Хоуп и заместитель начальника НСС шли по длинному коридору в восточное крыло штаб-квартиры, где располагался аппарат директора. «Ну, сечь меня вроде не будут, это уже хорошо», – подумал Джеймс, когда они вышли в центральный вестибюль. Солнце через широкие витражи заливало просторный холл и ярко высвечивало на полу эмблему ЦРУ с грозным белогривым орлом. Спустившись по ступенькам, пара поравнялась с пожилым мужчиной, работавшим у стены зубилом и молотком. Вверху виднелась надпись: «В честь сотрудников Центрального разведывательного управления, которые отдали жизни на службе своей стране».
– Добрый день, – поприветствовал его сопровождающий Хоупа.
– Здравствуйте, мистер, – буднично ответил рабочий и, добавив: – Сто четырнадцатая. Прямо под Новый год, – продолжил аккуратно вырезать очередную звезду в белом мраморе.
Хоуп молча открыл большую «Книгу Почёта» в чёрном кожаном переплёте, которая стальным каркасом была прикреплена под мемориальными звёздами. Последняя запись гласила: «2021», напротив две золотых звезды. Графа для имён пуста.
– 21 декабря. Пойдёмте, нас ждут, – замначальника Службы дал Хоупу несколько секунд осознать увиденное и пошёл в сторону примыкающего коридора.
Рабочий взглянул в глаза оставшемуся у мемориала Джеймсу. Тот ещё постоял мгновение и направился за коллегой. Пожилой мастер продолжал смотреть ему вслед, пока сотрудник не скрылся за поворотом коридора.
***
Накануне, только на другой стороне земного шара, трое соотечественников Хоупа мечтали о возвращении на Родину и завидовали своим товарищам, которые уже несколько дней были дома. До этого группа сил специальных операций ВМС США случайно оказалась на российском побережье, в глухом таёжном углу Приморского края. Троим спецназовцам удалось выбраться из района их поиска, а трое «неудачников» не успели – им пришлось сдаться. Военных почти сразу выдали американским властям, и сейчас они пили коктейли на северном побережье залива Монтеррей в солнечной Калифорнии. В отличие от своих товарищей, оставшиеся на чужбине «морские котики» тоже пили, правда, горячий чай из консервных банок. И погода была одинаково солнечная, с температурой 20 градусов. Только в Калифорнии плюс, а на окраине приморской деревни Шкотово – минус. К деревне американцев неделю назад довёз местный житель. Его пришлось ликвидировать, так как в дороге оказалось, что он вроде выдал ФСБ их прежнее местонахождение. В заброшенном доме царил жуткий холод, и дальнейшее пребывание в таких условиях становилось критичным.
– Джонни! А что, так можно было? Просто сдаться и всё? – не успокаивался один из офицеров, услышав при очередном сеансе связи о благополучном прибытии в США своих сослуживцев.
Старший группы задумчиво почесал всклоченную бороду:
– Ну да. Ещё неделя, и начнём кормить вшей, или замёрзнем здесь к чёрту. Радует, что теперь появилась хоть какая-то определённость. Для спутникового телефона осталась последняя батарея. Это значит, у нас не более двух дней, чтобы добраться как-то до этой гостиницы в районе Владивостокского аэропорта.
Он поставил банку на край кирпича у импровизированной печки. Подышал в озябшие ладони, взял в руки листок с именами, на которые были изготовлены паспорта для офицеров. Передал его товарищу.
– Парни, запоминайте свои данные и легенды. Паспорта уже в консульстве, два на реальных граждан Финляндии, один на гражданина Казахстана, проживающих в Москве, – Джонни обвёл взглядом пару бомжеватых на вид мужчин. – Наш финский, и особенно казахский язык, просто великолепны. Поэтому, надеюсь, понимаете, что вкупе с такими физиономиями, – старший остановил свой взор на Маке, в котором можно было узнать филиппинца или тайца, но явно не казаха, – мы тут же засыплемся, только открыв рот. Я уже не говорю о более-менее скрупулёзной проверке.
– Так я, получается, буду казахом? – недоумённо произнёс Мак. – Я даже не знаю, где эта страна находится! Это же бывшие Советы вроде?
– Да, Мак. С американскими паспортами нам и шагу ступить не дадут, лучше сразу идти в ФСБ. Только домой русские нас уже точно не вернут. Мы переданы в распоряжение ЦРУ, и теперь Лэнгли занимается нашими проблемами. А там решили, что ты вполне прокатишь за казаха, так же, как я за финна, – Джонни саркастически улыбнулся и снял шапку, оголив чёрные завитушки, доставшиеся ему от африканских предков. – Ты хоть немного знаешь русский. Свой жуткий акцент, в случае чего, объясняешь проживанием с самого детства в Штатах. А вот как мы обоснуем свой финский…
– Финны много пьют, – заметил зачем-то третий спецназовец.
– Ага. И забывают при этом родной язык, – засмеялся Джонни. – Ладно. Об этом подумаем завтра. Дальше. Паспорта, по сути, являются дубликатами действительно существующих документов, только с нашими фотографиями. Они вполне сойдут для покупки билетов. Можно даже в крайнем случае заселиться в гостиницу. Но! Пересечь по ним границу не получится. Там подлог гарантированно вскроется, так как пальчики настоящих хозяев откатаны при въезде в Россию. Соответственно, наши контакты с кем-либо должны быть сведены к минимуму. В любом общественном месте: в самолёте, в залах ожидания и так далее – сидим ровно, никуда не ходим, а лучше вообще изображаем сон, – старший внимательно посмотрел на товарищей. Взял банку с подогревшимся чаем, отхлебнул и продолжил:
– Как только мы найдём безопасный способ преодолеть оставшиеся сорок километров до гостиницы, туда из владивостокского консульства доставят документы. Сегодня режим КТО10, и наш поиск вроде свернули, значит, пора валить отсюда побыстрее. Единственное, выходить днём в таком виде из убежища нельзя, сразу привлечём внимание. Необходимо привести себя в порядок. Особенно тебе, Мак, – старший группы кивнул на одного из «котиков».
Тот был одет в замызганный старый военный бушлат, который вкупе с грязной рыжей бородой хозяина придавал ему вид ушкуйника. Или кладбищенского бича. Мак единственный немного говорил по-русски, поэтому ему особенно важно было выглядеть более-менее презентабельно.
Посовещавшись, запросили разрешение связаться напрямую с кем-нибудь из американского консульства. Там должны знать местные особенности и подсказать, как бедолагам лучше поступить. Первый секретарь консульства в разговоре сразу прояснил многие вопросы. Забрать их дипломатической машиной нереально, так как учреждение под контролем контрразведки и ФСБ неминуемо всех накроет. Он может обеспечить такси, которое довезёт группу как раз до гостиницы у аэропорта. Там есть сауна, которую тоже для них закажут. Но офицерам в любом случае необходимо заранее побриться и хоть немного восстановить свой человеческий вид. Если такси остановит полиция, то им с такими рожами уже будет не спастись. Договорились, что завтра после обеда приедет микроавтобус. Водителю передадут сумку, там будет одежда. Паспорта и мобильный телефон найдут в сейфе в сауне. Дипломат накидал легенду для таксиста на русском языке, сообщил код от сейфа, записал размеры формы и обуви офицеров. Сразу связались с Центром. Там одобрили план и сообщили, что наутро первого января приобретают для них билеты до Симферополя. Все инструкции о дальнейших действиях получат по прилёте в Москву.
Компания оживилась, хотя выбранный маршрут для эвакуации вызвал некоторое недоумение. До вечера брили бороды и вычёсывали волосы. Самый лучший прикид обеспечили Маку, который с листком в руках зазубривал новые русские слова для легенды: Кневичи, сауна, здоро́ва и т. д.
Утром Джонни провёл своеобразный строевой смотр. Невесело окинул взглядом товарищей. Удручённый результатом, махнул рукой и приказал вывернуть карманы. По очереди друг у друга обыскали все складки одежды, чтобы ничего не осталось от их военно-морской сущности. Выписал нужные номера из телефонной книжки спутниковой трубки. Распорядился всем выучить цифры наизусть, после чего очистил память аппарата. Телефон и небольшая сумма в долларах – всё, что решили взять с собой из имеющихся запасов. Остальное или сожгли, или ещё ночью закопали в стороне от дома.
В условленное время вышли к автобусной остановке. Вылили остатки медицинского спирта из аптечки на одежду. Микроавтобус подъехал точно в срок. Мак открыл дверь:
– Здоро́во, шеф! До Еэвич…
– Аэропорт Кневичи? – поправил водитель.
– Да. Он, – улыбнулся парень.
– Садитесь. Там тебе отец сумку передал. На кресле лежит.
Компания залезла в салон, наполнив его стойкой вонью немытых тел и дешёвого алкоголя.
«Деревня совсем вымирает. Родителей жалко. Сын вроде молодой, а уже спился совсем», – подумал таксист, выруливая на трассу.
Глава 4
После встречи с друзьями-танкистами в кафе «Жара», Валера навеселе́ поспешил домой, надеясь задобрить супругу купленными накануне духами и новостью, что завтра – 31 декабря, он в резерве, и они, в конце концов, поедут выбирать давно обещанный кухонный гарнитур. В кармане лежал рекламный буклет о турпоездке в Таиланд. Его находка во время застолья чуть было не испортила парню настроение, вернув гадкие ощущения от передряги, в которую он влип. Однако замахнув сверху пару рюмок, Охлестин твёрдо решил, что о полученном сигнале сообщит, как его и проинструктировали – из кабинета по оперативной связи, но лишь завтра и после того, как с женой съездят в мебельный магазин. Иначе личные планы вновь рухнут, и к служебным неприятностям неминуемо добавятся ещё и семейные. Никакого отпуска после событий 21 декабря ему, конечно, не дали: законный очередной – отменили, впрочем, как и у всех, а по здоровью ВВК11 признала его стопроцентно годным и не нуждающимся в реабилитации. Единственно освободили на месяц от службы на границе, повесив в отделе на старлея всю бумажную работу. В действительности Охлестина намеренно не отпустили отдыхать, создавая условия для скорейшего выхода на него возможного связного. А запрет на службу в нарядах, хоть и обосновывался идущим разбирательством и заботой о здоровье офицера, давал возможность обеспечить за ним конспиративный контроль и наблюдение.
– Никольская, 34, – Валера плюхнулся на заднее сиденье такси, которое как нельзя лучше уже давно стояло прямо у кафе. И, вспомнив о вежливости, добавил: – Вечер добрый.
Бородатый водитель приветливо ответил с лёгким южным акцентом и, сделав потише радио, отъехал от тротуара. В машине было тепло, мягкая подвеска убаюкивала, а огни ночного города и мелькание праздничной иллюминации отвлекали от тревожных мыслей о своей судьбе. После добровольной сдачи в ФСБ Охлестина почти ежедневно опрашивали о событиях той злополучной ночи. Каждый раз это делали разные сотрудники, которых представлял ему Андрей Бадрам. То контрразведчики, то из собственной безопасности, то следователь. Вопросы были вроде тоже разные, однако часто ответы с его стороны повторялись, и он обратил внимание, что эта разница была, как правило, лишь в формулировках. Поначалу он посчитал, что подобная повторяемость вызвана несогласованностью в работе разных структур, дублирующих друг друга. Однако после рассказа Павла Полетаева о сегодняшнем участии в осмотре места боестолкновения, понял – ему не доверяют. В лучшем случае контрразведка пока проверяет рассказ пограничника, в худшем – его подозревают в госизмене. Бадрам, оказывается, уже сутки в Валуйках, но Валере он об этом не сообщил. Алкоголь начал действовать как катализатор нехороших мыслей: «Блин, что делать-то?» В Москве Бадрам его проинструктировал о линии поведения и порядке действий, если с ним попытаются связаться с «той стороны». Офицер достал телефон, переданный контрразведчиком на крайней московской встрече. «Не, с листовкой лучше не тянуть до утра», – и набрал номер.
– Андрей, привет, есть новость про лист…
– Всё хорошо? – собеседник быстро перебил звонящего. – Ты в городе?
И после утвердительного ответа коротко продолжил:
– Завтра подъеду, я тоже здесь. До встречи! – в трубке раздались короткие гудки.
«Хм, а теперь сообщил… может, не всё так плохо?» – неприятные ощущения чуть отступили.
На следующее утро Валера под руку с супругой вышел из подъезда, и, запрыгнув с ней на заднее сиденье служебного уазика, поехал в отдел. Там его ждал начальник. Утренний вызов шефом на службу, естественно, не обрадовал, а присланная машина вовсе ввела в уныние – что-то, значит, серьёзное. Делиться этой новостью с женой было чревато. Хрупкая женская психика могла не выдержать очередного срыва семейной операции «кухонный гарнитур», и тогда угроза получить на Новый год первый в их совместной жизни скандал становилась неминуемой. Поэтому для жены они, конечно, направлялись в мебельный салон, а визит в отдел всего лишь формальность – он же в резерве, нужно якобы просто появиться, отметиться.
– Лер, – так супруга называла Валерия. – А куда мы едем?
– Да на секунду заскочу в отдел, отмечусь, что жив-здоров, буду в городе. Если что – на телефоне.
Жена подозрительно посмотрела в глаза мужа. «Кирдык, короче. Чую, скандала не избежать».
– Ну, не на секунду… на минуту… на десять, а ты пока, кстати, в парфюмерный сходи, погуляй там. У нас же рядом открылся этот, как его, «Куча», «Кучи»…
– «Гуччи», – холодно поправила жена. – Я была там уже, вчера. И духи ты мне подарил вечером оттуда же, не те, кстати, что я выбрала. Не угадал.
– Так чего не сказала, какие тебе нравятся? Мне же всё, что приятней конского пота и мокрой псины, – божественные ароматы, – Валера потихонечку начинал закипать. Водитель чуть хохотнул, вероятно, понимая особенности обоняния пограничников.
– А когда мне тебе сказать об этом? Ты месяц как приехал, а разницы никакой, видимся мы не чаще, чем когда ты в Приморье служил.
Повисла тягостная пауза.
– Десять минут, – девушка с металлом в голосе, первой нарушила молчание, – у тебя десять минут, потом ищи меня в «Гуччи». Я покажу, какие мне нравятся духи. А задержишься ещё на десять, покажу, какая мне нравится пудра… ещё там тушь и лак для ногтей, но они уже по пять минут будут стоить.
Контрактник-водитель не выдержал и захохотал:
– Наталья Леонидовна, вы меня извините, но я свою жену с вами знакомить уже опасаюсь!
– Не переживайте, Андрей, я научу её, как с вами семейное счастье строить.
Охлестин удивлённо, но уже с озорной улыбкой посмотрел на жену, гротескно округлив глаза:
– А не до хрена ли по пятёре за десять минут?! Там же дешевле пяти тысяч вообще нет ничего, по-моему!
– Будешь трындеть – повышу стоимость тарифа до трёх минут, – Наталья с улыбкой повернулась к мужу. Валера влюблённо глядел на жену, продолжая мимикой выражать деланный гнев и удивление.
«Ну ты и сучка!» – одними губами, без звука, игриво произнёс он.
Женщина взглянула в зеркало – водитель улыбался, смотря на дорогу, – и, наклонившись к уху мужа, сексуально прошептала:
– Ну так, ещё какая! – чмокнула его в щёку, оставив яркий поцелуй красной помадой. После чего, откинувшись на спинку, уже громко добавила: – И да, начальнику своему советую сообщить, сколько для тебя сегодняшнее общение с ним может обойтись. Пусть тоже о подчинённых заботится, а то взяли привычку – обещать жёнам и не выполнять. Слово офицера – слово офицера… Смотри мне! Там в магазине кафешка есть, никуда не уеду, пока за свои слова не ответишь по озвученному прейскуранту.
Валерий светился от любви, страстно сжал коленку девушки, она положила сверху свою ладошку: «Ну, ну, ну, Валерон, не место, держи себя в руках!»
Подъехали к отделу. Охлестин со словами: «Десять минут, не больше!» – выскочил из машины.
– Лера! – окрикнула его из открытой двери жена.
Он обернулся. Наталья пальцем показала на щеку, а потом, ткнув себя в грудь, на вывеску «Гуччи» через дорогу.
– Хорошо, хорошо! – поняв вторую часть как продолжение игры, на щеку он внимания не обратил.
Входя в кабинет начальника, он уже твёрдо решил поставить ему ультиматум: или дать два часа на покупку злосчастного гарнитура, или выписать премию для компенсации намечающихся убытков. Однако, увидев у шефа подполковника Бадрама, с облегчением понял, что с Андреем договориться ему будет проще. В крайнем случае одними духами, возможно, всё обойдётся. Тем более купить их всё равно придётся, и это неминуемо… как же… они же ей понравились! Значит, лучше купить сразу, дабы уберечь свой мозг от медленного выноса, а психику от лишнего стресса.
– Валерий, знакомься, следователь с ФСБ, – шеф кивнул в сторону Бадрама, глядя не в глаза, а на красный поцелуй на щеке, – по твою душу.
Офицеры представились, пожали руки, изображая, что видят друг друга впервые.
– Как самочувствие, купил гарнитур-то вчера? Судя по несмытым поцелуям – купил, – иронично сам себе ответил начальник.
– О-о-о-о! Товарищ подполковник, эпопея моя с гарнитуром продолжается. Вчера не успел. Сегодня с утра намеревался предпринять уже четвёртую попытку. Жена за яйца взяла, сказала, что на этот раз мне не простит, если не купим. Сидит сейчас внизу, в машине… на счётчик поставила, представляете?
– В смысле? – у шефа было своеобразное чувство юмора, хотя мужик он был хороший. Строгий, но справедливый.
– В прямом. Каждые десять минут на службе сейчас – флакон духов или другой парфюмерно-косметической херни из «Гуччи» напротив. Пока гарнитур не куплю.
На этот раз начальник искренне рассмеялся, Бадрам тоже.
– Поэтому прошу дать мне пару часов исполнить своё проклятое обещание и потом погрузиться опять в службу хоть на месяц.
В дверь тихо постучали:
– Здравствуйте. Можно войти? – Валера покраснел, узнав голос жены.
– Конечно, заходите, Наталья Леонидовна, – начальник с улыбкой вышел навстречу.
– Прошу прощения. Можно Охлестина на секунду? А то он ушёл, а деньги не оставил.
Офицеры, еле сдерживая смех, сочувственно посмотрели на старлея.
– Да без проблем, Наталья Леонидовна, – не скрывая весёлого настроя, первым нашёлся Андрей. – Мы буквально минут пять, а потом он ваш, если начальник не против, конечно.
Наташа грациозно подошла к мужу. Требовательно взглянув в глаза, молча протянула руку, демонстрируя безаппеляционность своих намерений получить кошелёк супруга. Валера, насупив брови, достал из портмоне банковскую карту. Протянул её жене и на секунду задержал у самой женской ладони. Наталья характерным движением безымянного пальца показала: «Давай, давай – клади!» – и он, тяжело выдохнув, выпустил карточку.
– Пин-код, надеюсь ,тот же? – Наталья достала платок и деловито стёрла свою помаду с его лица – Спасибо большое. – Женщина, не дождавшись ответа, улыбнулась присутствующим и направилась к выходу. – Лер, я, если что, в парфюмерном, напротив… Ну, ты в курсе. – Дверь закрылась.
Офицеры расхохотались, уже не сдерживаясь, признав сию театральную постановку верхом женской хитрости, коварства и прирождённого актёрского мастерства. Валере было неудобно и одновременно тоже весело. Как минимум жена его, если и опозорила, то не обидно, по крайней мере, присутствующие так не считали.
Уже у себя в кабинете Охлестин сообщил контрразведчику обстоятельства обнаружения туристической листовки. Андрей озадаченно взял рекламку за самый кончик. Хотя, увидев, как старлей вытащил её из кармана, понял, что его предосторожности, вероятно, уже напрасны:
– Вряд ли мы найдём здесь какие-то отпечатки… кроме твоих. Ладно, в семнадцать тебя здесь жду, обсудим детали. Для всех я, если что, – следователь, это легенда нашего общения. В Валуйках, кроме как в кабинетах начальника и твоём, никаких контактов между нами быть не должно. По крайней мере, лично встретиться пока можем только здесь. Запомнил? И ещё: телефон, что я дал тебе, исключительно для экстренных случаев. Ну прям самых-самых! Я же объяснял тебе, в приграничье соседи могут слушать всё и всех. Ты постоянно почти в отделе, звони мне по оперативной связи, у меня всегда при себе «закрытая труба», отвечу немедленно. – Андрей посмотрел на озадаченного Охлестина: – Ладно, беги за гарнитуром, пока супруга твою карту не обезжирила вконец, – и первый направился к выходу из кабинета.
Подойдя к двери, взял шапку Охлестина. Взглянул внутрь, словно проверяя, не его ли. Потом снял свой пуховик, висевший рядом, и передал шапку Валере:
– Куда покупать поедешь?
– В «Мебель-Сити» сначала, на Горького.
Глава 5
Дождавшись выезда машины с четой Охлестиных со служебной стоянки, Бадрам выскочил на улицу и почти бегом помчался в отдел ФСБ, находящийся по соседству. В кабинете его уже ждали приехавшие с ним сотрудники из состава первой оперативной группы, созданной приказом директора ФСБ для проверки и разработки пограничника. Несмотря на то, что фигурант сам был офицером ФСБ, а возможная вербовка осуществлялась вроде как спецслужбами соседней страны, вести дело поручили црушному отделу полковника Кадяева. Основным доводом такого решения являлось наличие обоснованных подозрений о причастности к вербовке резидента ЦРУ в Киеве Джеймса Хоупа. Именно его агент – Бронников, он же Сёма, вероятно, привёз из Владивостока ту самую пресловутую перфоленту, послужившую основным средством давления на Охлестина. А так как дело оперативного учёта в отношении Сёмы в отделе вёл Бадрам, то непосредственным исполнителем и координатором проверки американской версии назначили тоже его. Безусловно, на 31 декабря никаких прямых доказательств, подтверждающих рассказ пограничника о факте и обстоятельствах его вербовки, не было. Вместе с тем слова фигуранта косвенно подтверждались логикой предшествующих событий и результатами первичных оперативно-разыскных и следственных мероприятий.
– Так, парни, вроде есть выход связного, – Андрей почти ворвался в кабинет. Обратился к одному из офицеров: – Лёх, позвони «Семёре»12, срочно. Пусть мне сводки наружного наблюдения за вчерашний день быстро занесут. Если не готовы, то весь материал в первичном виде. Скажи им, с данной минуты особое внимание всем контактам, даже мимолётным. Передай, Лерик поехал в мебельный на улице Горького. Потом, возможно, по другим магазинам. Самый плотный контроль, но очень аккуратно! И скинь на комп мне записи по его кабинету и квартире за вчера и сегодня.
Бадрам тяжело вздохнул пару раз и сел за стол:
– И ещё, Лёх. Вместо меня поедешь на продолжение осмотра со следственной группой. Я предупредил уже старшего следака. Мне нужно здесь сегодня поработать. Они через двадцать минут уже отъезжают, поэтому поторопись. Там… Слушай меня! – Андрей чуть повысил голос, видя, как опер уже схватил телефонную трубку. – Там, кроме всего прочего, ещё раз хорошо осмотрите место, где на Охлестина напали. Понял? Лично в радиусе метров двадцать всё прошерсти. И будь осторожней, слушай больших дядей в броне. Под ноги смотри.
– Что-то конкретное ищем или, как всегда, то – не знаю что? – уточнил молодой опер, уже взведённый в боевой режим напором старшего товарища.
– То – не знаю что… и плюс к этому, шапку… шапку-ушанку. Вон такую, как та, – Бадрам пальцем показал на вешалку у двери.
Валера зашёл в парфюмерный магазин, но увидел супругу только после второго обхода стеллажа с благоухающими флаконами, стоящего в центре салона. Наталья появилась из соседнего зала, который делили между собой маленькое кафе и какой-то офис в американском стиле, где сотрудники сидят в общем помещении.
– Пойдём, – жена взяла мужа под локоть и повела к стеллажу. – Вот, всего-то четыре триста.
Она открыла флакон и помахала им в воздухе. Валера принюхался, театрально прикрыв глаза, словно получал несказанное наслаждение от аромата:
– Ну… на конский навоз не походит, м-м-м… чувствуется лёгкий аромат прелых листьев андалузского тиса…
– Ну, Лер, не паясничай, – девушка улыбнулась, но не поддержала игривого настроя партнёра. – Нравится? Твои тоже замечательные, но я ими буду на работе пользоваться. А этими для всякого там романтИ́ка, рЭсторана, дЭскотЭки… – продолжила Наташа, зачем-то коверкая последние слова на кавказский манер. И не дожидаясь ответа, направилась вместе с духами к кассе. Там она вернула банковскую карту мужу, недвусмысленно показав глазами на терминал оплаты.
– Кстати, я почти уложился меньше чем в десять минут, – уже в машине ехидно заметил Валера.
– Ну, во-первых, почти, во-вторых, это я тебе помогла отпроситься у начальника, в-третьих, ты кавалер, мог бы девушку и просто так побаловать, и в-четвёртых… почему-то у меня ощущение, что ты всё равно накосячил.
– В чём это? – искренне недоумевая, поинтересовался Валерий.
Наталья достала из сумочки проспект, рекламирующий скидку на турпутёвку в Таиланд. Похожую на ту, что накануне Охлестин нашёл на своём стуле в кафе.
– Ты вчера такую же принёс, – Наталья, холодно глядя вперёд, положила рекламку на колени мужу.
– Ты… что, лазила у меня по карманам?
Женщина резко повернулась, на лице застыла надменная улыбка с прищуром подозрительности. Взгляды встретились:
– А чего ты так занервничал? – спокойно произнесла она. – Значит, есть причина, – презрительно отвернувшись от мужа, резюмировала сама себе Наталья.
Валера впал в ступор от неожиданного поворота. Наташа была странно спокойна, словно в её голове наконец-то сложился какой-то пазл.
– Запомни раз и навсегда. Я никогда не лажу по карманам и телефонам. Ты был пьян, когда пришёл. Кстати, пил явно хороший коньяк. Листовка выпала. Я её тебе назад в карман положила. – И после паузы: – Андрей, остановите, пожалуйста.
Водитель испуганно глядел в салонное зеркало попеременно то на Наталью, то на Валерия, не понимая, как ему поступить.
– Андрюх, останови на минуту, – Валера старался держать себя в руках. Машина припарковалась у обочины. – Нат, давай выйдем.
Валера первым выскочил из уазика и, оббежав вокруг, успел взять жену под локоть, не дав ей возможности отойти от машины.
– Наташ, подожди. Объясни, что за капризы с утра, что происходит?
– А ты где был вчера?
– Я же говорил тебе, с друзьями встречался в кафе. С танкистами, что спасли меня.
– С танкистами? Французский «Камю» пили? Валера, ты, наверное, забыл, что я фармаколог, и в отличие от тебя, кроме конского говна и вонючих портянок, ощущаю и помню тысячи различных запахов! В том числе и запах лжи! Твоей лжи!
– Какой лжи?! – Валера уже говорил на повышенных тонах. – Ну да, коньяк пили. Ребята принесли, что здесь такого? Водку выпили, достали коньяк.
– Дай мне рекламку, – Наталья требовательно протянула руку. Охлестин отдал листок.
– Не эту! – тоже перейдя на полукрик, рявкнула жена. – Твою, вчерашнюю!
Валера было полез в карман, но вспомнил, что отдал листовку Бадраму.
– Да я хрен знаю, где она. Выкинул, наверное, уже или потерял. Это в кафе рекламки раздавали, вот я и сунул с собой, пьяный же был… Нат, ты чего к ней прицепилась? В чём дело-то, объясни, я не понимаю?!
Наталья, не моргая, смотрела на мужа. Утреннее солнце светило прямо в лицо, и от этого цвет её глаз стал невероятно глубоким, лазорево-синим, почти васильковым. Валера никогда не видел таких прекрасных глаз… на щеках блестели слёзы.
– Наташ, ты что? – паника начала охватывать молодого мужчину. Паника от непонимания ситуации и какого-то сюрреализма всего происходящего.
Девушка опустила голову и, развернувшись, пошла прочь. Валера в два прыжка догнал жену, взял её под локоть и как можно ласковее попытался продолжить диалог:
– Мы же, помнишь, когда ещё только знакомы были, договаривались всегда говорить открыто друг с другом. Если возникают какие-то вопросы, то не ждать, что другой догадается о проблеме, а прямо всё рассказать. Наташ, что случилось? Ладно, коньяк я тебе честно объяснил. Хочешь, прям сейчас поедем к Пахе, с кем я пил, он тебе подтвердит. Да и ребята подтвердят, что они коньяк принесли. Но что в рекламках-то не так? Откуда ты, кстати, её взяла?
– Покажи мне свою листовку. – Наташа смотрела теперь каким-то детским беззащитным взглядом, словно умоляла. – На ней был ручкой написан номер телефона и женское имя, Лена, которая ждёт тебя вечером. Эта Лена работает в турфирме, что соседствует с парфюмерным магазином. Я зашла в кафе купить кофе и увидела на столике листовку, такую же, как принёс пьяный ты. Подошла посмотреть, она сразу назвалась Леной и начала рассказывать про скидки на туры в Таиланд. А потом как-то осеклась, глядя мне за спину. Я обернулась – там стоял ты. Я произнесла что-то вроде: «Ой, извините, муж мой пришёл, пора идти…» А она сразу поникла, отвернулась, явно испугалась встретиться с тобой взглядом. – Наташа прикусила губу, чтобы не заплакать, но слёзы её не слушались. – Вы знакомы, близко знакомы… Она восприняла меня как соперницу. Я женщина, я почувствовала это.
Голова не соображала, Валера ощутил, что ноги стали ватными и кровь отхлынула от лица. Вихрь мыслей и догадок на фоне небольшого похмелья вспенил мозговое вещество, препятствуя хоть как-то вразумительно отреагировать на услышанное. Он молча взял из рук жены листовку, прочёл на ней адрес: ул. Степана Разина, д. 4. Турфирма находилась прямо напротив зданий отдела Пограничной службы в городе Валуйки и горотдела ФСБ…
Наташа умоляюще смотрела на Валерия: «Ну скажи хоть что-нибудь! Ты же убиваешь меня…» Охлестин молчал, потом резко взял девушку за руку и пошёл к машине:
– Поехали в отдел. Листовку, по-моему, я там выкинул в урну утром. – Жена покорно подчинилась мужу.
– Я не помню, чтобы на ней были какие-то телефоны и имена написаны. Только на обратной стороне текст вроде от руки, – уже сам себе проговорил вслух мысли Валерий и вовремя осёкся, оставив следующую лишь в голове: «Лишь бы она не потянула меня в эту турфирму на очную ставку прям сейчас».
Алексей убежал. В кабинете остался сотрудник из Управления собственной безопасности и старший опер по «воде»13 из ДВКР14, оба офицеры центрального аппарата. А также начальник горотдела – единственный из местных, посвящённый в проводимые проверочные мероприятия.
– Леонид Андреевич, улица Разина, четыре, далеко это? – Бадрам посмотрел на начальника местного отдела.
– Да вон, – полковник непринуждённо махнул рукой в окно, – напротив.
Москвичи недоумённо уставились через стекло на здание, стоящее на противоположной стороне улицы. На углу с трудом, но при хорошем зрении вполне различалась адресная табличка: «Улица Степана Разина, д. 4».
– А что там? – непонимающе поинтересовался начальник.
Андрей молча положил перед ним рекламную листовку. Полковник медленно выдохнул:
– Это адрес той турфирмы, куда Лерик должен явиться? У нас под носом… – Офицер подошёл к окну и зачем-то закрыл приоткрытые жалюзи. То ли вспомнил правила конспирации, то ли эффект страуса сработал: если чего-то не видишь, значит, этого нет. – Хорошо устроились… суки. И что делать теперь, у нас что, соседи – резидентура СБУ или ГУР Украины? Это же… кранты! – полковник обвёл взглядом присутствующих офицеров Центра. Осознав, что сгладить перед руководством тяжесть вскрывшегося обстоятельства не удастся, достал сигарету и нервно закурил. Если бы это его сотрудники нарыли что-то подобное, то ещё можно как-то трепыхаться. А так, действительно, кранты полные…
– Резидентура или нет, пока неясно, но какой-то явочный адрес, вполне вероятно, – вроде как успокоил пожилого полковника Андрей. – Леонид Андреевич, к семнадцати часам мы должны принять решение о дальнейшей реакции Лерика на полученный сигнал. К этому времени нам нужна вся инфа по этой турфирме, её работниках и вообще относительно всех и всего, что имеет отношение к данному адресу. Кроме того…
Противный треск телефона оперативной связи прервал Бадрама. Он несколько секунд молча слушал абонента. После чего кратко с чем-то согласился и сообщил, что уже бежит:
– Ни хрена пока не понял, но Лерик просит срочно принести ему листовку. Что-то случилось… – Андрей начал явно нервничать. – Ладно, я мигом сбегаю. Пока материалы наружки просмотрите, кто в кафе заходил-выходил вчера, кто ему листовку подсунул.
Уже выйдя из горотдела и зайдя за угол, понял, что через витражи турфирмы просматривается центральный вход и горотдела ФСБ, и погранотдела: «Точно, полные кранты!» Через три минуты зашёл в фойе, показал временный пропуск с удостоверением и поднялся на второй этаж. Валера ждал его в коридоре:
– Андрей, дай, пожалуйста, на секунду рекламку, я её жене покажу и верну, – почти шёпотом произнёс взволнованный Охлестин. – Две минуты всего, ты здесь подожди. Я тебе всё объясню после, а то мне кирдык будет! – последние слова он сопроводил скользящим движением ладони по шее и щенячьим взглядом в глаза товарища, словно если тот не выполнит просьбу, то он тут же упадёт замертво.
– Хорошо, держи… только дверь оставь приоткрытой, я здесь постою, – контрразведчик метался в догадках, правильно ли он поступает.
За дверью Андрей расслышал лепет про поиски чего-то, вероятно, листовки в какой-то мусорке. И после некоторой паузы, женский возглас: «Ты что, меня за дуру считаешь? На твоей бумажке вот здесь был номер телефона написан и имя – Лена!» Дверь резко распахнулась, из кабинета вышла супруга Охлестина, тот за ней:
– Наташа!
– Я домой, меня не провожай. Вечером всё решим, – не поворачиваясь, ответила Наталья и, ускорив шаг, застучала каблуками по лестнице.
Валера застыл у двери. Сзади Бадрам, нахмурив лоб, пытался хоть что-то понять. Несколько секунд длилась эта немая сцена. После Охлестин обхватил голову руками и вошёл в кабинет. Бадрам за ним. На полу валялись четыре куска от разорванной рекламки:
– Бли-и-ин! Вот теперь точно, кранты полные, – лишь смог вымолвить Андрей.
Он собрал обрывки, сложил их на столе – вроде всё совпало:
– Классический женский истерический разрыв билетов в отпуск или паспорта неверного мужа, или письма от любовницы… на четыре части. Дай угадаю, она тебе их в лицо швырнула? – И не дождавшись ответа: – Что смотришь? Беги, хотя бы на такси жену посади!
Валера вышел из прострации и рванул за супругой. Через несколько минут вернулся, кратко сообщил: «Отправил».
– А теперь рассказывай всё подробно и смотри не вздумай чего-нибудь перепутать, забыть или выдумать. – Бадрам к этому моменту уже согрел чайник и протянул кружку кофе офицеру.
Рассказ Охлестна о событиях тридцати минут, прошедших с последнего их разговора в этом кабинете, длился дольше, чем сами эти события. Так всё по-идиотски выглядело. Листовку сложили и просмотрели со всех сторон, но никаких иных записей ручкой не было, кроме: «Ждём Вас в офисе. Предъявите эту листовку. Скидка 10 %» на обратной стороне. Сама по себе надпись указывала, что рекламка действительно та, что Валерий нашёл во время вчерашней пьянки. И других у него точно не было. Но где тогда Наталья увидела номер с именем? Может, она это придумала, по дурости приревновав почему-то мужа?
На столе вновь закипал чайник, а у Бадрама в голове мозги. Решили, что Валера будет пока ждать в кабинете, а контрразведчик пойдёт в горотдел, где ему нужно всё обмозговать с руководством и т. д. Там после обсуждения и обуздания коллективных эмоций, накидали ещё с десяток версий. Начиная от: «…она же фармацевт, сидела одна вечером в ожидании мужа, волновалась, ну и выпила чего… и словила галюны». И заканчивая самой краткой, но объясняющей вообще всё: «Все бабы – дуры!» Последнюю, кстати, приняли единодушно, но в материалах дела решили её не отражать, оставив, так сказать, для устного доклада в качестве итогового вывода. Однако ни одна версия не подтвердилась (крайнюю проверять не стали, поэтому вопрос по ней остался открытым). В городе была экспертно-криминалистическая лаборатория. Там уже к 11 часам, после несложного осмотра, точно в том месте, где ранее пальчиком ткнула Наталья, обнаружили следы давления от предмета, схожего с пером шариковой ручки. Судя по слабому нажиму и очень мелкому почерку, писала женщина. Поэтому же из всей надписи удалось сгенерировать лишь первые две цифры и текст: «Алёна. Жду звонка сегодня вечером». По мнению специалиста, текст исполнялся исчезающими чернилами, что проверить можно в областном ЭКЦ15. Они же, возможно, сумеют прочесть и всю надпись.
Глава 6
Во мнении сошлись все: Охлестин – идиот, хотя посвящать старлея в эту тайну, конечно, не стали. Из-за его беспечности и невнимательности возникло столько сложностей, что теперь, кроме контрразведывательной работы, всей группе пришлось думать и о том, как спасти его семейную лодку от катастрофы. Причём второй аспект был признан более значимым. Если в течение пары-тройки часов не подкинуть Наталье хоть какое-нибудь объяснение, в которое не стыдно было бы поверить, то или импульсивная дама наворотит дров, или её муженёк расколется перед ней по полной… или ещё чего хуже натворит.
Бадрам поспешил к Валере. Убедился, что он в кабинете и вроде успокоился. Верёвку с мылом не ищет, волосы не рвёт, и вообще, пьёт чай и заполняет журнал боевой подготовки. Охлестин, оказывается, уже позвонил Павлу Полетаеву, рассказал ему про немотивированную ревность супруги, вызванную его вчерашним вечерним отсутствием. Договорились, что жена Полетаева – Света, которая лично знает Валеру (полторы недели назад он заезжал к ним домой, забирал рыбный пирог для Павла), позвонит Наталье и подтвердит совместную пьянку их мужей. Звонок уже состоялся. Со слов Светланы, Наташа подавлена, ей обязательно нужно сейчас выговориться, а подруг в городе она ещё не нашла. Поэтому она согласилась познакомиться лично и поболтать, для этого первая уже едет к ним домой.
Бадрам опять схватился за голову:
– Валера! То, что чета танкистов подтвердит твоё алиби перед женой, – это офигенно! Но на хрена им сейчас встречаться?! Это же бабы, они языками зацепятся, и конец всему! Нахерачатся в зюзю и про листовку, и про Алёну, и про тёлку эту с турфирмы станет известно всему валуйковскому гарнизону! Откуда эта девка с фирмы тебя, кстати, знает – догадываешься?
– Да откуда она меня знает! Видела в магазине, может. У Натальи нервный срыв просто от последних событий, чудится ерунда всякая. Я ещё тоже… два дня как приехал, потрахаться толком даже не успели, и на пьянку пошёл. Мы женаты почти три года, а живём вместе пару месяцев в лучшем случае. Ещё притираемся… дурак я, короче, – Валерий опять поник, исподлобья глядя в окно. – Вон, кстати, турфирма, куда мне с листовкой явиться следует, – офицер вяло махнул головой в направлении оконного проёма.
– Ты идиот, – не выдержал Бадрам и раскрыл офицеру тайное мнение на его счёт всего состава опергруппы, – на листовке был номер телефона и имя Алёна, которая вчера вечером ждала твоего звонка. Надпись спецчернилами. Уже ночью, вероятно, она исчезла. И вот эту надпись увидела твоя жена, а ты, пьянь, – нет! А тёлка с турфирмы, возможно, связной, та самая Алёна-Лена, знает твой фейс по фото. Опознала тебя и заволновалась. А когда поняла, что к ней подошла, типа, твоя жена, вообще обоссалась от страха: звонка не было, вместо себя подослал кого-то, может, это ФСБ её уже пасёт! – Андрей навис над старлеем, словно коршун. «Ладно, сочтём мой крик за особый педагогический приём. Но надо успокоиться». – Вот и вся картина… маслом, как в известном кино говорится, – уже примиряюще произнёс Бадрам.
Вдруг он увидел на столе рекламный листок:
– Это у тебя откуда? Ещё одна листовка, что ли?
– Это та, что Наташа в турфирме взяла, – ответил Валерий.
Бадрам резко достал ручку и, чуть задумавшись, написал вдоль нижнего края листка: «89084548488. Алёна. Можете звонить до 10 вечера». И, перевернув бумагу, на обратной стороне: «Предъявителю до 30.12 скидка 10%».
– Бери служебную машину и лети домой, пока бабьё не растрынделось по полной. Жену отведёшь в сторонку и предъявишь листовку, вот, мол, нашёл. Пьян был, две штуки засунул в карман. Скажешь, что здесь Алёна, а не Лена написано. И звонить до десяти вечера, потому что скидка действует до тридцать первого, до вчера, то есть. Это, вероятно, менеджер фирмы, она с продаж зарабатывает, вот и написала номер. То, что имя было «Алёна», думаю, супруга вспомнит. Это придаст убедительности нашему подлогу. Место текста на листовке то же, а вот его нюансы в подлиннике – иные, запомнить их она не должна по идее. Почерк я с имитировал как мог… Давай, беги резче! – в конце уже рявкнул Бадрам.
Валерий подскочил, ухватившись за такой вариант, как за последнюю соломинку. И уже выскакивая из дверей, услышал Бадрамовское:
– Главное, чтобы жена не сфотографировала вчерашнюю рекламку…
«Вот тогда уже точно, будет капец… Полный!» – лишь подумал спешащий по коридору Валерий.
Андрей решил не бегать туда-сюда между подразделениями, вероятность наблюдения за которыми со стороны иностранной разведки для него уже была очевидна. По телефону обсудил с коллегами, что нарыли за минувший час и предложения по дальнейшей работе. После позвонил начальнику своего отдела – полковнику Кадяеву. Тот, выслушав результаты вчерашнего осмотра, согласился, что факт преднамеренной засады на пограничников подтверждён. Нападение тщательно готовилось, и за маршрутом движения наряда, вероятно, не один день велось наблюдение. Перейдя к докладу о событиях сегодняшнего утра, Бадрам, как ни пытался быть лаконичным, всё равно растянул повествование на целый детективный роман. Кадяев выслушал молча и, дождавшись логического финала, резюмировал:
– Обалдеть, у вас там сериал «Санта-Барбара» в шпионском стиле. Что этот Лерик такой проблемный-то? То совсекретный документ теряет, то вербуется всеми подряд. Теперь на голом месте так подставился перед женой. Который раз, кстати, говорю, что женщины видят мир иначе, и жёнам всегда нужно говорить правду или регулярно задаривать подарками. По индивидуальному графику. Понял, что у неё недельный вегетативный период прорастания в голове всякой мути – даришь каждые пять дней. Декадный период – каждую неделю, ну и так далее. Главное – не давать этой мути пустить стебель и укорениться. Кстати, мне Ирине тоже пора бы что-нибудь прикупить… Ну да ладно. Теперь я тебе накидаю информацию, и к восемнадцати часам группе быть готовой доложить свои предложения заместителю директора в режиме видеоконференции. Это значит, в 17:20 красивые сидите уже на связи. Сначала Александр Михайлович заслушивает, затем уже всё руководство. Первое, фирму и Алёну-Лену к этому моменту пробить полностью. Лиц, что были в кафе в период появления листовки – установить, желательно конкретно, кто листовку положил. Особенно мне подозрителен этот парень, на которого наружка внимание обратила. Жену Охлестина на контроль полный. Но только лично проинструктируй бригады, девка она, судя по всему, очень наблюдательная, не в пример её муженьку-пограничнику, чтобы не срисовала наружку. Листовку срочно в область, в ЭКЦ. Сколько там до Белгорода, километров сто пятьдесят где-то? Опээсного водилу и машину отправь с «вездеходом»16, они мигом слетают. Чтобы к 17:30 по номеру исчезнувшему было уже всё конкретно – прочли или не смогли. Я на уши экспертов поставлю сейчас, будут ждать. Второе, и самое главное – Сёма вчера днём прилетел в Москву. Утром вылетел в Симферополь, сейчас в воздухе. В 13:20 приземляется. Местные его возьмут под наблюдение. С ним Максим Кузьмин, технарь и пара опээсников летят. Макс выйдет на тебя по прилёте. Третье. Белорусы сообщили, что Хоуп с четырнадцатого по двадцадть второе декабря отсутствовал в Киеве. При этом уже наши «эровцы»17 установили, что его телефон в этот период несколько раз бился в Харькове, а двадцать второго, ночью, он включался в районе Таволжанки, это всего в тридцати километрах от Логачёвки – смекаешь? Поэтому засада и возможная вербовка Лерика очень может быть именно его рук дело. Вот такие тебе вводные на данный момент. Всё, время не теряйте. Я Финтиппову твой доклад доведу, если что – позвоню. Будь на связи.
– Принято.
– И, ёлки-палки, побрейтесь там все, в порядок себя приведите, чтобы выглядели как люди. В 17:25 проверяем канал видеосвязи. Всё должно быть готово.
Не успел Бадрам положить трубку, как позвонила сестра. Поболтал с ней. Только успел поставить задачу на выезд в Белгород, как в кабинет ворвался Охлестин:
– Блин, Андрей, ну ты продуман! Вроде успокоилась. Со Светланой первую бутылку вина допивают, – с этими словами Валерий протянул товарищу подложную листовку. – Я, наверное, поседею сегодня. Представляешь, она, не задумываясь, взяла телефон и позвонила по этому номеру. У меня чуть инфаркт не случился, пока она общалась с кем-то там… договорилась с Алёной завтра в турфирме встретиться и приобрести тур. А мне сказала готовить бабки на путёвку ей в Таиланд.
– Да знаю уже. И что ты?
– А что я? Согласился, конечно…
Бадрам истерически захохотал:
– Кадяев действительно мудрый муж, про подарки верная тема. Ладно, не заморачивайся – готовь бабки! – и захохотал ещё сильнее.
Отсмеявшись, пояснил бедняге, что телефон на листовке он своей сестры написал и соответственно проинструктировал её по поводу возможного звонка. Сейчас важно, что ситуация купирована, а насчёт возможного визита решили думать завтра. На сегодня чета Охлестиных исчерпала лимит уделяемого ей внимания со стороны лучшей в мире контрразведки.
Андрей поспешил к себе в горотдел. Подошёл к шлюзовой двери выхода, как в помещении завыла сирена и по громкоговорителю: «Комендатура18! Тревога!», и опять сирена. Тут же всё вокруг загромыхало от топота бегущих по коридорам пограничников. Бадрам забился в угол, опасаясь быть сбитым или травмированным. Напротив распахнулись две двери оружейной комнаты. В одну забегали военные, а через другую они выскакивали уже с оружием, бронежилетами, снаряжением и каким-то ещё барахлом. Некоторые, явно поднятые с кровати, прибежали в одних брюках с формой и бушлатами в руках. Несколько парней расположились в Баграмовском углу и, одеваясь до конца, поглядывали на мельтешение у оружейки.
– Всё, давай! – махнул им дежурный, когда в комнату влетели последние два прапорщика и какой-то офицер. Парни зашли внутрь и появились на выходе с телом и станком АГС-1719. Двое, согнувшись под тяжестью ноши, потащили, переваливаясь, круглые коробки с гранатами. За ними выполз здоровый детина с пулемётом на плече и двумя коробками на сто патронов каждая в одной руке. Его второй номер расчёта со злобным ворчанием: «Сука, кто, блин, не закрыл коробки?!» – вышел последний, держа две таковых на двести патронов и обвешанный выпавшей пулемётной лентой. Дежурный не успел ему помочь поднять с пола волочащуюся сзади часть. Боец так и побежал по коридору на выход, громыхая железом по керамической плитке, словно собака с привязанными к хвосту консервными банками. Дежурный, махнув рукой на растяпу, выпнул ногами из комнаты в коридор несколько автоматных магазинов, пехотную лопатку, пару шлемов и СПШ20 в огромной кобуре. Вынес охапку портативных радиостанций. Трое пограничников, вероятно ожидавших этого финала, собрали растерянное имущество, схватили радиостанции и бегом выскочили во внутренний двор. Сирена замолчала. В наступившей тишине Бадрам расслышал гул двигателей и обрывки команд на улице: «ГРД на бэтр! Огневая группа и хвосты21 – первая машина…»
В оружейку зашёл Охлестин, с дежурным осмотрел пирамиды и стеллажи. Офицер повесил на плечо разгрузку, забросил за спину автомат, накинул на голову шлем:
– Всё забрали вроде. Беги скажи, могут двигать.
Дежурный выбежал во двор и быстро вернулся:
– Резерв на плацу построен.
– Давай двоих на усиление часовому, двоих сюда на вход, одного себе в подмогу. Остальных по периметру раскидай. Повара только на кухню верни. Ворота заборонить, шлюз на замок, ставни закрыть. Я в комнате связи буду. И сам экипируйся, лыбишься тут, как вшивый после бани! – Валерий раздал команды и, только выйдя из дежурки, увидел Бадрама. – О, Андрей, не успел выйти? Кстати, по приказу, все, кто находится в подразделении при подаче сигналов тревоги, обязаны действовать по команде начальника в определённых им элементах боевого порядка. Вне зависимости от званий-должностей.
– Чуть не затоптали. Лихо как подорвались, прям страшно стало. Что случилось-то? Учебная тревога?
– Ни фига. Две наших заставы22 на левом фланге ведут бой. – Охлестин был напряжён, но не растерян. – Связь плохая, пока ничего не ясно. Тебя выпустят, я дам команду. Кстати, дежурного по горотделу попроси, чтоб он хотя бы нас не отвлекал. Будет что, сами позвоним. – И после паузы: – Ну что, блин, за день сегодня?! Сука, купил гарнитур называется.
Глава 7
Оливер Хайнц сидел в кафе цокольного этажа Капитолия, мечтательно поглядывая на туристов и попивая кофе. Ещё вчера он планировал как минимум неделю не появляться в городе. Незавидная судьба его подчинённого – Гарольда, застреленного в прошлый понедельник, явно демонстрировала всю опасность нынешнего положения технического директора корпорации «Сигнификант». Несмотря на первичную реакцию бежать из страны, через несколько дней он смог трезво оценить ситуацию и решил, что не всё так критично. Во многом в этом ему помогли старые друзья и сама его подруга – Энн Нойбергер. Женщина, безусловно, причастная к событиям «чёрного понедельника», поступать со своим любовником по примеру царицы Клеопатры вроде не собиралась. Более того, в тот же день она дала понять, что Оливеру грозит опасность и ему надлежит скрыться, как минимум до прояснения всей ситуации. Насколько решение о его судьбе зависело именно от подруги, мужчина не знал, но её поведение несколько обнадёжило: «Надеюсь, мнение мисс Нойбергер не последнее среди членов загадочного „драмкружка“, в котором ей отвели роль госсекретаря США».
За два дня до Нового года Хайнц узнал нечто более серьёзное, нежели угроза его безопасности – Энн беременна. Новость настолько его потрясла, что, несмотря на реальную перспективу попасть под авто или случайно выпасть из окна, он решил встретиться с ней как можно быстрее.
Накануне Оливер позвонил подруге. Судя по реакции женщины на звонок, она была неподдельно рада. Энн много и взволнованно говорила. Вся её речь переполнялась междометиями и бессодержательными оборотами, лишёнными какой-либо информационной ценности, но зато ярко передающими эмоции.
Сегодня рано утром, ещё затемно, он подъехал к заднему входу её таунхауса на Бербанк Лэйн авеню. Оливер обратил внимание, что теперь дом Нойбергер охранялся: на углу улицы стоял дежурный полицейский «форд», а возле ворот у декоративной ограды ещё одна машина. Как только Хайнц припарковался, из чёрного седана вышел крепкий парень в бейсболке и, держа правую руку в кармане куртки, подошёл к его водительской двери.
«Не драматизируй, Олив, это всего лишь служба безопасности», – успокаивал себя он, открывая окно.
– Прошу прощения, сэр, вам следует отъехать, – парень показал левой рукой на дорожный знак, – парковка здесь запрещена.
Несмотря на сумерки и неяркое уличное освещение, Хайнц заметил, что правый карман крепыша недвусмысленно оттопыривался в его сторону пистолетным стволом. В этот момент тишину нарушил тихий лязг приводов откатывающихся ворот.
– Понял, – кому-то произнёс охранник. – Сэр, вы из секретариата Госдепа? – он уже дружески обратился к водителю.
– Да, срочные бумаги для мисс Нойбергер, – ответил Хайнц легендой, подготовленной для него подругой.
– Хорошо. Мне нужны ваши документы и прошу выйти из машины.
