоятельство, что она уедет к себе и не заметит чудовищных перемен в своей бывшей хозяйке, немного приободрило.
Моя тайна останется только со мной.
– Конечно, я тебя отпущу и непременно выплачу за службу причитающееся, – вздохнула я и, шагнув к ней, обняла. Эмилия на миг словно одеревенела, а после всхлипнув, стиснула меня в ответ.
– Я так испугалась, что вы погибли там на поляне, вы ведь даже не дышали, я и сердца вашего стук не услышала, хотя ухо прижимала, – забормотала она.
– Всё хорошо, Всевышний мне дал ещё один шанс, и я постараюсь не потратить его впустую, – это я говорила скорее себе, чем ей. – Ну всё, утри слёзы, – отодвинув от себя размякшую помощницу, заглянула в её тёмные глаза. – Иди на кухню, а то не ела поди. И спать. Уже поздно. Завтра я поговорю с женихом и выясню, где мои украшения.
Сегодняшней ночью я засыпала с тревогой, гвоздём засевшей в сердце, что могу и не проснуться. Что та Роза, место которой я заняла, вернётся… Измученная собственными кошмарными мыслями, забылась сном. И снился мне дом и Алисонька.
– Деточка моя, – прошептала я племяшке, которая так и уснула, сидя перед компьютером: нос красный, вокруг куча смятых салфеток; обогнув стол, взглянула на экран: "Случайная гибель туристки в Италии…". Оп-па! Это обо мне, что ли? Но я чувствовала, как время утекает, словно вода сквозь пальцы, потому, мягко погладив золотистые волосы внучки, прошептала ей в самое ухо, была уверена, что она услышит, а когда проснётся, обязательно вспомнит. – Со мной всё хорошо, я жива, но в другом мире. И непременно собираюсь стать счастливой. И ты будь! Самой счастливой на свете! Помни, я всегда рядом – в твоём сердце. Люблю тебя, дочка. Всегда…
Проснулась рывком, ловя ртом воздух, тиски, сдавившие грудную клетку, разжались. А ещё я была совершенно уверена, что это тело отныне навек моё.
Откинув плед, встала и босиком по прохладному полу споро прошлёпала к неприметной двери, за которой скрывалась уборная. Отхожее место не впечатляло: высокий стул с дыркой по центру, обитый тканью, заполненной сухой травой или конским волосом, а под ним вместительное ведро, сейчас пустое. Я жила в деревне, и такие вещи были мне не в диковинку, потому сделав свои дела, помыла руки и вернулась в комнату.
Теперь хотелось пить, подойдя к столу, налила из высокого глиняного графина воды в такую же глиняную кружку. Вкус воды горчил, что характерно для колодезной воды, специфический привкус был не сильно выраженным, но тем не менее, а это значит, что в ней хватает солей щёлочноземельных металлов – хлоридов и сульфатов, м-да, кипятить надобно. Ну, я займусь этим сразу же, как стану хозяйкой. Утолив немного жажду, посмотрела в распахнутое окно, которое на ночь здесь никто не запирал и у меня была возможность вдохнуть свежего ветерка, и полюбоваться занимающимся рассветом, тёплого оранжево-лилового оттенка. Красиво. И света уже достаточно, оттого не стала зажигать свечи.
– Я хочу себя увидеть, – вслух сказала я. Если до этого момента такая мысль и появлялась, то я старалась её быстренько отодвинуть на самый край сознания, боясь чего-то… но вот сейчас во мне вдруг проснулась решимость довести это дело до конца.
Первое «современное» зеркало создали братья Доминико и Андреа в Венеции в начале шестнадцатого века; им удалось соединить плоские листы стекла со ртутной амальгаммой. Какой сейчас век? Не знаю, но, скорее всего, зеркал ещё не придумали, ведь даже в моё окно были вставлены кусочки жёлтой полупрозрачной, очень мутной слюды, а не прозрачное стекло. Но не могла же дочь богатого купца ни во что не глядеться? Роза – юная девушка, наверняка любившая прихорашиваться. Должна же она была иметь хоть какой-то аналог! Но в обозримом пространстве комнаты ничего, что могло отдалённо напоминать зеркало, не висело и не лежало.
Вариант, что это очень дорогое удовольствие, тоже присутствовал, и потому Роза могла спрятать зерцало подальше от жадных чужих взоров. А также она могла взять его с собой во время побега. Я резко обернулась, оценивающе поглядев на комод-сундук, нужно было уточнить у Эмилии, но я была занята иными мыслями. Пошевелив пальцами ног, быстро вернулась к кровати, чтобы натянуть мягкие мокасины – ноги озябли, не хватало простудить почки или по-женски. Местный эскулап меня напугал, потому болеть никак не след.
Обувшись, подошла к сундуку, просунула руку в зазор между ним и стеной и достала ключ, спрятанный Эмилией в небольшой нише в стене. Отомкнув висячий уродливый замок наипростейшей конструкции я, натужно пыхтя, откинула тяжёлую крышку. Зарывшись в аккуратно сложённые стопки одежды, так ничего и не нашла. Вынула коробочку, пробежалась кончиками пальцев по незамысловатой резьбе и заглянула внутрь: большая иголка несколько непривычной формы, рядом с ней лежали клубки неравномерной ширины ниток невнятных цветов. Зеркала не было.
Заперев сундук на замок, облокотилась о его крышку локтем. Подперев подбородок рукой, задумалась. Печально повздыхала пару раз и вернулась в кровать. Мне было что обдумать. Сегодня непременно стоит поговорить с будущим мужем, ведь именно его отряд спас меня, а, значит, кто-то из его людей прихватил мою лошадь со всем скарбом.
Преждевременно я захлопнула комод. Надо бы выбрать платье для встречи с женихом.
Но встать ещё раз для меня уже не было проблемой: всё делалось легко и быстро. Кроме немного саднящей и тянущей боли в затылке и шее, никакого дискомфорта в теле больше не чувствовалось. Я радовалась гибкости и плавности юного тела, полного энергии, как же давно я не ощущала ничего подобного. Меня вдруг затопило чувство полной эйфории! Я ведь снова молода, у меня вся жизнь впереди, и со мной остались знания из прошлой! А опыт, как говорится, не пропьёшь! Это всё вместе окрыляло, мне хотелось закружиться и рассмеяться, еле удержалась, памятуя, что всё же ещё не полностью оправилась.
Зарывшись в ворох одежды, начала перебирать содержимое: нижние сорочки той Розы были чистые, какого-то грязно-сероватого оттенка, с красивой вышивкой по подолу и краю рукавов, панталончики с рюшками, длиной до колена, заменявшие тут привычное мне нательное бельё. Платья все с завышенной талией, блёклых цветов и всё ниже щиколоток. По словам Эми, пяток таких же сундуков хранился в другом помещении и их перенесут в господскую спальню сразу же после свадьбы. Неужели они все забиты вот таким тряпьём? Ткань плотная, хорошая, но Всевышний! что у них за цвета?! Мне стало так же грустно, как в дождливый день, когда тучи затянули небо, не давая солнышку прорваться сквозь серую завесу. Скукотища!
Всю прошлую жизнь, после той самой череды ненастий, я любила одеваться ярко, иногда несколько экстравагантно, даже несмотря на возраст. А тут носить всё это? Мой мозг химика и исследователя заработал на полную мощность. Как придать этим вещам цвет? Насыщенный, глубокий и, главное, равномерный? Из чего добыть так нужную мне краску? На повестке дня исследовать всю прилегающую территорию и заглянуть на кухню, поглядеть, какие овощи в ходу. Протраву сделать легко, та же муравьиная кислота, рассол квашеной капусты, соль, уксус, берёзовая зола, ржавчина. Это не проблема. Вот и будет мне, чем занять и голову, и руки. Не сидеть же вечно подле мужа и музицировать, или что там дамы делают? Разъезжают по балам? П-фе! Парочку раз глянуть на столицу можно, конечно, но это не цель всей моей жизни! А какова цель? Я обещала внученьке стать счастливой. А это очень благородная цель!
– Госпожа, – в комнату заглянула Эмилия, держа в руках тяжёлый поднос. – Ой! Вы уже проснулись!
– Нечего разлёживаться, – ответила я, разглаживая платье, которое уже успела надеть. – Я собираюсь к дону Росселлини, хочу побеседовать. Сбегай, будь добра, узнай, где он находится, и проводи меня к нему.
– Хорошо. А вы пока откушайте, тут и парное молоко и булки спекла кухарка. Всё вкусное! – щебетала она, сгружая поднос на стол. – И маслица в кашу добавили, всё, как вы любите, эм, любили?
– Масло я вроде как всё ещё люблю, – рассмеялась я. – Иди. Разыщи мне молодого хозяина дома.
– Да-да, побегу, – улыбнулась она в ответ и быстро ретировалась, оставив меня наедине с едой.
Глава 10
Дом семьи Росселлини впечатлял. Я шагала за Эми, и с интересом смотрела по сторонам.
– У высоких господ недавно закончился завтрак. Вам там тоже положено присутствовать, но так как у вас рана, то синьор Риччи распорядился подавать еду вам в опочивальню, – негромко оповестила меня моя помощница, – а младший дон сейчас у себя в кабинете. Я выяснила, где он располагается и с лёгкостью вас туда проведу.
Тем временем мы спустились по широкой каменной лестнице в большой холл с высокими потолками, перекрытые балками из потемневшего практически чёрного дерева.
На первом этаже я ненадолго замерла перед невероятным камином. Он был впечатляющих размеров, при желании я могла бы туда войти без опаски задеть головой край. Подле очага стояла самая настоящая антикварная мебель, естественно, таковой она была только в моих глазах: два широких кресла и невысокий столик между ними – всё сделано из чёрного дерева и отполировано до зеркального блеска! На полу лежал ворсистый ковёр тёмного цвета, местами потёртый от времени. Стены были изрисованы изрядно потрескавшимися фресками, я насчитала всего три цвета, что были использованы при их создании: чёрный, блёкло-зелёный и красноватый. Виноградные лозы со спелыми ягодами, люди, их собирающие, вот кто-то делает вино… тут бы задержаться подольше и внимательнее всё рассмотреть.
– Синьорина Роза, пойдёмте, – позвала меня Эмилия, замирая под межкомнатной аркой, соединявшей общую залу с каким-то коридором.
Стрельчатые редкие окна, каменная кладка, потолочные деревянные балки, межкомнатные арки, отделанные натуральной неяркой терракотовой плиткой ручной работы – всё это было основой данного дома. Мне очень понравилась царящая здесь атмосфера старины. Сколько поколений Росселлини видели эти стены? Не знаю, но интересно было бы погрузиться в историю семьи, частью которой я вот-вот стану.
В самом конце длинного коридора располагалось узкое окно, сейчас распахнутое и свободно пропускавшее яркий свет утреннего солнца. Неподалёку от него заприметила широкую дверь, к которой и устремилась Эмилия.
Подойдя ближе, прислушались: створка была чуть приоткрыта, но изнутри не доносилось ни звука.
– Ты уверена, что он там? – прошептала я прямо в затылок Эми, отчего она вздрогнула и подскочила, да так, что чуть не уронила высокую вазу с цветами, установленную сбоку от двери.
– Да кто же вазы ставит у входа? – прошипела она, возвращая предмету равновесие. – Ох и напугали вы меня, госпожа!
– Кто там? – дверь неожиданно распахнулась, и я замерла, глядя на высокого мужчину.
Дарио Росселлини собственной персоной!
Молодой человек хмуро сверлил меня своими чёрными глазами, заставляя сердце бешено колотиться в груди: вот-вот и прорвётся наружу.
Лучи солнца высветили его статную широкоплечую фигуру, и я впервые смогла в деталях рассмотреть своего будущего мужа. Раньше ведь, то в глазах двоилось, то затылок ныл. Сейчас боль несколько притупилась – рана заживала и почти не саднила. Шишка уменьшилась в размерах, и если не давить на неё намеренно, то и вовсе не беспокоила.
Молодой хозяин поместья был одет в светлую рубаху, сейчас распахнутую на груди, рукава он небрежно закатал до самых локтей, открывая моему жадному взору витые мускулы. Дарио был точно выше метра восьмидесяти, широченные плечи, узкая талия, длинные, стройные ноги в плотных коричневых брюках – идеально пропорциональны, а виднеющаяся в вырезе рубашки мускулистая грудь с кучерявыми жёсткими волосками заставили меня на миг забыть вообще кто я и где нахожусь.
Черты лица Дарио я бы охарактеризовала двумя словами – суровое великолепие: прямой нос и высокие скулы, упрямая линия губ без пошлой пухлости, квадратный гладковыбритый, чётко очерченный подбородок, крепкая шея, и невероятный тёмно-бронзовый загар, подозреваю, покрывавший всё его тело, стоило мне только это представить, как щёки опалило жаром… Волосы чёрные с едва заметным синим отливом, чуть вьющиеся, сейчас лежащие в творческом беспорядке, так и хотелось провести по ним руками, запутаться пальцами…
Куда смотрела прежняя Роза? Да я за всю свою долгую прошлую жизнь такого мужика ни разу не встречала! Даже брутальные мальчики-модели на обложках модных журналов не шли ни в какое сравнение с этим горячим итальянцем!
– Синьорина Роза? – бархатный баритон прозвучал чуть менее грозно и гораздо более заинтересованно.
– Эм, бонджорно (доброе утро)! – бодро поздоровалась я с ним, – у меня к вам срочное дело, дон Дарио, – мысленно дав себе звонкую затрещину, быстро взяла себя в руки. – Позволите обсудить наедине?
– Да, конечно, – вздохнул он, после чего посторонился, пропуская меня в комнату.
– Эми, грацье (спасибо), дальше я сама, – кивнула служанке и вошла в кабинет дона.
– Присаживайтесь, синьорина, – предложил мужчина, плотно закрывая за мной дверь. Сам же прошёл к массивному столу и, оперевшись об него бедром, выжидательно на меня взглянул. Я тем временем осмотрелась: стол, полки, приделанные гвоздями к каменной стене, на которых лежали свитки, два кресла для посетителей, парочка вместительных кадок с ярко-зелёными цветами. Пол, натёртый до блеска. Также одно окно.
Присаживаться не стала, вот ещё, дать ему возможность подавлять меня своим ростом? Нет уж.
– В тот день, – тут я несколько смутилась: ведь если сейчас скажу, что на прогулку взяла все свои украшения, то он может догадаться, что его невеста хотела сбежать. От него. Думаю, Дарио станет весьма неприятно от осознания подобного факта. – В день, когда я отправилась на прогулку и расшибла голову, взяла две сумки с едой. Вы случайно или, может, ваши люди, не находили их? Они могли быть либо привязанными к седлу, либо лежащими где-то неподалёку в лесочке… – смолкла, выжидательно глядя на жениха.
Молчание затягивалось, наконец молодой мужчина отмер и, устало потерев лицо раскрытой ладонью, сказал:
– Да, ваши вещи мы нашли, – и смотрит на меня так… с затаённой обидой, что ли? – Вещмешки были отданы вашей матушке, синьоре Риччи. Точнее, она их выхватила из моих рук, заявив, что сама вам всё вернёт.
– О, – удивилась я, впрочем, не сильно – подобный поступок от мачехи был вполне ожидаем. – Спасибо!
– Это всё? – уточнил он, возвращаясь за свой стол и подтягивая к себе какой-то свиток.
– Да, благодарю, – кивнула я. – Пойду, заберу у мачехи свои вещи, – добавила негромко, обдумывая, как это сделать с минимальными потерями.
– Роза, – вдруг позвал он меня, когда я уже взялась за тяжёлую дверную ручку.
– Да? – я полуобернулась к нему и замерла в ожидании.
– Там были драгоценности, я успел заглянуть в сумки, – вдруг признался он, – зачем вы всё это взяли с собой, спрашивать нет смысла, и так понятно. Но, – он замолчал, тревожная складка прочертила дорожку между его бровями, – если вы считаете, что со мной счастливы не будете, то скажите мне и я освобожу вас от данного слова. Ведь то, о чём сговорились наши отцы, можно обойти.
Значит, он всё-таки узнал… ненадолго мне стало стыдно за поступок той Розы, но просить прощения я посчитала лишним, ведь это была не я, а значит, и вина не моя.
– Я человек слова и уже всё для себя решила, – вдруг сорвалось с моих губ. Я сама не поняла, зачем? Так бы свалила в закат… – И стану вашей супругой, если вы сами не против.
– В этом случае я лично устрою вам побег… Что? – он говорил по инерции, а когда до него дошёл смысл сказанных мной слов, в изумлении на меня уставился. Было забавно наблюдать как его суровое, словно высеченное из камня лицо, стало по-мальчишески растерянным и очень юным. – Я не против, конечно…
