Владимир Слабинский
С.-Петербургъ: хроники иномирья. Птицы и сны
История первая. Происшествие на Львином мосту
I
Крыши напротив окна матово блестели. Однако воды, стекающей в водосточную трубу, заметно не было, из чего я сделал заключение, что дождь, шедший с перерывами всю среду, закончился. Как в подтверждение моего вывода из-за тучи выглянула Селена, и ночной город предстал во всей своей красе. Было начало октября – замечательное время в Санкт-Петербурге, а именно здесь я живу, и именно здесь произошло это событие.
Как всегда вечером, завершив дневные дела, я сидел напротив окна и пил ароматный свежезаваренный чай. Наш город, конечно, «кофейный». Об этом свидетельствует большое количество кафе, где подают этот напиток, сваренный самыми экзотическими способами, и практически полное отсутствие мест, где можно выпить хороший листовой чай. Более того! Зачастую под видом чая предлагается горячая вода, настоянная на пакетиках, содержащих чайную пыль. Я же по вечерам люблю выпить чашку-другую именно листового чая. Если быть точным, мои предпочтения определяются сезоном и погодой, так, в начале октября я пью крупнолистовой с Цейлонских плантаций. Возможно, вам моя привычка покажется странной, но это то, чему научила меня жизнь на Восточных окраинах Империи.
Я не спеша допил первую чашку и собирался налить себе вторую из чайничка, стоящего передо мной на широком подоконнике, заменяющем столик. Это очень удобно, и опытные владельцы кафе часто используют такой прием для привлечения клиентов, которые во время трапезы могут развлекать себя созерцанием прохожих, спешащих по своим делам.
За моим окном не было и быть не могло пешеходов. За моим окном – иное зрелище, на мой взгляд, более увлекательное – крыши Петербурга.
Я протянул руку, поднял фарфоровый чайничек и в этот момент заметил летящую со стороны Дворцовой площади птицу. В этом году в Северной Венеции проводилась очередная реформа почтовой службы, вследствие чего приглашение на медицинский конгресс в Германию я получил через три месяца после его завершения. К счастью, реформа не затронула службы экстренных сообщений, и почтовые вороны по-прежнему работали точно, как швейцарские часы. Несколько мгновений я еще тешил себя мыслью, что это послание адресовано не мне. Однако, заложив широкую дугу, птица села на крышу напротив и требовательно посмотрела в мою сторону. Со вздохом я вернул чайничек на фарфоровую подставку и открыл окно.
В письме был вызов на Подьяческую. Ночные вызовы малоприятны, но учитывая, что в столице я недавно и количество пациентов пока невелико, приходится браться за любую работу. Я надел плащ и, взяв свой врачебный саквояж, отправился по указанному адресу. Оказавшись на улице, я в который уже раз удивился контрасту. Дело в том, что за окнами моей квартиры, находящейся на пятом этаже, практически всегда и даже зимой белые ночи, но стоит спуститься всего на пару этажей ниже и этот эффект исчезает. Вот и сейчас вокруг меня был темный осенний вечер.
Из своего дома к пристани я мог добраться двумя дорогами – через площадь вдоль Садовой или по Екатерининскому каналу. Второй вариант показался мне предпочтительнее, поэтому, выйдя на улицу, я повернул к дому Демидова. Далее, следуя вдоль канала, через некоторое время я спустился к воде около Сенного моста. В этот вечер мне определенно везло: дождь прекратился, до пристани я добрался без приключений.
На причале было достаточно людно, что характерно для Сенной площади. Петербуржцы и гости города, отужинав в многочисленных ресторанчиках, спешили по своим делам. Кавалеры галантно согласовывали с дамами окончательные точки маршрутов и делились друг с другом пикантными деталями будущих приключений. Дамы смущались и оттого начинали громко и слегка неестественно хихикать. В гвалт их веселых, в чем-то даже разнузданных, голосов вплетался экспрессивный говор гондольеров. К инициативе городских властей заключить договор с гильдией венецианских гондольеров горожане отнеслись по-разному. Большинству это понравилось. Однако, были и те, кому милее были изделия отечественных верфей.
Мне продолжало везти, и достаточно скоро одна из гондол уже уносила меня дальше к месту назначения. Гондольер попался хороший – среднего возраста, физически развитый, греб мощно, видно, сказывался опыт работы.
Около Кокушкина моста, названного в честь купца, впервые открывшего в Петербурге торговлю французским нижним бельем, продолжая сию традицию, девки бесстыдно зазывали покупателей, рекламируя на себе товары из лучших европейских домов мод. Гондольер засмотрелся на них, засверкал черным глазом и едва успел увернуться от встречной лодки. Девки засмеялись.
Я сделал замечание лодочнику, напомнил, что существуют правила поведения судов на воде и, несмотря на его опыт, пренебрегать ими не следует. И добавил, что он отвечает не только за свою жизнь, но, прежде всего, за мою, как пассажира. Кроме того, деньги были взяты вперед, и теперь я не смогу снизить оплату, невзирая на его художества. Я сказал еще что-то, очень емкое и краткое, что именно, сейчас уже и не упомню. В он оправдание горячо забормотал, сильным ударом весла выправил наше суденышко и погнал его дальше.
Приключение по большому счету было незначительным, однако вода замочила доставленное вороной письмо, которое я неосмотрительно держал в руках. Текст, написанный чернилами, расплылся, и до самого Вознесенского моста я усердно пытался разобрать точный адрес, по которому находился пациент. Дело осложнялось тем, что существует три Подьяческих улицы – большая, средняя и малая, обозначаемые в документах так: «Б. Подьяческая, С. Подьяческая, М. Подьяческая». Можно понять мое отчаяние, я так спешил к пациенту, что не посмотрел на букву, стоящую перед названием улицы.
К счастью, вдоль Вознесенского проспекта, как всегда, ярко горели фонари и я сумел различить в растекшихся буквах, что ждут меня у Львиного моста на Малой Подьяческой.
Следует упомянуть, что для путешествующего Екатерининским каналом нет более безопасного места, чем Вознесенский мост. Еще в стародавние времена господа офицеры из лейб-гвардейских полков, будучи расквартированы в одном из близстоящих домов, любили по ночам гонять нежить. Это невинное развлечение негласно поощрялось начальством и привело к эффекту, сопоставимому с результатом бомбардировки пехотного каре из пудовых «Единорогов Шувалова». С тех пор примечательные для этого места безопасность и безжизненность поддерживают снайперы-арбалетчики, стерегущие с крыш государеву дорогу. По ходящим среди горожан слухам, владельцам фасадных квартир властями предписано не гасить на ночь свет, дабы не порождать на проспекте опасные тени, столь любимые нежитью. Не могу сказать, насколько эти слухи соответствуют действительности, но дома сияли окнами, как новогодние елки – гирляндами, и это я видел собственными глазами.
Достаточно скоро мы миновали освещенные места, и я физически почувствовал, что ситуация изменилась. Над водой появился густой туман, сильно запахло нежитью. Атмосфера стала жуткой, и, плотнее укутавшись в плащ, я приказал гондольеру двигаться быстрее. Не знаю, что оказало на него более сильное впечатление – мои слова или сгустки тьмы, более черные, чем сама чернота, появляющиеся и исчезающие, словно в странном, завораживающем танце на набережной канала, но лодка и впрямь устремилась вперед, словно морская торпеда.
Не прошло и получаса, как впереди на воде заплясали отблески факелов, и я увидел два яла, перегораживающие канал. Никакого объяснения этому странному явлению я не мог придумать. Оставалось ждать и уповать на защиту Провидения.
– Сбавь ход! – приказал я лодочнику.
Когда на малом ходу мы подплыли на расстояние броска ножа, мужчина, одетый в темную куртку, хриплым голосом приказал нам представиться и объяснить мотивы нашего путешествия.
Останавливать путников, плывущих по рекам и каналам города, строжайше запрещается всеми мыслимыми законами и немыслимыми инструкциями. Исключение делается лишь для водной полиции, призванной следить за порядком и защищать жизнь и имущество добропорядочных граждан.
Однако мы находились в районе проживания подьячих – крайне многолюдного сословия. Ранее (еще на Руси) подьячие трудились делопроизводителями под руководством начальников приказов – дьяков. Однако в Российской империи (после административной реформы) их роль стали исполнять завезенные из Европы чиновники, и подьячим, чтобы выжить, пришлось учиться работать руками. В наши дни подьячие – это ремесленники, которые удовлетворяют спрос туристов на сувенирную продукцию и отчисляют большие налоги в казну. Благодаря последнему, им разрешили объединиться в цех и наделили правом делегировать выборщиков для участия в политической жизни Петербурга. Кроме этого, район их компактного проживания, объединяющий три Подьяческие улицы, негласно находился под контролем жителей, и даже полиция не лезет тут на рожон, предпочитая договариваться с авторитетными цеховиками.
В глубине души, негодуя на самоуправство подьячих (а это без сомнения была их выходка), я назвал свое полное имя – Любарский Александр Стефанович, – а также профессию и номер врачебной лицензии. Кроме этих официальных сведений я сообщил, что путешествую не развлечения для, а исключительно ради пользы больного, к которому получил вызов.
На лодках раздались радостные возгласы и зажглись еще несколько факелов. Стало светло, и хрипкоголосый приказал нам пришвартоваться к его лодке. Он назвался Федором и объяснил, что послан старейшинами встречать господина доктора, т.е. меня.
Я перебрался на лодку подьячих и отпустил гондольера, который, не теряя времени, отправился в обратный путь. Один из подьячих заулюлюкал и кинул вслед гондольеру огрызок яблока, остальные громко засмеялись, нисколько не стесняясь меня.
– Чё ржёте, охальники! А тебе, Мишка, неча инородца срамить! – утихомирил их Федор и приказал. – Навались, родные! Доставим господина доктора с ветерком!
Под прибаутки лодка, в которой я находился, развернулась, гребцы дружно ударили веслами, и мы поплыли дальше. Вторая лодка осталась на месте, перегораживая канал.
Любопытство разбирало меня, но интеллигентному человеку, к тому же находящемуся при исполнении обязанностей, не приличествует проявлять свои чувства на публике. Словно прочитав мои мысли, Федор начал рассказывать.
Произошло событие, с его слов, из ряда вон выходящее: ранен один из подьяческих львов. И не просто ранен, а тяжело. И, более того, сейчас этот лев находится в коме.
Услышав подробности о печальной участи пациента, я попросил максимально ускорить движение и принялся с жаром расспрашивать Федора о подробностях дела.
Надо пояснить, что подьяческие львы – это достаточно крупные и чрезвычайно сильные животные. Государь уважил заслуги цеха и подарил четырех львов на радость ремесленникам и на диво туристам. Львы доводятся родней кошкам, стерегущим Дворцовый мост, и помимо эстетической выполняют охранную функцию на мосту, названном в их честь. Кто в здравом уме мог решиться напасть на такого льва? Решительно, весь мой опыт был бессилен ответить на этот вопрос. Впрочем, дело врача – лечить, а не отгадывать загадки.
II
Лев лежал на кровати, укрытый простыней. Я подошел и, прежде всего, измерил частоту пульса и дыхательных движений пациента. Полученные результаты мне не понравились. Я потревожил льва за плечо и попробовал с ним говорить – никакой реакции. Приподнял веко на правом глазу, проверил зрачковый рефлекс – сохранен. Немного успокоившись, я открыл саквояж, вынул необходимые принадлежности и занялся детальным изучением состояния пострадавшего.
На голове льва присутствовали глубокие раны в виде трех практически параллельных борозд, центральная была на два с четвертью сантиметра длиннее латеральных. Глубина рассечений оказалась изрядной, пострадала не только кожа, но также мышцы, фасции. На спине наблюдалась аналогичная картина. Раны оказались средней степени тяжести и отнюдь не смертельными. Общее же состояние льва было тяжелым, что обуславливалось, по всей видимости, травматическим шоком. Поскольку пациент находился в бессознательном состоянии, узнать у него подробности нападения не представлялось возможным.
– Доктор, хорошо, что ты уже здесь! – раздался за моей спиной такой знакомый и донельзя уместный в данной ситуации голос. Несмотря на чудовищную фамильярность, капитан Жуковский мне нравился своей беззлобностью и преданностью делу.
– Надеюсь, ты разъяснишь мне, что за страшилище могло напасть на этакого гиганта?!
– Здравствуйте, капитан! Увы, пациент без сознания и я решительно не могу понять, кто мог нанести ему столь ужасные раны, – я улыбнулся Жуковскому и почувствовал, что улыбка вышла жалкой.
Несомненно, я был растерян. Как врачу, мне было ясно – соответствующие препараты, покой и уход поставят льва на ноги, точнее на лапы. Но кто мог нанести увечья и, более того, перепугать гиганта до полусмерти? Воображение отказывалось мне помогать, а сердце пронзила ледяная игла подленького страха – кто этот монстр?
Жуковский наморщил лоб и с усилием задумался. Я невольно улыбнулся, несомненно, Шерлок Холмс не был предком капитана. Как и другие сыщики – гении дедукции и мыслительного процесса, распутывавшие усилием мысли сложнейшие криминальные загадки. Капитан как будто не умел думать и на стороннего наблюдателя производил впечатление человека недалекого. Хорош он был статью, ростом, обладал недюжинной физической силой. Женщины отмечали его круглое лицо и черные, цыганские глаза, что в совокупности с волосом цвета вороного крыла могло бы сделать его весьма привлекательным. Несколько портили впечатление короткая стрижка «под горшок» и маленькие усики. Да и размер головы явно не соответствовал ширине плеч и толщине шеи.
В отделении полиции к Жуковскому относились снисходительно, никто не знал его имени – обходились фамилией. Начальство считало, что серьезную работу ему поручать никак нельзя, отчего и нагружало его всеми нераскрытыми, «темными» делами, которые готовились к сдаче в архив. Жуковский раз в месяц получал кипу папок и исчезал. Начальство радовалось, что сотрудник при деле и не мозолит глаза своим несуразным видом. Время от времени Жуковский появлялся в дежурной части, волоча за шкирку или подгоняя пинками кого-то из разыскиваемых уголовников. На вопрос: «Где ты его взял?», капитан обычно отвечал, что увидел на улице, и привел для опознания. После чего волок задержанного к стенду с портретами объявленных в розыск и снимал отпечатки пальцев.
Жуковский, несомненно, был любимцем судьбы и отличался феноменальным везением. За долгие годы такой необычной практики поимки преступников у него не было ни одного прокола. Все, кого он приводил в отделение, оказывались жуликами, добропорядочных граждан он словно не замечал. Начальству нравился рост процента раскрытых преступлений. Однако манера работы Жуковского начальство раздражала, и поэтому оно Жуковского недолюбливало.
Пауза затянулась, вид думающего капитана перестал казаться мне забавным и, более того, начал навевать тоску. Чтобы разрядить обстановку и вывести Жуковского из транса, я, сам себе удивившись, предложил:
– Завтра я могу сделать пациенту гипноскопирование и, возможно, нам удастся составить фоторобот преступника.
Вообще-то расследование – это не моя задача, нужно было бы делегировать ее полицейским-экспертам, но я специалист в области гипноза, к тому же, по-человечески хотел поддержать капитана. Жуковский энергично растер лоб своими ручищами и сверкнул на меня черным глазом.
– Добре! Так, я завтра подскочу и мы его, голубчика, срисуем! Ну, доктор, я побежал, не серчай – служба. Надо мне еще в одно местечко проскочить, не поверишь, черт знает что – ограбление ювелирного.
Жуковский стремительно двинулся к двери, но на пороге внезапно остановился и обернувшись ко мне, заговорил громким шепотом.
– Доктор, я тут хотел поинтересоваться… Ты не знаешь, золото там или серебро – это слабительное?
От неожиданности вопроса я на несколько мгновений онемел. Однако врач, как человек ученого звания, на вопросы, даже такие вот нелепые, должен давать исчерпывающие ответы.
– Вещества aurum и argentum, которые вы, капитан, по-житейски называете золотом и серебром – это металлы. Они являются проявлениями Гелиоса и Селены, и давно известны медицине. Определенно используются в ряде лекарственных соединений в аллопатии и активно применяются в гомеопатии. А чем, собственно говоря, вызван вопрос?
– Доктор, я ничего не понял из твоих «патий». Попробую объяснить, ведь это явно по твоей части. Короче, намедни, недалеко отсюда был ограблен ювелирный магазин. И не магазин даже, а так – лавчонка. Воры взяли изделия из серебра и из белого золота без камней. Побрякушки из обычного золота почему-то не тронули. Я вот и не могу понять –почему, скажи, не украли цацки с камнями? Они ведь дороже? И почему их интересовали только серебро и белое золото?
По мере вопросов тон голоса моего собеседника снижался, и он явно готовился впасть в ступорозное состояние. Я, как врач, не мог этого допустить и пощелкал перед лицом капитана пальцами.
– Жуковский, а причем здесь я?
– Да, чуть не забыл. В тот же день на Львином переулке часть украденных изделий
была обнаружена дворником. Так вот, он утверждает, что побрякушки нашел натурально в говне. Понимаешь, я и дивлюсь, они что, магазин взломали, чтобы золотом срать?
Я был так ошарашен услышанным, что даже не отреагировал на очевидное мужланство полицейского. Хотя обычно в таких ситуациях я не даю спуску и делаю замечание. Не приличествует образованному человеку, к тому же представляющему закон, выражаться как… Впрочем, не важно, кто именно.
– Жуковский, а дворник ничего не перепутал? Может быть, преступники в спешке обронили часть ворованного и случайно попали, скажем, в собачьи фекалии?
– Нет, там служит опытный человек из старинной дворницкой династии, еще от татарских людей род ведут. Он в дерьме разбирается, как ты – в пилюлях. Если сказал, что высрали, значит, так оно и есть.
Не имея готовых гипотез, могущих удовлетворить капитана, и несколько утомившись его манерой разговора, я согласился сходить с ним на место находки на следующий день.
Лев начал ворочаться в забытьи и что-то бормотать. Мне стало не до праздных разговоров с Жуковским, и мы достаточно сухо простились.
Оставшись с пациентом наедине, я ввел ему десять кубиков успокоительного и обтер раствором уксуса. Когда я менял влажную повязку, прикрывавшую льву глаза, он вновь забормотал. Я невольно прислушался, но мало что разобрал. К тому же пациент явно бредил, вспоминал родную Африку и каких-то жирафов, крокодилов. Спустя семь минут лекарство подействовало, лев перестал бредить, стал дышать глубже – успокоился. Дождавшись, когда пациент заснет, я вызвал в качестве сиделки одного из подьячих. Это был уже знакомый мне Михаил. Толковый парень, он быстро уяснил, что нужно делать и главное – звать меня, если в состоянии больного наступит хоть малейшая перемена. Закончив инструктаж, я вышел в соседнюю комнату, где, поскольку время было ночное, прилег на софу отдохнуть. Остаток ночи прошел без происшествий.
III
Без четверти десять был подан завтрак – яйца, сваренные вкрутую, сыр, вологодское сливочное масло и жаренная ветчина. Обычно я предпочитаю выходить к столу в более раннее время, но, учитывая беспокойства вчерашней ночи, был рад, что удалось выспаться. Сливки принесли в изящном кувшинчике, стилизованном под Казанский собор. А кофейник походил на Ростральную колонну. Явный китч, но туристов подобные изделия неизменно приводят в восторг, и подьячие делают их в больших количествах.
Компанию мне составил давешний знакомый – Федор. Он оказался человеком любезным и, несомненно, образованным. За завтраком мы обсуждали всякие пустяки: уточек Юсуповского сада, последний фейерверк на Дворцовой и другие приятные события.
Завтрак – важнейшая трапеза. Недаром великий Суворов наказывал: «Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отдай врагу». А на качество пищеварения легкая необременительная беседа оказывает самое благотворное влияние.
После завтрака мы прошли в соседнюю комнату проведать пациента, который по-прежнему спал. Это был, несомненно, добрый признак и я, пребывая в превосходном состоянии духа, отпустил Михаила отдохнуть.
Федор сказал, что ему поручили оказывать мне всяческое содействие и служить в некотором роде посредником между высокопоставленными господами… – он ткнул указательный палец в потолок и заговорщически подмигнул, – и господином доктором, то есть мной, а также поинтересовался поведением своего товарища.
В ответ я дал самую лестную оценку Михаилу. Поведал о событиях прошедшей ночи и состоянии пациента, опустив, впрочем, детали, не имеющие отношения к делу. Кроме того, я выписал некоторые рецепты, попросив доставить лекарства не позднее обеда, и оговорил круглосуточное дежурство опытной сиделки у постели больного.
Федор предложил, чтобы, учитывая размеры больного и состояние его здоровья, наряду с сиделкой в комнате находился кто-нибудь из подьячих, скажем, Мишаня. Я выразил непременное согласие и крайне довольные друг другом, мы расстались.
Через час с четвертью приехала сиделка, миловидная женщина лет сорока по имени Дарья – опытная лицензированная медицинская сестра. Мы уже были знакомы, она ранее помогала мне лечить пациентов. Поздоровались сердечно, но с некоторым налетом чопорности, как предписывают правила профессиональной этики. Не успел я ввести сестру в курс дела, как к нам присоединился Михаил, успевший, по его выражению, немного «соснуть» и поэтому чувствовавший себя превосходно. Увидев, что сиделка – достойная, зрелая женщина, а не молоденькая ветреная выпускница лицея, он немного огорчился. Эмоции столь явно отразились на его лице, что такому опытному физиогномисту, как я, не составило труда сделать вывод: «То, что хорошо для врача, не всегда хорошо для подьячего».
Ближе к вечеру объявился Жуковский. Сиделка при встрече с ним пунцово зарделась и уронила на пол шприц с лекарством. Михаил недовольно насупился и отошел к окну. Я также не остался равнодушным, но, как воспитанный человек, скрыл свои эмоции. Лев, казалось, никак не отреагировал. Он по-прежнему лежал, размеренно дышал и эпизодически вздрагивал во сне.
– Доктор, я жду тебя внизу, идем разбираться с дерьмом.
Сестра стала не просто пунцовой, а приобрела пикантный фиолетовый оттенок, томно закатила глаза и медленно сползла вдоль стены. Михаил с любопытством уставился на меня и заржал спустя несколько секунд. Лев… Да бог с ним, с больным! Я был просто взбешен очевидной беспардонностью капитана и, чтобы как-то разрядить ситуацию, немедленно вышел из комнаты. Как и следовало ожидать, Жуковский даже не подумал принести извинения. Он просто не заметил, не понял всего произошедшего! Не помню, как мы оказались на улице.
Шел мелкий дождь. Он едва слышно, убаюкивающе шумел. Мы, врачи, такой шум называем «белым», он очень полезен для здоровья в целом и для психики в-частности. Вода пузырилась в ручейках, бегущих вдоль улицы. Картина умиротворенной природы несколько меня успокоила. Мы перешли Львиный мост, его стражи, товарищи пострадавшего, приветливо заворчали и отсалютовали нам хвостами.
– Доктор, давай по пути заскочим в одно место. Надо жалобу разобрать. Да и вообще шмон навести.
– Жуковский, если у вас есть неотложное дело, я могу подождать на улице.
– Да нет, доктор, не бузи. Мне нужна твоя помощь. Ну, помоги как товарищ. Жалобу одна старушка подала, утверждает, что в китайском ресторанчике разводят свиней. Прикинь, натурально, устроили свиноферму. Старая в деревне жила и божится – слышала ночью голоса или как там, хрюканье свиноматки и поросенка! Я и прошу тебя, давай зайдем. Ты, как врач, проверишь там гигиену или еще что?
Конечно, это не моя обязанность – проверять санитарную обстановку, но свиноферма в центре города? Я был заинтригован и энергично шагнул в предупредительно открытую капитаном дверь ресторана.
Едва переступив через порог, Жуковский зычно затребовал подать ему «самого главного китайца». Навстречу нам выбежал, кланяясь, малорослый мужчина азиатской внешности и стал предлагать свои услуги господину капитану.
Внимательно осмотрев его, я пришел к выводу, что это скорее кореец, родившийся в Самарканде, но никак не китаец. Прожив много лет на Востоке, я легко различу представителя народа хань и корейца. Хозяином ресторана может быть только хань.
– Жуковский, это не хозяин. Впрочем, неважно, велите ему проводить нас на кухню и в подсобные помещения.
– Будет исполнено, господин доктор. Эй, ты слышал, что начальство велит, шевелись, каналья! – капитан включился в игру.
Кореец беспрекословно выполнял все наши пожелания и час спустя, после осмотра интересующих нас помещений, мы покинули ресторан, выяснив некоторые вещи. Первое – это был ресторан южно-китайской кухни. Второе – интерьер ресторана был оформлен в традиционной для подобных заведений манере: много красного цвета, много золотого, везде драконы. Эти мифические животные были вышиты на ширмах, отгораживающих столики, на скатертях, покрывающих столы, даже на посуде и на салфетках! Третье – в ресторане не было свинарника. У меня имелись определенные претензии к чистоте, но животных там не выращивали.
Жуковский был посрамлен и пристыжен.
– Это же надо, так слепо верить голословным утверждениям пожилой дамы! – сказал я. – У меня была пациентка, которая утверждала, что она лично была любовницей императора Наполеона. Или вот еще, вспоминаю пациента, уверенного, что он и есть Наполеон Буонапарт, но отказавшегося признать в этой пожилой даме свою любовницу!
IV
Расспросы дворника, и вправду очень уважаемого человека и ценного работника, ничего не прояснили. С его слов, фекалий была, фигурально выражаясь, – куча. Он таких куч раньше не видел. Можно было подумать, что опорожнилась бочка, перевозившая лошадиный навоз, но это был не навоз. Дворник оказался работником добросовестным, из-за чего провести биологическую экспертизу фекалий не представлялось возможным.
Мы вернулись в дом, в котором разместили раненного льва, и отобедали. К столу подали борщ с пампушками, студень и мясную солянку. Были также рыбные расстегаи, маринованные грибочки, квашенная капусточка с клюквой. От спиртного я воздержался – предстояло гипноскопирование. Федор и Жуковский последовали моему примеру, пропустили лишь по рюмочке беленькой перед едой в качестве аперитива. После обеда мы выпили кофе, о делах не было сказано ни слова.
Медицинская сестра помогла мне вымыть руки и облачиться в стерильный белый халат. Я подошел ко льву. Существует несколько способов проведения гипноскопирования. Я предпочитаю методику, описанную великим Франсом Антоном Месмером в 1766 году в диссертационной работе под названием «О животном магнетизме и влиянии звезд и планет как лечебных сил». Никто не понимал природу животного магнетизма лучше маэстро!
Я наложил руки на лоб льва и сосредоточился на своих чувствах. На первом этапе мне было необходимо внушить пациенту покой, расслабление, уверенность, и я справился с этим. После того, как раппорт был установлен окончательно, наступило время непосредственно гипноскопирования. Надо сказать, что это энергетически затратная процедура, могущая измотать и сжечь неопытного врача. Необходимы аккуратность и терпение.
Настроившись на бессознательное больного, я открыл свой ум образам. К моему разочарованию, ничего конкретного уловить не удалось. Я увидел нечто похожее на морду крокодила на длинной шее жирафа. Образ был неустойчивым и постоянно перемежался воспоминаниями льва об африканском детстве. Впрочем, возможно и сама эта жирафо-крокодилья животина была детским переживанием. Неожиданно я почувствовал сильный страх и мой лоб покрыла испарина. Это была часть эмоций, вызвавших у льва шок. Невольно я отшатнулся. Дарья – опытная медицинская сестра, поддержала меня за локоть и промокнула стерильной салфеткой пот. Завершение сеанса прошло без происшествий.
Окончив гипноскопирование, я дал указание сестре ввести льву десять кубиков снотворного и рассказал об экспериментально полученном материале присутствующим в комнате. Жуковский растер лоб кулачищами и жалобно посмотрел на меня.
– Доктор, а без портрета искать как же?
– Я учился в Строгановском училище и могу попробовать нарисовать увиденное вами, это, наверное, помогло бы полиции, – предложил Федор.
Жуковский ожил и скомандовал подать ватман, карандаши и все необходимое для господина художника. Капитан не умел льстить, но в этот раз вышло неплохо.
Составление портрета преступника сродни обратному гипноскопированию. Передо мной стояла задача внушить художнику искомый образ со всеми возможными деталями. Федор снял пиджак и закатал рукав рубашки. Дарья ввела ему внутривенно кубик стимулирующего препарата, я взял его за левую руку – сосредоточился…
Работа закипела и через четверть часа мы склонили головы над столом, рассматривая странный гибрид, увиденный мной в бессознательном раненого.
Страшная зубастая голова разместилась на длиннющей шее и была украшена двумя, явно жирафьими рогами. Почему-то и голова животного, и его длинная шея были покрыты крупной чешуей. Необходимо заметить, что образ, который видишь у себя в воображении и образ, запечатленный в рисунке, – это, как говорится, две большие разницы. Я смутно чувствовал, что где-то встречал подобный портрет. Но где?
– Ну, и что это за помесь капкана с водосточной трубой? – требовательно спросил Жуковский, обводя взглядом всех присутствующих.
Нам нечего было сказать капитану, и пауза затягивалась. Неожиданно Дарья молча, по-бабьи, заплакала. Строгость, с которой был задан вопрос, оказалась последней каплей, переполнившей чашу волнений сегодняшнего дня. Необычайно крупные слезы рождались в уголках ее глаз и текли по пухлым щекам. Я не оправдываю Дарью, несомненно, лицензированная медицинская сестра не должна себя так вести, но она еще и женщина! Оказавшаяся, к тому же, в эпицентре необычной и страшной истории.
– На, вытри нюни! – капитан протянул Дарье носовой платок.
Женщина благодарно взглянула на него и принялась вытирать слезы. Ярко-красный с золотом платок! Мое сердце учащенно забилось.
– Сестра, передайте мне платок! Жуковский, откуда он у вас?
– Чё сразу откуда, так, подарил один.
– Жуковский, меня не интересует, как вы его приобрели, мне важно, как это оказалось у вас! – я, наконец, получил требуемую вещь в свои руки и развернул платок.
– Китаец, шельма, сунул в качестве презента. Боже, да это же он! – полицейский, отрыв рот, ткнул пальцем в платок. – Но кто это?
– Жуковский, вы не поверите, мы установили преступника! – волна эйфории захлестнула меня и, уже не сдерживая эмоции, я продолжил. – Все сложилось, это дракон!
– Доктор, объясни толком, что сложилось?
– Дамы и господа, прошу вашего внимания! Первое – на платке, подаренном господину полицейскому представителем китайского ресторана, изображен Дракон. Это древний кумир народов Срединной империи. Второе – на рисунке, сделанном Федором, также изображено это существо, в чем может убедиться каждый из присутствующих! Третье – раны на теле пострадавшего оставлены тремя когтями, что характерно для драконов, птиц, динозавров, но никак не для млекопитающих. Четвертое – это кража! Из магазина похищены изделия из драгоценных металлов белого цвета без камней! Господа, все сходится! – от волнения у меня перехватило дыхание.
Присутствующие в комнате продолжали молча и недоуменно смотреть на меня. Неожиданно они взорвались вопросами.
– Доктор, а золото он жрал зачем? Не томи!
– Господин доктор, вы ничего не путаете? Возможно, ваши умозаключения ошибочны?
Я продолжил объяснение.
– Жуковский, господа! Украден металл белого цвета. И существо действительно похитило его, чтобы съесть. Только искало животное не серебро и не золото, не эти вещества были необходимы его организму. И организм отторг чужеродное! Другой белый металл был ему нужен – платина. Дело в том, что драконы нуждаются в катализаторе горения. Соединяясь с метаном и водородом, а именно эти газы вырабатываются в кишечнике дракона, платина порождает огонь! Мы имеем дело с молодым драконом, не обретшим еще все свои атрибуты. И, наконец, господа, пятое – однажды во время посещения Харбина мне довелось беседовать с одним китайским коллегой. Он рассказал мне очень любопытную историю. В эпоху Троецарствия в Поднебесной наступил страшный голод. Люди умирали, как мухи. Страна обезлюдила и скатывалась в варварство. Так вот, в это тяжелейшее время империю спас дракон Джао. Он научил людей выращивать и употреблять в пищу свиней! По представлениям китайцев, драконы – непревзойденные специалисты по части этих животных! Жуковский, я приношу вам свои извинения. Моя ирония была неуместной. Старушка действительно слышала свиной визг, только производил эти звуки дракон!
– Господин доктор, спору нет, все пять доказательств действительно убедительны. Но, причем здесь нападение на льва? И как этот кошмар появился в наших краях? – Федор с иронией смотрел на стол, сравнивая свой рисунок с изображенным на платке драконом.
– Шесть – драконы и тигры – издавна враждуют. Традиционный в китайском искусстве сюжет – схватка этих животных. Дракон перепутал! Он принял льва за тигра и начал охоту. Дракон спрятался в тенях и стал по-свинячьи взвизгивать, приманивая кошку. Нашего пациента, по всей видимости, спасло то, что в природе львы не охотятся на свиней. И двигало им во время прыжка любопытство, а не алчность, которая ослепила бы тигра. Тигр был бы обречен, лев успел отпрянуть и выжил.
Я услышал шорох за своей спиной и поспешно обернулся. Лев смотрел на платок желтыми немигающими глазами, шерсть на его загривке вздыбилась, нижняя губа подрагивала, обнажив страшные клыки. Во всем теле животного чувствовалось чудовищное напряжение.
– Вот и седьмое доказательство, окончательное. Он узнал его! – Федор указал на льва.
– Сестра, двадцать кубиков успокоительного. Михаил, помогите Дарье. Федор, успокойте льва, в конце концов, это ваш служащий! Жуковский, уберите платок и рисунок, – во мне проснулся доктор и я четко отдал необходимые распоряжения, как и положено представителю врачебного цеха.
Не прошло и нескольких минут, и лев мирно спал, положив на лапы тяжелую голову. Жуковский спешно убежал в отделение размножить портрет дракона и доложить начальству о результатах расследования. Федор, уточнив у меня некоторые детали и условившись с капитаном о совместных действиях, отбыл на встречу со старейшинами подьячих. Мы с Дарьей до вечера следующего дня занимались своей рутинной работой – выхаживали пациента. После того, как состояние льва улучшилось, и он явно пошел на поправку, я, проинструктировав сменившую Дарью сиделку – молодую-таки девицу! – уехал домой.
V
По прошествии нескольких дней ко мне приехал Федор. Он передал мне от подьячих чек на сумму, несколько превышающую мой обычный гонорар, против чего я не возражал.
На улице шел мелкий дождь. Я предложил Федору немного отдохнуть и погреться. Он охотно согласился, снял мокрую кожаную куртку, повесил ее в прихожей – стечь и просушиться. Мы сели около камина, от предложенной кубинской сигары подьячий деликатно отказался и достал коробку папирос «Богатырские». Закурили каждый свои. Из прессы я уже знал о неудаче полицейского управления в поимке «дракона из Львиного переулка», как его назвали газетчики. Полиция и отряд добровольной дружины подьяческого сословия прочесали все окрестности, неоднократно перетряхивали китайский ресторан – все тщетно. Дракон, казалось, исчез, но где может затаиться столь огромное существо? А между тем, пожарные уже норовят списать на него все городские пожары за этот год и требуют от казны дополнительных ассигнований. Владельцы ресторана подали жалобу градоначальнику на понесенные вследствие облавы убытки. Подьячие вынуждены по ночам караулить львов, из-за чего упала производительность труда, и в городе образовался дефицит сувенирной продукции. Федор рассказал мне о не попавших в прессу деталях этой операции. Особенно забавным мне показался эпизод, в котором Жуковский заказал кузнецам с Литейного гигантские наручники!
Журналисты увидели Жуковского с чудо-наручниками и запели старую песню о полицейском государстве и готовящихся репрессиях. Полицейское начальство, прочитав газеты, устроило Жуковскому страшный разнос.
– Виданое ли дело! – возмущался Федор. – А Мишаня не стрижется, не бреется, требует называть себя Михаилом сыном Божьим, борцом со змием. А сам сколотил из молодежи шайку и призывает к китайскому погрому! – мой собеседник был явно расстроен происходящими событиями.
– Федор, в ближайшее время можете спать спокойно, дракон не объявится.
Подьячий был явно удивлен и молча уставился на меня. Я был удовлетворен произведенным эффектом.
– Как знает любой ребенок нашего города, нежить не может появиться из ниоткуда, необходим материальный субстрат – лучше скульптурное изображение. В нашем случае в роли такого субстрата выступает совокупность рисунков дракона в интерьере китайского ресторана. Однако, в отличие от скульптуры, этот субстрат слаб и может явиться проводником для материализации лишь под мощным влиянием Селены. Я провел некоторые изыскания в библиотеке Русского географического общества, где, как вам известно, я состою. Так вот, сведения о схожем феномене содержатся в трудах Марко Поло. Хотя ряд авторитетных специалистов в этой области считают, что португалец преувеличивает силу ночного светила. Они – и я присоединяюсь к их мнению – полагают, что дополнительным проводником послужил архетип.
– Господин доктор, не скрою, мне доводилось читывать кое-что из работ профессора Юнга, но все же поясните, при чем здесь архетип и когда объявится чудовище?
– Объединять Дракона и Зверя – это большое заблуждение. Само имя этого животного произошло от греческого «derkein», что значит «видящий». Дракон издревле считается аллегорией пророчества и мудрости, как, впрочем, и королем воров. В китайской мифологии схватка дракона с тигром символизирует базовые противоречия: между небом и землей, верхом и низом, мужским и женским, светлым и темным, и т.д. «В самый темный час рождается утро» – гласит даосская мудрость. «Янь» и «инь» едины в своей дуальной борьбе. Когда единство приходит в движение, его дыхание порождает мужское начало, когда останавливается – женское. Оба начала одухотворяет энергия «ци» и порождает, таким образом, пять стихий, которые образуют десять тысяч вещей, следуя незыблемым законам «ли» и подчиняясь математическим принципам космоса – «со». Это знание намного древнее европейского. Если есть китаец и тигр – дракон объявится непременно. Заметьте, Федор, наш цех был категорически против закрытия Аптеки в Львином переулке. Ведь еще Блок написал: «И повторится все как встарь. Ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь». Заметьте, Федор, никакого китайского ресторана! Поэт всегда ценнее торговца, особенно в нашем городе. Поэт творит Петербург, созидает миф, приращивает богатство, а торговец его распродает. Ужасное варварство – разрушить магию поэта и открыть в старейшей аптеке закусочную. Что мы имеем в результате? Мост, как древний символ соединения неба и земли, львов, да китайский ресторан в придачу, отчего бы к этой компании не присоединиться дракону? Федор, поймать дракона не по силам ни полиции, ни вам, ни кому-либо другому. Он будет бесконечно возрождаться, чтобы вместе со львом превращаться в «змею, кусающую себя за хвост»! «Уроборос» – это вечность, порочный круг циклов всеобщего проявления. А ведь это можно и нужно было предвидеть!
– Что же делать, господин доктор? Что же делать?
– Не знаю, Федор… В ночи, когда Селена входит в свою полную силу, прячьте львов и обяжите китайцев кормить дракона. Говорят, он очень любит свиней. И да наградит господь разумом высочайших и честностью остальных чиновников…
История вторая. Ночной пациент
I
Случай, о котором я хочу рассказать, произошел в одну из тех стылых зимних ночей, когда хороший хозяин собаку из дому не выгонит. На дворе стоял декабрь. Не самый комфортный месяц для жизни в Санкт-Петербурге. За моим окном сильный ветер громыхал листами железа, покрывающего крыши в центре города. Он был настолько силен, что, казалось, еще час-другой и разметает по всему свету жалкие домишки, построенные по приказу Великого Императора в неприветливом северном краю. Уничтожит все, чем гордятся тщеславные горожане, и вернет болотам первозданную девственность и безлюдность.
Жизнь в столице закаляет людей. Истинного петербуржца легко можно узнать в любой толпе по тому пренебрежению к капризам природы, которое он демонстрирует безо всякой для себя выгоды. Просоленные балтийские штормы с детства закаляют его характер и формируют определенное, чуть ироничное отношение к жизни. Благодаря этой психологической установке светская жизнь в столице в зимнее время становится особенно блистательной. Публика же попроще, лишенная доступа в свет, развлекается в многочисленных барах, трактирах и прочих питейных заведениях. И чем короче становится световой день и злее стужа, тем шире реки пива и кофе, протекающие там.
Я же, напротив, коротал вечер дома, уютно устроившись у камина. Хороший цейлонский чай и жаркий огонь, согревающий ноги, позволили с наслаждением предаться чтению одного модного романа и почти отвлекли меня от болезненных ощущений. Надо сказать, что я был не совсем здоров.
Неделю назад изрядный ущерб моему здоровью нанесла одна подлая ведьма, которой я, повинуясь долгу врача, невольно перешел дорогу. К сожалению, вероятность магического столкновения – неотъемлемая часть нашей профессии. Как гласит одна из медицинских аксиом: «Ищи, кому выгодна болезнь пациента». Только установив всех, кто заинтересован в болезни, врач получает возможность снять проклятие, ставшее причиной расстройства.
Известны случаи воздействия родовых проклятий, передающихся, скажем, по мужской линии от отца к сыну через многие поколения семьи. Такие ситуации редки, но успех в лечении родовых проклятий способствует славе лекаря и, как следствие, расширению его практики. Хоть и труден поединок с непредсказуемым результатом, но это честное противоборство. Врач, словно сапер на минном поле, обезвреживает одну мину за другой. По большому счету, он борется с самим собой: аккуратность в действиях, широкий кругозор, неумолимая воля неизменно приводят к победе. Как говорится: «враг есть враг, и отношение к нему должно быть беспощадным».
Важно не расслабляться, и не упустить момент магического столкновения с персоной, наславшей порчу. Иногда это необразованный деревенский колдун, действующий больше по наитию, нежели понимающий смысл своих смехотворных усилий. Такой противник не в состоянии причинить особенного вреда дипломированному врачу. Где ему совладать с лезвием медицинской логики, отточенным научными штудиями в Университете и практическим опытом.
Ранение, о котором я упомянул выше, было получено в ситуации иного рода. К сожалению, в наш век многим людям деньги представляются мерилом успеха. В погоне за презренным металлом они не останавливаются ни перед чем. А врачи – тоже всего лишь люди…
Сама традиция, согласно которой пациент платит за лечение болезни, провоцирует нечистоплотных коллег к затягиванию терапии. В арабском мире, к слову, это абсолютно невозможно, там врач получает гонорар, пока пациент здоров! Мы же в Европе лишь говорим о необходимости поставить во главу угла принципы здорового образа жизни и профилактику болезней. Пока изготовление лекарств отдано на откуп негоциантам, это будут только разговоры. Слишком много денег крутится в фармацевтическом бизнесе.
Конечно, врачи, назначающие неэффективное лечение с целью затянуть терапию или даже получить отступные от фармацевтической компании, достойны презрения как люди, позорящие наш славный цех. Но те, кто используют в тех же недостойных целях магию, на мой взгляд, худшие из преступников! Эти предатели наносят свой подлый удар исподтишка, пользуясь доверием коллеги.
Вот суть столь трагично сложившейся для меня ситуации. Несколько месяцев назад ко мне за помощью обратился пациент. Его положение в обществе заставляет меня быть особенно деликатным, поэтому обойдемся без имен и назовем его N. Господин N – один из богатейших людей столицы. Свое состояние он нажил на торговле сахаром. И словно в насмешку, судьба лишила его возможности чувствовать сладость жизни. До обращения ко мне господин N долго и безуспешно лечился в одной весьма респектабельной клинике, расположенной на Невском проспекте. Я неоднократно бывал в этом лечебном учреждении и неизменно приходил в восторг от убранства покоев, выдержанных в персиковых тонах.
Лечащим врачом господина N была хозяйка клиники. По упомянутым выше причинам, я ограничусь намеками, хотя видит Бог, эта порочная женщина достойна публичного позора. Однако интересы пациента превыше всего!
Узнав о желании пациента сменить лечащего врача, она продемонстрировала свою двуличность. На словах выразила согласие с этим решением и даже дала мне неплохую характеристику, на деле же наложила на пациента сильнейшее проклятие. По ее разумению, я был не в состоянии распознать этот заговор, следствием чего должны были стать ухудшение здоровья пациента и его неизбежный возврат в «персиковую клинику».
Случилось так, что коварство не удалось – я безо всякого труда установил суть проклятия и приложил все усилия для его скорейшей нейтрализации. Я допустил лишь одну оплошность, оказавшуюся роковой. Были тому виной этические ограничения или мой некоторый провинциализм, – но я слишком поздно догадался, кто стоит за этим проклятием. За что и поплатился. До сих пор с дрожью вспоминаю белесые глаза старой мегеры в момент, когда она нанесла мне сокрушительный по своей мощи удар.
Опыт, бесценный опыт, приобретенный на Восточных окраинах Империи, спас меня. Впрочем, без последствий не обошлось. Мои внутренности словно прижгло раскаленным железом. Пропущенный удар был такой силы, что в одно мгновение я потерял почти всю киноварь.
Даосские мудрецы указывают: киноварь – это не только одна из эманаций магической субстанции, необходимого условия для магической практики, но и энергия времени. Чем меньше запас киновари у человека, тем быстрее он умрет. И, напротив, поддерживая должный запас киновари в организме, можно достичь бессмертия. Уж не знаю, насколько это правда. Наша Европейская наука, как известно, смотрит на Восток с изрядным высокомерием. Между тем, даос, поведавший мне тайну киновари и научивший некоторым приемам восстановления ее уровня, по словам сведущих людей, живет на этом свете уже пятую сотню лет!
Благодаря ли воле Провидения, или тайным восточным искусствам, которыми немного владею, но я выжил. Скажу прямо: к счастью – не только выжил, но и вылечил пациента; к сожалению – не мог ответить ударом на удар. Дело не в знаниях и умениях – и того, и другого у меня в избытке. И не в отсутствии психологии победителя – без воли к победе на Восточных окраинах Империи не выжить. Слишком мощный клан стоит за этой ведьмой. Что может противопоставить магической мощи, светским связям, чудовищному размеру кошелька старинного петербургского медицинского клана врач, вернувшийся не так давно в столицу и еще не обзаведшийся должным числом друзей и покровителей? Мне просто не поверили бы, осмелься я рассказать о том, что творится за персиковым фасадом. И что хуже, это могло быть воспринято как проявление зависти и неэтичной конкуренции. Да и магический поединок невозможен. Я еще слишком слаб, а враг надежно защищен своими слугами и учениками.
Лишенный не только возможности отомстить, но даже предать огласке произошедшее, более недели я занимался интенсивным самолечением. Впрочем, мой закаленный жизнью в не лучших местах мира организм благодарно отозвался на проявленную о нем заботу.
Ежедневные сеансы самогипноза и специальный комплекс упражнений Ци-Гун в сочетании с асанами Хатха-йоги способствовали восстановлению уровня киновари и баланса жизненной энергии. Использование в соответствии с принципом Ненцки prodrug-терапии, а также строжайшее соблюдение диеты быстро направили мое тело на поправку. Душа же продолжала кровоточить, и я хандрил, изыскивая причины этому и в потере семи килограммов веса, и в неприятной сухости слизистых в результате атропиноподобного действия Extractum Belladonnae spissum, и особенно в вынужденном ограничении своего пищевого рациона овсяной кашей и кефиром: продуктами, вырабатывающими необходимую для лечения слизь, но отвратительными на вкус!
Впрочем, никто не может упрекнуть меня в недостатке силы воли, я достойно выдержал испытания, выпавшие на мою долю. Я не курил табаку, не пил кофе, не ел мяса. И уже приступил к некоторой ограниченной практике, избегая, впрочем, сложных случаев до полного восстановления собственного здоровья.
На сегодня прием пациентов был окончен.
Как сказано ранее, я наслаждался чтением и горячим чаем, когда в дверь моей квартиры постучали.
Открывая, я тешил себя иллюзией, что это соседям понадобился совет или они решили развлечься беседой. Но, как только я увидел гостя, мои иллюзии развеялись, как дым.
За дверью стоял подъездный домовой.
Вообще-то в столице домовых много, официально числятся помощниками дворников. Не знаю, тяга ли восточных людей к кумовству и землячеству тому виной, или какая другая есть причина, но большая часть домовых – приезжие. Домовой, поддерживающий порядок в нашей парадной, – не исключение, его зовут Ильдар и родом он из степей Прикаспия. Существо это небольшого роста, не более метра. Имея хлипкое сложение и безобразную осанку, домовые избегают людей. Ильдар старается выполнять свои обязанности по поддержанию порядка в парадной по ночам, когда жильцы спят и не могут его увидеть.
И вот это в высшей степени нелюдимое существо стучит в дверь моей квартиры. Не нужно обладать особым умом, чтобы понять причину, объясняющую подобное поведение, – мои услуги понадобились кому-то из нежити. Да не просто кому-то, а тому, кто не дружит с птицами, иначе пациент мог бы воспользоваться почтовой службой, что, несомненно, быстрее и связано с меньшими хлопотами, нежели привлечение домового к роли вестника.
– Кто болен?
Домовой опешил и испугано загукал. Цепь моих рассуждений была ему недоступна.
Я почувствовал некоторое удовольствие от ощущения интеллектуального превосходства и тотчас устыдился своего чувства. Действительно, как можно состязаться в уме с домовым? Это дает знать о себе комплекс неполноценности, сформировавшийся у меня после столкновения с подлой ведьмой!
Домовые – существа, конечно, недалекие, но очень сенситивные. Они превосходно улавливают малейшие оттенки настроения собеседника.
– Доктора ждут внизу, это срочно, – домовой чувствовал, что я безопасен, но по привычке кратко сформулировал мысль, а выполнив поручение, тут же отвел мой взгляд.
Зная из опыта, что пытаться увидеть домового, когда он этого не хочет и отводит человеку глаза – занятие неблагодарное, я вернулся в квартиру и принялся собираться на вызов.
Сборы не отняли много времени. Первым делом я выпил лекарство. В этом не было бы нужды, оставайся я дома. Но вызов к пациенту требовал мобилизации всех моих еще до конца не восстановленных сил. Профессионал обязан гарантировать пациенту достаток сил и средств, имеющихся в арсенале доктора и необходимых для оказания помощи.
Затем я переоделся в удобную одежду. Основатель нашего цеха великий Гиппократ наказал врачу носить одежду простую, но достойную и опрятную, дабы самим видом своим врач подвигал больного на благочестивые размышления. Я накинул непромокаемый широкий плащ с капюшоном из тех, что носят капитаны норвежских торговых судов. Взял свой уже несколько немодный, но горячо любимый врачебный саквояж. Я имею одну слабость – не могу расстаться со старыми, надежными вещами. С ними так много связано! Мне кажется, что само наличие в моей руке врачебного саквояжа придает мне дополнительные жизненные силы. Проверил запас денег в кошельке. Ведь неизвестно, кто за мной приехал и как удастся договориться насчет обратного пути. На дворе стояла ненастная погода, время было ночное, я знал, что нахожусь в плохой форме, и хотел быть уверенным в своем благополучном возвращении домой. Оружие я решил не брать, ограничился зонтом-тростью.
Должным образом экипированный, я вышел на улицу.
II
В переулке стоял крытый экипаж, запряженный четверкой великолепных лошадей. На козлах сидел громадный кучер столь важного вида, что можно было подумать – он из княжеского двора. Поражал вид богатейшей ливреи, проглядывающей из-под распахнутого плаща. На ней недвусмысленно в свете Селены вспыхивали мрачным огнем настоящие самоцветы, словно говоря неосторожному: «Остановись! Подумай, какое высочайшее положение должны занимать в обществе хозяева эдакого кучера!».
Я становился, лишенный дара речи. Но нет, не показная роскошь удивила меня, бывал я во дворцах восточных деспотов, где в гигантских аквариумах плавали ценимые много дороже золота ран-чу, чья стоимость лишь подчеркивалась крупными бриллиантами, вживленными в тела драгоценных рыб.
Личность сопровождающего карету была намного удивительнее! Всадник Аничкина моста из знаменитой четверки Клодта гарцевал вокруг экипажа. Он был безумно красив той античной мощью и первозданной животной грацией, что, увы, навсегда утеряны цивилизованными людьми.
Кучер даже не посмотрел в мою сторону, но я знал – ждет он именно меня. Я без промедления забрался внутрь, занял место на уютном кожаном диване. Экипаж рванул с места и понесся во весь опор.
Оглядевшись, я убедился, что нахожусь в карете один. Никогда прежде мне не доводилось выезжать к больному с подобной помпой. Кто же мой пациент и что с ним случилось? Несомненно, он принадлежит нежити, об этом свидетельствует способ, которым меня вызвали. Но карета и сопровождающий всадник! Видать, хозяин экипажа – очень важная персона и в мире нежити, и в мире людей. Дорога заняла около получаса, но мне не удалось ни на йоту приблизиться к разгадке личности таинственного ночного пациента.
Карета остановилась плавно, так, чтобы пассажир не ощутил толчка, и я его действительно не ощутил. Кучер был, несомненно, мастер своего дела и не зря носил столь вызывающе роскошную ливрею. Пора и мне проявить себя. С достоинством, приличествующим настоящему врачу, я вышел из кареты и очутился на поребрике около богатого городского дома. Не успел я сообразить, где нахожусь, как кучер со свистом протянул лошадей кнутом, и карета умчалась.
Всадник остался, но проку от него было мало. Он молчаливо, словно статуя, застыл на мостовой подле меня. Наверное, его заданием была роль охранника и не более того. Но кто тот злодей, защита от которого требует столь мощного телохранителя?
На память мне пришел вызов к подьячим, и мурашки пробежали по телу. Всякое может ожидать доктора в ночном Санкт-Петербурге! Хотя, возможно, виной невольной дрожи был лишь порыв ледяного ветра.
Успокоившись и осмотревшись, я понял, что нахожусь у дома Белосельских. Эта семья по праву принадлежит к узкому кругу столичной знати. О величине состояния Белосельских слагают легенды. Впрочем, это имеет малое отношение к сути происходящего.
Пострадавший находился передо мной. Мне надлежало выполнить врачебные обязанности не в отношении хозяев дома и даже не к прислуге я был приглашен.
В медицинской помощи нуждался охраняющий дом атлант.
От боли он балансировал на грани сознания и безумия.
Темная кровь сочилась из трещин на его могучем торсе.
– Как появились эти раны? – спросил я у товарищей пациента, находящихся рядом с ним.
– Шайка пачкунов неожиданно напала на него сегодня днем. Их усилия были бы обречены на провал, но они подло воспользовались нашей слабостью, ведь, как и другие представители нежити, под лучами солнца мы впадаем в спячку и практически лишаемся силы. Нападение, мы уверены, было подготовленным. Враги действовали организованно и стремительно. Менее минуты понадобилось им, чтобы нанести нашему товарищу ужасные раны. Для рисования магических graffiato (русск. – граффити) они использовали красную охру. И это были не просто граффити! Ранее мы уже сталкивались с пачкунами, и умеем защищаться от простого вандализма. Но эти рисунки придуманы кем-то хорошо понимающим в магии. Граффити оказались страшны не только воздействием непосредственно составляющих их символов. Великий Гелиос использовал их в качестве мишеней для своих смертоносных стрел. Божественные стрелы нанесли раны, которые вы видите, – ближайший атлант с болью посмотрел на меня. – Нашего несчастного товарища спасла Селена, ранее обычного взошедшая на небосвод. Присутствие Селены не позволило Гелиосу завершить гнусное дело. Как только он скрылся в своих чертогах, мы отправили за вами. Понимая, что подлые убийцы, осмелившиеся напасть на слуг Белосельских, не только безрассудно храбры, но еще и пользуются поддержкой некой могущественной персоны, потому не остановятся перед нападением на врача, мы приняли все возможные меры предосторожности. Отказались от услуг почты. Воспользовались каретой господ Белосельских с их любезного согласия. Для охраны привлекли всадника Аничкина моста, ловкость и сила которого может устрашить любого разбойника.
Атлант винил в трагедии прежде всего людей, и был в этом прав. Солнечный бог явился только исполнителем. Ослепленный своей ненавистью к нежити, возлюбленным друзьям Селены, он стрелял, не задумываясь. Так капризный ребенок сворачивает голову канарейке только по той причине, что мать наслаждается ее трелями, а он недополучает толику родительского внимания. Это жестокость бездумная по своей природе.
Большего осуждения заслуживают входящие в группировку фанатики, подло напавшие на неспособного защитить себя днем атланта, в особенности, таинственный колдун, составивший графическое заклятие и научивший бандитов рисовать смертельные символы.
Я был уверен, что колдун принадлежит к роду людей. Мне стало горько и стыдно за это. Однако какие бы чувства меня ни одолевали, я, как врач, не имею права бездействовать. Трезвый ум, умелые руки, любящее сердце – вот достоинства настоящего эскулапа.
Внимательно осмотрев раны, я убедился – без медицинской помощи пациент не проживет и суток. Гелиос добьет его первыми же лучами-стрелами, как только выведет свою колесницу на небосвод. Необходимо снять проклятие граффити, пока не кончилась ночь – время Селены.
– Подобные раны лучше всего лечить методом «наложения рук», когда доктор использует свою магическую силу для скорейшего заживления. Я владею этим методом, но слишком слаб в настоящее время для его применения, – я чувствовал себя виноватым за собственное бессилие.
Невольно в голове зазвучали филиппики, которые атлант в данной ситуации имел полное право обрушить на меня: «Хорош специалист! Его пригласили, а он не в состоянии оказать помощь, только карету зря гоняли!». Стыд душил меня и мешал мыслить здраво.
Должно быть какое-то решение. Если у врача не хватит сил для лечения пациента, то что? Неужели больной в этом случае обречен?
– Доктор, все, что угодно! Мы окажем любую помощь! Умоляю, скажите, что же нам делать? – вразнобой воззвали ко мне атланты.
– Одну минуту, господа, одну минуту, – какое-то воспоминание смутно проскользнуло в моей голове.
