– Что вы знаете о ней? – заинтересовался Айдан.
– Ничего знаю, – было ему ответом. – Говорят, она тайно поклонялась Нергеддеону. Хотела встретиться с ним на Обратной Стороне.
– Но вы ведь не верите в это?
– Нет.
Айдан озадаченно прикусил губу. Странная компания – Дейермер и эта Эсклармонда. Кто ещё был с ними? – Кстати, э… Фродвин, вы не припомните, что Дейермер хотел у вас купить?
– Дай-ка припомню, – Фродвин потёр кулаком лоб. – Само собой, листья чёрной бузины, а вдобавок… Я ж ещё подумал тогда: вот господарь не от мира сего… Да, да, – он щёлкнул костлявыми пальцами, – порошок с костей рогатого пещерного василиска и корни лунного папоротника!
– Вот так набор, – присвистнул Шаан. – Я слышал, что лунный папоротник используют в чёрной магии, а порошок из костей василиска… м-м, он ведь из регистра запрещённых веществ, не так ли?
– Вот и я ж о чём! Лунного папоротника у меня и в лучшие-то времена не бывало, а порошок из костей василиска… – он ухмыльнулся, – ага, про него доносить велено, коли кто-то спрашивает.
– И вы донесли?
– А то как же, донёс. Ну, через месяц, через два, как-то так.
– Не боитесь?
– Вы как дитё малое. Кто сразу доносит – у того ж разве кто чего купит? А мне кусок хлеба лишним-то никогда не бывал.
– Вы сказали, – встрял Айдан, – что ему были нужны листья чёрной бузины. А зачем?
– Угу. Да, всё одно к одному: наверняка у них кто-то заразился!
Дальнейшее обсуждение переросло в спор о том, применяются ли кости пещерного василиска в медицине или потребны только для тёмных дел. Айдану он быстро наскучил и, что хуже всего, запах, который до этого изредка пробивался через табачные дебри, исчез совершенно.
***
К вечеру караван прибыл на постоялый двор, какими за недостатком приличных городов был усеян Пустой тракт. Издалека он выглядел как груда замшелых камней, да и вблизи, по правде сказать, смотрелся не лучше. Там было всё, что полагалось иметь в таком месте: сторожевая башня, молельная ротонда для пилигримов, кузница, приземистая и длинная гостиница с крошечными окошками – и, конечно, пристанище получше для важных или просто богатых путешественников. Айдану, пожалуй, и на такое бы хватило денег – и, ах, что за искушение улечься наконец на порядочный матрас, какой приятной была бы перемена после жёстких и колючих монастырских постелей – но ведь попутчики сразу смекнули бы, что у хилого, почти беззащитного монаха водятся денежки. Да и вообще, дорога длинная, она, пожалуй, ещё и не столько золота скушает, ни к чему было начинать сорить им с самого первого вечера.
Все здания были каменными, но не то чтобы для прочности: в регулярно разоряемом орками краю на долговечность имеет право лишь то, что укрыто за высокой стеной, за крепкими спинами магического гарнизона – а просто потому, что в зелёной пустыне хорошего дерева едва ли можно было сыскать на небольшой сарай. Айдан с досадой отметил, что на постоялом дворе, должно быть, не водится отдельных каморок, один только общий зал, где все будут храпеть на лавках – не очень чистых к тому же – значит, не выйдет посмотреть на Бернхардовы записки. А до следующего вечера ещё целая вечность…
Первым делом надлежало привязать лошадей на конюшне и проследить, чтобы их там не обижали. Скверно одетые и не очень трезвые мужики, которые поджидали странников, производили самое тягостное впечатление, однако руки их понимали, что надо делать, пусть даже головы затянуло хмельным туманом. Шаанова лошадь их очень впечатлила, да она и в самом деле была очень красивой: блестящая, широкогрудая, со своенравно изогнутой шеей и пронзительными глазами. Айдан не мог не подивиться тому, как инквизитор, который в его представлении должен был влачить жизнь едва ли не нищенствующего монаха, мог позволить себе такую. Мужики чуть ли не шапки принялись перед ней ломать, завязался оживлённый спор о том, сколько она могла бы стоить и готов ли кто-нибудь из них рискнуть свободой и жизнью, угнав её. Шаан нарочно помедлил, делая вид, что вытрясает из сапога камешек; как он потом признался Айдану, такие разговоры его премного забавляли.
К несчастью, оказалось, что рыжеволосая воительница направлялась в дорогую гостиницу, и Айдан провёл несколько неприятных мгновений, разрываясь между разумной бережливостью и мечтами о нечаянном разговоре с ней. Выпутаться помог Фродвин: хлопнул по плечу и увлёк за собою в корчму для босяков. Внутри было душно, в середине горел очаг – или, точнее сказать, коптил, мигая красными огоньками углей – со стен кое-где свисали гроздья сальных свечей, в подвижном полумраке лица, фигуры сегодняшних гостей тоже казались изменчивыми, потусторонними, а голоса их, смешиваясь, превращались в подобие непристойной молитвы. Казалось, ещё чуть-чуть – и выскочит из пламени рогатый проповедник Нергеддеона, и все эти смутные персонажи, побросав одежды, закружатся вокруг него.
Как-то само собой вышло, что Айдан, Шаан, Фродвин и бородатый курильщик уселись за одним столом. К ним попытался подсесть один коробейник, но разглядев инквизиторскую нашивку, ойкнул, поднялся и, сообщив, что сейчас вернётся, через некоторое время обнаружился на другом конце зала. Фродвину это дало повод блеснуть ехидством – во имя Света, ему стоило бы приторговывать им, а не какой-то алхимической мутью – Шаан же объяснил, что порою в том, что инквизиторов обходят стороной, находится и своя польза. Разговор потёк, как хорошее вино. К примеру, выяснилось, что курильщика звали Виллем те Роом и приехал он аж из Соединённых Провинций – далёкой южной страны на берегу Срединного Моря – с каким-то загадочным поручением, вроде бы связанным с установлением торговых связей. Довольно скоро Айдан понял, какой удачей было узнать хотя бы его имя: на все дальнейшие вопросы бородач отвечал односложно или вообще никак, лишь выпуская струйку дыма.
Приковылял корчмарь: нескладный, заросший неухоженной бородой, припадавший на левую ногу. Глухим, но располагающим голосом он поинтересовался, желают ли уважаемые господа откушать.
– Я сожру любезного хозяина вместе с прислугой, ежели мне сейчас же не явят иного кушанья! – возопил Фродвин. Остальные просто покивали. Корчмарь поклонился и был таков.
– Эй, да что такое с вами приключилось-то? – вдруг возопил крюконосый. Айдан повернулся; инквизитор и впрямь побледнел, глаза страдальчески прикрыты, рот искривился, а ноздри почти что схлопнулись.
– Кажется, я убил клопа, – слабым голосом произнёс Шаан, смахивая с пальца какую-то неразборчивую козявку.
– Эка невидаль! – хохотнул Фродвин. – Их тут, небось, тьма тьмущая. Но я буду счастлив продать моему любезному другу прекрасное средство, – из-за пазухи явился пузырёк с тоненьким горлышком, наполненный мутной рыжеватой жидкостью. Он поболтал им в воздухе перед носом у Шаана; часть осадка на дне поднялась и пустилась в пляс. – Ажно скину малость в честь нашенского знакомства, – Фродвин подмигнул. – Вот тут и ещё тут капнете, – он показал на шею и запястья, – и на цельную ночь позабудете о маленьких негодниках.
– Благодарю, – инквизитор с сомнением покосился на пузырёк, – А сами вы?..
– О, – тот улыбнулся во весь гнилозубый рот, – да на мои-то дряхлые телеса кого потянет, коли рядом есть сочное, молодое мясо? – продолжая кровожадно ухмыляться, он согнул руку клешнёй и с криками «Ыть, ыть!» стал делать вид, что пытается ей ухватить за бок Айдана. Монах ошеломлённо отодвинулся.
– Ишь нежный какой, а? Да сиживайте смирно! Не меня вам надобно бояться, не меня, а вот этих вот маленьких сволочей! – он вытащил из-под стола что-то гадкое, продолговатое, шевелящее ножками.
К счастью, именно в этот момент принесли деревянные ложки и долгожданную еду: пиво, серый хлеб и каждому по миске сваренной на сале гречневой каши.
– Хоть не бобы, – стоически заметил Шаан.
Совсем не так отреагировал Фродвин: испустив радостный клич, он схватил свою ложку и чуть ли не носом зарылся в еду.
– Да вы что тут, и ложки, что ли, едите? – страдальчески выдохнул инквизитор. И впрямь, такое ощущение, что от его ложки кто-то отгрыз немаленький кусок.
Виллем, глядя на них, только качал головою. Айдан же так проголодался, что сжевал бы и миску, но сдержал недостойную поспешность и предварил свою трапезу краткой молитвой.
На какое-то время за столом воцарилось молчание, прерываемое лишь чавканьем, стуком ложек и вздохами инквизитора – не считая, конечно же, смеха и воплей, прилетавших со всех сторон. Айдан, едва замечая кашу, падающую в его желудок, представлял, как там сидит она со своим спутником. Сняла ли она капюшон? Молчит или шутит непринуждённо с этим толстошеим бараном? Кто он? Просто телохранитель? Друг? Любовник? Посеянная столь неосмотрительно рассада ревности давала обильные всходы, и к концу трапезы он уже почти что ненавидел её приятеля. Чтобы хоть как-то отвлечься, он решил поговорить о других беспокоящих, но всё же менее опасных вещах.
– Фродвин, я хотел спросить… Ведь вы в некотором роде специалист. Есть ли какие-нибудь яды, которые… э… вызывают удушье и сердцебиение?
– Ну… – Фродвин округлил глаза и шумно втянул в себя воздух. – Да скокмо прикажете! Красавка, аконит… Белена, поди. Побольше бы симптомов. А что вам за дело? – он сверкнул глазами и довольно зловеще заулыбался.
– Да ничего. Чисто теоретический интерес.
– Ай, да надобно ль отпираться? Скажите просто: такой-то опротивел…
– Да я же…
– … хочу со свету сжить! Чего тут такого?
– … не поэтому совсем!
Знахарь ещё больше развеселился, заколотил по столу костлявыми пальцами.
– Я б на месте моего юного друга поостерёгся спрашивать о таковских вещах, когда под боком инквизитор.
Шаан, до этого сидевший в пол-оборота, рассматривая что-то в глубине залы, поворотился и рассеянно махнул рукой.
– Да не переживайте, – и уже было вернулся к своим наблюдениям, но потом глянул на Айдана и этак серьёзно, доверительно молвил: – Но есть вы всё-таки знаете о чём-то, м-м, подозрительном, то лучше расскажите кому следует.
Тот сперва хотел ответить «Я подумаю», быстро осознал, насколько это было бы глупо и неосмотрительно, сглотнул – и тут же едва успел поймать на языке не менее дурацкое «Да, у нас есть кому сообщить». Пока силился выдавить из себя хоть какой-нибудь нормальный ответ, понял, что никто и не думает интересоваться его мнением.
– … говорю: у меня единого таких травушек, вон, полные короба!
– Да, – согласился Шаан. – А ещё есть довольно много заклятий, вызывающих похожие, м-м, признаки. Хотя… Знаете, нам часто приходят жалобы на, м-м, подозрительные смерти, но обычно оказывается, что ничего такого, естественная причина.
– А, что, у вас, у инквизиторов, проклятья-то поди обычное дело, а? Как там с ними на югах али откудова приковылял мой добрый друг?
– С проклятьями… – снисходительная улыбка, – Или с жалобами на них? Делами о колдовстве мы завалены по горло. Чего только не бывает… Вот как вам такое: меня прокляли, и я теперь, м-м, слаб в постели. И, – он тряхнул у виска пальцами, – он точно знает, что сделала это, к примеру, сестра его жены. Обвинение в нанесении урона колдовством – это серьёзное дело, приходится разбираться. А на самом деле он просто много пил вина и мало двигался. Такими, м-м, подвигами и наполнены рабочие часы инквизиции, а вы, наверное, думаете, что мы там сплошь на чародеев охотимся.
– Я так не думал, – брякнул Айдан.
Фродвин сплюнул и только качал головой, но взгляд у него был весёлый.
– Все так думают, – молвил Шаан.
– А как вы определяете, прокляли человека или нет? В инквизиции ведь нет чародеев?
– Нет, по крайней мере в Гевинтере. Вы не хуже меня знаете, что чародей тут может служить в Королевской гильдии или в Ааренданне, больше нигде. Но с помощью особых чароискателей…
– А кстати, – встрял Фродвин, – у меня есть парочка, первостатейные, и цена – пальчики оближете! Господин не желает посмотреть?
– А, что? – инквизитор слегка нахмурился и потёр шею. – У меня пока есть. Но спасибо, буду иметь в виду.
– Завсегда рад угодить, – тот развёл руками, изображая глубокий поклон.
– Ну, да, – Шаан явно не сразу нашёл хвост потерянной мысли. – Но если всё-таки оказывается, что виновата магия, чаще всего мы передаём дело в Королевскую гильдию. Слишком опасно. С чародеем справится только чародей.
– Только чародей, да, – неожиданно – Айдан аж вздрогнул – подал голос Виллем те Роом. Вытащив изо рта трубку, он перевернул её и нацелил мундштук на инквизитора. – Или мушкет, – отрубил он и трубка возвратилась на своё место.
– Тоже верно, – кивнул Шаан.
– Любезный Виллем знает ведь, что огнеструй у нас под запретом?
– Огнеструй?
– Ну, енто… Бух, бах! – Фродвин попробовал изобразить выстрел из мушкета.
– Огнестрельное оружие? А. Ну, да, – буркнул тот.
– Зато в Соединённых Провинциях запрещена магия.
– А мой друг не мушкетами барыжить прикатил, а? Защитничкам-то ведерских рубежей навыдавай мушкетов – вот ведь будет потеха!
– Оно же запрещено, – бросил Виллем.
Трактирщик явился вновь, много кланялся, осведомился, каким любезные гости нашли угощение, совершенно бесстрастно выслушал жалобы на обгрызенную ложку – и удалился вместе с пустой посудой.
– На севере не умеют варит пиво, – грустно вздохнул инквизитор.
– Ишчо и ложки грызут, – ухмыльнулся Фродвин. – Кстати, я слыхал, что эльфы могут жрать деревяшки. Не от хорошей жизни, само собой, и не какое-нибудь крепкое полено – веточки-листочки, скорей всего, но и то в лесу не пропадут с голодухи.
– Я, м-м, не думаю, что это так, – Шаан нахмурился.
– Брешут, что ли? Обидно. Я уж думал, не эльф ли попортил вам ложку, пока дожидался тутошней снеди. А, между прочим, – он повернулся к Виллему, – один из ваших разузнавал, каково будет человеку, ежели его кормить деревяшками, готовил их и так и сяк, – Фродвин изобразил, как мешает что-то в котле, – Не помню, кстати, чем дело кончилось. Может, вы подскажете?
– Не знаю, о чём вы, – пожал плечами Виллем.
– Как бишь его звали-то? – знахарь прижал ко лбу пальцы. – Вроде, Вальфариус. Вальфариус Ам-стед.
– Вальрафиус, – поправил его южанин. – Вальрафиус Аамстед. Из Синт Ка́лийна. Только он не занимался той чушью, которую вы описываете.
– За что купил, за то продаю! – поспешил уверить Фродвин.
– Впрочем, он действительно изучал свойства дерева, хотел найти способ защитить наши суда от корабельных червей.
– Он, кстати, проезжал по ентому тракту. Как знать, может, и сюда заглядывал и наблюдал воочию, как мощные северяне жрут ложки назло эльфишкам.
– Вальрафиус Аамстед был в отряде Дейермера, не так ли? – промолвил Шаан.
Хронист насторожился, готовый ловить каждое слово.
– Был, – кивнул Виллем.
– Неблизкое путешествие для… м-м, он ведь был исследователем?
– Да, – Виллем смотрел прямо и уверенно, а слова с его губ падали вескими глыбами. – У нас таких называют естествоиспытателями. Как объяснить? Это которые камни с башен бросают, пялятся в небо и корпят над пробирками. Как по мне, чудной народ. Но Аамстеда ценили. Он занимался не только пустыми экспериментами, он и для Провинций много полезного сделал. Усовершенствовал затворы аркебуз. Я слышал, под конец он заинтересовался тем, как Обратная Сторона влияет, как бы это сказать, на законы природы. Может, решил проверить всё на месте, поэтому и отправился с Дейермером.
– А разве для этого ему не нужно всякое, м-м, оборудование?
Виллем пожал плечами.
– Мне сложно представить, – светски улыбаясь, произнёс инквизитор, – чтобы он отправился с Дейермером, волоча за собой тележку с приборами.
Фродвин хрюкнул. Айдану же показалось уместным заметить:
– Ну, думаю, даже на Обратной Стороне найдутся материалы, из которых можно построить башню, чтобы кидать оттуда камни.
– А ваш приятель остряк, – безразлично промолвил бородач. Шаан даже вежливо посмеялся. – Это всё, что я знаю, – снова пожав плечами, он почесал затылок и сложил перед собой толстые волосатые руки с короткими пальцами.
Интересный разговор утих, едва начавшись, как робкое пламя в неумелых руках. Айдан понимал, что разумно было бы затаиться, смиренно ждать следующих откровений, он объявил войну любопытству, но быстро сдался.
– А что ещё вы знаете о Дейермере и его сподвижниках?
Виллем насмешливо крякнул. Фродвин, который лазил проверять замки на коробках, высунул из-под стола голову, оскалился и стал тормошить инквизитора:
– Вы-то чего притихли? Просветите уже святого брата!
– Что, простите?
– Уж вашенские-то наверняка послеживали за ним, а?
Шаан пожал плечами.
– Даже если кто-то и следил, я не знаю об этом.
Фродвин принялся громко жаловаться на то, что инквизиторы никогда не могут нормально рассказать, чем они занимаются. Сам он ещё раз пересказал, как видел Дейермера с некой немолодой дамой, а потом добавил, что на другой день у него кто-то купил ветку эльфийского белого огня.
– А что это? – Айдан подивился незнакомому названию.
– А вот, – Фродвин полез под стол, долго там копался, кряхтел и бранился, потом вынырнул с какой-то загогулиной, по виду вроде толстой закруглённой на конце ветки, но на ощупь – крюконосый любезно разрешил всем её потрогать – она походила скорее на многочленистую ножку рака-великана.
–Ну, и гадость! – вырвалось у Айдана.
– Нергеддеонова погань, – бросил Виллем.
– Я не думаю, что Владыка Мрака, не к ночи он будь помянут, поучаствовал в создании этого, м-м, предмета, – заметил инквизитор.
– Могли бы выспросить для начала, что ента штука делает, а уж потом порочить мой прекрасный товар! – гнев крюконосого выглядел почти натурально.
– Убери эту гадость, негодяй! – донеслось из глубины таверны.
– Тьфу, принесло нечестивца!
– Много вы смыслите! – бросил им Фродвин. – Честный товар, да со всехними разрешеньицами!
– А чего монах молчит? Эй, ряса!
– Да это тот самый, который мне всю картошку подавил!
Айдан пригляделся – и в самом деле, те двое с картошкой, и вид у обоих был воинственный. И зачем, раздражённо подумал он, Фродвин вообще достал эту штуковину? Сейчас поднимут против нас всю корчму – что делать будем?
– Владыка не запрещает магию, – собрав в голосе всю твёрдость, крикнул Айдан. – А за оскорбление клирика может и покарать, между прочим.
– Да какой ты клирик? Нацепил, понимаешь, а теперь…
– Слушайте, уймитесь, а? – крикнул им кто-то третий.
– О, пиво несут! Да наконец-то!
Айдана тряхнуло. Он подумал, что в другой раз лучше не попадаться на глаза этим двоим, не то однажды всего пива Гевинтера не хватит, чтобы утопить их рознь.
– Ишь растревожились. Да по́лно: енти токмо брехать и сильны, неча и слушать их было. Позырьте-ка лучше́й, – Фродвин схватился за рукоять и с хитрой улыбочкой провёл над изгибом ладонью; в центре полукружья зажёгся бледный, беспокойный огонёк.
– Что-то света от него немного, – пошутил Айдан.
– Так он и не для ентого. Он выявляет души, – зловеще просвистел Фродвин.
– Призраков, что ли?
– Души на Обратной Стороне, – уронил Виллем.
Инквизитор повернулся к нему.
– М-м, вы ведь из Соединённых провинций, да? Кажется, идея о том, на Обратную Сторону попадают души умерших, впервые предложили ваши исследователи, не так ли?
– Исследователи? Безбожники, которые сами не понимают, о чём пишут, – отозвался южанин.
– Почему же вы вспомнили об этом сейчас?
Виллем выдохнул изрядный клок дыма. Он явно не собирался отвечать. – Так ясно дело, – пришёл на помощь Фродвин, – На Обратной Стороне Нергеддеоновы полоняне! Кого Падший прельстил своими злопакостными посулами! Сказывают ведь, что там его вотчина.
– Лично я в этом сомневаюсь, – поёжился Шаан.
– Так святоши говорят. Скажете, брешут?
– Святоши? Нет…
Перекинувшись ещё парой пустых замечаний, странники стали расходиться. Когда за столом с ним остался лишь Айдан, инквизитор спросил:
– Вы хорошо знали мастера Бернхарда?
– В какой-то степени. Я два года проработал под его началом, но у меня почти не было возможностей поговорить с ним лично, – он хотел добавить, что теперь жалеет об этом: ведь старик очень много знал, и речь не о тонкостях богословия – мастер мог иногда расщедриться на удивительные сведения о мире, хоть и делал это неохотно, словно стыдясь своих откровений. Может быть, кольнуло Айдана, поэтому его и убили. Шаан молчал, словно дожидаясь иного ответа, и монах брякнул: – Знаете, когда барон заставлял нас приукрашать подвиги своих дружинников, превращать на пергаменте поражения в победы, мастер Бернхард спорил с ним чуть ли не до драки, чтобы только мы смогли написать, как было на самом деле.
– И всё же он не хотел, чтобы кто-нибудь исследовал Обратную Сторону или путешествие Дейермера? – откликнулся инквизитор.
– Ну… да, – Айдан подумал, что Шаан как-то слишком много знает о старом хронисте для человека, лишь проездом побывавшего в Ланциге. – Я не знаю, почему. Никто не знает, почему.
– Да, – инквизитор задумчиво кивнул. – Но теперь он мёртв, и вы едете по следам Дейермера, – он сказал это самым обычным голосом и не расщедрился на взгляд, но Айдан затрепетал, словно перед ним уже и судья, и обвинитель. И в самом деле, не найти подозреваемого лучше: траванул старика – и в бега с его архивом. А барон будет невинным соучастником, чьей одержимостью воспользовался коварный убийца.
Приговор не прозвучал; Шаан поднялся и, не поднимая глаз, пошёл к себе, оставив Айдана наедине с мыслями о грядущем процессе. Конечно, думал монашек, здесь, на Пустом Тракте, на этом пунктирном шве между двух полотен неизвестности, он не заявит о своих подозрениях, да и я от него никуда не сбегу – не таков, чтобы найти приют у волков с разбойниками – но как только мы окажется с Толимаре, будут и кандалы, и пытки, наверное. А там и колдовство припомнят.
Айдан так напугал себя, что его даже начало подташнивать, и он вышел подышать свежим воздухом.
Снаружи, особенно после спёртого жара тесной корчмы, было более чем прохладно. Северный ветер своими когтями изодрал облака; теперь сквозь дыры глядели внимательные огоньки, рыжеватое сияние Осенней Луны угадывалось прямо над головою, серебристый краешек Бледной Луны выглядывал из-за крыши амбара, а рыхлые строчки Дороги Титанов, сиреневые с зелёным, терпеливо ждали переводчика, который разгадает скрытые в них премудрости. Быстрая полоса прочертила небо. Если верить хроникам, астрологи древности умели предсказывать грядущее, наблюдая, откуда и под каким углом приходят падающие звёзды. Нечестивые бредни, конечно же, хмыкнул Айдан, а сам стал тщетно вспоминать, считалось ли такое направление благим или зловещим.
Там, куда указал небесный штрих, угадывалась большая тёмная масса – гребень холма, должно быть, а ниже, на самом краю освещённого пятна, покоился плоский камень, и на нём сейчас кто-то стоял, кто-то в куртке с капюшоном, безмолвно и неподвижно, сжав в кулак правую руку. Айдан вздрогнул. Это она, конечно же, в одиночестве смотрит на звёзды, словно запершись в другом мире, пока толпа гудит и гогочет в грязной таверне. Может быть, подойти к ней? Хотя не так уж и много видно, я узнаю некоторые созвездия, я знаю истории, которые скрываются за их названиями, я мог бы…
Он уже почти подобрался к ней, когда что-то хрустнуло под ногами. Она резко обернулась, увидела, что к ней крадётся ужасно растерянный, позабывший разом все пять известных ему языков монашек. Она соскочила с камня и, не обращая внимания на его робкие извинения, удалилась, нет, почти убежала прочь, едва не толкнув плечом нечаянного обидчика.
Айдан остался стоять, гадая, что в этом фрагментарном небе так её заинтересовало.
Боги, герои, проклятья
Проснулся Айдан с рассветом – привычка, вдолбленная годами монастырской дисциплины – но вставать совсем не торопился. Сдавил поплотнее веки, накрылся с головой и скрючился под одеялом так, чтобы ни один лучик, ни одна ледяная змейка сквозняка не ворвались. Не то чтобы так валяться было очень удобно, но всё лучше, чем вылезать, тащиться куда-то… Увы, от звуков тонкое шерстяное одеяло защищало не очень хорошо, и вот уже лезло в уши чьё-то настырное бормотание, шелестел неодобрительный шёпот. Ну, конечно же, скрипнул зубами Айдан, это ворчат крестьяне, уверенные, что монаху, священнику должно встречать рассвет в храме, вымаливая у Владыки милостей к их душам. Вот если бы они сами попытались не опаздывать к службам, не трескать втихую сало в постные дни – может, и вышло бы из них что-то путное… Увы, от собственной совести наброшенное на голову одеяло не помогало – пришлось вставать.
Дрожа и спотыкаясь, Айдан дотопал до ротонды. Внутри, под стражей тонких щербатых колонн слегка приподнималось над окружающей твердью пространство на пару дюжин верующих и, обращённый к восходящему солнцу, каменный алтарь с полочкой для священных книг и специальными выемками под ритуальные кубки. Ни тех, ни других у Айдана с собою не было; тексты утренних молитв он и так наизусть помнил, а к сложным ритуалам, столь милым равно душе простого пахаря и охочего до зрелищ вельможи, он питал какую-то необъяснимую неприязнь. По правде сказать, Айдану даже и эти рассветные молитвы казались опасно близкими к идолопоклонству, но исконную традицию, конечно, разумом не переломишь. Да и простым, опять же, людям гораздо проще возносить хвалы явному и зримому солнечному диску, а не в монастыре собственной души вести беседы с бесконечно далёким, почти метафорическим Владыкой. Айдан тряхнул головой: в прошлой обители за такие разговоры наказывали розгами.
Встав пред алтарём, он воздел руки, прикрыл глаза, одновременно защищаясь от хлещущего из ложбины между холмами света и пытаясь сосредоточиться на умопостигаемом образе Владыки, набрал побольше воздуха в грудь – и потекли с языка привычные слова молитвы. О, мощный Вседержитель, даруй нам спасение в сиянии Твоём, направь на дорогу истинной жизни, дай этого, и дай того, и защити от происков Нергеддеона. Когда пришла пора выпрашивать у Владыки блаженство в райских садах, Айдан задумался, как бывало порой, а какое оно, блаженство – только вот на этот раз ответ был вполне определённым – и вот уста произносили положенные слова, не ошибались, не искажали интонацию, а в мыслях царили одни только её умопостигаемые щёки. Как хорошо было бы прикоснуться к ним, возможно, даже прижаться собственной, – ой, кстати, небритой – щекой, какие они, должно быть, гладкие, мягкие, тёплые… Тем временем, полдюжины крестьян приползло вслед, они тоже бормотали что-то, один клал земные поклоны, другой вообще распростёрся на влажных ледяных камнях. Айдан представил, что с этакой, почти неприличной молитвой на устах, он ведёт их всех прямиком в ад, он уцепился за строку о погибающих грешникам и кое-как вытянул себя, завершив службу в пристойном состоянии духа.
По окончании тот самый крестьянин, что валялся, хмурый и очень бородатый, с целым сочинением из морщин на щеках, подошёл и серьёзно отчитал за то, что обряд был проведён без должных ритуальных принадлежностей. Он из-за этого, сказал селянин, стал только наполовину действенным. За плечами у него сердито кивали головами двое картофельных бородачей. Айдан довольно невежливо заткнул их двумя полуслучайными цитатами из Писания и оставил переваривать эту нежданную мудрость.
Воротившись, монах застал своих вчерашних собеседников уже сидящими у столов и готовыми к завтраку. Они поприветствовали его, Фродвин при этом выразил готовность сегодня грешить вдвое больше обычного, раз молитвы такого человека стоят на страже его душевного благоденствия. Виллем, слушая его, неодобрительно зацокал.
Войдя вслед за монахом, крестьяне-богомольцы оживлённо спорили, и не о тонкостях веры: их занимал вопрос о том, достаточно ли было трёх плевков через плечо, если один из них раздавил по пути саламандру, или надо было ещё устроить ей похороны. Увы, последнее, как недвусмысленно гласила примета, должен сделать самолично убийца, а этот заартачился и твердил, что у него-де с собой ларчик, а в нём – земля с могилы мученика, так что от всяческого сглаза он защищён так надёжно, как если бы с ним ехал сам епископ. Вчерашняя языкастая бабуся, заслышав, о чём говорят, заохала и погнала своего племянничка: найди, мол, какого ни на есть убогого или там побирушку какую – и дай монетку, не то Владыка проклянёт нас и пошлёт на дороге татей.
Фродвин, облизнувшись на их невзгоды, подкрался и проклекотал, что плевки – это мёртвому припарки, а ежели господа желают проведать истинно действенную методу, так пусть землицу-то могильную развеют над торною дорогой: амулетик сгинет, енто да, но и злую судьбину заберёт с собой. Возвращаясь к столу, Фродвин гадко подхихикивал и с довольным видом наблюдал, как перепуганные бедолаги готовы были чуть ли не разорвать обладателя реликвии, лишь бы добраться до неё. Шаан слабо улыбался, глядя на них, а Виллем бросил, что суеверия гевинтерских селян противны Владыке.
Проглотив скудный, бессодержательный завтрак, путники снова встали на дорогу. Ополченцы, которые не меньше мужичья боялись раздавленных саламандр, устроили перед отъездом взбучку придорожной земле: искололи кинжалами, поколотили дубинами – потом ещё друг с другом скрестили оружие – вроде как, за день Владыка не расщедрится больше, чем на одну драку, а потому возможно, изобразив её, избегнуть настоящей.
Одному из крестьян – совсем ещё молодому, щуплому парнишке – нездоровилось. Родители даже сходили к Фродвину – тот много причитал, смотреть на больного отказался и продал им пучок сушёных трав. Айдана тоже попросили произнести над парнем пару молитв – он согласился, но, пока бормотал положенное, больше думал о том, не заразна ли эта хворь. К счастью, не было ни кашля, ни метаний – только замутнённый, блуждающий без цели взгляд. Недужный не мог идти сам, поэтому его сложили на телегу в надежде, что в Толимаре поставят на ноги.
Стало прохладнее, временами налетал пронзительный, залезающий в малейшие щёлочки, ветер, но зато и небо очистилось, лишь небольшое стадо облаков топталось по нему, как будто следуя на юг этим же самым трактом. Солнце, впрочем, не жаждало расточать свои милости скудному краю и по большей части пряталось то за одной тучкою, то за другою. Фродвин, который, кажется, вместе с пивом проглотил что-то ехидное, не преминул заметить, что именно к таким последствиям и приводят рассветные молитвы без надлежащего инвентаря.
Тракт по широкой дуге огибал нескончаемое болото – жёлто-зелёное, пушистое, словно шубка какого-нибудь зверька, временами оно вспухало тёмными пузырями камней, его разъедали сизые лакуны грязи, прорывали чёрные пятна стоячей воды. Порой мелькали настоящие озёра, обложенные по краям пучками сухого камыша, порой – приправленные валунами островки тверди, на которых гнездилось по нескольку заморенных сосенок или чернопалых берёз. По-своему это был красивый и даже уютный край, и Айдан подумал даже, что будь он каким-нибудь подвижником, непременно обосновался бы посреди здешней лохматой топи.
На время ленивое созерцание заставило его даже забыть про записки Бернхарда. Потом из болтовни пугливого мужичья к нему в голову вползли орки – в его воображении с холмов посыпались клыкастые великаны верхом на волках-переростках – всё как рассказывали повидавшие несколько набегов ланцигские насельники-старожилы – ужасное, но эпическое зрелище, которое можно потом изложить в леденящих кровь строках. Айдан даже подобрал пару звучных оборотов, но, не записав, почти сразу же потерял их.
Трудности начинались, когда приходило время воображать сшибку и его собственную роль в ней. Так-то у каждого странника обычно имелось какое-никакое оружие, хотя бы утяжелённый посох, приспособленный под дубину, монахам же не полагалось и такого: Владыка оборонит – и это вставало непреодолимым препятствием на пути у фантазии. Как, спрашивается, разить зеленокожих, если ты не бугай, который сшибёт плечом и задушит голыми руками – может быть, кто-то из других путников ссудит лишнее оружие? Какой-нибудь кинжал? Да нет, – фыркнул про себя Айдан, – хорош я буду с ножичком против палицы – швырк-швырк, и меня уж покромсают, пока подойду. Нет, надо что-то другое – у дороги тронутый лишайником щербатый булыжник разрывает травяной пласт – конечно, камень! Подобрав, засадить в лоб волку, а после ударить всадника, отобрать у него дубину, совершить ещё парочку подвигов и получать одобрительные кивки попутчиков, когда придёт черёд вспоминать о побоище за тарелкой каши.
Картины были – сказка. Размечтавшись, Айдан задремал в седле, а когда проснулся, обнаружил, что на гребне холма, между караваном и солнцем, застыло трое всадников, чёрных, как мысли душегуба. Но на разбойников они не походили: ни один порядочный бандит не стал бы вот так маячить на виду у добрых путников. Обождав немного, подозрительная троица скатилась к дороге, сразу обретя цвет, заблестев под скупым солнцем и превратившись в рыцарей. Их встретили настороженно: лишних мечей на Пустом Тракте никогда не бывает, но как узнать наверняка, что это не дезертиры?
Один вырвался далеко вперёд – остробородый, с похожими на ещё одну довольную улыбку усами. На груди у него красовался чёрный рассерженный волк: грива топорщилась, когти торчали в разные стороны, из пасти высовывался алый загнутый кверху язык, а белые буркала смотрели яростно и зловеще. Красная ткань сюрко казалась кровавым озером, в котором купается лютый хищник – приметное зрелище, вот и Айдан вспомнил, что в таких нашивках щеголяли рыцари из личной дружины герцога Северной Марки.
Приблизившись к странникам, он звонко поинтересовался, кто тут главный. Навстречу выехал один из ополченцев – начал представляться, да имя его не больно-то интересовало рыцаря, который сделал знак придвинуться ближе и что-то шепнул – ополченцу вести явно не понравились. Случившийся рядом Фродвин всё расслышал и тут же передал инквизитору, что неподалёку видели разбойников, печально известную в здешних местах банду.
– Да какого?.. – рявкнул остробородый, но уже весь караван обсуждал его упущенный секрет. Тогда он великодушно добавил: – Не тряситесь, проедемся с вами.
– Спасибо тебе, благодетель! – подала голос щедрая бабуся. – Век не хворать!
Рыцарь хмыкнул, и троица возглавила караван.
Между тем, хворому парнишке становилось всё хуже: он громко стонал и ворочался на телеге. Даже остробородый осведомился, что там происходит, и, похоже, пожалел о решении примкнуть к странникам. Один из картофельных бородачей тихонько помянул чуму – на него зашикали. Инквизитор о чём-то пошептался с Фродвином, потом достал из сумы кольцо с кровавым крупным камнем, покрутил его на пальце, побледнел, покрутил ещё немного и негромко произнёс:
– Пожалуйста, давайте остановимся.
– Слышь, – бросил один из ополченцев, – потерпи малёк, скоро привал.
– Айдан, пожалуйста, может быть, вас они послушают? – Шаан бросил красноречивый взгляд на больного парнишку.
Пока монах соображал, как ему переубедить охранение, с ними поравнялся остробородый, который внимательно рассмотрел птаху на инквизиторской куртке, потом воззрился на хворого и скомандовал:
– Останавливаемся!
Ополченцы зароптали, но спорить с рыцарем не стали, караван встал.
– Спасибо, – промолвил Шаан. – Теперь, пожалуйста, отойдите от него, – он стал водить руками, словно разводя перед лицом ветки. Странники, хоть ничего не поняли, уже начали расступаться, да было поздно.
Мальчишка завопил, шарахнулся, как от волка, возникшего вдруг на телеге. Он выставил руки, силясь укрыться от незримой напасти. Он всё кричал, и зелёные холмы сделались чёрными, ложбины стали провалами, небо испещрили звёзды – мелкие злые крапинки. Страх теперь стиснул каждого, сжал – что и не выдохнуть. Слова в неподвижном воздухе умирали, не родившись, лишь крик не прекращался, кромсал души.
Чёрные на чёрном, высеченные в пепле орочьи хари. Теперь не чёрные – зелёные, почти коричневые. Не замерли – рыкают, разевают пасти. Повсюду шатры, костры да кибитки. Повсюду холмы, дорога и тучи. Перепуганные странники. Орки – тут они. Все при мечах, за спинами луки, воют, как изуверы, выпущенные из преисподней. Дюжины две, не меньше клыкастых.
Рыцари рванули навстречу, да всюду телеги, не развернуться. Клинки скрестились, опустевшая шея брызнула кровью. Телохранитель достал свой огромный двуручник, заслонил госпожу со свирепым видом. Клыкастый смял ополченца дубиной, запрыгнул на телегу, толкнул Шаана – его арбалет пальнул в небо. Но орк инквизитора даже не тронул, помчался прочь, стал забираться на холм – да его застрелили в спину. Айдан хотел отойти подальше, но упал, и чья-то нога лягнула его в брюхо. Тьма под телегой – уж лучше быть трусом, чем в свалке свои же случайно зарубят. Там вопли и треск, молитвы и слёзы. Там топот и рык, божба и проклятья. Там смутные тени, там «С нами Владыка!».
Когда всё утихло, Айдан ещё какое-то время не мог решиться вылезти из-под телеги, боясь уже не столько за свою жизнь, сколько за репутацию. К счастью, никто не смотрел в его сторону: все радовались, что живы, а кто потвёрже – пытались помочь раненым. Досталось в основном ополченцам, и ещё тот самый селянин, который всё время раздавал монеты, безвольно покачивался в объятьях мамаши. Не сильно-то ему помогло подаяние, подумал Айдан. Виллем пробовал пальцем свежий синяк, похожий на размеченный багровыми точками эскиз к миниатюре, и болезненно морщился. Картофельные бородачи пытались убрать с телеги чьи-то кишки, а когда увидели монаха, одного из них аж перекосило от злости, он сделал шаг в его сторону, да приятель удержал и стал шептать что-то в ухо – вид у него, правда, тоже был не особо миролюбивый. Айдан понял так, что эти двое считали его виновником случившегося и готовили месть. Услышали, наверное, что в Ланциге завёлся монах-чародей, и готовы теперь валить на него все несчастья.
Остробородый хмуро поглядывал на путников, словно прикидывая, через кого ещё полезут орки – но когда селяне подошли с вопросами, очень уверенно ответил им, что нападение отбито и бояться нечего. Народ рассыпался в благодарностях, пообещав денно и нощно молиться за спасителя, тот отделывался скупыми улыбками.
– Есть тут колдуны? – громко спросил рыцарь.
– М-м, прошу прощения, – не без труда проложив к нему дорогу, проговорил Шаан. – Я инквизитор, – он показал нашивку.
Остробородый сощурился, внимательно посмотрел на птаху с факелом, потом на её обладателя, потом прицокнул и кивнул.
– Хорошо, – негромко промолвил он. Айдану тоже пришлось подойти, чтобы его расслышать. Приблизилась и госпожа в капюшоне, закинув на плечо арбалет. Следом плёлся верный телохранитель, никого не замечая и усердно полируя тряпочкой свой двуручник.
– Ваше мнение? Это какая-то магия? – вопрос о том, ждать ли ещё клыкастых подразумевался, но не был произнесён.
– Магия, да, – ответил Шаан. – Тот человек был Пробуждённым, и когда он пробудился, орки, м-м, попали сюда, используя его душу, как портал.
– Жуткое дело! – охнул Фродвин.
– Но мы тоже побывали на Обратной Стороне, – встрял Айдан. – Я… я видел чёрные холмы… Вы же тоже их видели, да? И шатры тоже…
– Видели, – неохотно подтвердил остробородый. – Что скажете? – он посмотрел на Шаана.
– Я не уверен. У меня есть предположение. Это пока очень сырая теория, простите, – глаза инквизитора остановились, словно вокруг никого не было, завороженные переливами причудливых гипотез. – У портала всегда две стороны. Там, у орков, тоже должен быть Пробуждённый, душа которого синхронизована с душой нашего. И когда одни одновременно пробудились, окрестности их душ здесь и на Обратной Стороне оказались совмещены. Понимаете? Поэтому все мы тоже оказались в трёх и даже в четырёх местах одновременно: здесь, там и в соответствующих точках Обратной Стороны. И, если бы мы захотели, то смогли бы, наверное, переместиться к оркам, – его взгляд наконец нашёл попутчиков, но тут же отдёрнулся.
– Что-то я ничего не понял, – признался рыцарь. – Но звучит складно, я запомню.
– Наш доблестный инквизитор наслышан о делах Обратной Стороны, как я погляжу, – ехидно проговорил Фродвин.
– Иногда, – ответил тот, – инквизиции приходится иметь дело и с Пробуждёнными. Я сам как-то был свидетелем приступа, вот и почувствовал его приближение.
– А чтой-то за колечко у вас? – костлявый палец почти что клюнул кровавый камешек. Шаан отдёрнул руку.
– Простите. М-м, оно реагирует на грубые эманации Обратной Стороны. Когда близок приступ, камень начинает мигать. Я решил проверить, а он вдруг…
– Полезная штуковина, – кивнул Вальтер. – А больше тут Пробуждённых нет?
– Уверен, что нет.
Айдан выдохнул с облегчением.
– Можете посмотреть, если хотите, – инквизитор снял кольцо и протянул Фродвину, который и в самом деле только что не лез отнимать.
– Ишь ты, – воскликнул тот, жадно оглядев его со всех сторон. – А я вот слыхивал, что Обратная Сторона, ежели даже за ней просто наблюдать, становится фиктивной.
– Какой?
– Фи… фиктивной?
