– Через две недели, – отвечает, чем выбивает воздух из лёгких.
Полтора месяца одна! Это очень долго!
– Но…, но ты же будешь приезжать? – выдавливаю из себя, смотрю с надеждой на положительный ответ.
Но Паша отрицательно качает головой.
– За тобой будет присматривать мама, совсем одну не оставлю, если хочешь, она поживёт с тобой, но лучше будет, если ты ляжешь в больницу, так для меня будет спокойнее, – говорит любимый.
Я не знаю, что ему ответить, я не хочу ни одного, ни другого, хочу, чтобы он был рядом!
– Я…, я не знаю, – опускаю глаза вниз, чувствую, как пелена слёз заполняет глаза.
– Милаш, пожалуйста, только не плачь, поверь, мне тоже трудно, – прижимает к своей груди крепко, но в тоже время трепетно, – ты подумай над моим предложением, у нас впереди целых две недели, я буду рядом, ни на шаг не отойду от тебя, – носом зарывается в мои волосы на макушке.
Неужели все бизнесмены так много уделяют времени работе? Как их жёны привыкают к тому, что практически не видят мужей? А дети? Вот она, вторая сторона богатой жизни!
– Не грусти, не надо, – отстраняется, пальцами подхватывает меня за подбородок, заглядывает в глаза, – идём спать, день был напряжённый, – наклоняется, мягко целует в губы, а после утягивает в постель, где крепко обнимает, чуть не душит в своих объятиях, но мне так хорошо, что даже не сопротивляюсь.
Засыпаю быстро, не смотря на кружащие мысли в голове, а вот среди ночи, просыпаюсь от непонятного звука, грохота. Открыв глаза, обнаруживаю, что в постели одна, и где-то в глубине квартиры, разносится грубый голос Паши. Его голос приглушённый, но очень злой. Наверное не стоит подслушивать чужой разговор, скорее всего Паша решает рабочие моменты, но непонятное любопытство берёт вверх, и тихо поднявшись с постели, крадусь к приоткрытой двери спальни.
– А в твою головку ни разу не приходила мысль, что после твоего рассказа, ни только мне, но и тебе, моя дорогая, перекроют кислород, не забывай, он и так в ярости после твоего поступка! – вибрацией отзывается тихий, но жути рокочущий рык Паши, мне кажется даже стены дома содрогнулись.
Замерла на тоненькой полоске света, что идёт через щель приоткрытой двери из коридора. Что случилось у моего мужчины, и кого он называет «моя дорогая»? Делаю ещё шаг вперёд, тяну руку к ручке двери, закусив губу, тяну дверь на себя, молясь, чтобы она не издала и малейшего звука. Я не понимаю своего порыва, но что-то неведомое подталкивает меня вперёд.
Уже хочу выйти из комнаты, чтобы подобраться ближе, Паша явно на кухне, как голос мужчины вновь разносится рокотом по всей квартире, и теперь он намного громче и слова отчётливее. Да я даже бы за закрытой дверью сквозь сон услышала бы его крик!
– Ты не имела никакого право решать судьбу нашего ребёнка! Ты убила его! Убила нашего сына, Алина, не дала ему родиться! – рокочет Паша, и его слова и произнесённое имя, что разряд тока пробивает моё тело, лишая возможности дышать, двигаться, говорить и даже моргать.
Меня словно куполом накрыло, оглохла, слов Паши дальше не слышу, только собственное дыхание и громкое биение своего сердца.
Я сейчас ослышалась? Ведь правда, ослышалась? Это же не может быть на самом деле! Они же брат и сестра, о каком сыне говорит Паша? Они же не….
К горлу тут же подкатил ком желчи от появившихся предположений, и это…
«ПАПА»
Яркой вспышкой врывается в память обращение племянницы Паши, в голове появился шум, перед глазами всё закружилось. Ноги стали подкашиваться, одной рукой ухватилась за стену, другой за живот, стала опускаться вниз. Маленькими оборванными клочками, в голове стал складываться пазл из воспоминаний, они вспышками озаряют память, поднимают буквально все, даже то, на что не обращала внимание!
– Это его дети, – хриплю, не узнавая собственного голоса, всё нутро скручивает в спазме.
Неожиданно по телу прокатывается волна, похожая на судорогу, принося жуткую боль в животе, от которой сгибает пополам, а из горла вырывается пронзительный крик боли. Малыш яростно запинался изнутри. Не успев даже осознать, что со мной, как судорога повторилась вновь, накрывая повторной волной боли, только теперь ко всему этому, меня обдаёт жаром, но не всё тело, а только ноги. Глотая глубокими вздохами воздух, рукой, что лежит на животе скольжу вниз, туда, где всё горит огнём. Кончиками пальцев дотрагиваюсь до внутренней стороны бедра и ощутив горячую влагу, подношу руку к лицу, с ужасом смотрю на то, в чём испачкались мои пальцы.
Кровь!
– Нет! Только не это! – бормочу умоляюще, продолжая взирать на испачканные пальцы, но от созерцания ужасного меня оторвал новый виток боли, только теперь он ощущался иначе, острый, режущий изнутри, от которой кричу в голос.
– Ми…, – обрывается мужской голос, что неожиданно раздался над головой.
Вскинув голову вверх, глазами упираюсь в мужчину, смотрю через пелену боли и слёз. Паша! Взъерошенный, с телефоном в руке, в его взгляде зарождается дикий ужас, его лицо бледнеет, смотрит на меня, каменной глыбой замер в дверном проёме.
– Паш, – с болью в голосе зову мужчину, и только после моего зова, он буквально падает передо мной на колени, тянет руку ко мне, – больно, я…
Очередная волна боли не даёт договорить, громко стону, хватаясь за протянутую ко мне мужскую руку, перед глазами всё кружится, яркие пятно взрываются всполохами, малыш в животе шевелится так, как никогда раньше.
– Мила! Потерпи…, потерпи, любимая, так не должно быть, не должно, рано, очень рано! Всё будет хорошо, слышишь, – одной рукой касается моего лица, второй обнимает за плечи, – сейчас, сейчас родная, сейчас тебе помогут, – прижимает к себе.
От его объятий, прикосновений, становится дурно, теперь боль не только физическая, но и душевная, и какая из них сильнее не понятно. Протискиваю руки между нашими телами, ладонями упираясь в его грудь, на секунду сжимаю ткань белоснежной футболки в пальцах, пачкаю её в алые разводы, а следом разжав их, толкаю от себя мужчину.
Паша явно такого не ожидал, поэтому мне удалось его отстранить от себя, смотрит непонимающе, одной рукой держа телефон у уха, вторая замерла в воздухе.
– Ты…, – всё что получается сказать, боль не желает отступать, наоборот набирает силу.
Паша зажмуривает глаза, проводит ладонью по лицу, качает головой, он понял о чём я хотела сказать, понял, что я всё слышала.
– Елена Эдуардовна, это Паша, у Миланы начались роды, через пятнадцать минут, мы будем у вас, – надломленным голосом произносит мужчина, распахнув свои чёрные глаза.
Не знаю, что ответила Елена Эдуардовна Паше после его краткого описания моего состояния, но в следующею секунду лицо мужчины исказилось гримасой страха, а следом он вскочил на ноги, и как можно аккуратнее поднял меня на руки. Как бы не желала его оттолкнуть, сказать, чтобы отпустил, понимаю, что именно он сейчас может помочь мне и нашему сыну.
Всё остальное потом, сейчас главное малыш.
– Потерпи, – только и повторял мужчина, неся меня из квартиры в лифт, а следом на улицу, и укладывая на заднее сидение своего внедорожника.
Его трясёт в то время, как меня скручивает от боли и обдаёт липким страхом, потерять малыша. С каждой минутой становится хуже, кажется, боль стала постоянной, малыш стал всё меньше шевелится.
– Я не могу его потерять, не могу, – шепчу в никуда.
– Всё хорошо, держись родная, – доносится с водительского сидения, Паша сам ведёт машину, что происходит на моей памяти впервые, всегда с водителем и охраной.
Его слова совсем не утешают, не хочу слышать его голоса, видеть его! Это он виноват! За что? Почему так? Кто на самом деле Алина? Кружат мысли через туман, что окутывает сознание. Я чувствую, как меня стремительно покидают силы, стараюсь держаться в сознании, руками обнимаю живот, в котором притих малыш. Боженька, помоги нам! Спаси мою крошку!
– Милаш, милая! Открой глазки, прошу, родная! – что через толщу воды, слышу голос Паши.
Вот за что ты так со мной, любимый?
– Мммм, – срывается с губ, когда меня скручивает очередная схватка.
Как страшно и больно! А ещё мы едем почему-то очень долго, или же это мне так кажется, ведь клиника Елены Эдуардовны совсем рядом, десять минут на машине.
– Милана открой глаза! Открывай, не смей отключаться, держись любимая! Мы почти приехали, – гремит голос мужчины, от его «любимая» сердце колет, словно в него вонзили самый острый нож, из глаз новым потоком прибавились слёзы.
– Нет, – через силу качаю головой, – не любишь, – говорю с рыданием.
– Терпи родная, – явно не слыша моих слов, продолжает Паша, – всё Милаш, приехали, – кричит следом и машина останавливается.
Паша не успел ещё выбраться из машины, как задние двери открылись, с двух сторон появились люди в белых халатах.
– Вытаскиваем, аккуратно, – раздаётся голос Елены Эдуардовны, – Милана держись, держись девочка, сейчас мы вам поможем…, Паша отойди, ты только мешаешь.
– Я сам, дайте я сам…
– Павел отойди!
– Убери к хренам свои руки, пока я тебе их не переломал!
Я не вижу, что происходит, прикрыв глаза не могу их открыть, только слышу и чувствую, как меня вытаскивают из машины.
– Чёрт, слишком много крови, в операционную, срочно! – холодно командует мой доктор.
– Спасите, его, прошу, – еле размыкая губы, прошу врача.
– Спасём, ты только держись, Милана, разговаривай со мной, слышишь? – меня хлестать по щекам, везут на каталки, слышу, как шуршат колёсики по земле, – расскажи, как так получилось, плохо стало резко или было недомогание с вечера? – задаёт вопросы Елена Эдуардовна.
– Нет, резко, – говорю, а в голове гремит голос Паши, и его слова о их с Алиной ребёнке, которого она убила.
Сделала аборт?
Рассказывать женщине из-за чего всё случилось не собираюсь, не нужно посещать чужого человека в такие вещи.
Не сестра она ему! Такая же как я, или же жена? Если так, то теперь понятно его редкое появления, вечные командировки, и это «ПАПА». Боже. В каком обмани я жила, он столько врал, а его мать? Она же всё знает!
– Туда нельзя, Павел, здесь жди!
Да-да! Не пускайте его!
– Давление низкое, большая кровопотеря, в приоритете мать, или оба? – раздаётся басовитый мужской голос.
– Ребёнок, – резкий ответ от Елены Эдуардовны.
– Сбрендила? – вновь мужчина.
– Толя, делай то, что тебе сказано, сначала спасаем ребёнка, а уж потом…, если конечно вытянет…
– Ну как знаешь, если что, я не при делах, сама будешь расхлёбывать, – перебивает мужчина моего доктора.
– Нечего будет расхлёбывать, приступаем, – командует женщина и меня с каталки перекладывает на что-то высокое, и укладывают на бок.
– Только не шевелись девочка, нужно обезболить, – хруст ножниц и ткани, и мою спину смазывают чем-то холодным.
А дальше моё сознание то меркнет, то вновь возвращается. Расплывчатые силуэты, протяжные голоса, слов не разобрать, голова кружится, боли нет, но до жути плохо и страшно. Всё длится ровно до того момента, как моих ушей касается тоненький посторонний звук, словно маленький котёнок мяукнул. Но это не котёнок, и не мяуканье, это мой малыш, мой сынок. Жив! Его спасли!
Это последнее, что смогла услышать и понять, а дальше темнота, тревожная и ледяная.
ПАВЕЛ
Ад! Не думал, что он так быстро настигнет нас с Миланой! Бледная, измученная, потерявшая много крови, словно кукла фарфоровая. Что ей снится сейчас, а снится ли вообще? Под сильными обезболивающими, которые ей вкололи, она не чувствует и капли боли! Но сможет ли это лекарство обезболить душевную боль? Через пару часов она проснётся, и вот тогда, весь мир обрушится на неё острыми осколками!
– Павел, – раздаётся позади голос Елены, – подпиши вот здесь, – суёт мне в руки планшет со стопкой каких-то документов.
– Что это? – отрываю взгляд от Милы, поворачиваюсь к женщине.
– Разрешение на вакцинацию твоего сына, некоторые прививки делают в первые дни жизни, без подписи ни как, ни Милане же их подсовывать. Ваш ребёнок умер только для неё, Рая сказала, что все документы оформлять на тебя, так что давай, подписывай, и уходи уже отсюда, или же решил дождаться её пробуждения и сам сообщить?
– Нет, – отступаю на шаг назад от стеклянной двери палаты интенсивной терапии, – она не должна меня больше видеть, – забираю планшет из рук врача и ручку, быстро ставлю свою подпись.
Не смогу я сказать любимой, что наш ребёнок не выжил! Не смогу после этого оставить, лучше придерживаться намеченному плану, исчезнуть, испарится, за меня всё скажет письмо, в котором всего две строки!
– Она же знает где ты работаешь, знает фамилию, Раю знает, она же придёт к вам, – говорит Елена, суя свой нос куда не нужно.
– Не придёт, – отвечаю коротки и отдав обратно планшет, обхожу женщину, направляюсь в детское отделение.
Там мой сын, частичка Милаши, моей девочки!
– Не придёт, – повторяю тихо.
В преждевременных родах Милы, виноват я! Она всё слышала, слышала мой разговор с Алиной! Чёртова дрянь! Подняла всех на уши, не смогла дозвониться до меня, подняла шум! По среди ночи в дверь позвонили, на пороге оказался мой начальник охраны, обрисовал ситуацию.
Нельзя было разговаривать в квартире! Почему-то решил, что Мила не проснётся! А она проснулась! Теперь она знает, что Алина никакая не сестра, а законная жена, знает, что обманывал её, и поэтому не придёт.
Может оно и к лучшему, вытравит из сердца раз и навсегда!
– Сын! – летит в спину голос матери.
Приехала!
– Ты что сотворил, а?! – тут же накидывается, – что ты опять сделал не так? Что с моим внуком? – летят вопросы.
Догоняет быстро, громко цокая высокими каблуками по мраморному полу. Видеть её не хочу! Во всех бедах нашей семьи виновата она!
– Я с кем разговариваю?! – хватает за ворот футболки, дёргает назад.
– Не трогай меня сейчас, – рычу в искажённое злобой лицо.
Отшатывается, смотрит округлившимися глазами, уж не знаю, что она увидела на моём лице или же во взгляде, но мать замолкает.
Пока мать приходит в себя, разворачиваюсь и двигаюсь дальше, хочу увидеть свою кроху.
Уже заходя в широкие двери с надписью «Детское отделение», как звук цоканья вновь разносится по коридору.
Подхожу к огромному стеклянному окну, нахожу взглядом единственный кувез с малышом, смотрю на кроху, к телу которого идут несколько трубок, и кислородная маска на всё личико.
– О боже, – шепчет мать, догнала, – что у вас случилось, Павел, ответь мне, сын! – прохладными пальцами касается моего плеча.
– Мила случайно подслушала мой разговор с Алиной, случились преждевременные роды, – бросаю ответ.
Рассказывать ей подробно, нет желания, перед глазами сразу появляется Мила на полу и кровь на её бёдрах.
– Ну почему ты у меня такой неосмотрительный? Совершаешь ошибку за ошибкой! – стонет родительница.
Губы дёргаются в ухмылке.
– Что с моим внуком? – так же, как и я, смотрит на единственного ребёнка в этой комнате.
– А ты не видишь? – поворачиваю голову в её сторону, – он не дышит сам.
Глава4
МИЛАНА
Громкий звук падения чего-то звонкого, тихое ругательство, и наконец у меня получается открыть глаза, выбраться из тягучий пучины темноты, что не отпускала меня несколько раз. Даже глаза не получалось открыть, вновь впадала в тревожный сон.
Мне снился Паша, девочка на его руках, которую больше полгода я считала его племянницей, там была и Алина, она обнимала Пашу, смотрела на меня и улыбалась, только улыбка была не доброй, жутко злой. Я смотрела на Пашу и не видела в его глазах и капли любви к себе, только обман.
– Ой, извините, я не хотела вас разбудить, – раздаётся сбоку молодой женский голос.
Повернув голову, увидела девушку в белом халате, в руках железный поднос, наверное, он и упал, создав тот звенящий звук.
– Вы как себя чувствуете? Боли есть? – участливо задаёт вопросы, подходит ближе.
Прислушиваюсь к себе, боль есть, но очень слабая.
– Чуть-чуть болит, – голос такой хриплый, во рту всё пересохло, – пить хочу, – говорю медсестре, – где мой малыш, с ним всё хорошо?
Глаза девушки странно забегали, резко наклонилась, подняла с пола, какой-то предмет.
– Я сейчас Елену Эдуардовну позову, она вам всё расскажет, а я заодно попить принесу, подождите немного, – говорит девушка и торопливо покидает палату.
Обвожу взглядом палату, довольно просторная, кровать только моя, в углу стоит прозрачная высокая люлька на колёсиках, она явно для младенцев. Но моего малыша в ней нет. В груди заворочалась тревога, ещё и медсестра повела себя странно. Неужели так трудно ответить, или же она просто не знает? Боженька, пусть с моим малышом всё будет хорошо, больше мне ничего не надо, только мой малыш!
Как теперь быть дальше? Никак! Нужно забирать малыша и уезжать домой, к родителям, туда, где никогда не предадут, где любят и ждут.
– Проснулась, очень хорошо, – в палату заходит Елена Эдуардовна, следом и медсестра со стаканом воды, – Юля, пару глотков, больше пока нельзя, – оборачивается доктор к девушке.
Девушка только кивнула, и подойдя к кровати, помогла сделать разрешённые пару глотков.
– Елена Эдуардовна…, – зову доктора, но она поднимает руку вверх, призывает замолчать.
– Значит так, Милана, роды были преждевременными, очень стремительными, крови ты потеряла очень много, мы делали всё, чтобы спасти вас, – поворачивается к стоящей чуть в стороне Юли, кивает ей, после чего медсестра отходит к столику, начинает распаковывать шприц, не знаю почему, но я пристально слежу за каждым движением девушки.
Слова Елены Эдуардовны мне совсем не нравятся, и тон такой холодный, она со мной ещё так не разговаривала.
– Что с моим малышом? – задаю вопрос врачу, вот только так и не могу оторвать от Юли глаз, она уже набирает лекарство из нескольких ампул в один шприц.
Волнение зашкаливает, в ушах появляется звон, я чувствую, что мне хотят сообщить что-то плохое, то, после чего моя жизнь перестанет существовать.
– Елена Эдуардовна, да скажите же вы! Что с моим малышом, где мой сын?! – поддаюсь вперёд, и тут же низ живота простреливает острой болью, – мммм, – срывается с губ.
– Юля, уколи её, – даёт распоряжение женщина.
Юля тут же появляется рядом, берёт за руку, кладёт вдоль моего тела, и открыв катетер, который я до этого и не заметила, вводит через него лекарство.
– Это обезболивающее и успокоительное, сейчас вам станет легче, – лепечет Юля.
– Зачем успокоительное? Елена Эдуардовна, – на глаза наворачиваются слёзы.
Почему она молчит? Почему не говорит, что с моим сыном?
– Милана, поймите, мы не боги, всего не можем, конечно, мы делали всё что в наших силах, но к сожалению…
Громкий стук по стеклянной двери, что заставляет вздрогнуть всех присутствующих, а следом в палате появляется высокий мужчина.
– Добрый день, Елена Эдуардовна, – басистым голосом заговорил мужчина.
– Вы кто, и как вас сюда пропустили? Это палата интенсивной терапии, и сюда запрещено посторонним! Покиньте помещение! – накидывается на мужчину.
Вот только он и шага не делает за порог, его уголки губ подрагивают, он смотрит на моего врача, как дитя малого, хотя сам очень молод. На вид ему и тридцати нет.
– Здравствуйте Милана Игоревна, – неожиданно переводит взгляд на меня, обращается, зная моё имя и отчества, – как ваше самочувствие?
– Так, покиньте палату! – не даёт мне ответить, вновь набрасывается на мужчину, только теперь с яростью, даже за руку его схватила, чтобы выпроводить.
– Обязательно, но для начала, я хочу знать о состоянии Миланы Игоревны и её сына, что сейчас находится в детском отделении, – произносит мужчина, и своими словами выбивает слёзы из глаз.
С моим сыночком всё хорошо!
– Вам привет от Иннокентия Леонидовича, – продолжает мужчина, – он просит передать, чтобы вы не шалили, иначе добром для вас это не закончится.
Елена Эдуардовна от слов незнакомца бледнеет, резко повернув голову в мою сторону, обдаёт меня ледяным взглядом, после чего чуть не бегом покидает палату. Что это ней?
– Так как вы себя чувствуете? – проводив убегающею женщину взглядом, произносит вопрос мужчина, – всё хорошо, Милана Игоревна?
– Откуда вы меня знаете? – отвечаю вопросом на вопрос.
Я не знаю этого мужчину, даже не видела ни разу, а вот он знает меня, но на врача он не похож, и работает не здесь, а ещё реакция Елены Эдуардовны на имя какого-то Иннокентия, ничего не понимаю, и это пугает.
– Я и не знаю вас, Милана Игоревна, первый раз сегодня вижу, и до сегодняшнего дня даже не знал о вашем существовании, сейчас будем знакомится, – подходит к железному стулу, что стоит в углу палаты, берёт его, и сделав несколько широких шагов к моей кровати, присаживается на него верхом, ловко расстегнув две пуговицы на пиджаке, распахнув его палы, – оставите нас одних, – говорит он медсестре, что как истукан стоит всё на том же месте.
Меня его ответ ещё больше напрягает! Появляется чувства обмана со стороны мужчины. Вот только зачем, и кто он?
– И так, – начинает говорить, как только дверь за Юлей закрывается, – меня зовут Эрик, отчество даже говорить не буду, оно вам не за чем, до сегодняшнего дня, я являлся помощником Иннокентия Леонидовича, понимаю, имя моего бывшего шефа вам не о чём не говорит. Он является очень хорошим другом одного человека, который попросил присмотреть за вами, помочь, на тот случай если вы окажетесь в сложном положении. Сегодня я поменял место работы, да к тому же и саму работу, – не сводя с меня взгляда говорит мужчина, – я буду находиться рядом с вами, помогать освоиться в новом для вас мире, а также защищать от таких вот, как Елена Эдуардовна, – кивает в сторону закрытой двери.
Проследив взглядом за кивком мужчины, совершенно не ожидала увидеть того, кто стоит и смотрит на меня через стеклянную дверь! Непроизвольно закрываю глаза, зажмуриваю их крепко.
Больно! Очень! В груди начинает печь. Видеть его не хочу, зачем пришёл?
– О, какие гости, – раздаётся насмешливое от Эрика, – а вот этому товарищу, вход в это палату закрыт, ему даже приближаться к вам запрещено.
Резко открываю глаза на слова мужчины, смотрю на него, он сейчас серьёзно?! Паше нельзя ко мне приближаться? Кто ему запретил? Алина?
– Не волнуйтесь, Милана Игоревна, он больше не опасен для вас, – продолжает вводить меня в ещё больший шок.
Я так и не поняла, кто он и что здесь делает, наверное, моя голова ещё не соображает, меня ещё не отпустило полностью после непонятного молчания на мои вопросы от Елены Эдуардовны! И что значить «а также защищать от таких вот, как Елена Эдуардовна»? И чем Паша для меня больше не опасен?
– Я не понимаю, – произношу вслух, качаю головой.
– К сожалению вы оказались втянуты в очень грязную игру своего возлюбленного и его матери, – поворачивает голову в сторону двери, смотрит на Пашу, который продолжает смотреть на меня, в его взгляде не просто тьма, там бездна, ужасная и голодная.
– Какой план? – не отводя глаз от отца моего сына, спрашиваю мужчину.
– Сегодня у вас должны были забрать сына, а вам сказать, что он умер.
Глава5
ПАВЕЛ
– Как не дышит, почему? – хватается за голову мать, какая бы она не была стервой и падкая на деньги, детей она любит, и искренне переживает.
Когда Лизи с Викой болеют, она всегда приезжает в мой дом, помогает с внучками, терпит Алину, как бабушка она превосходный человек, в остальном же, монстр.
– У него спонтанное приступы остановки дыхания, такое часто бывает у недоношенных деток, нашего с Милой сына это тоже коснулось, – прикрываю глаза.
Меня бомбит изнутри, хочется разодрать всю грудную клетку в клочья, только бы не испытывать этой агонии.
– Боже, но это же излечимо? Он поправится?
– Поправится, как только он достигнет нужного срока, – говорю то, что мне сказал детский доктор.
Приступ у малыша случился практически сразу после рождения, поэтому вовремя диагностировали заболевание.
– Так получается, мы не можем его сейчас забрать домой?
– Нет! Ты только об этом думаешь? Натерпится выслужится перед дедом? – рычу на женщину.
– Причём здесь твой дед? Я о мальчике беспокоюсь, кто за ним здесь будет ухаживать? Вот эти? – кивает на двух молодых медсестёр, которые находятся в палате с сыном.
– Они специалисты своего дела! Они не просто так здесь находятся, не неси чушь! Тебе просто хочется поскорее прикарманить всё наследство Кристиана! А ты не забыла, что тебе ещё с Алиной вопрос решать? Она, если ты помнишь, ещё не в курсе, что скоро будет нянчится с чужим для неё ребёнком? Она его может и не принять, ты не забыла о козыре в её руках? – смотрю на мать с ехидной улыбкой.
– Примет! – шипит в ответ, – у неё не будет выбора, она не дура, сынок, она ничуть не меркантильнее меня! Будет ей уроком, как детей убивать! Это по её вине мы вляпались в кучу дерьма! А выход пришлось искать мне, да если бы не я, то всё бы рухнуло!
– Выход?! Какой выход, ты искала? Я познакомился с Милой не благодаря тебе! И забеременела она раньше, чем дед выкинул свой финт!
– Да, так и есть, но кто продумал весь план, кто подбил тебя на такой шаг? Я, сыночка, я! – мгновенно превратилась в фурию.
– Да если бы не ты! То моя жизнь сложилась бы совершенно по-другому! И сейчас бы не было всего вот этого, и мой ребёнок бы не родился на два месяца раньше, и не умер бы для своей матери, а мне бы не пришлось терять любимую! – не сдерживаюсь, гремлю на весь коридор, чем привлекаю внимание медперсонала, одна из них стучит нам в стеклянную стену, смотрит укоризненно.
– Идём, мне нужно пообщаться с Леной, надо договориться о хорошем наблюдении моего внука, кстати ты придумал имя для сына?
– Миша, именно так хотела назвать нашего ребёнка Мила, – голос звучит убито, в горле ком встал.
Она будет оплакивать нашего малыша, шептать его имя, и никогда не увидеть его личика, не возьмёт на руки крошечное тельце, не поцелует! На что я обрёк тебя, любимая?!
– Хорошее имя, менять не будем, пусть хоть что-то у него будет от матери, – отводит взгляд в сторону.
Как же я хочу тебя задушить!
Смотрю на сына несколько секунд, мысленно обещаю скоро прийти, и развернувшись, следую за матерью. Нам действительно нужно поговорить с Еленой, к тому же письмо для Милы ещё лежит в моём кармане, его нужно передать врачихе, она та и отдаст его Миле.
– Елены Эдуардовны нет, она на обходе, – поднимаясь из-за стойки секретера, говорит девушка, останавливая нас у порога кабинета Елены.
– Мы подождём, сделайте нам кофе, – произносит мама, и открыв дверь кабинета врача, переступает порог.
– Подождите, в кабинет нельзя! – кричит матери в спину.
– Нам можно, мы ждём кофе, Павел, – кивает головой в глубь кабинета, взглядом требует, чтобы я зашёл.
Послав девушке извиняющийся взгляд, захожу вслед за матерью, прикрываю дверь. Мать бросив сумочку на кожаный диванчик, проходит до кресла во глава стола, присаживается за него, откидывается на спинку.
– А не много ли вольностей? Это чужой кабинет, – оглядываюсь вокруг, всё в темных тонах, словно отражает душу хозяйки, такая же чёрная.
– За те деньги, что она получила и ещё получит, она мне ещё ноги должна будет целовать, – отмахивается родительница.
Покачав головой, прохожу до диванчика, присаживаюсь, откидываюсь на спинку, запрокидываю голову. Перед глазами тут же появляется образ моей любимой девочки, там на полу, в нашей квартире! Она наша, точнее была, теперь Милы там на будет, и я туда больше не верность, не смогу там находиться!
Вспоминаю все наши дни, все наши ночи, день, когда она сообщила о беременности, её смех, радость в глазах! Надеюсь, когда-нибудь её глаза будут сиять таким же счастьем, каким сияли до сегодняшней ночи! Она должна быть счастлива, должна!
В кармане пиликает телефон, нехотя достаю его, провожу пальцем по экрану, снимаю блокировку, и стоит увидеть имя отправителя сообщения, как тут же резко поднимаюсь на ноги, а вот когда открываю и вчитываюсь всего в одну строку, леденею изнутри.
– Паш? Ты чего, что там тебе пришло? – раздаётся взволнованный голос матери, но отвечать мне не приходится, в кабинет врывается Елена с диким ужасом на лице.
– Я больше не участвую в ваших играх, забирайте деньги, и убирайтесь отсюда, живо!
– Что! – пронзительно вскрикивает мать, но её крик в моих ушах звучит, что через толщу воды.
Перед глазами двоиться строка из сообщения, «Решил обыграть меня, Пашок, не выйдет, запомни, я всегда на шаг впереди», гласит сообщение. И это «Пашок», говорит о том, что дед в гневе.
– Что слышала! Я не собираюсь лишаться всего, что у меня есть, ради вашей авантюры!
– Да объясни ты в чём дело?
– Дед всё знает, – отвечаю вместо Елены, на вопрос матери.
Как? Как он всё прознал? Где мы допустили ошибку? Что теперь делать? Он же заберёт её и сына!
– Что?! Что ты сказал? Паша! – шепчет помертвевшим голосом.
– Что слышала, Рая! Твой свёкор в курсе всех дел! Боже, зачем я только согласилась тебе помочь? Дура! Легких денег захотела! А теперь буду разгребать всё то дерьмо, в котором ты сама по уши погрязла, и меня утянула! – сокрушается докторша, пока мы с матерью пребываем в полном шоке.
– Нет, этого не может быть, нет, я не верю! Что, что произошло? – пальцами пронизывает свои собранные в элегантную причёску волосы, сжимает их в кулаки у корней.
