Страница 6 из 7
Илья опешил, в батальоне была специальная команда для захоронения. Приказы исполняют. И Илья, возглавив похоронную команду, отправился в Советский Союз на военную базу их батальона, где рядом располагался военный городок с семьями военнослужащих.
Похоронная команда привезла тридцать шесть погибших. Плач стоял во всём городке, жёны и дети обнимали гробы своих мёртвых отцов и мужей, которых они надеялись дождаться. Что ты сделала, подлая война!
Ночью Илья с женой сидели в квартире Фёдора с его женой Ольгой, поминали друга. Говорить особо не хотелось, сидели молча. Неожиданно Ольга грустно сказала:
– Когда были у вас на дне рождения, смотрели фотоальбом, а там ты, Света, малёхая, малёхая и голенькая, а у интимного места маленькая родинка. Федя тогда дома сказал – подшучу над другом, пусть поревнует. Подшутил, Илья?
Илья побледнел от услышанного и не смог ничего ответить. Он встал из-за стола, вышел на улицу и побрёл к реке, там голосили вдовы убиенных. Он достал пистолет и выстрелил себе в сердце…
Много лет назад, когда только начинался мой путь в творчестве, мне пришлось недолгое время быть в Москве, и я подрабатывал в редакции одной из московских газет. Добывал интересные сюжеты, собирал случаи и всё собранное тащил к редактору, который скептически и небрежно перебрасывал листики с моими набросками и, тяжело вздыхая, ронял:
– Не то, не то, юноша.
Юноша тоскливо уходил, в полуголодном состоянии, думая о недосягаемом – хотя бы маленьком гонораре.
Однажды редактор полез в карман и достал 50 рублей (по тем временам это было неплохо), он сунул мне их и посоветовал:
– Ты бы поел чего-либо.
Я замял деньги в руке и пошёл в курилку. Только там я отжал ладонь и все присутствующие могли лицезреть целых 50 рублей И меня осторожно взял под локоть Колька, замызганный художник, оформляющий афиши и плакаты.
Он заговорщически прошептал мне на ухо:
– Приятель, тебе сегодня повезло. У меня есть грандиозный сюжет для рассказа в нашу газетенку.
Мне при этом подумалось – счастье приходит не одно, его сразу много. Я облизал губы и напрягся, вслушиваясь в Колькину речь:
– Иду сегодня по Москве, у метро «Сокол» хватает меня за руку красивейшая девчонка и спрашивает:
– Вы не знаете как мне найти Никифорова Игоря Владимировича?
– Я ей – адрес, улица? – Она ничего не знает, говорит только, что этот самый Игорёк обещал ей жениться четыре года назад, а сам сел и уехал в Москву. И вот эта девчонка через четыре года решила выйти замуж за другого, но она давала слово этому Игорьку, и теперь приехала в Москву, чтобы забрать слово назад. Представляешь, старик, в Москве она хочет найти Никифорова Игоря, не зная где он и что с ним, чтобы забрать свое обещание назад. При этом у неё не осталось ни копейки денег. Я кое-как уговорил её подождать у себя дома с моей матерью, чтобы она не попала ни в какую историю.
Колька перестал говорить и посмотрел на меня. Я представил себе как редактор судорожно схватится за этот материал и отвалит мне может быть даже 1000 рублей.
– Едем, – выдохнул я, и мы поспешили к Кольке домой.
Дверь нам открыла Колькина мать.
– Явился наконец-то, заждались, – начала она отчитывать Кольку.
– Тише, тише, мы ещё успеем, – стал перебивать Колька, таща меня в другую комнату. Там сидела великолепная девчонка, рядом стоял чемодан.
– Где ты был так долго? – спросила она.
– Вот эта девушка, – не слушая девчонку стал тараторить Колька. – Она четыре года назад дала слово парню выйти за него замуж. И сейчас она не может найти его в этом городе джунглей. Девушка, вам повезло – мой друг (Колька показал на меня) имеет много денег, и он согласен помочь вам выбраться из этих джунглей. Давайте поспешим, нижегородский экспресс отходит через 40 минут.
Все мы бросились вниз на улицу, поймали такси и помчались на вокзал. Я расплатился за такси, купил девушке билет, дал ей денег на дорогу, после всего этого у меня осталось 12 рублей.
– Как раз на пиво с раками! – воскликнул Колька. -
Эх, чего уж там, и доброе дело сделали, не дали девчонке без копейки денег пропасть в Москве. Пусть она выходит замуж за того другого, а слово было дано аж четыре года назад. Ведь смылся этот Игорёк.
– Вот ведь как бывает, – удивлялся Колька, попивая холодное пиво с раками.
К концу дня мы решили все же показаться на работе. Как назло в коридоре нам попался редактор и стал нас обрабатывать:
– Юноши, вас где весь день носило?
– Доброе дело делали, сюжет интереснейший у меня имеется, – важно ответил я.
Колька, разморенный жарой и пивом, заявил:
– Очень доброе. Сеструху мою в Нижний Новгород к бабке отправляли…
Он осекся, посмотрел на меня. Мы сразу протрезвели. Через мгновение я понял – какой «грандиозный» сюжет мне подсунул Колька. Одно слово – москвичи…
Обычно сантехник Эдик на летних пляжах представлялся дипкурьером, решившим отдохнуть от домов отдыха и пансионатов простым «дикарем». Он надевал дымчатые очки, становился загадочным, открывал книгу на иностранном языке и на долгие часы уходил в изучение непонятных иероглифов. Свою фамилию при знакомствах он произносил не Тутушкин, а Тутурнирский, как что-то связанное с рыцарскими турнирами.
В это лето Эдуард решил больше не представляться дипкурьером, возраст уже тянул на советника посольства. Он взял взаймы кое-что из гардероба знакомого дипломата, которому чинил кран, и вот сейчас сидел уже в самолете, похожий на парагвайского гитариста.
Стюардесса в фирменном синем костюме окинула профессиональным взглядом полусонных пассажиров и, хорошо поставленным голосом радиолокатора необитаемых островов Ломумуку, продекламировала:
– Авиационные пассажиры и пассажирки, на борту нашего лайнера имеются журналы за прошлый год. Желающие почитать поднимите вверх палец.
– Почему палец? – спросил, оживляясь, толстячок в панаме, похожий на профессора ботаники.
– Потому что, если вы поднимите два пальца, я дам вам два журнала. Таков международный этикет, – снисходительно объяснила стюардесса в синем.
Тутушкину достался прошлогодний журнал «Огонек». Он лениво стал его листать, а затуманенный взор уносил Эдика далеко-далеко, еще дальше за горизонт, где лучезарные берега южного моря шептали томно о любви. Впереди отпуск, волны, волны и таинственные незнакомки.
Впрочем, на передних креслах тоже сидели две таинственные. Взглянув на них, Эдик представил, как, схватившись за руки, он бежит с ними по краю набегающей волны,.. они бегут, а волны набегают.
Незнакомки задумчиво склонились над раскрытым журналом, их золотистые волосы переливались блеском галогенных ламп.
– Нет, не подходит, – решительно говорила одна из них, и они огорченно вздыхали.
Эдик наклонился к впереди сидящим, взглянул на журнал и, зафиксировав кое-какие характерные детали, откинулся в кресле, несколько нерешительно полистал свой журнал, задержался на последней странице. Потом, в его взгляде появилась мысль и в следующее мгновение он придвинулся к обладательницам галогенных ламп и решительно произнес:
– Гиппопотам!
– Какой гиппопотам? – вздрогнули незнакомки. Тутушкин покраснел, но держась с достоинством парагвайского гитариста, пояснил, что это, по-видимому, то слово на десять букв, которое надо вписать по вертикали в разгадываемый дамами кроссворд.
Вписали, все совпало, и пошло… Эдик, как древнегреческий бог, рушил все преграды и загадки, возникавшие в кроссворде и становился почти недосягаемым.
– Ха, – хлопал себя по коленке древнегреческий бог, когда зачитывался очередной вопрос. – Да это же Паганини, именно – «Паганини», ну-ка, впишите.
Тутушкин, между прочим, познакомился с Таней и Олей, представился Эдуардом Львовичем Тутурнирским – советником посольства, и уже готовился договориться о совместном круизе.
– Устал, устал я от пансионатов, отелей, – жаловался советник посольства. – Турция, Бали, Канары, Сочи все надоело. Хочется простым «дикарем», босиком по краю волны…
– Эдуард Львович, – глядя на Тутушкина влюбленным взглядом, сказала более смелая Оля. – Интересно посмотреть ответы, они в следующем номере.
Она приподнялась над креслом, и спросила:
– Пассажиры, есть ли у кого прошлогодний журнал «Огонек», шестой номер?
Такого журнала ни у кого не оказалось. Искали, искали и не нашли. Эдик облегченно вздохнул и незаметно спрятал поглубже журнал, который держал в своих руках.
И все же, как говорят французы, все испортила женщина.
Стюардесса в синем, собрав журналы, пошелестела, посчитала и голосом оскорбленного пингвина, как показалось Эдику, прострекотала:
– Граждане, кто из вас не отдал журнала?
Она сурово обвела всех взглядом и остановилась на Тутушкине.
– Молодой авиационный пассажир, я хорошо помню, как вы поднимали палец. Не заставляйте меня вас обыскивать, здесь это будет неприлично.
Эдик стушевался и с последней надеждой протянул ей свой «Огонек».
Она развернула журнал и с радостью птички колибри пропела:
– Надо же, шестой номер, а его все ищут. Девушки, вот же он…
«…Почему авиационным пассажирам не выдают парашюты?», – тоскливо думал советник посольства Тутурнирский, глядя через иллюминатор на синее летнее небо…
С этим проходимцем мне пришлось встретиться ранним воскресным утром на птичьем рынке. Утро было зимнее и прекрасное, душа моя пела и танцевала, так и хотелось сделать что-нибудь приятное ближнему. Ближний оказался тут же, в ряду, где продавали кошек. Он стоял с видом взошедшего на плаху, и было непонятно, к кому относилась надпись:
«Кот – 10 рублей. Мало ест, ловит мышей и прочее».
Только приглядевшись, я увидел лежащего сбоку с надменным видом кота. Он презрительно щурился и явно считал, что продают не его. Столь малая цена, по-видимому, была ему неизвестна, иначе хозяину досталось бы на орехи.
– Купи кота, купи кота, – бубнил хозяин, и, когда я проходил рядом, поймал меня за рукав. – Купи кота.
– Зачем он мне, милейший? – наслаждаясь утром, спросил я и затем подумал: вот стоит ближний, дай-ка, я ему сделаю приятное и сказал: «Так и быть, куплю».
И полез в карман за десяткой, но «милейший» передал мне поводок и, не дожидаясь гонорара за кота, подозрительно быстро исчез.
Мы остались одни.
Я дернул за поводок, пытаясь сразу установить дистанцию в наших отношениях. Кот, словно ждал этого сигнала, в один момент оказался у меня на плече. Попытка стащить его оттуда закончилась для меня потерей пучка и без того не пышных волос.
Пришлось так и идти домой. Прекрасное утро перешло в непредсказуемый день.
Сначала он обследовал нашу квартиру и, убедившись в наличии холодильника, а в нем кое-чего из съестного, довольно замурлыкал. Затем, между прочим, слопал мой поздний завтрак, оставленный женой, и расположился на диване с явным намерением вздремнуть. Это была уже наглость, поскольку на отдых на диване претендовал я сам.
– Брысь! – произнесенное решительно и сердито, никакого впечатления на него не произвело. Он приоткрыл уже закрывавшиеся глаза и многозначительно посмотрел на меня. Угрожать дальше я не решился.
– Мужчина ты или не мужчина, – терзала меня растоптанная гордость. – Какая-то облезлая кошка творит бог знает что, а ты не можешь за себя постоять».
Подогреваемый растоптанной гордостью, я выглянул в окно. Снега было достаточно для проведения задуманной операции. Открыв форточку, подсел на диван к
задремавшему коту, взял его за загривок. Он мгновенно проснулся и ударил меня лапой по руке.
– Киса, киса, – заискивающе пролепетал я, отдернув руку. – Черт бы тебя побрал, киса!
Скоро придет жена и приведет из садика дочурку. Если она увидит этого проходимца на диване, меня не спасет даже то, что он достался мне бесплатно.
Да, делать было нечего, или он, или я. Взяв старую кофту, я подкрался к спящему коту, накинул на него и под негодующие, угрожающие и протестующие вопли кота, швырнул все это в форточку и быстро её захлопнул.
Осмотрел всю квартиру, щели, через которые этот проходимец мог бы влезть снова в квартиру. Убедившись, что моя крепость надежна, наконец-то добрался до желанного дивана. Лег, благодать, «вообще-то кот был неплохой, если бы не дурное воспитание, можно было бы уговорить своих домочадцев оставить его в квартире. А то вот и волос мне подсократил, и завтрак слопал…».
За размышлениями я заснул и проснулся оттого, что меня кто-то таскал за волосы. Попытался вырваться, но было бесполезно, таскали со знанием дела и мстительно. Рядом от удовольствия визжала дочурка. «Ага, наши уже пришли, – пронеслось у меня в голове. – А кто же это меня так?». Я пошарил руками и нащупал комок шерсти, и по тому, как меня укусили за палец, самые худшие предположения подтвердились. Это был он.
– Папочка, он такой славный, и мама разрешила, он будет жить у нас.
… Мы назвали его Маратом. Большего лицемера, чем он, мне не приходилось встречать. Когда жена или дочурка баловали его молоком, он лишь мочил свои усы.
– Как он мало ест! – восхищались мои хозяйки и уходили заниматься своими делами. И вот тут Марат-арарат показывал себя. Он безошибочно определял то съестное, которое можно было списать на мой счет. Как только мы оставались одни, он без труда открывал холодильник, выбирал что повкуснее и …
– Милый, ты уж будь добр, умерь свои аппетиты, у нас строгий семейный бюджет, – просила меня жена.
Я только кряхтел от досады, надеясь в следующий раз опередить Марата. Но такого проходимца не опередил бы самый быстрый бегун.
И все же обжорство Марата ему аукнулось. Как-то мы пригласили гостей, и по этому случаю заказали специальный торт. Небольшой, килограмма на три, поставили его на балконе. В кульминационный момент торжества меня снарядили на доставку торта к столу.
Выйдя на балкон, я увидел на месте торта в нижней части коробки лежащего Марата. Он закатил глаза и тихонько постанывал, его раздутый до неимоверных размеров живот напоминал барабан духового оркестра. Из чувства солидарности я перенес Марата вместе с нижней частью коробки торта к тумбе и накрыл оказавшимся рядом покрывалом.
Когда я вошел в квартиру и произнес:
– Торта нет. Его кто-то съел,.. – то понял сразу, что фразу надо было произносить мягче и конкретней, типа: «Торт птички поклевали». Или наподобие того. Дело в том, что все гости смотрели мне в глаза, и именно по глазам было видно, что все улики падают на меня.
Досталось мне от жены после ухода гостей, но Марата я не выдал. Первые три дня он прятался на балконе, пока постепенно не приобрел нормальный внешний вид. Зато в квартире он появился с таким видом, будто на минутку выходил по своим кошачьим делам.
– Пришел! – радовалась дочурка и только это останавливало меня от справедливого возмездия. Марат чувствовал мое настроение и поэтому держался подальше от форточек. С наступлением весны Марат привёл в квартиру свою избранницу. Надо отдать должное – вкус у Марата был отменным. Теперь они вдвоём лежали на моём диване и следили за мной. Не дозволялось гладить фаворитку Марата.
Через время Марат заревновал, выражалось это в выполнении кошачьих надобностей на моей кровати. Пару раз мне повезло – удалось этого проходимца выкинуть в фор-точку, но пока Марат был в полете, подружка нападала на меня и мой успех превращался в полный разгром, потому что вернувшийся из вынужденной прогулки Марат присоединялся к подружке и вдвоем они задавали мне трепу.
Оставалось одно – или я, или они. Об этом я сообщил на семейном совете.
Жена долго и тоскливо думала и, вздохнув, сообщила:
– Любимый, они такие беззащитные, такие маленькие, они просто пропадут без нас.
У меня полезли глаза на лоб.
– Папа, папа, – вдохновенно поддержала дочурка. – Мы на чердак тебе кушать носить будем.
