***
Небо над головой темно-синее, с едва разгорающимся рассветом где-то внизу. Голубая, нежная каемка еще безумно мала, но потихоньку завоёвывает все оставшееся пространство. Я прижимаюсь к прохладному окну и, прищурившись, наблюдаю за медленно разгорающейся искрой солнца. Что ж, и бессонница бывает полезна.
День, собственно, идет насмарку, я уставшая и не выспавшаяся, но баюкаю внутри видение зарождающегося дня. Зевок. Кажется, оно того стоило. Тема пар проходит мимо меня, лишь автоматически фиксирую что-то в тетради. Ну и плевать, экзамены лишь в конце года.
Обратный путь под светлым с едва заметными облачками небом несколько бодрит меня. Задираю голову вверх и щурюсь от яркого солнца. Как жаль, что не могу взмыть в эту великолепную голубую высь…
Я уже говорила, что влюблена в небо? Тонкий луч солнца скользит по моему лицу. Кажется, это взаимно.
Когда это случилось – не помню. Знаю лишь, что замерла тогда посреди улицы, углядев впросвет между зданиями кусочек догорающего заката. Розовый свет затапливал небосклон, а фиолетовые облака острыми стрелами неслись куда-то за горизонт. Само же солнце, желтое, в багряно-рыжем ореоле ослепило меня, пронзив в самое сердце. С этого момента я всегда поднимаю глаза вверх.
[6 - Изображение от veraholera на Freepik]
Чтобы посмотреть. Убедиться, что оно рядом. Чтобы ощутить поддержку и ухватить кусочек личного счастья. Причудливые фигуры облаков, мягкие краски дня и насыщенная палитра закатов. Небо завораживало, пленило и звало к себе.
Только вообразите себе, каково это – падать вверх. Проваливаться в этот омут. В это бескрайнее небо. Тянуться к искрам звезд, желая убаюкать в ладонях. Страстно желать полета и все чаще искать выход на крышу.
Замок на старом чердаке поддался не сразу. Поскрипел для солидности, осыпал мне руки ржавчиной и, смилостивишься, пропустил. В первые вылазки мне хватало и неба – я расстилала плед, куталась во второй и опрокидывалась на спину. Небо надо мной теряло свои границы, вырываясь из клеток домов и высоток. Здесь небо было совсем рядом.
Я тянула руки вверх и мне казалось, что мои ладони впитывают все краски дня. Разглядывала облака и давала им имена. И смотрела, смотрела и смотрела. В любое свободное время ускользала из квартиры и уходила к небу. Запускала самолетики, никогда не зная, куда они приземлятся. И страстно хотела сама стать самолетиком, чтоб ощутить эти волшебные мгновения полета.
И вот я стою. Ветер треплет волосы, на губах играет улыбка, а все тело поет в предвкушении движения. Надо мной вечернее, алое небо, подо мной пропасть. Я стою на краю крыши и готовлюсь сделать шаг.
Раз…
Два…
Три.
Я отталкиваюсь от привычного края и лечу. Мгновение лечу, пока вновь не ощущаю твердую поверхность под ногами. И тогда вновь разбегаются и прыгаю. С крыши на крышу, навстречу небу и полету. Ветер свистит в ушах, а удар окрышу отдается болью в ногах, но я счастлива. Свобода.
Мой заливистый звонкий смех несется вслед, заставляя людей поднимать головы вверх. Как знает, может, и они влюбятся в небо? А пока я бегу, перелетая с крыши на крышу, и впереди бескрайнее небо, в которое я влюблена.
Звон
Бом-м-м. Бом-м-м. Бом-м.
Я запрокидываю голову вверх и улыбаюсь. Бом-м. Обожаю колокольный звон. Он вестник радости, вестник счастья, вестник сытного обеда.
Бом-м.
Тяжелые, мерные удары сменяются легким перезвоном. Ах, красота. Я готов слушать это вечно!
Каждый голос, каждый звук уникален. Он зависит от характера человека, от смелости, от силы руки, готовящейся к очередному удару. Бом-м. Как же прекрасно.
Я несусь от одного колокола к другому, собирая свежую жатву. Ах, этот уникальный перезвон серийных убийств. Четкий, звонкий, отчаянно жаждущий привлечь внимание. Мерный рокот намеренных, но защищающих свою жизнь колоколов. Ничего, и вы когда-то сорветесь в тонкий звон-плач, когда останется последний шанс. А гул случайных убийств? Он так похож на вой, что некоторые люди слышат его.
А некоторые даже видят меня. Пугаются, глупышки, конечно же. Хотя сами виноваты в моем появлении.
Я всегда упивался вкусом крови, а уж когда мне дали доступ на эту симпатичную планетку, то и вовсе ликовал. Сколько жизни, сколько силы, сколько уникального звука! Я убивал, иногда заставляя мучатся, иногда быстро. Я создавал свою мелодию.
Однако, оказалось, что можно сделать звук еще интереснее, а убивать, почти не скрываясь. Демон я или где? Шепнул одному экстрасенсу, намекнул другому, навел шумихи в правительстве и теперь пожинаю плоды, а они думают, что контролируют меня.
Теперь я даю выбор. Кто сколько убьет и что ему за это будет. А точнее, не будет. Ведь они могут выбрать число от нуля до пятидесяти совершено безнаказанно. А могут не ограничивать себя и стать моей добычей в тридцать пять лет. К этому времени они успевают сделаться поистине удивительным лакомством.
Люди как-то даже объяснили это, не затронув меня. Мол, демократия. Ха демо, как раз про меня… Мол, сможете защитить свою жизнь, да и бороться с перенаселением как-то нужно. Политики всегда все объяснят, на них можно положиться.
Я напоминаю о себе за пару дней. Тихо звеню колокольчиком над ухом. Люди так забавно пугаются! Вздрагивают. Особо несогласных я свожу с ума голосами, звоном и своим видом на периферии. Обычно им хватает, и они судорожно подписывают себе приговор под видом выбора числа.
Самых непослушных убиваю с особой жестокостью. Это так весело, когда игра идет по твоим правилам.
Особенно люблю нулевиков. Самая сладкая и невинная добыча. Их проще всего подвести под удар, ведь убить их проще простого, а если убьют они – то тем более дорога в мою пасть.
Жаль, что с каждым поколением их становится меньше.
Бом-м.
Колокола звенят в моей голове, сообщая о каждом новом убийстве и создавая новую мелодию. Я счастлив.
Бом-м. Скоро и твой день выбора.
И небо обрушится на нас…
Я сижу на влажной скамейке и сжимаю в своей ладони твою безучастную руку. Небо над нами багровое, тревожное. Мне кажется, что с каждой минутой оно опускается все ниже и ниже.
На тебя, меня, нас и всю планету в целом. Я задыхаюсь, паника поднимается все выше, перехватывая горло и не давая нормально вдохнуть.
– Ты видишь? Видишь? – шепчу я. – Ответь мне, наконец, я не могу бороться одна!
Небо спускается ниже, грозит черными облаками, которые вот-вот прольются моими слезами. Ты молчишь, а я все жмусь ближе, целую твои скулы, лоб, губы. Ты молчишь, но на миг мне кажется, что губы дрогнули, отвечая. Все еще тешу себя надеждой.
– Видишь? – мой голос взмывает ввысь, и я жмурюсь, не в силах видеть подступающую темноту.
Она везде. На небе, во мне, в тебе, поглотив все капли света и, кажется, даже любви.
– Нет. Я ничего не вижу, – ты отстраняешься, и я вижу, как сжимаются губы. – И никогда больше не увижу.
– Это ведь не страшно, – шепот тихий, но я знаю, что слышишь.
– Самое страшное, – грубо обрываешь. – Знать, что может быть лучше, чем есть.
– Что может быть лучше, чем жизнь?
В небе над нами сверкает молния, и я встаю. Ты не слышишь меня, не борешься, словно потеряв зрение, потерял и все человечное, что было.
– Я люблю тебя, слышишь? Любого люблю, понимаешь? – ты молчишь. Что ж. Ты сделал свой выбор, когда не пустил к себе в палату. Когда накричал на меня, что нет жизни без зрения. Когда не захотел учиться жить так. Когда замолчал.
Я не могу достучаться до тебя, не могу жить без тебя, не могу вытащить из бездны, если протянутая рука остается пуста.
Первые, тяжелые капли падают мне на плечи, на запрокинутое лицо, смешиваясь со слезами. Прости. Мне больно, безумно больно.
И я боец, который сдался. Небо надо мной плачет, я наклоняюсь, бережно целую в висок. Ты хмуришься и просишь отвести обратно в больницу.
Я молчу. Все еще помню, как заливалась соловьем, а небо темнело. И вот она – развязка. Я не в силах ничего изменить.
Сдаю тебя на руки обеспокоенной медсестре.
– Главное, что ты жив. Помни это.
Ливень лишь усиливается, но я отмахиваюсь от предложения остаться. Не люблю плакать при свидетелях.
Я ухожу, в надежде, что поступаю правильно, и в надежде, что небо посветлеет.
Духи над водой
Они шли, едва касаясь замёрзшей поверхности озера. Сердце сжималось, глядя на них. Тонкий лед расползался трещинам. Они начинали светиться изнутри, а по воздуху плыл тихий звон.
Я стоял на берегу, затаив дыхание. Руки тряслись от осознания того, что у меня получилось. Я сбежал из дома. Вернулся сюда, лишь бы увидеть их. И вот они. И это не чья-то выдумка.
Они появлялись только с первыми заморозками, словно были предвестниками зимы. Многие так и считали. Однако, я знал, что это не так.
Их видели в разных местах. От крупных рек до мелких прудов и озёр. Высокие, сотканные из света фигуры вышагивали тонкими ногами по поверхности воды, собирая вокруг себя потусторонние огоньки.
Моя сестра утонула на этом озере год назад. Провалилась под тонкий лед, а я не смог ее вытащить. Лишь вымок в ледяной воде и чуть не умер в больнице от пневмонии.
Жить тогда не хотелось. Моя сестренка… Маленькая, солнечная сестренка, которая доверилась мне и пошла на это чертово озеро. До сих пор помню ужас в родных глазах.
Единственное, что сводило с ума – разливающееся сияние, которое успел увидеть до того, как потерял сознание.
Порыв ледяного ветра заставил вздрогнуть и отвлечься от мыслей. Вовремя. Существа остановились. Одно из них – самое большое опустило голову и скользнуло тонким щупом под лед. Там, где с самого их появления разливался тот самый свет. Мигая, он начал приближаться к поверхности, пока не заполыхал так ярко, что я был вынужден прикрыть глаза.
Они не забрали ее тогда. Это было не их время. Но сейчас…
Когда я, наконец, проморгался, на озере появилась еще одна фигурка. Маленькое, тонконогое существо подняло хобот и радостно затрубило. Остальные, подхватив его «песню», тоже задрали вверх морды, затрубили и начали светиться, постепенно исчезая. Исчезая…
– Нет! Постой, Деми! – я яростно замахал руками, пытаясь привлечь внимание. – Пожалуйста! Деми!
Она не слышала. Моя маленькая сестренка, ставшая чем-то новым, не слышала меня. По лицу потекли горячие слезы, я закричал, срывая голос:
– Д-е-ем-и-и! По-о-о-ст-о-ой! – что, что сделать, чтоб она меня услышала?! Я должен попросить прощение, я должен сделать хоть что-то!
Лед под ногами казался ужасно тонким и ненадежным. Шагнув вперед, с ужасом услышал тихий треск. Мне пару шагов, всего пару, лишь бы Деми меня увидела! Лед затрещал громче, и я закричал громче:
– Д-е-ем-и-и! Пожа-алуйста!
Шаг, еще шаг. Лед под ногами треснул, и я с громким криком рухнул воду. Испуганно замолотил руками, вновь чувствуя, как меня охватывает паника. И лишь поэтому не ощутил, когда меня обнял тонкий щуп большого существа, выдергивая из воды и ставя на безопасный берег.
Из-за его ноги робко выглядывала моя сестренка. Дух подтолкнул ее ко мне и Деми, расплакавшись, упала в мои объятья.
– Деми, прости меня, маленькая, прости. Я не хотел, я не знал… Прости меня… – она обняла крепче и, отстранившись, закрыла мне рот ладошкой.
– Все х-хорошо… – она всхлипнула и улыбнулась. – Ты не виноват… Я так р-рада тебя в-видеть.
Я не заметил, как опустился на землю, сжимая Деми в объятьях. По щекам текли слезы, я вновь проживал те моменты, когда видел маленькое, хрупкое тельце в гробу. Но сейчас чувствовалось её тепло, дыхание. Она была живой, и я чувствовал это.
Сколько мы так просидели – не знаю. Только в какой-то момент Деми отстранилась. Ей было пора уходить. Я и так задержал ее здесь слишком долго.
– Мне пора… Спасибо, что пришел. Обними за меня родителей.
Тонконогие, сотканные из света существа шли по тонкому льду. Самый маленький из них прощался – трубил, запрокинув голову вверх. Я махал им с берега и знал. Однажды мы встретимся снова.
Хранитель Леса
Горелые леса стояли везде, куда ни кинь взор. Черные ветви тянулись к небу в безмолвном плаче. «За что?» – спрашивали они, – «В чем мы повинны?» Сизый туман пытался скрыть черную землю, дать иллюзию на то, что хоть что-то осталось живым, но я видела лес умирающим. Все еще казалось, что вокруг нестерпимый жар пламени и слышится треск сучьев. Что этот ужасный день не заканчивался.
Я очнулась спустя неделю, когда по мертвой земле забарабанил дождь, принеся с собой саван тумана. В воздух смешались запахи сырости и тоски. Слезы и пепел сердца почти умершего хранителя. Меня.
В тот день Лес разбудил меня не сразу. Мудрый и древний, он надеялся справиться сам, не тревожа юную хранительницу. Но не смог. Я проснулась от тревожного шелеста опавшей листвы, глухого стона пожираемой огнём древесины. Пламя уже подбиралось к сердцу чащи. Как знать, может дай он увидеть пожар раньше, можно было бы все предотвратить. А может, и нет.
Началось все с тлеющих углей костра, оставленных человеком. В тот вечер госпожа Ветер гуляла по лесу, заглядывая в дупла деревьев и напевая свою извечную песню. Подол ее платья разметался далеко по лесу, потревожив угли, и дал им новой пищи для жизни. Они вспыхнули, а испугавшаяся госпожа Ветер разнесла на запылавшем подоле яркое пламя по округе.
