Единственное, что пришлось отложить на потом – это мытье волос. Не имея при себе ни хлебной закваски, ни простого яйца, я могла добиться совсем не того результата. Пришлось просто разобрать волосы пальцами и сплести в плотную косу, перетянув шнурком.
Когда я вернулась к костру, степняки уже проснулись, неторопливо завтракая холодным мясом. Замерев в шаге у костра, с тряпками в руках, я не могла решить, куда деть вещи.
– Если тебе это больше не нужно, в костер кидай, – заметив мое замешательство, кивнул на слабые отблески пламени рыжий степняк. Прежде чем шагнуть вперед, я быстро кинула взгляд в сторону Эргета, словно нуждалась в его одобрении. Колдун едва заметно кивнул.
Опустив вещи в огонь, я смотрела, как пламя разгорается, растекается по сторонам, захватывая остатки когда-то яркого наряда. Огонь становился то голубым, то оранжевым. А затем вверх полыхнули искры, заставив меня отпрыгнуть.
Мы смотрели, как в небо поднимаются яркие, оранжево-золотые огни, хорошо видимые на темном небе.
– Хороший знак, – пробормотал хмурый Хар Сум, наблюдая за огнями.
Пусть бы так.
Глава 11
Улус мы увидели издалека. Сперва это больше было похоже на просыпь белых пятен на неярком покрывале степных трав, но с каждым шагом, что делали кони, белые пятна росли, совсем скоро закрывая весь горизонт. Белые войлочные шатры, большие и маленькие, напоминали пики невысоких гор, но от них не тянуло холодом, как дома.
Я еще не видела таких огромных поселений. Чтобы столько людей жило на одном месте? Это казалось сущим безумием. Здесь был не просто город из шатров, это была сущая тьма!
–Что с тобой? – я невольно прижалась спиной к колдуну, шокированная увиденным.
– Здесь так много людей. Как так можно жить? Из дома выйдешь, потом не вернешься, заблудишься, – представив, как можно заплутать в лабиринте стойбища, я вся поежилась.
– Это еще не все. Часть семей пока не откочевали с зимних стоянок. Через десяток ночей нас станет наполовину больше, – фыркнул колдун, направляя коня.
Чем ближе мы подъезжали, тем мне становилось понятнее, что все не так просто. Юрты стояли не вплотную друг к другу, а довольно на приличном расстоянии, выстраиваясь группами, кольцом вокруг очага. С такого расстояния я уже могла рассмотреть огромные котлы по центру каждой такой группы, над которыми поднимался пар. Возле юрт стояли большие бочки, бегали дети. И ходили женщины. Как и в городе, здесь можно было сразу определить статус и достаток каждой. На некоторых были яркие цвета и множество красных и голубых бус. У тех, кто выглядел постарше, на головах, непонятно как удерживаясь, были небольшие вышитые шапочки, с которых по краям также свисали бусины. Пояса, сапоги, рукава – все было украшено узорами.
Но были другие, одетые в темные, простые ткани, они сильно отличались от ярких, как птицы, женщин и девушек. Слуги.
Впрочем, я не видела пока ни единого железного ошейника или совсем драной одежды. Пусть наряды были простыми, но все же крепкими и опрятными, а это уже говорило о многом.
– Смотри, – Эргет придержал коня, когда до первых юрт оставалось шагов тридцать. Протянув руку, мужчина указал на столбы, выше мужского роста, что стояли вокруг стойбища на расстоянии в три юрты друг от друга. На каждом столбе красовалась какая-то связка драных лент, очередные бусы и… череп какого-то зверя.
Понимая, что это явно не для красоты – с трудом удержала желание осенить себя защитным жестом. Я больше не в горах, не при храме. Мои боги тут не живут, а местные могут обидеться.
– Это тотем. Пока у тебя нет дозволения моей матери или моего, ты не должна пересекать линию тотемов. Они охраняют улус от посторонних, оберегают от нападения.
– А если все же я перейду линию?
– Ученики шамана поймают и побьют палками, – спокойно произнес мужчина, словно это само собой подразумевалось. – Не вздрагивай. Даже моя сестра не может покидать улус без разрешения матери, а она из благородной и богатой семьи. Этот закон для всех. Иначе не будет порядка.
– Зачем такой закон? – мы въехали на территорию улуса, и я с удивлением отметила порядок и чистоту, что царили в лагере. Да, где-то выделывали шкуры, отчего в нос бил едкий запах мочи, где-то жгли кости, но никакого беспорядка или хаоса. Для каждого дела, казалось, отведено свое место. Инструменты не валялись как попало, за детьми ходили слуги или мамки.
Но гвалт стоял невообразимый. На меня, оглушая, обрушились крики, стук молота где-то за первым юртом, пение, больше похожее на гул, и лай собак.
– Я тебе уже говорил, что невест в степях крадут. Так вот, могут увести все, что плохо лежит или оставлено без присмотра. В улусе это строго карается, потому здесь порядок, но стоит выйти за границу тотемов, все меняется. В соседнем улусе несколько лун назад девушки выезжали в степь праздновать свой день. Две не вернулись. Отделились от подруг, их тут же поймали. Овец постоянно пытаются увести даже у нашего улуса, так что охрана у отар большая, и псы среди овец ходят. Но глупых и наглых людей хватает. Не ходи сама за тотемы.
Взволнованная, я медленно кивнула. Эргет прав. Мало ли куда угодить можно. А тут он, уважаемый человек, никто не посмеет даже рабынь кнутом бить без спроса.
Чем дальше мы продвигались по широким «улицам» улуса, тем ярче становились узоры на стенах юрт, тем больше было пространства на площадках перед входом. Протерев глаза, я с удивлением отметила, что некоторые шатры, юрты, стоят на колесах! Огромная телега, а прямо на ней находится само строение!
Приглядевшись, отметила, что чем ближе к центру мы двигались, тем больше подобных «передвижных» юрт нам встречалось. Да и сами шатры были другими. Их поверхность блестела на солнце, словно была сделана не из войлока, а из глины. Белой и гладкой. Если бы мне кто-то рассказал о таком, ни за что бы не поверила, но собственные глаза не врали. Если мать колдуна позволит мне остаться, нужно будет узнать, что это за чудо такое.
Что меня еще поразило: никто из встреченых людей не здоровался с Эргетом. Они просто уступали дорогу, двигаясь дальше. Это казалось не просто невежливым, а граничило с грубостью.
– Почему никто не заговаривает с тобой? – не утерпев, спросила колдуна. Оглянувшись, я отметила, что наша компания разделилась, и где теперь рыжий или тот хмурый степняк, я не видела.
– Пока мать, как главная женщина в роду, не поприветствует меня, это считается неправильным. Она отвечает за мое благополучие перед духами и богами, хранит очаг. Ей первой и приветствовать.
Мне все это казалось неразумным, нелогичным, но я только тряхнула головой, отгоняя назойливые мысли. Не мое дело.
Здесь на больших плетеных колесах стояли все юрты. Две больших, одна из которых была украшена черными узорами, и две меньших. Они стояли вокруг большого кострища, на котором, опираясь на треноги, висело сразу несколько средних котлов, источавший кисловатый запах. Укрытые белой тканью, котлы стояли без огня, вводя меня в еще большее замешательство. Вокруг шатров сновали слуги и мужчины, одетые в неяркую, но крепкую одежду.
Цветной полог, что заменял дверь в большом юрте, был откинут, и оттуда доносился тихий гул голосов. Стоило Эргету потянуть поводья, останавливая коня, как из юрта, опираясь на руку молодой девушки с некрасивым, желтым лицом, покрытым оспинами, вышла маленькая женщина. Она была уже стара, но в теле и взгляде чувствовалась сила.
С головы до ног увешанная украшениями, с каким-то сложным переплетением тканей на голове, она колюче уставилась на колдуна, а потом и на меня. Белая, косматая бровь плавно поползла вверх, создавая причудливый узор из морщин.
– Галуу! Галуу! – старушка громко кого-то звала, с прищуром рассматривая то меня, то степняка. От этого взгляда хотелось ежиться.
Эргет о чем-то заговорил со старушкой, но я не смогла понять ни слова, отчего становилось совсем не по себе. Нужно срочно выучить хотя бы самые основные слова, иначе беды не оберешься.
**
– Галуу, твой сын вернулся! Негодник, оставил несчастных женщин одних, а сам по степи красавиц собирает, – бабушка громко ругалась, но все же в ее глазах светились тепло и нежность.
– Бабушка, я оставил с вами столько нойонов, что ни один багатур не посмел бы приблизиться к вашему юрту, – спокойно, со смешинкой отозвался, спрыгивая на землю. Я знал, что даже сама бабуля до сих пор была не такой уж безобидной, как хотела казаться. Лук в ее руках гнулся исправно, а стрела находила цель точно. Правда, на охоту эта женщина выбиралась нечасто, но никогда не возвращалась без добычи. – Да и братья не позволят никому обидеть вас.
– В них гордости больше, чем ума.
– Мама! Вы что такое говорите? Услышат же, – крепкая, черноволосая женщина со следами морщинок у глаз, богато одетая и статная, вышла из того же шатра. Было видно, что молодые годы прошли для матери непросто, но я делал все, чтобы сейчас она чувствовала себя свободно и могла ходить, гордо держа голову. – Они тоже ваши внуки. Не стоит разносить слухи по улусу, что потомки вашего сына в ссоре.
– Всем уже давно все равно на моего умершего сына, и весь улус знает, что я живу в твоем юрте, а не в шатре у Яйе или ее невесток. Покажи, внук, кого ты привел из степи, – бабушка с интересом посмотрела на меня, а потом перевела колючий взгляд на Лисицу, осматривая с ног до головы, словно хотела проникнуть до самых костей.
– Это Менге Унэг. Будет жить здесь.
– Как невеста? Как рабыня? – мать чуть склонила голову, рассматривая девушку не менее внимательно, чем до того бабушка.
– Как свободная девушка. Ты давно говорила, что тебе жаль отдавать Ду Чимэ замуж. Да и скучно сестре одной. Вот пусть вместе и будут. Учатся, гуляют, разговаривают и смеются, как это у девушек принято.
– Лучше бы невесту привез, сын, – женщина строго свела брови.
– Не торопись, Галуу. Хорошая девушка при юрте еще никому не мешала. А эта, хоть и тощая, но духами не обижена. Шамана спросим, – неожиданно вступилась бабушка, наперекор матери, чего обычно не делала.
– Уведите Менге Унэг в женский шатер, – не споря со старшей, махнула рукой мать. – А ты проходи, сын. Разговор есть.
– Я вижу, мать, что ты готовишь курут.
– Хан готовит поход. Женщины говорят, что курута нужно будет много, – покачала головой мать, входя в юрт.
_____________________
Знаю, что будут споры по поводу слова "юрт". Так что, поясняю. Это слово имеет 2 варианта морфологии. Меня больше устраивает тот, в котором слово имеет мужской род.
Глава12
До юрта матери я так и не успел дойти, только оставив коня, как на меня сверху, с деревянной площадки, спрыгнул ураган из бус и ярких тряпок.
– Брат! Почему я узнаю, что ты приехал, от соседей?! – сестра повисла на мне, как репей, ухватившись за шею со спины и обвив за пояс ногами.
– Слезай, вредная. Уже детей нянчить пора, а все сама, как ребенок.
– О, да ты же не знаешь, – Ду Чимэ спрыгнула, обошла меня кругом, кривя свой носик, словно ветер принес что-то неприятное, – жених мой умер, так что от меня не просто избавиться. Буду я до самой старости теперь у тебя в юрте сидеть.
– Не пугай, иначе Тамгиру отдам женой, как он просит, – сестра не выглядела расстроенной, только обиженной. – И знаю я, что с женихом твоим вышло. Идем, там поговорим, чтобы потом не повторять.
В шатре матери пахло кумысом и ароматным маслом, как я всегда помнил. После яркого солнца сумрак и прохлада казались блаженством. Скинув верхнюю одежду, оставшись в тонкой тканой рубахе, я уселся за трапезу, которую проворно накрывали служанки. Обе женщины, бабушка и мать, сидели в широких, низких креслах, застеленных дорогими коврами, скрестив ноги под широкими пестрыми юбками.
– Как дорога, сын? – мать подала круглую чашу кумыса, следя за мной своими темными, внимательными глазами.
– Я выполнил волю хана. Тотем его предков привезли в улус.
Мать вскинула руки к небу, быстро пробормотав благодарность Тэнгэру. Бабушка только сдержанно кивнула, словно и не сомневалась в этом. В юрт ворвалась сестра, где-то отставшая от меня за те два шага, что нас отделяли на дворе от шатра.
– Что я пропустила?
– Сядь, Ду Чимэ! – строго прикрикнула мать, все же понимая, что бесполезно пытаться унять своего младшего ребенка. Сестра рухнула на подушки возле бабушкиного кресла, вытянув ноги. – Твоего брата могут поставить над десятью тысячами.
– Мать, прекрати. Должность темника – не то, о чем я думаю. Тем более что Великий хан не пожелает ставить на это место илбэчина.
– Твой дед был и тем и другим, – как бы между прочим произнесла бабушка, поправляя бусины в косичках сестры.
– Но он к этому не стремился. И это было очень давно.
– Отложим это. Не нам судить, – остановила все возражения бабушка, подняв руку. – Я слышала, ты что-то говорил о женихе нашей Ду Чимэ. О чем разговор?
Иногда эта старая женщина делала вид, что не слышит ничего, но на самом деле я отлично знал, что не всякая степная рысь может похвастать таким слухом.
– Мы встретили посланников в дороге. Они рассказали, что вы их приняли не слишком вежливо, – прищурив глаза, я посмотрел на вскочившую сестру. Глаза Ду Чимэ сверкали, на щеках появился яркий румянец.
– Да они, дети бродячих собак, ты бы слышал, что они посмели предложить!
– Я все знаю. В качестве извинений, я привез тебе пять лошадей. Не самые лучшие, но достаточно молодые и крепкие, чтобы унять твой гнев, сестра.
– Почему пять? – разбалованная и гордая, она подскочила ко мне, присев у самых ног, как до этого сидела рядом с бабушкой и матерью.
– Остальных отдал братьям за помощь.
– Хорошо. Умно, – мать покивала головой, переставляя мне ближе миску со свежими лепешками.
– Не переживай, сестра, в степи найдется муж и для тебя, – я потрепал девушку по волосам, но она тряхнула головой, скидывая руку в показательном гневе.
– Если не найдешь, я уеду в степь, и там меня украдут.
– Иногда я думаю, что это самый верный вариант, – тихо вздохнула мать. – Еще немного, и я сама бы тебя туда отправила, если бы твоему брату потом не было нужно мстить за кражу сестры.
– Спасибо, мать, – я отодвинул в сторону миску с вяленым мясом и сыром. Дома всегда было спокойно, но это спокойствие не могло сохраниться без силы багатуров и нойонов. – Когда хан собирает поход?
– Совет матерей пока молчит. Даже великая мать не знает, что решит ее неспокойный сын. Но женщины готовятся.
– Юрт готов, хатагтай, – с низким поклоном в шатер заглянула служанка. Мать махнула рукой, показывая, что все услышано, но женщина не ушла. – Прости, благородная, что делать с девушкой, что привез наш багатур?
– Пока покорми.
– С какого стола, хатагтай?
– С моего, – я обычно не вмешивался в дела женщин, но мне отчего-то совсем не хотелось, чтобы Лисицу воспринимали как рабыню и служанку. Заметив, как расширились от удивления глаза женщины, добавил. – И постель ей в шатре Ду Чимэ устрой. Вместе пусть спят.
– Что? Кого ты привез? Невесту? – сестра аж подскочила. В глазах плескалась обида. Как что-то могло произойти без ее внимания.
– Гостью. И, мать, – сестра больше не слушала. В проеме только мелькнули ее яркие юбки и сапожки с загнутым носком. Ду Чимэ помчалась смотреть на свою соседку, а я повернулся к старшим женщинам, – я пригласил присоединиться к нам мать погибшего жениха Ду Чимэ. Женщина одна, и некому ее защитить.
– Это хорошо, сын. Я вышлю нукеров ей навстречу, чтобы она добралась благополучно.
Довольный таким решением матери, я кивнул, вставая. Нужно было успеть привести себя в порядок, пока Великий хан не призвал на ковер.
**
Женщина сперва пыталась объяснить мне все словами, но, видя, что я не могу понять ни единого, махнула рукой, просто подхватив под локоть и уведя внутрь войлочного шатра.
Внутри я оказалась впервые. Первое, что бросалось в глаза – внутри не было столбов. Все как-то держалось само на частых рейках, идущих по потолку и стенам, вдоль которых стояли четыре кровати. Почему-то раньше думала, что степняки спят прямо на полу, свалив в кучу меха и одеяла, но все оказалось иначе. Прямо напротив входа стояла какая-то мебель, наподобие квадратного сундука, но, кажется, открывалась она не вверх, а все же вперед. И как оттуда вынимать вещи, все не вывалив?
На этом сундуке тут же стоял кувшин и маленькие чашки. Все полы были застелены яркими, местами выцветавшими, но дорогими коврами. По центру же, как основная часть юрта, стояла какая-то железная конструкция, с углем внутри и котлом сверху.
Этот «дом» вовсе не походил на то, что я представляла себе. Никакой грязи, темных цветов, вони. Я была почти уверена, что жить в таком жилище – это постоянно выметать песок из-под ног и терпеть кислый, неприятный запах, но на деле тут оказалось чище, чем в самом святом месте храма. «Дикие» люди степей были опрятнее, чем вычтецы из моей деревни.
Я все сидела, рассматривая окружение, не веря, что подобное реально, когда в шатер, словно ураган, влетела девушка. Красивая, невысокая. С черными бровями и ясным взглядом, она по-хозяйски окинула юрт, а заметив меня, радостно взвизгнула и что-то быстро защебетала. В одно мгновение, подскочив ближе, девушка поймала мою руку, заставив встать. Потом меня внимательно, с ног до головы и со всех сторон осмотрели, хмуря брови. Замерев на месте, девушка прикусила палец, сморщившись, словно не могла решить сложную задачу.
Меня опять поймали за руку и подтащили к пятну света, что попадал через отверстие в крыше. Солнечные блики, попав на лицо, ослепили на несколько мгновений, вынудив зажмуриться. Но тут раздался восторженный громкий вопль и вновь щебет, что так не вязался с грубым звучанием слов. Девица рассматривала мою косу, широко распахнув глаза.
Я не боялась, а эта непосредственность и живость были такими неожиданными и приятными, что невольно губы растянулись. Заметив это, девушка, наконец, на мгновение остановилась, ответив широкой, открытой улыбкой. А затем порывисто и крепко обняла.
Стоило ей отступить, как на меня вновь полился поток слов. Поймав мою ладонь, девица потянула прочь из шатра, не замолкая ни на мгновение.
Глава 13
Следуя за девушкой, как привязанный барашек, я пыталась хоть немного понять, что она говорит, но даже отдельных слов разобрать не получилось. Несколько раз мелькнуло имя колдуна, но в каком контексте все это было сказано, я не понимала. Когда мы подлетели к очередному небольшому шатру, украшенному серо-красными узорами, я все же потянула за руку эту неугомонную девушку, заставляя остановиться. На меня посмотрели удивленные огромные глаза, и поток слов повторился вновь, вызывая легкое головокружение. Строго подняв ладонь, я свела брови, вспомнив, что такая манера лучше всего работала с детьми.
– Я тебя не понимаю, – громко и четко произнесла, выговаривая слова. Черные брови взлетели вверх.
– Не-по-нима-ю, – повторила красавица медленно, чуть склонив голову. Лицо выражало такую смесь эмоций, что я невольно улыбнулась. Какое живое создание. Через несколько мгновений серьезных раздумий девушка просияла улыбкой, явно решив задачку. – Ты не говорить. Я говорить. Я учить.
– Ты знаешь мой язык?
– Знаешь. Плохо. Но говорить, – было видно, что слова подбираются с трудом, собираясь только в короткие фразы, но это уже было что-то. – Я Ду Чимэ. Эргет – брат.
– Теперь понятно, – впрочем, я догадалась еще раньше, по схожести черт и тому, как смело и легко себя вела девушка в общении. Проведя рукой, окидывая пространство вокруг, я вопросительно подняла брови. – Куда идем?
Показалось правильным говорить с Ду Чимэ теми же простыми выражениями, чтобы нам обеим было легче.
– Ко мне. Жить рядом. Ты – гость. Эргет говорить, – меня вновь потащили к юрту. Внутри было не так просторно, как в том, где я сидела до этого, но убранство оказалось куда богаче. На кровати, отделенной тонкой газовой тканью, лежали шкуры, с потолка свисали масляные светильники на цепях, сейчас погашенные. Стоял красивый резной столик, этот сундук с дверцами, и везде, буквально везде, по ковру были раскиданы большие подушки.
– Жить здесь, – уперев руки в бока, уверенно кивнула Ду Чиме.
При нашем приходе какая-то женщина, довольно скромно одетая, встала с ковра. Она что-то шила, пока мы ее не побеспокоили. Склонив голову, женщина ждала, не поднимая глаз. Ду Чимэ что-то громко и уверенно приказала, но в голосе я не услышала чрезмерной резкости. Это говорило обо всей семье колдуна очень положительно. Кажется, я не ошиблась в своих суждениях.
А между тем девушка только начала свою бурную деятельность. Подскочив к сундуку с дверцами, степнячка распахнула створки. Внутри, как я и предполагала, оказались полки, на которых лежало множество всего. Однако Ду Чимэ осталась недовольно тем, что увидела. Не закрывая створки, девушка метнулась дальше, за кровать. Там оказался самый настоящий и вполне привычный мне сундук. На кровать полетели, одно за другим, штанишки, платья, какие-то яркие рубахи.
Вытягивая один наряд, степнячка разворачивала его за плечи и внимательно рассматривала. Потом бросала взгляд на меня и, скривившись в недовольстве, отбрасывала в сторону, на кровать, словно ее не устраивало увиденное.
Через несколько мгновений за спиной раздалось громкое покашливание, заставившее меня отскочить с прохода, где я все еще стояла, наблюдая за происходящим. В юрт вошли сразу три женщины. Проворно, не мешая друг другу и действуя слаженно, они быстро собрали подушки, освободив место напротив кровати Ду Чимэ.
Придирчиво осмотревшись, старшая из женщин хлопнула в ладоши, и в юрт двое мужчин, не поднимая глаз, внесли еще одну постель. Прошло совсем немного времени, а с косого потолка уже свисала еще одна газовая ткань, отделяя второе ложе, устланное дорогими, блестящими мехами. Потом появился еще один столик на резных ножках и еще один сундук.
Ду Чимэ смотрела на все это внимательно, скрестив руки и прижимая к себе очередной наряд. Когда в юрте осталась только та служанка, что шила перед нашим приходом, и старшая из женщин, тоже явно служанка, но с украшениями на шее и вышивкой по поясу, девушка выдала какую-то очень длинную и витиеватую фразу. При этом по голосу слышалось, что служанка занимает не просто высокую должность, но пользуется уважением Ду Чимэ.
Внимательно выслушав, женщина кивнула, повернувшись ко мне.
– Молодую госпожу зовут Менге Унэг? – в голосе не было раболепства, достоинство и сдержанность, кажется, стали основными принципами этой женщины. Понимая, что она совсем не так проста, как можно подумать, я невольно поежилась.
– Так сказал Эргет.
– Если наш илбэчин сказал, значит, так и будет, – медленно склонила голову служанка таким жестом, словно была королевой соседней страны, никак не меньше. – Молодая госпожа говорит, что теперь ты будешь жить здесь, вместе с ней. Позже тебе предоставят служанку, когда сумеем отыскать ту, что хорошо знает язык. Но все же стоит как можно быстрее выучить слова степей.
Видя, что женщина ждет ответ, я тихо пробормотала:
– Я это понимаю.
– Также должна сказать, что мне пока не очень ясно твое положение в улусе, потому стоит быть осторожной и не заводить врагов. Слушайте молодую госпожу и не ходите одна, – дождавшись очередного кивка, женщина продолжила. – Молодая госпожа сокрушается, но пока тебе предстоит ходить в той одежде, что на тебе, так как ее цвета совсем не сочетаются с твоими волосами. Пошить новое платье займет этот день и ночь. Утром тебе принесут наряд. Но вот умыться нужно. Мы не дикие люди. Грязь порождает болезнь, а болезнь порождает мор. Нужно поддерживать чистоту. Запомни.
– Я не неряха, – позволила себе тихо возразить я.
– Это мы посмотрим, госпожа Менге Унэг. Степь быстро показывает, кто есть кто. Небо близко, прямо над нами, и в нем отражается все. Мое имя Джай, и я смотрю за слугами. Если будешь недовольна чем – говори мне.
– Рехмет, Джай, – впервые оказавшись в ситуации, когда я вдруг стала госпожой, пусть и весьма условно, я не знала, как себя вести, но слово, которому научил колдун, оказалось к месту.
– Не благодари. Постарайся, чтобы от тебя не было беды добрым людям, – женщина, кивнув Ду Чимэ, что внимательно слушала наш диалог, направилась к выходу. Не дойдя всего-то пары шагов, Джай обернулась, словно вспомнила что-то важное. – Вечером будет праздник. Не выходи из юрта сегодня. Пока у тебя нет платья и служанки, пока на тебя не посмотрел шаман, не стоит притягивать злых духов. Поняла?
–Да, Джай, – я чувствовала затылком и левой пяткой, что мне совсем, совсем никак нельзя ссориться с этой женщиной. Если в случае с Ду Чимэ, такой живой и энергичной, все было как-то более понятно, то от этой женщины веяло не просто силой, но и какой-то страшной тайной.
Когда мы остались вдвоем, Ду Чимэ подошла ближе. Все те платья, что она вынула из сундука, так и остались на кровати.
– Джай – мудрая. Слушать, – серьезно кивнула девушка.
– Да, я поняла.
Степнячка серьезно кивнула, а затем, словно ей было тяжело держать подобную мину, расцвела улыбкой. Указав рукой на подушки, девушка, едва не подпрыгивая от нетерпения, подбежала к своему сундуку, вынув оттуда меньшую шкатулку. Через пару мгновений у меня на коленях оказался резной деревянный гребень для волос, от которого очень вкусно пахло лесом, и небольшая палочка, назначения которой я не могла понять. Сверху легла грубоватая, выбеленная ткань, вышитая по краям цветами.
Поблагодарив Ду Чимэ за подарки, я с недоумением рассматривала палочку, пытаясь сообразить, для чего она может использоваться. Но идеи не появлялись.
Видя мои трудности, степнячка присела рядом, прихватив еще одну такую же палочку из своего сундучка. Содрав зубами кору с края палочки, Ду Чимэ принялась ее жевать, пока кончик не распался на волокна, став лохматым, как коровий хвост. А вот после этого началось что-то странное: девушка стала возить палочкой по своим зубам, словно натирала поверхность зуба и одновременно выколупывала остатки пищи. Я видела подобное впервые в жизни. Обычно, если что-то застревало в зубах, это просто ковыряли ногтем или тонкой палочкой, но держать в доме, в шкатулке, специальное приспособление – кому могло прийти подобное в голову! Дикари.
– Мисвак, – девушка продемонстрировала мне палочку, широко улыбаясь белыми зубами.
– Мисвак? – я с сомнением посмотрела на палочку в собственных руках. Какой смысл елозить по зубам веткой? Разве не достаточно прополоскать их водой после еды?
Степнячка фыркнула и подскочила с подушек. Когда девушка вернулась, в руках у нее было круглое, оправленное в блестящий металл зеркальце размером с ладонь. Я такого даже у нашего вычтеца не видела. А как оно отражало! Это было не то же, что натертая до блеска медная пластина. Я словно глядела на себя, сидящую рядом с Ду Чимэ.
Первыми в лицо бросились грязные пятна на щеках и растрепанные волосы. Не удивительно, что колдун предложил мне помыться. Должно быть, я выглядела совсем отвратительно в тот момент.
Степнячка, еще раз громко фыркнув, повертела зеркалом.
– Менге Унэг, – весело позвала она и опять растянула губы, демонстрируя мне невероятно белую улыбку. А затем кивнула мне, предлагая повторить то же самое, пошевелив зеркалом на ручке. Выставив зубы, я внимательно уставилась на отражение, а затем перевела взгляд на белую улыбку степнячки. Теперь мне стало понятно. Мои желтоватые, такие привычные, как у всех в горах, зубы оказались просто недостаточно чистыми? Но даже у паххетов я не видела, чтобы кто-то чистил их палочкой!
– Мисвак, – повторила степнячка, медленно повторяя процесс. Я только кивнула, постаравшись сделать так же, как и она. У палочки оказался легкий, сладковатый привкус, а во рту тут же собралась слюна. Но все же мне понравилось, как ощущается рот после всего.
Мы еще не успели покончить с этой процедурой, как в юрт вошли две служанки. Одна несла таз, а вторая – два кувшина, от одного из которых шел сильный запах скисшего молока. На мой удивленный взгляд Ду Чимэ, озорно улыбаясь, подергала себя за косу. Все ясно. Теперь меня будут учить правильно мыть волосы.
Глава 14
Оставив мать и бабушку заниматься подготовкой праздника, ушел к себе в юрт. Мой шатер, как и у Ду Чимэ, был небольшим. Только самое необходимое. Великий хан часто устраивал походы или отправлял меня по делам улуса, так что я и вовсе ночевал в юрте нечасто.
Скинув грязную одежду у самого входа, зная, что ее почти сразу заберут в стирку, подошел к бадье с водой. Слуги свернули часть ковра, чтобы вода не попадала на редкий узор. Рядом стопками высились полотенца, и стоял кувшин с чистой водой. Все знали, что я не терплю посторонних во время умывания, так что юрт был пуст.
Проведя рукой по плечу, скривился. Узоры зудели и чесались. Слишком много сил потрачено, а грозы не было в степях давно. В первый раз с того дня, как Небо даровало мне эту силу, кажется, рисунки оказались такими бесцветными. Ощущение внутренней пустоты было неприятным, но пока с этим ничего не поделать.
Смыв с тела грязь, нанеся мазь на раздраженную, стянутую шрамами кожу, быстрее натянул свежую рубашку, слыша, что за войлочной стеной шатра намерено громко переминается с ноги на ногу посланник хана. Слуга не осмелится войти, пока не позволю, но и заставлять ждать дольше, чем нужно, все же не стоит.
– Войди, – вытирая влагу с волос, крикнул я.
Полог шатра тут же откинулся, впуская согнутого едва ли не наполовину мужчину. Гладко выбритый, щуплый, с хитрым прищуром узких глаз, этот человек был любимым рабом хана. Самый доверенный из его людей, но все же лишенный свободы. Это лучше всего напоминало мне, что стоит быть внимательным к словам и действиям. Стоит оказаться не там, где нужно, как на твою шею тут же попытаются натянуть кольцо (рабский ошейник).
– Приветствую, славный Эргет Салхи. Пусть Вечное Небо будет к тебе благосклонно.
– Тебе ли не знать, Мэлхий, что Небо ко мне всегда благоволит. Говори, зачем пожаловал, – мы оба знали, для чего раб и слуга хана явился ко мне в юрт, но слова все же должны быть сказаны, чтобы иметь силу.
– Ты, как всегда, горяч и нетерпелив, илбэчин, – прищелкнув языком, позволил себе высказаться раб.
– Оставь долгие разговоры для других шатров, Мэлхий. Я не обязан перед тобой рассыпаться в словах.
– Твоя правда, илбэчин, – не молодой уже, мужчина улыбнулся так, что тонкая кожа натянулась на лице. – Ты не обязан говорить. Но все же, я тебя прошу послушать глупого и слабого человека, что пришел к тебе.
Я удивленно вскинул голову, отбросив сырое полотенце. Мэлхий не тот, кто станет принижать себя без причин. Он прекрасно знает, что по одному его слову могут казнить целый род, и хан может даже не потребовать доказательств. Пусть я и позволял себе грубость в разговоре, но мы оба понимали, что скорее почти равны. Но теперь, когда он произнес подобное, мне стоило куда более серьезно отнестись к происходящему.
– Что ты хочешь мне сказать, Мэлхий? Что случилось в улусе, пока меня ветры гоняли по степи под Вечным Небом?
– Великий хан собирает поход, – вскинув голову, громко произнес слуга, кося глаза на прикрытый выход из шатра. Ясно. С той стороны не просто сопровождение, а те, кто может донести хану в обход главного доносчика, что стоит сейчас передо мной.
– Мать говорила об этом.
– В поход пойдут многие тысячи, – глаза раба сверкали в темноте, выражая предостережение, – и поведут их великие багатуры.
– В войске хана хватает храбрых мужей, – я все еще не мог угадать, куда клонит Мэлхий.
– И могучих илбэчинов, – кивнул слуга хана. На несколько мгновений в юрте повисло молчание, а затем раб, словно сказал все, что планировал, продолжил с другого конца. – Великий хан хвалит тебя за то, что ты выполнил его волю, вернув тотем предков в улус. Мой господин приглашает Эргета Салхи, Колючего Ветра степей, в свой юрт отведать кумыс и мясо молодого барашка.
– Передай Великому, что я с радостью откликаюсь на его предложение, – прижав руку к сердцу, я, как положено, поклонился на это приглашение, но все же не отводил взгляда от лица раба. Что-то в глазах Мэлхия не давало мне покоя. Как и тот разговор, что остался незавершенным.
– Мой господин ждет тебя к вечерней трапезе, илбэчин. Откажись от награды, – последняя фраза была произнесена едва слышным свистящим шепотом. Так тихо, что я даже сомневался, что и правда, услышал то, что мне показалось. Но темные, колючие глаза смотрели так внимательно, что все сомнения пропали. Пока меня не было в улусе, что-то произошло.
– Кого еще великий хан приглашает на праздник?
– Своего племянника, – раб прикрыл глаза и растянул губы в улыбке, показывая, что я понял верно. – И твоих братьев. Родных и тех, что делят с тобой тяготы дороги.
– Я приду. Поблагодари Великого за приглашение от моего имени. И, Мэлхий, пусть небо бережет тебя от грозы.
Раб склонил голову, оценив пожелание, и, пятясь, вышел вон. Мне же стоило серьезно подумать.
Было ясно, что слугу прислал хан. Он же и повелел ему передать предупреждение. Раб безоговорочно и до самого кончика носа предан Великому, но, видно, что-то заставило нашего господина все же действовать так, раз он решил меня предостеречь перед самым праздником.
Что я знаю?
Не так и много. Великий должен вручить мне награду, за то, что тотем предков вернулся в его род, в улус. Это первое. Самое очевидное, что мне должны предложить свободное место темника. Но соглашаться мне не стоит.
В улус приехал племянник хана. Сильный багатур с большим числом нойонов под своим командованием. Это тоже важно.
Как и то, что место одного из темников, что мне будут предлагать, все еще свободно. Это богатое место, сильное. Много власти. Но и зависти много. И руки связаны. Темник всегда на виду.
Жаль, нет возможности поговорить с ханом с глазу на глаз, но в улусе даже камни слышат. Только на охоте слова могут произноситься без опаски. Там их слышит только Небо.
Растянувшись на кровати, ожидая, пока слуги приберут после купания, я думал, закинув руки за голову. Грядут перемены. Мы давно готовились к ним. Хан собирает силы, намереваясь собрать орду воедино и подмять под себя соседние племена. Объединить и сделать степь великой и крепкой, а это требует не только силы, но и хитрости. Видно, я все же не знаю чего-то, раз меня предостерегают так открыто.
С улицы послышался женский смех, отвлекая от размышлений. Голос Ду Чиме я узнал сразу. Мне было немного жаль сестру, такую живую и чистую. Старшая дочь нашей матери уже давно нянчила двоих детей, а у этой все никак не складывалась судьба. Но и отдать ее, такую веселую и светлую, кому попало, я никак не мог. Глупый мужчина сломает ее дух, а гордая Ду Чимэ этого не переживет. Трудно найти нойона, который бы смог по достоинству оценить такой подарок. Мать понимала это не хуже меня, потому и оттягивала свадьбу.
Иногда мне казалось, что в сестру вселился дух какой-то птицы, когда она родилась, столько в ней было свободы.
Второй голос я тоже узнал, хотя звучал он не совсем так, как раньше. Медленно, несколько криво повторяя слова, Лисица тоже смеялась. Ей, кажется, было легко в обществе моей неугомонной сестры. Что ж, это радовало. Пусть пока и не мог сам себе объяснить, для чего привез эту необычную девушку в свой дом, меня успокаивало ее присутствие. Словно Менге Унэг могла сберечь моих родных, пока я сам буду в степи, с ордой Великого хана. Глупая мысль, но она так крепко зацепилась за голову изнутри, держась за уши, что мне никак не удавалось от нее избавиться. Может ли девушка из чужого народа, которая не знает духов и традиций, стать оберегом для семьи?
Глава 15
Когда волосы, промытые кислым молоком, высохли, Ду Чимэ заплела их в сложную прическу из множества косиц, при этом постоянно восхищенно прищелкивая языком. Ей очень понравился цвет.
– Красивый волос. Как мех лисы. Брат прав, – медленно подбирая слова и закрепляя последнюю косицу, заметила девушка.
Закончив с этим, степнячка села напротив, рассматривая меня. Я видела, что в ее голове крутится с десяток вопросов, но скудность языка не позволяла задать их все, так что мы просто сидели и какое-то время рассматривали друг друга.
Волосы едва успели высохнуть, как в юрт забежала служанка, нервно теребя рукава.
– Хатагтай ждет. Шаман пришел, – как я поняла, в улусе многие худо-бедно говорили на моем языке. От этого собственное незнание «слов степи» казалось несколько стыдным.
– Идем, идем, – торопливо подскочив, махнула рукой Ду Чимэ. Поймав меня за руку, девушка быстро потянула на выход.
Я понимала, что приход шамана считался важным событием, но отчего было нужно так нестись, едва не падая и спотыкаясь на каждом ходу – непонятно. Мы чуть притормозили у самого входа. Ду Чимэ глубоко вдохнула и выдохнула, поселив и внутри меня некую легкую панику. Я не боялась встречи с матерью Эргета, не нервничала, когда меня отвели сперва в юрт для слуг, а потом в шатер девушки, но сейчас внутри поднималось что-то горячее, заставляющее кровь быстрее бежать по телу.
Быстро вытерев ладони об одежду, что мешковато висела на моем теле, я, вслед за степнячкой, вошла в шатер.
Этот шатер был значительно больше того, в котором мне предстояло жить с сестрой колдуна. И много богаче. Яркие ковры устилали весь пол, перекрывая друг друга, всюду лежали яркие подушки. С двух столбов, украшенных искусной резьбой, висели целыми гроздями светильники, наполненные маслом. По центру, явно принесенная сюда к случаю стояла жаровня, в которой тлел яркий уголь.
– Проходи. Стань в центре, Менге Унэг, – чисто, почти без акцента произнесла мать Эргета. Не осмеливаясь ее ослушаться, я шагнула ближе к жаровне, скосив глаза в сторону. С одной стороны сидела та маленькая, пожилая женщина, что первой встретила нас по прибытии, а напротив, склонив голову набок, сидел старик. Его лица я не могла разглядеть целиком, только небольшие части. Вся одежда и головной убор, что закрывал лицо, состояли из длинных, тонких полос кожи, к которым кое-где крепились какие-то бусины или колокольчики. Из головы же, непонятно как крепясь, торчали длинные, черные перья, придавая шаману этим еще меньше сходства с человеком. Я понимала, что это только наряд, но все же по спине пробежалась неприятная волна мурашек.
Мать колдуна что-то сказала дочери, отчего девушка вышла вон, опустив за собой полог и оставив меня в полумраке юрта. Я понимала, что в случае чего, степнячка не станет мне защитой, но все равно стало еще более неуютно.
– Серебряная лисица? – голос у шамана был таким же потусторонним, как и сам его вид. Скрипучий, высокий, насмешливый. Мне казалось, что это камни перекатываются в горах, спотыкаясь друг о друга и стачивая бока. Я чувствовала, что меня рассматривают, но не могла понять, какие чувства испытывает тот, кто смотрел. Казалось, старик находится сразу со всех сторон, хотя я точно видела, где он сидит. – Как тебе нравится твое новое имя, девушка?
– Больше, чем прошлое. И больше, чем то, что было до него, – я не собиралась так отвечать, но за язык, словно кто-то тянул, вынуждая произносить слова. Перед глазами все немного плыло, так что было сложно удержать взгляд на чем-то одном. Я тряхнула головой, пытаясь сосредоточиться, но везде, куда я не поворачивала голову, мне мерещились кожаные полосы с колокольчиками и темные глаза позади этой завесы.
– И сколько у тебя было имен, девушка?
– Три. Или четыре. Тебе ли не знать, старик, – губы выплюнули слова, и я сама ужаснулась тому, что произнесла. Я вовсе не хотела этого говорить, понимая, что подобная грубость может стоить жизни, но слова были сказаны, и их было не вернуть.
Шаман вдруг расхохотался, и этот звук, как гром в степи, казалось, окутывает со всех сторон, заставляя дрожать и пол под ногами, и сам юрт. В жаровню, перед которой я стояла, пошатываясь, полетел пук какой-то травы, отчего весь шатер тут же заволокло сладким дымом. Он не царапал горло, а наоборот, казалось, позволял вдохнуть полной грудью, что я с удовольствием и сделала.
– Дыши, Лисица, дыши. И расскажи мне, что ты видишь, – голос на фоне далекого смеха, что все еще звучал в моей голове, скользил по коже, шевелил волосы, обволакивал, как туман, не позволяя спрятаться и отстраниться. Я уже не видела ни шатра, ни двух женщин, что сидели у жаровни, только синее, слепяще-яркое небо, от которого хотелось закрыться руками, и колокольчики на кожаных шнурках.
– Что ты видишь?
– Я вижу небо, – собственный голос казался далеким, идущим вовсе не из груди, а откуда-то из затылка.
– Какое оно, твое небо… – голос баюкал, голос укачивал, но не давал соскользнуть ни в реальность, ни в сон, удерживая на грани.
– Такое, что больно смотреть, – словно в ответ на мои слова, небо вспыхнуло так ярко, что свет резанул по глазам, заставив зажмуриться. Только почти ничего не изменилось, лишь звон в ушах стал громче, вызывая головную боль и тошноту.
Несколько мгновений, почти корчась от этих непонятных, невозможных ощущений, жмурясь от солнца, которого не было, я и не заметила, когда все закончилось. В одно мгновение меня накрыла черная тень, словно скрывая от ярости небес и грохота колокольчиков. Сумев открыть глаза, я разглядела только длинные, бурые перья, что крылом укрывали меня, но я не видела самой птицы. Но разглядела другое.
Повернув голову туда, где мне все еще мерещилось присутствие шамана, я увидела вовсе не старика, а совсем еще молодого, полного сил степняка с длинными черными волосами и темной аккуратной бородой. Выдавали его только глаза, что сейчас не были скрыты за лентами из кожи. Мужчина стоял на том же слепящем небе, что занимало все пространство вокруг, и его глаза даже не щурились от света. А вокруг меня все пространство было укрыто серой тенью, позволяя видеть то, что скрывало солнце до этого.
– Вот, значит, как, – мне казалось, я разгадала какую-то важную тайну, но пока просто не могла подобрать верные слова.
– Что ты видишь, девушка? – голосом шамана, шевеля губами, спросил молодой мужчина, что стоял посреди слепящего неба.
