– Мистер Воркас, это из секретариата, пропустите его, – у ворот стояла Энн. – Проходите побыстрее, а то не очень-то и тепло на улице, – демонстративно раздражённо обратилась женщина уже к Оливеру.
Тем не менее Хайнца просканировали металлодетектором, в то время как другой сотрудник осматривал камерой днище его машины. Всё это время женщина стояла у ворот, засунув лицо в пушистый воротник длинного пальто. Как только посетитель направился к воротам, она повернулась и со словами: «Следуйте за мной» пошла к крыльцу. Зашла в дом и закрыла за собой дверь. Оливер отряхнул у входа ноги, повернул дверную ручку, вошёл внутрь. Энн стояла в нескольких метрах от мужчины, всё так же в меховом пальто. Волосы, несмотря на шесть утра, аккуратно причёсаны, на лице лёгкий макияж и сияющий взгляд:
– Разувайся и сними куртку, а то ты, наверное, очень холодный, – с интригующей улыбкой произнесла подруга.
Хайнц выполнил указание и сделал шаг к женщине. Пальто соскользнуло с её плеч. Энн оказалась абсолютно обнажённой, в одних коротеньких сапожках на высоком каблуке и кружевной подвязке на правом бедре. Стройная фигура в приглушённом свете прихожей выглядела настолько потрясающе, что Оливер замер в паре метров от красотки. Энн стояла, слегка расставив длинные ноги и уперев правую руку вбок, словно ковбойша. Плечи уверенно развёрнуты, налитая грудь призывно смотрит вперёд, подбородок надменно приподнят, глаза озорно блестят – она наслаждалась произведённым эффектом. Женщина медленно подняла левую руку, словно в ней был пистолет, а затем, развернув ладонь книзу, слегка выставила вперёд безымянный палец. На нём было кольцо, подаренное Оливером при последней встрече, когда он сделал ей предложение.
– Ну, что стоишь? Забирай меня… я согласна! – и, покачивая бёдрами, решительно шагнула к мужчине.
Оба сидели голые тут же, на ковре в прихожей, подложив для мягкости брошенное меховое пальто и прислонившись к стене. Энн с еле заметной улыбкой смотрела на свои ноги, по-прежнему обутые в лихие короткие сапожки. Оливер уже отдышался, но, закрыв глаза, боялся пошевелиться, дабы не спугнуть ту неземную негу, которую ощущают любовники сразу после страстной кульминации встречи. Подруга устало опустила голову на плечо мужчине и медленно, тихо выговаривая слова, начала напевать какой-то мотив, в конце проворковав:
– Развратник. Ворвался в дом к достопочтенной даме, оттрахал её как голодный солдат… не дал даже разуться. – И громко заливисто захохотала. – Надо нам почаще такие эксперименты проводить! Пять минут секса, а отдышаться до сих пор не могу, – и засмеялась ещё задорней.
Оливер, не шевелясь, лишь довольной улыбкой выразил своё согласие с предложением. «Она даже не пошла сразу в ванную, неужели точно беременная…» – улыбка на лице стала ещё шире.
– Так, Олив, мы идём по графику: пять минут на секс, – она опять засмеялась, – пять минут на туалет, тебе в смысле. Мне полчаса. И переходим к насущным делам. Многое нужно успеть обсудить. В восемь должны выехать. Давай, иди, твои пять минут уже пошли.
Сидя за завтраком, Энн сообщила Хайнцу, что сегодня она выступает на заседании постоянного комитета по разведке палаты представителей. Глава комитета, Денни Хоул, назначен председателем спецкомиссии конгресса США по расследованию обстоятельств, приведших к событиям «чёрного понедельника». Она предложила конгрессмену заслушать перед комитетом технического директора «Сигнификант». Оливеру надлежит дать показания, согласно её инструкциям. Сейчас им необходимо эти показания чётко определить и действовать дальше слаженно. Денни Хоул – крайне влиятельная фигура в политическом мире Штатов, и от его мнения будет зависеть весь ход дальнейшего расследования.
– Энн, ты же понимаешь, что у меня накопились тысячи вопросов к тебе? – Оливер посмотрел в глаза женщине после того, как она огласила их план.
– Олив, у меня есть много, что тебе рассказать. И я обещаю сделать это в ближайшее время, но сейчас доверься, пожалуйста, мне. Если сегодня ты правильно выступишь на комитете, считай, что мы в безопасности. Ты, я и… – она замолчала
– И кто?
«Ну! Говори же…» – Хайнц сверлил взглядом подругу.
Она вздохнула:
– И наше будущее… Я на седьмой неделе. По идее, в конце июля должна стать мамой… а ты папой.
Сидя в кафе и анализируя утреннюю встречу, а также все известные обстоятельства, Оливер пришёл к выводу, что Энн искренна, и в планы подруги точно не входит его устранение. Безусловно, мысль о возможном и столь чудовищном коварстве возлюбленной была ему невыносима. Однако эмоции быстро улеглись, и Хайнц удалил подозрения в мусорную корзину своего подсознания.
Дело в том, что Оливер был очень эмоциональным человеком, и в силу выбранного жизненного пути уже давно предпочитал не дружить со своей головой, а иметь с ней исключительно деловые отношения. Они заключили договор: голова за него думает, а он её за это кормит физической и информационной пищей, заботится о здоровье и иногда балует алкоголем да кофеином. Годами выработанная привычка держать рассудок и эмоции в разных клетках невероятно облегчала мужчине жизнь. События и факты быстро проступали через пелену последствий гормональных всплесков, и холодный математический анализ выдавал на-гора ясные рекомендации. Безусловно, не всегда уму хватало фактуры, и тогда он обращался к хозяину за разрешением выпустить из огромного вольера подсознания ещё одного верного помощника – интуицию. Интуиция, как кошка, жила по своим законам, имела непокорный нрав и нередко вылезала на свободу несанкционированно. Но учитывая, что голосок она имела нежный, а повадки ласковые, хозяин относился к её своенравию спокойно. Откровенно говоря, данное «животное» было для Оливера самым непонятным из всех обитателей его головы, но с каждым годом оно становилось всё более ценным и незаменимым в жизни. Кошке-интуиции нельзя было навязать свою волю. Ей глубоко было пофиг на всех и на всё вокруг происходящее, кроме самых диких и необузданных животных, яростных псов – эмоций. Поэтому перед тем, как кошка усаживалась хозяину на колени и начинала мило умывать лапками прелестную мордочку, он обязательно кидал псинам какую-нибудь сахарную кость. Без этого огромные звери яростно кидались на клетку, неистово наполняя вселенную Оливера то леденящим душу воем, то безутешным рыданием, то заливистым смехом. Не успев начать мурлыкать свои советы, в такой момент кошка грациозно спрыгивала с колен и не спеша удалялась. При этом милое и вредное создание обязательно проходило мимо клетки с бьющимися в истерике зверюгами, намерено дразня их ещё больше. Хайнц долго пытался подружить животных, однако, в конце концов, оставил это дело, признав его бесперспективным.
Таким образом, успокоив эмоции, послушав разум и прислушавшись к интуиции, в кафе мужчина окончательно решил продолжить полноценно жить, то есть открыл стальную клетку с псами. Они, словно щенки, радостно запрыгали вокруг хозяина и вновь засветились неподдельной любовью. Любовью Оливера к Энн. Отдать должное, интуиция уже знала манеры эмоций и безошибочно определяла степень их опасности. Поэтому, почувствовав благостное состояние соседей, она расслабленно лежала на спинке кресла на своём излюбленном месте – прям у левого плеча Хайнца, тихо мурлыкая: «…Оливер, мусорная корзина подсознанья, куда ты выбрасываешь отработанные мысли и остывшие эмоции, моя любимая игрушка, я часто там нахожу что-нибудь интересное… поиграться. Мур-мур-мур».
– Мистер Хайнц, ну где вы? Через десять минут уже заходить, – озабоченно прозвучал голос секретаря в телефонной трубке.
Оливер положил десятидолларовую купюру на стол и направился в правое крыло третьего этажа Капитолия, где находился зал заседаний палаты представителей конгресса США.
Заслушивание показаний директора корпорации «Сигнификант» продолжалось не более получаса. В просторном зале собралось порядка двадцати человек. Многих Оливер не раз видел по телевизору: конгрессмены, министр внутренней безопасности, директора ФБР и ЦРУ и, конечно, украшение пафосной мужской компании – госсекретарь. Хайнц был несколько удивлён, что задаваемые председателем комиссии вопросы точно соответствовали тем, что они разбирали с Энн несколько часов назад. Уточнения иных участников заседания тоже не выходили за рамки ранее оговорённых нюансов. Складывалось впечатление, что многим присутствующим заведомо были известны его ответы, или они уже владели информацией, которую его показания лишь подтвердили.
***
– Энн, ваш друг теперь на нашей стороне. Его слова соответствуют выводам комиссии… как бы парадоксально это ни звучало, – конгрессмен Хоул широко улыбнулся, сидя в кресле своего кабинета, куда он пригласил госсекретаря после заседания.
– Я не сомневаюсь в нём, – кратко ответила женщина.
– В таком случае прошу рассмотреть мою кандидатуру в крёстные отцы для будущего наследника или наследницы четы Нойбергер – Хоуп, – мужчина засмеялся и достал сигару. – Он же, надеюсь, не еврей? Крещение планируется? – то ли в шутку, то ли всерьёз спросил собеседник.
– Нет, он не еврей… вроде, – улыбнулась Энн.
Седовласый конгрессмен, услышав это «вроде», аж закашлялся от смеха:
– Энн, открою вам секрет! Как узнать, еврей ли мужчина или нет, – Хоул неудержимо смеялся, по-старчески скрипя и кряхтя, будучи не в силах остановиться, – хотя, забеременев от него… – мужчина, пытаясь унять смех, охал и держался за грудь, одновременно икая от спазмов диафрагмы, – простите, мадам, старика! Не так много у меня в жизни поводов для смеха, да и людей, с которыми можно было бы их разделить.
Женщина сама рассмеялась, покрывшись лёгким румянцем:
– Мистер Хоул, вы засмущали меня. Конечно, он не еврей. И не мусульманин… это я так, чтобы прекратить ваши пошлые инсинуации. – Энн пыталась сдержать смех, но нелепость её положения действительно была комичной.
– Всё, всё, всё! Ещё раз прошу извинения, мадам, – конгрессмен отложил сигару, то ли из-за беременности его собеседницы, то ли чтобы отдышаться. Налил воды в два стакана, один протянул женщине:
– Я уже стар. Просто в моё время, знакомясь, парень и девушка узнавали о принадлежности к той или иной конфессии или вероисповедании чуть ли не сразу после имени друг друга. А сейчас какое это имеет значение? Неолиберализм…
«Действительно, я же почти ничего толком не знаю об Оливере, его родителях, детстве, юности…» – подумала Энн, а вслух лишь процитировала свою вариацию на слова Гамлета:
– О сколько, друг Горацио, на белом свете, // что делают втихую те и эти…
– Точно подмечено. Вам только не следует форсировать переход отношений с Хоупом в публичную плоскость. Сейчас это может навредить. Постарайтесь держать его в тени, как минимум до окончания официального расследования. Будьте готовы к навязчивым репортёрам и папарацци, столь яркого политика они точно не оставят в покое, – мужчина сел напротив собеседницы.
– Не переживайте о нём. Меня больше беспокоит другой человек. – Энн серьёзно посмотрела на конгрессмена. – Ян. Он в России или в Украине. На данный момент, как понимаю, хакер – единственная неподконтрольная фигура, способная внести сумбур в предлагаемую нами картину произошедшего?
Хоул встал из-за стола и начал задумчиво прохаживаться вдоль окон:
– Да. Вы отчасти правы. Парня разыскивают. За рубежом это делает ЦРУ. Бёрнс заискивающе улыбается, но пока его позиция по расследованию неясна. Вчера мы имели долгий разговор с ним относительно русско-украинской проблематики. В данном вопросе он полностью поддерживает нынешнюю администрацию: русские должны начать активные и широкомасштабные боевые действия. Наша задача – подтолкнуть их к этому. Втягивание России в войну развяжет нам руки и обеспечит окончательный отрыв Европы от своего могучего соседа, позволит не стесняясь задавить экономику обоих и гарантировать ещё как минимум одно столетие гегемонии Америки. Разделавшись со Старым Светом, мы сможем всецело сосредоточиться на Китае. Как стало известно, столкновение, что вспыхнуло двадцать первого декабря, было спровоцировано именно ЦРУ. По крайней мере, со слов Бёрнса, это его люди проводили какое-то мероприятие, которое дало столь мощный эффект. Однако Москва направила войска лишь на поддержку Донбасса. На всей остальной границе Путин остановил их. Русский Генштаб сейчас оценивает успешность молниеносного и полноценного удара как не высокую. Почему? Потому что мы насытили ВСУ своей техникой и людьми. Москва рассчитывает до сих пор на мирную деэскалацию. Она думает, что, если разгромит ВСУ в Донбассе, остальная Украина согласится на переговоры. Мы не должны допустить этого. Нам нужна затяжная и кровопролитная война, а не операция по освобождению какой-то территории, – конгрессмен опять сел напротив госсекретаря. Немного подумав, продолжил:
– У ЦРУ есть план, как убедить русских начать операцию по разгрому украинского режима. Поэтому Бёрнс полезен… пока с нами в одной упряжке. Но, если он попытается дёрнуться и начнёт разыгрывать против нас карту с хакером, у ФБР есть поганая метла, которой легко можно будет его вымести из Лэнгли. Но я почти уверен, что ЦРУ вряд ли дотянется до хакера. А вот русские, те могут…
– Его показания Кремлю способны разоблачить истинные механизмы произошедшего в «чёрный понедельник», – отреагировала Энн.
– Да и пусть! Кто их потом будет слушать? Не мне вам рассказывать, как формируется медийное пространство и общественное мнение. Война, коррупционные скандалы, воздушные шары, в конце концов, выдаваемые за НЛО – что угодно! Зальём уши так, что их писк про очередную американскую враждебную акцию, в очередной же раз, никто слушать не будет. Не переживайте, – он взял в руки сигару. – Хотя, конечно, лучше всего, чтобы этот Ян исчез…
Нойбергер зацепилась за последнюю фразу, поддержав мнение конгрессмена относительно судьбы Яна. Тем не менее Энн поняла, что вопрос с хакером решать ей, вероятно, придётся самой. Для Хоула он действительно не представлял серьёзной угрозы, а вот для неё украинец был явно опасен. «Да кто будет слушать этих русских?!» – действительно, никто, пока там не зазвучит её фамилия, известная лоббистам Салливана и чёртовому Беньямину Леви с его клиентами. Показания хакера – это уже не домыслы, а прямые доказательства её участия в авантюре. И при таком раскладе Хоул сольёт её в унитаз не задумываясь, как использованную салфетку.
– Хорошо, господин конгрессмен, давайте так и поступим. – В конце беседы женщина пожала руку собеседнику и направилась к выходу. У самой двери остановилась и повернулась, словно что-то забыла: – А что касается Украины, надеюсь, на этот раз Путину не удастся всех нас облапошить, как это было с Крымом в 2014-м, – и, не дождавшись ответа, вышла.
Совершенно секретно
Экз. единств.
Айзек – Центру (по материалам Леона)
…для контроля за расследованием причин, приведших к падению биржи НАСДАК 21.12.2021 года, создана специальная комиссия под руководством председателя постоянного комитета по разведке верхней Палаты конгресса США Денни Хоула. Основной версией случившегося рассматривается утечка цифровых паролей серверов биржи, которые использовались для хакерской атаки, совершённой международной преступной группой под руководством гражданина Украины Михайло Яруубца. Нарушение регламента хранения и использования паролей допущено техническим специалистом биржи, у которого при обыске на рабочем месте 31.12.2021 года обнаружены несанкционированные копии данных паролей.
У источника не вызывает сомнений, что показания и результаты обыска сфабрикованы…
Айзек. 31.12.2021
Глава 8
Часовой выпустил Бадрама через калитку ограждения центрального входа в комендатуру. За углом слышался рокот дизелей. Андрей взглянул в сторону звука. На дороге стоял военный регулировщик с жезлом, обеспечивая выезд с территории на городскую улицу БТР-82А23. Машина медленно выворачивала вправо, в хвост ему двигался тентованный грузовик. Офицер мельком взглянул на витражи парфюмерного магазина и турфирмы. За окном последней симпатичная блондинка в кепке наблюдала за неуклюжей грацией могучей военной техники, проезжающей мимо припаркованной малолитражки. Их взгляды встретились, девушка отвернулась и отошла от окна. Андрей опустил уши на своей меховой шапке, поднял воротник куртки: «Вероятно, это она», – успел подумать Бадрам, как вдруг, словно в голове лопнула туго натянутая струна и резкий звон заполнил собой весь мир. Почему-то улица пришла в движение и, перевернувшись, поменялась местами с небом. Только звон, невесомость и синее полотно… Ощущения были неестественные, как в камере сенсорной депривации, в которой зачем-то включили резкий и монотонный высокочастотный звук. Офицер попытался протестировать наличие иных сигналов от органов чувств: пошевелил языком, потом губами и мышцами лица – вроде всё нормально. Решил опустить голову, чтобы посмотреть, куда делась улица, почему она под ногами, а перед глазами у него небо. Как ни странно, сделать это оказалось очень тяжело. Однако, помогая себе всем телом и отталкиваясь локтями от стены, к которой его что-то прижимало, он понял, что просто лежит на земле. Перевернувшись, встал на колени. Сквозь звон начали проступать звуки: слабые крики, переливы автомобильных сигнализаций. В носу появился кисло-сладкий запах, схожий со вчерашним после подрыва мины. Улица была в дыму, витрины выбиты, девушка исчезла, грузовик уже без тента и какой-то перекошенный, вокруг мечутся несколько человек…
Его что-то потащило за плечо. Часовой, держа одной рукой автомат на изготовку, второй тянул офицера за ограду:
– Я сам. Вроде цел, – промычал Андрей и, поднявшись на ноги, вместо ограды, неуверенным шагом побежал к дымящемуся грузовику. Регулировщик… его Бадрам увидел первым. Тело приняло всю мощь удара, и жуткое зрелище не оставляло шансов на надежду. Из КамАЗа пограничник в разорванном бушлате вытаскивал товарища. Бадрам подхватил обмякшее тело, помог его положить на землю. Это был тот самый парень с пулемётными лентами. Запрыгнул в кузов и сразу упал, поскользнувшись на крови. Понять, кто жив, а кто мёртв, было сложно. Слышал он плохо, а как отличить первых от вторых… пульс и т. д. – просто тоже был ещё в шоке. Схватил крайнего и поволок к корме. Подоспели ещё несколько пограничников и кто-то в гражданке, может прохожий.
– Андрей, ты нормально? – к машине подбежал Охлестин и, заглянув в лицо, сам себе ответил: – Вроде нормально.
– Валер, там, в окне, Лена… – Бадрам пытался выразить свою мысль, но язык был тяжёлым и неповоротливым.
– Да, понял, сейчас посмотрю. Помоги парням, много раненых.
Старлей выкрикнул кому-то ещё пару команд, кинул в руки одному бойцу свой ИПП24 с аптечкой и подбежал к выбитому проёму. Перекрестив его автоматным стволом и своим взглядом, запрыгнул внутрь. Шокированная девушка в крови сидела на полу, прислонившись к прилавку.
– Ты Алёна? Лена? Куда ранена?! Ещё есть засада?
Молодая девушка лишь прошептала: «Таня» и потеряла сознание. Рядом лежала ещё одна девчонка, неестественно подогнув ноги. Из торгового зала магазина доносился стон и женский крик.
Прошло два часа. Бадрам с офицером из УСБ сидел в кабинете. Начальника горотдела, естественно, они не трогали – не до них. На улице слышались звуки сирен, моторов, периодического перекрикивания и чьи-то указания. Оконные жалюзи бликовали отблесками синих проблесковых маячков. Все из состава группы, кроме Андрея, сразу стали офицерами связи для своего руководства в Москве. Бадрама не беспокоили, так как он якобы в больнице, куда ему приказал отправиться Кадяев. В реальности, поняв, что лишь слегка контужен, офицер никуда не поехал – у врачей и без него сейчас аврал. Получив таким образом отсрочку от начальственного внимания, контрразведчик пытался срастить несращиваемое: как увязать события последних суток в единую картину?
По закрытому сотовому каналу позвонил Кузьмин, коллега по отделу и друг:
– Здорова, Андр! Как жизнь? Мы в Симферополе. Местным передали Сёму, они приняли, ведут сейчас его в гостиницу.
Баграм кратко обрисовал «как жизнь». Пообещал взволнованному товарищу, что вечером обязательно покажется врачам, и гарантировал сохранение себя в покое. Кузьмин рассказал, что в Центре очень нервно. Украинская тематика затмила все остальные направления. Со стороны соседней страны за сутки уже несколько провокаций. Наши вроде стоят пока на своих позициях, те на своих. Но все единодушны во мнении о зыбкости такого статус-кво.
Зашёл Денис Гребенюк, офицер группы из ДВКР:
– Вроде всех раненых доставили в больницы. Одиннадцать наших и четыре гражданских. Большая часть из выживших такие, как Андрюха: без признаков ранений, но контужены. Пять двухсотых, все пограничники… Взрыв произошёл в припаркованной у магазина машине. МОН-50, мина направленного действия. Вероятно, была вмонтирована в заднюю дверцу. Повезло, что КамАЗ проезжал очень близко и подрыв произошёл ниже рамы. Веер осколков не успел развернуться, и большая часть прошла под кузовом.
– Денис, бери машину и дуй в больничку, куда девчонок с турфирмы увезли. Как их состояние, узнал?
– Одна средней тяжести, живот рассекло осколками витрины. Вторая вроде просто в шоке, хотя тоже лицо порезало стеклом. Ну и контузия, наверно.
– Девок под легендированную охрану и никого не пускать. Обоснуешь окружению охранные мероприятия заботой о безопасности пограничников. Если получится решить, то палату зарядить негласным аудио и видеоконтролем. Постарайся пообщаться. Вероятно та, что с животом, наша Лена-Алёна, она блондинка. Другую Татьяна зовут. Под предлогом расследования взрыва пытай их. Может, поколется на что-то. Только сначала найди местного опера, что по фирме и персоналу отрабатывал. За прошедшее время он должен был хоть что-то выяснить.
Андрей спустился в фойе. В голове по-прежнему стоял звон, но уже не такой мерзкий:
– Хорошо, что уши на шапке успел опустить и поднять воротник. – Начальник группы РОСН25, охранявший горотдел, посветил Андрею в глаза фонариком. Попросил сделать ряд манипуляций руками и ногами, задал несколько вопросов. Профессионально подтвердил, что «сотряс» лёгкий, но лучше с врачом не тянуть.
Подошёл Гребенюк с бумагами по фирме.
– Денис, вместе поедем. Я врачу заодно покажусь, – решил Бадрам.
Машины на улицу не пропускали. Пришлось опять идти к погранотделу, там развернули оперштаб по расследованию взрыва. Заходя на стоянку, заметили пограничника с лохматой головой и следами крови на лице. Тот сидел в углу у боксов и что-то шептал себе под нос. Офицерам показалось это странным, мало ли, может, того… но, подойдя ближе, увидели лежащего у его ног мёртвого пса. Парень просто тихо плакал, пытаясь скрыть это от окружающих.
– Всё нормально, – произнёс, спустившись с крыльца, Охлестин. – Грант – собака его. Он с ним пятый год служит… служил, вернее. Не мешайте, пусть плачет…
К офицерам подошла Наталья и, не выдержав, разрыдалась, уткнувшись мужу в грудь.
– Вот. Узнала про взрыв у комендатуры, приехала. Как-то прорвалась через оцепление, котлет привезла… – Валера обнял жену, и у него самого навернулись слёзы.
В ворота заехало сразу три уазика:
– Натусь, иди в кабинет, пожалуйста. Андрей, я побежал, начальник Управления прибыл. – Офицер бегом направился к машинам, придерживая за ствол автомат, висящий за спиной.
– Наталья Леонидовна, мы сейчас в город поедем, может, вас домой отвезти? – поинтересовался Бадрам.
– Нет. Спасибо, я пока с мужем останусь. Я тихо, в кабинете, как мышь, не помешаю. Я не смогу дома одна…
– Запишите мой телефон, пожалуйста. Валерий сейчас будет очень занят. Можете звонить по любому вопросу, машина нужна или ещё что, не стесняйтесь. Просто когда такие события и подобное начальство приезжает… ему при всём желании не до вас будет.
– Я понимаю. Спасибо, – девушка записала номер и поспешила к заднему входу в отдел.
– Капец баба! – высказался Денис, глядя на удаляющуюся женскую фигуру.
– Молодец девка, – то ли поддержав, то ли оппонируя товарищу, произнёс Андрей.
В машине Денис сообщил, что успели выяснить по фирме. Компания реально туристская, зарегистрирована в Москве, продаёт туры по всему миру. В Валуйках офис, работник один: Селюк Елена Степановна, 1986 года рождения. Девушка работает по РВП26, так как гражданка Украины и имеет паспорт ДНР. В РФ с прошлого лета, вроде как беженка из Горловки. Офис открыт тоже полгода. За это время продал двадцать семь туров.
В больнице сразу направились к главврачу. Тот, увидев за спиной собеседников трёх хмурых парней в масках и с оружием, даже не стал проверять документы:
– Палаты семь и восемь. Одна девушка средняя и три лёгких, в сознании. Но у них уже посетитель, вроде из ФСБ… тоже, – врач осёкся, так как документы у того визитёра также не проверил.
– Местные опера, скорее всего, – предположил Денис, – пойдём быстрее, пока они там ничего лишнего не болтнули.
Гребенюк с охраной направился к палатам, а Бадрам обратился к доктору с просьбой осмотреть его. Врач, задав пару вопросов, лично повёл пациента к специалисту. Едва вышли из кабинета, как мимо них промчались два спецназовца и Денис:
– Доктор! Бегом в восьмую, там обе девки сейчас помрут! Пена изо рта. Андрей, мужик какой-то в белом халате у них был, только-только ушёл! – и помчался за спецназёрами.
Глава 9
31.12.2021 года. Вечер, 17:30. Башка раскалывается. Выписанные таблетки вроде помогли, но ненадолго. Настроение, мягко говоря, далеко не новогоднее, хотя небо в конце концов разразилось и повалил крупный снег – красота! Только радости он присутствующим совсем не прибавил. Все четверо из состава группы, прибывшие в Валуйки, сидели перед монитором с фронтальной камерой. Техник колдовал у компьютера.
– Приветствую, товарищи офицеры, – на экране появился полковник Кадяев. – Андрей, как самочувствие? Работать сможешь?
Бадрам ответил утвердительно. Обсудить его здоровье подробней не успели, так как на той стороне видеомоста в зал раньше времени вошли несколько человек, главного из которых все узнали как заместителя директора ФСБ, генерала армии Ковалёва.
– Коллеги, здравствуйте, – по-деловому сразу начал генерал. – Подполковник Бадрам…
– Я, товарищ генерал армии, – Андрей встал.
– Работаем сидя, товарищи офицеры. Как себя чувствуете? Мне сообщили, что старший группы получил небольшое ранение, но может сегодня работать. Поэтому совещание отменять не стали. Однако если вам нехорошо, не стесняйтесь, думаю, состав группы по своим линиям сможет доложить самостоятельно.
– Никак нет. Готов продолжить работу. Небольшая контузия, ерунда.
– Хорошо, Андрей… – Ковалёв посмотрел в бумагу у себя на столе, – Андрей Юрьевич. От лица директора выражаю вам благодарность за то, что не растерялись сегодня в чрезвычайной ситуации и, несмотря на травму, приняли активное участие в оказании помощи пострадавшим. Молодец. Александр Михайлович, – теперь Ковалёв обратился к начальнику первого Управления Департамента контрразведывательных операций генерал-лейтенанту Финтиппову, – проконтролируйте, чтобы офицер не геройствовал и неукоснительно выполнил все рекомендации врачей. Если нужна госпитализация или просто отдых, в приказном порядке отправьте. Любая контузия имеет склонность обернуться нехорошими последствиями.
Финтиппов обязался исполнить указание и, посмотрев на Бадрама, мимикой выразил типа: «Услышал? Попробуй не выполнить».
– Итак, приступим. Прошу быть всех краткими, но максимально содержательными. Не повторяться друг за другом и не перегружать нас лишними деталями, – генерал взял в руки подготовленный для него доклад. – Что известно в отношении обоих фигурантов – пограничника и офицера ОСБ на данный момент. Первый фигурант, Охлестин. Двадцать первого декабря в составе пограннаряда попал в засаду, заранее подготовленную украинскими спецслужбами. Судя по дальнейшим обстоятельствам, засада готовилась именно на него… – Ковалёв прервался, посмотрел на полковника Кадяева. – Почему мы так решили?
– Засада, а не операция по связи с уже завербованным агентом, потому что именно Охлестин совершил первые выстрелы, тем самым демаскировав присутствие противника. Если он должен был с ними встретиться, то вряд ли бы стал в такой момент стрелять. Преднамеренная, так как вчерашним осмотром выявлены множественные признаки длительного пребывания людей и наблюдения за участком, с применением замаскированных укрытий и технических средств. А почему именно на Охлестина, то здесь сложнее. Но мы думаем так, потому что его рассказ о вербовке очень тесно коррелирует с множеством иных известных нам фактов. Мы не можем утверждать, что именно там была его вербовка, но то, что именно с ним должна была пройти какая-то встреча – это неоспоримо. При этом, с огромной долей вероятности, данная операция проводилась под руководством или в интересах ЦРУ, так как в этот момент в районе находился резидент ЦРУ в Украине Джеймс Хоуп. Он же, незадолго до захвата, приезжал в Валуйки.
– Согласен, – отреагировал Ковалёв, – Охлестин в данный момент от службы не отстранён, постоянно находится в Валуйках. Кстати, он не пострадал сегодня?
– Никак нет, – отреагировал Бадрам, – он оставался в резерве и сейчас, вероятно, исполняет обязанность коменданта… начальника отдела, вернее. Сам начальник ранен, его зам возглавил манёвренную группу.
– Ясно. Давайте тогда вы сами, Андрей Юрьевич, доложите по своему фигуранту, что на данный момент установлено и предложения по дальнейшей разработке. И начните со своего мнения о нём. Вы единственный, кто находился с Охлестиным в тесном контакте больше недели.
Андрей глубоко вдохнул-выдохнул, успокоил волнение:
– Фигуранта четыре раза опрашивали о событиях ночи двадцать первого декабря. Пока без полиграфа, так как для корректного инструментального психофизиологического обследования нужно больше деталей. Беседовали в разной обстановке, разные люди, вопросы согласовывали с нашими психологами. Каких-то противоречий или нестыковок не выявлено. Однако это мало о чём говорит, потому что нюансов он помнит немного, большую часть времени был с завязанными глазами и под воздействием психотропных препаратов. Очень выгодная позиция, оправдывает любую забывчивость, путаницу и так далее. По этой же причине и полиграф будет неинформативным, потому что применённые препараты искажают восприятие реальности. Человек подсознательно сомневается в истинности пережитого, что и будет фиксировать аппаратура. Вместе с тем, на мой взгляд, вербовочная беседа всё же была. Фигурант мне представляется человеком довольно прямолинейным, простым, бесхитростным, не склонным к интригам. Но при этом решительным, волевым и слегка авантюрным. По темпераменту ближе к холерику, но способным держать свои эмоции под контролем. Пока у меня нет ни фактов, ни внутреннего ощущения, что Охлестин лжёт.
– Понято. Теперь, что сделано и каковы результаты?
– Фигурант с супругой взяты под круглосуточное наблюдение. Квартира и его кабинет оборудованы средствами негласного контроля. Пока ничего интересного ни техника, ни поисковая служба не дали. Из главного. Вчера в ходе встречи в кафе с танкистами, которые его спасли, он получил условный сигнал о выходе на связь: была подкинута рекламная листовка турфирмы. Кто это сделал, пока выяснить не удалось. Почти все лица, кто был в это момент в помещении, сейчас установлены и проверяются. Благо, кроме танкистов и персонала, там пребывала всего одна компания из трёх человек, и заходила пара одиночных клиентов. Именно один из этих одиночек является основным подозреваемым. К нему я ещё вернусь. Видеонаблюдение в заведении отсматривать мы опасаемся, пока не отметём версию причастности к нашим материалам персонала кафе. Далее.
На листовке исчезающими чернилами был написан номер телефона и имя «Алёна» с просьбой позвонить ей до вечера. Охлестин сообщил мне о сигнале, но про номер не упомянул. Соответственно, звонка совершено не было. Ночью номер телефона исчез. Из этого мы делаем вывод, что подобное ухищрение сделано намеренно, дабы проверить агента: позвонит сразу – хорошо, не позвонит, значит, работает под контролем контрразведки: доложить куратору надо, инструкции получить и так далее. А звонок должен был свидетельствовать лишь о приёме сигнала и готовности агента к сотрудничеству.
– Так, а почему фигурант не упомянул о номере телефона? – перебил Ковалёв докладчика.
Андрей выдохнул от опять накатившего волнения. Кратко объяснить данный аспект было невозможно, а пространные объяснения приведут к ещё большему количеству вопросов:
– Он его просто не заметил, выпил на радостях и не заметил… Встречался с танкистами, что пришли ему на помощь при нападении, вот и принял лишнего.
– Не заметил? Странно… Вы его инструктировали о порядке действий при получении сигнала? – в голосе генерала, наряду с удивлением, уже слышались нотки раздражённого недовольства.
– Конечно. Но мы подробно с полковником Кадяевым и всем составом группы обсудили эту невнимательность и пришли к выводу, что он не обманывает.
– А почему это вы так решили? – Ковалёв скептически откинулся на спинку кресла. Он, как профессионал и человек, не погруженный в детали, безусловно, смотрел на вещи реально. И своим вопросом продемонстрировал, что, несмотря на мнения подчинённых, по-прежнему не считает версию о вербовке и добровольной сдаче Охлестина единственной из возможных.
– Разрешите, Сергей Борисович? – вмешался Кадяев. – Мы считаем, что была просто невнимательность. Дальнейшее развитие событий доказывает этот факт. Позвольте, мы сейчас опустим детали, дабы не углубляться в несущественные для всего дела обстоятельства.
– Александр Михайлович? – Ковалёв посмотрел на генерала Финтиппова.
– Там длинная история, Сергей Борисович, согласен с мнением группы. Парень просто молодой, активный… разгильдяй, одним словом. Но мы его воспитываем – подполковник Бадрам обязался, что подобных пролётов больше у его подопечного не повторится, – и со своим фирменным прищуром посмотрел на Андрея.
«Ну, естественно, вот и нашли виновного во всех будущих пролётах», – подумал Бадрам, но вслух выразил своё полное согласие. После чего продолжил:
– Номер нами установлен. Он был в сети лишь сутки, с вчерашних восемнадцати часов. Включался в Москве, зарегистрирован на утерянный ещё осенью паспорт гражданина РФ. Данное направление нами отрабатывается, но, думаю, оно тупиковое. Телефон был разовый, только для контроля, что агент на связи и готов к работе.
– То есть на данный момент та сторона полагает, что агент не получил сигнал или получил, но не готов работать? – Ковалёв нервно вертел в пальцах карандаш.
– Какой точно из этих вариантов, мы сможем понять, как только установим, кто подкинул листовку. Если он видел, что Охлестин подобрал её, то это не очень хорошо. Значит, агент почему-то не захотел звонить. Это если думать за противника… он-то не знает о банальной невнимательности фигуранта. Если же не видел, то можем предположить возможность повторной попытки связаться, так как логично предположить, что агент попросту не получил сигнал. ДВКР, – Андрей посмотрел на Дениса Гребенюка, – проверяет танкистов из компании Охлестина, местные – персонал кафе и посетителей. Наибольшее подозрение у нас пока вызывает один парень. По данным наружного наблюдения, он зашёл в заведение за пятнадцать минут до появления листовки и вышел оттуда вместе с ещё одной компанией отдыхающих, когда Охлестин с товарищами курил на улице. Последний нашёл рекламку на своём стуле как раз после возвращения с перекура. Всех этих посетителей уже пробили, за исключением парня. В провинциальном городе сложно работать, мало уличных камер и все друг друга знают. Компанию ОПС проводила по домам, а вот мужчина как появился внезапно у кафе из подворотни, так и исчез там сразу после выхода. Подозрений добавляет тот факт, что, по мнению бригады наружного наблюдения, парень был странный. Очень молодой, до двадцати лет. Субтильного телосложения. В больших очках. Пока пил чай в кафе – шапку не снимал. Также походка и поведение, как сейчас принято говорить – гендерно неопределённые. Похож на гомосексуалиста, одним словом. Местные его отрабатывают в первую очередь. Установили уже, что в городской гей-тусовке такого нет точно.
– Во-во! В гей-тусовке у них контрразведывательные позиции есть, а в украинской разведке, нет. Вражеский разведпункт почти у себя на крыльце пригрели! Ну не пид…сы ли они после этого?! – сказано было резко и без доли иронии. Все понимали, что сейчас Ковалёв в большей степени озабочен нападением на пограничные заставы и согласованный с этим теракт против выдвигающихся им на помощь резервов. Поэтому никто не посмел даже улыбнуться, хотя внутри в очередной раз оценили чувство юмора заместителя директора. Возникла напряжённая пауза.
– Александр Михайлович. Прошу в кратчайший срок связного установить. Давайте дальше, – последняя фраза была обращена к Бадраму.
– По адресу, указанному в рекламке, находится турфирма, соседствующая через дорогу с нашим городским и пограничным отделами. Работник один, установлен. Предполагаем, что именно он имел отношение к связному и, вероятно, причастен к взрыву.
– Почему имел? – Ковалёв посмотрел на Финтиппова, а потом на Кадяева. Удар опять на себя принял полковник:
– Работница эта получила при взрыве ранение. Однако в больнице на неё было совершено покушение, она скончалась. Нападавший при задержании скрылся, сейчас ведётся его розыск.
– Личность установили? Нападавшего.
– Да, личность прикрытия, – ответил замруководителя ДВКР, сидящий рядом с Финтипповым. – По фото с больничной видеокамеры вычислили, что это гражданин Украины, въехавший к нам почти два месяца назад. В базе данных Второй службы27 есть его фото как сотрудника 10-го отряда специального назначения ГУР Министерства обороны.
– Александр Михайлович, – в голосе Ковалёва появились стальные нотки, – в середине декабря вы мне представляли докладную записку о деятельности там же, в Валуйках, ГУРовцев. Из этого же подразделения? Они же помогали вашему фигуранту во время его поездки?
Финтиппов взглянул на Кадяева, тот утвердительно махнул головой, и генерал ответил:
– Да, Сергей Борисович. Они вели контрнаблюдение и выявляли признаки наших оперативно-поисковых мероприятий по фигуранту. После чего выехали назад, на Украину.
Опять повисла напряжённая пауза.
– Попросите начальника Второй службы после совещания зайти ко мне, – спокойно распорядился Ковалёв, обращаясь к присутствующему референту, – мне нужен доклад о результатах исполнения распоряжения директора о передаче в органы пограничного контроля и местные территориальные отделы данных на всех установленных ими лиц, причастных к диверсионным и иным специальным подразделениям ГУР и СБУ Украины.
Атмосфера надвигающейся грозы ощущалась по обе стороны видеомоста. Присутствующие, кто сидел, потупив взор, кто нервно что-то помечал в своих записях.
– Что за безалаберность! – замдиректора говорил тихо, но слова звучали грозно. – Почему офицер ГУР, фото которого нам известно, вновь спокойно и бесконтрольно пересёк границу? Страна почти у порога войны, а у нас вражеские спецслужбы хозяйничают как дома. Запишите, – вновь обратился он к референту, – заслушать на внеочередной Коллегии начальников приграничных теруправлений о выполнении указаний относительно усиления работы по противодействию спецслужбам Украины. И… – тут он осёкся, поняв, что предмет совещания иной. – И в 22:30 жду личного доклада начальника белгородского УФСБ по сегодняшним событиям. Как… как всё непрофессионально и бездарно!
Замдиректора уже плохо скрывал своё раздражение и недовольство:
– Первая служба всё нянькается с вражеской агентурой и пособниками, продолжая работать в белых перчатках… Позиции у них в гей-среде, видите ли, есть. Вторая боится к своим базам данных конечных потребителей на земле подпустить, за свои источники переживает. Вот тебе уже и теракты пошли! Третья, вместе с первой же, – Ковалёв посмотрел на Финтиппова как на представителя перовой Службы в зале, – второй месяц украинского хакера найти не могут в масштабах всего одного региона. Хакера, который инициировал военно-политический кризис, похлеще карибского. А пятая, та вообще… всё у них хорошо: «Моральный дух ВСУ слабый. При первой же возможности все будут сдаваться. Политическое и военное руководство готово к договорнякам…» Несерьёзно, – генерал открыл бутылку с водой, налил в стакан. Сделав пару глотков, как ни в чём не бывало, почти ласково, предложил Бадраму продолжать.
Андрей уже в третий раз тяжело вздохнул. Голова перестала болеть, или он просто не чувствовал этого от волнения. Собрался с мыслями и продолжил:
– Сейчас у нас нет рабочей версии, объясняющей, как операция по связи с Охлестиным увязана с произошедшим терактом и последующим убийством. И увязаны ли они вообще.
– Так, не пойму, а почему вы решили, что работница этой турфирмы причастна к операции связи? Только из-за рекламки? Да кто угодно мог её взять там или в другом месте, где эти рекламки есть.
– Дело в том, что работница явно знает фигуранта… знала, а он её нет.
– Почему такие выводы? – генерал армии опять проявлял нетерпение и не скрывал уже своей раздражительности.
«Боже, за что мне это?!» – взмолился Бадрам, понимая, что, начни он сейчас аргументировать свои слова, реакция может быть непредсказуемой. Кратко это не сделать, а описание сцен ревности и семейного скандала при такой щепетильности закончится уже в следующем году. Он взглянул на часы напротив: «17:50. Ну, если не в следующем, то только потому, что меня раньше просто пошлют на хрен отсюда».
– Разрешите? – на спасение подчинённому, вновь пришёл начальник отдела. – По описанию её поведения. Когда Охлестин ещё утром заходил со своей супругой в соседний с турфирмой магазин, было очевидно, что он ей знаком.
– Ну и что? Вы, если любовница вас с женой увидит, на шею ей, что ли, броситесь? Конечно, он сделал лицо «кирпичом».
– Охлестин клянётся, что эту девушку никогда не видел. И опять же, мы склонны ему верить в силу совокупности всех нам известных обстоятельств.
Ковалёв посмотрел на Финтиппова, тот что-то пробурчал в знак согласия с Кадяевым.
– Хорошо. Не будем углубляться в детали, тем более сегодня не до этого. Основная версия прежняя – Охлестин завербован ЦРУ, сдался нам добровольно. Попытка связи с ним пока не удалась. Ждём очередной?
– Да, Сергей Борисович, – за всех ответил Кадяев, – несмотря на критичную обстановку – ждём. Для них агент подобного уровня – серьёзное приобретение. Как раз в столь кризисную ситуацию он им нужен чрезвычайно, и, уверен, в ближайшие несколько дней на него как-то выйдут вновь. Ну, или иным способом себя проявят.
– Хорошо. Утверждаем. Связного, что принёс листовку, а также ГУРовца установить и разыскать. Связной за СКР. Спезназовец – за Второй службой совместно с ДВКР. Срок – неделя. Затягивать разработку в нынешних условиях недопустимо.
Глава 10
Директор ЦРУ выглядел уставшим. Он вышел навстречу посетителям и с приветливой улыбкой поздоровался за руку с обоими. Поговорив о текущих делах и выслушав доклад прибывшего сотрудника касаемо обстановки на российско-украинской границе, руководитель перешёл к главному:
– Мистер Хоуп. Я вызвал вас в Вашингтон, на самом деле, не только для этого, – Бёрнс сделал паузу, будучи словно не до конца уверенным, стоит ли продолжать запланированный им разговор. Посмотрев в окно, а затем на заместителя начальника Службы, директор встал и направился в помещение, примыкающее к кабинету:
– Господа, прошу сюда.
Оба сотрудника последовали за шефом. Комната оказалась просторным салоном отдыха с уютной мебелью и спокойным освещением. Мягкий ковёр приглушал звуки, у стены стоял огромный аквариум с яркими обитателями морских глубин.
– Присаживайтесь, – начальник жестом показал на п-образный диван со столом в центре. – Джеймс, кофе? – директор стал производить какие-то манипуляции у кофемашины.
Джеймс Хоуп взглянул на заместителя НРС, явно чувствуя себя не в своей тарелке и не зная, как реагировать на предложение налить ему чашечку эспрессо, поступившее от руководителя одной из самых могущественных разведок мира. Бёрнс оглянулся, ожидая ответа.
– Спасибо, господин директор, – не нашёлся Хоуп и озадаченно вновь взглянул на заместителя.
– Господин директор, позвольте мне, – заместитель подошёл к шефу.
– Да, пожалуй, – тот уступил место у столика подчинённому и присел напротив Джеймса.
Зам поставил перед Бёрнсом и Хоупом две чайные пары и маленький чайник. Себе приготовил кофе. Директор налил чай в обе чашки.
– Мистер Хоуп, осенью в Киеве мы с вами уже говорили о розыске хакера, некоего Яна, гражданина Украины, проживающего в России. На тот момент он, по нашим данным, находился где-то в Крыму. Я просил вас подключить свои возможности к установлению его точного места нахождения и главное, вероятных связей преступника с ФСБ. Судя по отсутствию информации из резидентуры, ничего конкретного пока нет? – директор встал и направился к чайному столику за блюдцем с лимоном.
«Вот в чём дело, оказывается», – понял Хоуп, но облегчения от этого не получил, так как результаты действительно были почти нулевые. «К чему только такой антураж к моей порке? Хотя как раз для этого дела он как нельзя лучше. А спектакль с кофе-чаем – это всего лишь любовная прелюдия», – от последней мысли ему стало даже чуть весело.
– Господин директор, в середине декабря моя информация и отчёт о проведённых мероприятиях были включены в меморандум за подписью резидента, мистера Кэмпбла. К сожалению, сколь-нибудь существенных результатов нам добиться не удалось. По известным данным, Ян ещё в 2019 году выехал из Украины в Россию. Дальше его след теряется. С родственниками в Киеве с того момента он не контактировал.
– Контактировал. Со своей сестрой. Это данные нашего Центра киберразведки во Франкфурте-на-Майне, – перебил его директор, – но об этом позже. Меня сейчас интересуют возможности вашей агентуры и связей по розыску Яна. В частности, источников в системе ФСБ.
Джеймс подробно доложил руководителю и ответил на возникшие у него вопросы. Зам начальника НСС при этом достал из портфеля несколько папок и положил у Бёрнса перед глазами. Судя по задаваемым вопросам, в документах были справки относительно работы указанной агентуры за последнее время. Данное обстоятельство ещё больше напрягло Джеймса: «Значит, разговор столь высокого уровня заблаговременно был тщательно проработан. Зам начальника Службы готовил к нему документы, но меня об этом не предупредил. Даже намёком, хотя отношения у нас были вполне доверительные… как мне казалось».
– Джеймс, хорошо, – Бёрнс подлил в чашку Хоупа чаю.
«Ну вот, наверное, всё. Прелюдия окончена… не тяните же, в чём меня подозревают?» – ничего хорошего Хоуп дальше уже не ожидал. А директор продолжил:
– …И то, что ваш агент переведён на такую должность, и то, что связной с ним уже выехал. Этот источник имеет сейчас крайне важное значение. Операция с шифрами дала колоссальный эффект. Идея использовать отработанный код для вербовки «Жирафа» также нами высоко оценена, несмотря на гибель двух наших офицеров. Не буду томить ожиданием. Вас представили к медали «Национальной безопасности»28. Это высшая награда ЦРУ, и, уверен, вы оправдаете наши ожидания и впредь.
Хоуп недоумённо взглянул на зама, тот в ответ улыбнулся, демонстрируя свою удовлетворенность произведённым на Джеймса эффектом. Хоуп, как ни старался оставаться с серьёзной миной, тоже не сдержал улыбку, хотя в душе подумал: «Вот же сукин сын! Гребанный Тони Скотт!29 Устроил тут бродвейскую постановку».
Директор же, не меняя ни тона, ни озабоченной манеры речи, продолжил:
– Информация, к которой вы сейчас получите доступ, имеет высший гриф государственной важности. Её обсуждение, кроме как со мной и мистером Сайнсом, – Бёрнс посмотрел на заместителя начальника НРС, – недопустимо. Осенью мы передали русским обширное досье по хакерской группировке, планирующей крупномасштабную атаку на нашу банковскую систему. Основным разработчиком «троянов»30 был этот Ян. Исходные коды к программам взлома ему предоставил некий Ливанец, проживающий в США. Ни объекты атаки, ни её характер управлению точно известны не были. Президент поручил нам прибегнуть к помощи русских, дабы они у себя нашли этого негодяя. Я был уверен, что ФСБ откликнется на нашу просьбу, несмотря на сомнения со стороны Министерства внутренней безопасности и ряда представителей администрации Байдена, – Бёрнс замолчал, обдумывая дальнейшие слова. Потом встал и начал медленно расхаживать по комнате:
– Дальше… ну а впрочем, дальше вы прекрасно знаете уже из новостей: двадцать первого декабря происходит взлом серверов нью-йоркской биржи, и она валится к чертям, унося треть стоимости экономики США в канализацию. Одновременно мы перехватываем сообщение Ливанца для Яна, из которого следует, что русские сливали хакеру всю нашу информацию и попросту крышевали его. Это означает, они как минимум косвенно причастны к «чёрному понедельнику». В это же время у российского берега в Японском море вспыхивает вооружённое столкновение кораблей России и Штатов. Обстановка на украинской границе взрывается, и русские уже официально заезжают своими танками на Донбасс. Совпадение всё это или нет – мы сказать не можем. Однако имеем, что имеем – невиданное обострение отношений с Россией, разрыв всех связей и угроза ядерной войны в любую секунду. – Директор встал напротив столика, внимательно посмотрел на коллег. Затем сел на своё место и, откинувшись на спинку дивана, продолжил:
– Информацией о перехвате сообщения Яну владели не больше десяти человек, однако уже через час о нём трубили все таблоиды мира. Ливанец был убит в тот же день, так же как и основной разработчик взломанных программ безопасности для биржи. Взрыв газового баллона и наркоманские разборки, соответственно. Учитывая, что исходные коды, предоставленные Яну от Ливанца, были известны погибшему сотруднику, то, сами понимаете, такие совпадения как минимум… необычны. Вместе с тем позавчера на совместном заседании постоянного комитета по разведке палаты представителей и комиссии по расследованию инцидента, Майоркас31 отрапортовал, что ни он, ни ФБР не видят связи между гибелью Ливанца и его хакерской деятельностью. А об убийстве ведущего сотрудника компании – разработчика этих самых программ, вообще никем и нигде не упоминается. Представитель компании «Сигнификант» под присягой заявил, что корпорация не располагает исходными кодами, так как они переданы заказчикам софта. Взлом произошёл якобы по причине утечки пользовательских паролей. При этом вчера ФБР уже арестовало специалиста биржи, у которого в столе при обыске нашли цифровые копии данных паролей. – Директор вновь поднялся, явно скрывая своё волнение и негодование:
– Мистер Хоуп, мы не делаем никаких выводов. Однако Харрис32 выразила недовольство нашей работой, мол, ЦРУ, госсекретарь и помощник президента Байдена убедили последнего передать хакерское досье русским, – Бёрнс пристально посмотрел на сотрудников и остановил свой взгляд на Хоупе, оценивая, понимает ли он, к чему клонит директор. – Президент и его помощник уже в отставке. Госсекретарь, как нам известно, тоже новый. В аппаратах обоих структур идут кадровые перестановки. При этом логика назначений напоминает мне традиционно восточную – личная преданность, а уже потом профессионализм. Отсюда столько малознакомых персон, таких, кстати, как вновь назначенный госсекретарь, – Бёрнс замолчал, давая собеседнику время переварить услышанное.
– Личная преданность кому? Харрис? Она же явно статист и вряд ли обладает какой-то политической инициативой, – высказался Хоуп.
– Давайте пока не будем углубляться в это вопрос. Вашингтонское болото столь же инертно, сколь и непредсказуемо. Кого оно породит на это раз сказать сложно. Но по поводу возможных кукловодов в нынешней игре вы правы, вице-президент в их число не входит. Важно сейчас другое, какое место в этой вероятной интриге отведено было нам? И выяснение данного аспекта жизненно важно не только для нашей безопасности, но и для понимания той угрозы, которую несёт государству эта игра.
Джеймс был озадачен. Столь откровенный разговор не очень вязался с уровнем его должности. Кроме того, директор явно многое не договаривал. Работа в ЦРУ давно приучила не путать праздное любопытство с профессиональной любознательностью. Поэтому многие возникающие вопросы лучше не задавать, а ответов на некоторые из них желательно не искать даже в своей голове. Неприятные ощущения возникли у Джеймса, словно он сам начал погружаться в смертоносную трясину этого пресловутого вашингтонского болота. Ясно, что Бёрнс опасается за своё кресло, и это, пожалуй, вполне обоснованно. Но что он намерен предпринять, чтобы усидеть в нём? Больше всего Хоуп не хотел оказаться втянутым в грязные политические игры. «А чего ты хотел? Твоя работа связана с этим политическим дерьмом, только за рубежом и в интересах Штатов. Сейчас будешь делать то же самое. Разница лишь в объектах: были власть и оппозиция государств постсоветского пространства, будут власть и… кто? Кто сейчас будут они – Бёрнс и его люди? Заговорщики или, наоборот, спасители страны от заговора? И чей этот заговор?» – Хоуп пока не понимал роли, которую ему намерены отвести, но уже чувствовал опасность оказаться пешкой в руках могущественных сил.
Тем временем директор продолжил:
– Этот Ян, пожалуй, единственная ниточка, потянув за которую мы сможем разобраться в ситуации. Судя по всему, кто-то активно зачищает следы, и наша задача не позволить им убрать хакера, если он, конечно, ещё жив или не находится в руках ФСБ. Необходимо его найти и выманить на территорию подконтрольного нам государства… вывезти, в крайнем случае. Его показания прояснят всё и восстановят наше реноме. Когда вы вылетаете в Киев?
– Третьего января.
– Прошу выехать уже первого. От вас потребуется задействовать весь свой потенциал для решения задачи по экстракции Яна под наше крыло. При этом чётко нужно понимать, он в международном розыске, но попасть должен в наши руки… в руки ЦРУ, и никого больше. Координировать операцию будет мистер Сайнс. Надеемся, что хакер под другой фамилией по-прежнему прячется в Крыму, где у вас великолепные агентурные позиции. ФСБ активно разыскивает его и, думаю, ещё не нашла. Если хакер и работал под русской крышей, то, скорее всего, связь со спецслужбами была коррупционного характера. Он попросту делился с кем-то заработанными деньгами. Россия никогда не пошла бы на столь безумное обострение отношений со Штатами, поэтому они ищут Яна не меньше нашего. Мы установили используемый им компьютер, но он с двадцать первого декабря не в сети. Последний выход в интернет был с западного побережья Крыма. Вместе с тем нам известен канал его связи с Ливанцем. От имени последнего нами Яну двадцать второго отправлено сообщение. Он прочёл его, но не ответил, может, что-то заподозрил. Однако наш «Глобал Хок»33 успел зафиксировать IP-адрес устройства связи и примерный район нахождения его Wi-Fi-роутера. Это район Симферополя. Беспилотник круглосуточно барражирует вдоль побережья Румынии и Украины. Ближе пока не суётся, боимся, что Путин сдержит обещание и собьёт его, если птица выйдет за пределы территории этих стран. Да и не в наших интересах сейчас так провоцировать русских. – Бёрнс медленно расхаживал по комнате. – Мистер Хоуп, вам необходимо: первое – выяснить нынешние данные, под которыми Ян скрывается в РФ. ФСБ они уже известны. Второе – поставить задачу агенту-связнику остаться в Симферополе, быть готовым по нашей наводке немедленно установить точное место пребывания Яна и лично опознать его. Послезавтра в украинском Садовске начнёт работать комплекс радиоэлектронной разведки. Совместно с беспилотником они создадут достаточную базу для определения координат точки доступа, откуда произойдёт выход в сеть известного IP-адреса. Как только ваш агент будет готов, мы скинем ещё одно сообщение Яну, и, когда адресат прочтёт его, зафиксируем место выхода в интернет. Порядок дальнейших действий мистер Сайнс доведёт вам отдельно. Для эвакуации Яна в Крыму есть наши специалисты. Возможно, с ними придётся также наладить взаимодействие. – Директор пристально посмотрел на Хоупа. – Может, у вас есть сейчас какие-то принципиальные вопросы? Спрашивайте. Я долго думал, кому поручить столь деликатную миссию, и мне посоветовали именно вас. Вам известна специфика работы по России, её спецслужбам. Кроме того, имеющейся опыт вывода объектов на подконтрольную территорию также будет нелишним. У нас, как видите, очень доверительный разговор, поэтому не стесняйтесь, спрашивайте.
Вопросов было много до неприличия:
– Концептуально всё ясно, – тем не менее солгал Джеймс, а про себя подумал: «Один дурак задаст столько вопросов, что десять умных не ответят… проще пристрелить», – и вслух продолжил: – Как я уже сообщил, мой человек сегодня прибыл в Крым. Его задача – встретиться с агентом Дориан. До этого мы избегали личных контактов ввиду сложности и опасности их проведения. Но сейчас назрела в этом необходимость. Агент нервничает, боится пересылать информацию по определённому каналу. После беседы с контрразведкой он вообще впал в панику, так как понял, что ляпнул лишнего. Источник умоляет нас организовать ему побег через Украину. На мой взгляд, его опасения чрезмерны. Если бы он был под подозрением, то после учёбы на такую должность его никогда бы не поставили. А неделю назад он получил ещё одно повышение. Сейчас его позиции для нас просто бесценны. Уверен, связной сможет его успокоить. Выписка с банковского счёта и хорошая сумма наличными поможет в этом. Я сегодня же поставлю ему задачу отработать по Яну как можно скорее. Если ФСБ ведёт розыск хакера по известным им установочным данным, Дориан получит их.
– Да, Джеймс, действуйте без промедления. Время сейчас работает против нас. А теперь, что касается «Жирафа». Используем его по второму варианту, как и предполагалось. Кстати, хотел ещё раз выразить своё восхищение вашей методикой вербовочной работы. «Зелёное производство», так её вроде назвали в директорате?
– «Безотходное производство», – с улыбкой поправил директора заместитель начальника НСС.
– Очень эффективно в нынешних условиях, – одобрительно покачал головой Бёрнс. – Мистер Сайнс доведёт отдельно план относительно агента. Мы стоим на пороге крупного вооружённого конфликта между Россией и НАТО, которого нельзя допустить. Но! Ограниченная война России с Украиной, почему нет? Она решит массу наших задач… – Директор задумчиво замолчал, не пожелав развивать эту мысль дальше. – Русские стоят уже на границе, не решаясь кинуться на противника. Они здраво оценивают мощь нашей совместной группировки. Сейчас мы с союзниками пытаемся успокоить их опасения по поводу участия НАТО в вероятном столкновении и демонстративно убираем своих специалистов из украинских частей. ВСУ, в свою очередь, начали активно провоцировать соседа. Однако русский медведь терпелив. Нападёт ли он, в конце концов? – Бёрнс взглянул на собеседников так, словно вопрос был не риторическим, а обращён к ним. – И если нападёт, то какими силами? Война должна быть достаточно активной, чтобы жечь русские ресурсы и задвинуть их с мировой арены назад – в свою берлогу, но и недостаточно для них опасной, чтобы не перерасти в войну с нами, – Бёрнс задумчиво взял щепотку корма и высыпал её в аквариум. Рыбы, до этого размеренно плавающие у дна, мигом рванули к поверхности и устроили там яркую карусель. – Примерно так нам нужно расшевелить русских. Убедить их в реальности быстрого разгрома Киева. Одновременно обеспечив Украину всем необходимым для недопущения поражения… как минимум в течение трёх-четырёх лет.
Директор направился к выходу из комнаты, его посетители последовали за ним.
Оставшиеся до отъезда в Госдеп полтора часа замначальника НРС инструктировал Джеймса относительно предстоящей работы. В его присутствии по обусловленному каналу связи Хоуп поставил задачу своему агенту-связнику, известному в ФСБ под псевдонимом Сёма. А уже в 16:00 разведчик был в штаб-квартире департамента, где узнал, что после совещания предстоит ещё и личная аудиенция у госсекретаря. «Надеюсь, до полуночи-то я попаду к новогоднему столу?» – посетила в этот момент его мысль… единственная праздничная за прошедшие сутки.
Глава 11
Впервые Новый год чета Охлестиных встречала вместе. Правда, не дома, а в отделе, где Валерий теперь исполнял обязанности начальника. Праздник был невесёлым, если вообще его можно назвать праздником. Полетаевы пригласили Наталью в гости, но она отказалась, пожелав это время провести рядом с мужем. В час ночи, уже первого января, пришёл Бадрам. Одновременно и Светлана с Павлом приехали в комендатуру. Валера послал за ними служебную машину: в городе действовал режим контртеррористической операции, и передвижение обычного транспорта до утра было запрещено. Ребята привезли домашних салатов и шампанского. Наталья, конечно, обрадовалась приезду подруги, однако, как только девушки увидели друг друга, они словно по команде сразу разрыдались.
– Не знаешь, как это у них так синхронно получается начинать плакать? – Павел, как всегда, был жизнерадостен, хотя веселья в его глазах тоже не было.
– Эмпатия, – ответил Валерий, глядя на обнявшихся женщин, рыдающих навзрыд.
Паша вопросительно посмотрел на друга. Он был навеселе́ и как мог пытался хоть немного поднять настроение окружающим.
– Умение переживать чувства и эмоции ближнего. Вот ты умеешь так чувствовать окружающих? – Валера с уставшей улыбкой взглянул Полетаеву в глаза.
