Сестра, которая всегда его сторонилась, которая избегала всех и пыталась всячески слиться с местностью и не доставлять никому дискомфорта, считая, что так себя оберегает от проблем, вдруг исчезла навсегда. А перед этим решила наконец подать голос.
Марат активировал смартфон и открыл последнее сообщение от Инги: «Марат, здравствуй.Нам необходимо встретиться. Есть любопытная информация о том, как все мои родственники умело держат тебя за идиота. Жду ответ». Что же такого любопытного и, видимо, опасного она хотела сообщить, что так и не дожила до семи вечера?!
В кабинет вошел Натан Карлович, держа в руке телефон; на экране светилось имя, из динамика доносились приглушенные слова. «Собеседника» непочтительно бросили на подоконник, а рука в белоснежно-белом рукаве с золотой запонкой юркнула внутрь мини-бара за графином с янтарной жидкостью. Марат, наблюдая за действом, сглотнул. Натан налил себе в стакан коньяка, через секунду подлил еще немного, захлопнул тайную дверцу шкафа и слегка прикоснулся к напитку. Посмаковав глоток, он твердо поставил на подоконник фужер и схватил телефон, откуда все еще доносились смазанные голоса:
– Пошел к черту!
И голоса прекратились.
Телефон полетел на диван рядом с окном, куда сразу же двинулся любопытный Крекер, активно обнюхивая прямоугольный предмет без признаков жизни и ничем аппетитным не пахнущий.
– Это какой-то ужас, – выплюнул Натан, усаживаясь в кресло за стол.
Расстегнул верхние пуговицы рубашки и освободил запястья от сдавливающего ощущения из-за запонок. Облокотился на спинку кресла, тяжело выдохнул. Его глаза сумбурно бегали по потолку, не находя приятного места, чтобы замереть и перевести дух.
– Ты как, друг мой? – осведомился Натан Карлович, не глядя на Марата.
– Держусь, – ответил тот, с вожделением посмотрев на недопитый, наполовину наполненный бокал коньяка.
– За Игнатом сегодня нужно будет последить, – размышлял Натан, барабаня пальцами по столешнице. – Все-таки дочь сегодня потерял. Пока может быть еще не осознал происходящее, но в самый важный момент…
Марат брезгливо покачал головой. Игнат. Об его отчиме они несколько часов назад говорили с Ингой. А теперь ее нет. Теперь уж точно Игната никто не будет делить. Потому что не с кем.
Он вздохнул и на помощь вновь подошел Крекер, зарыв под кисть хозяина острую морду, показывая, что он рядом, готов всецело поддержать.
На телефон Натана снова поступил звонок, который пришлось отклонить, поднявшись с кресла.
– Теперь, друг мой, может быть ты расскажешь мне, что ты делал на территории «Третьего форда», когда я встретил тебя на машине? – чрезмерно живыми глазами впился в собеседника Натан, продолжая постукивать по столешнице.
– Мы с ней должны были сегодня встретиться.
– По поводу?
Марат пожал плечами. Он на самом деле не знал, о чем с ним хотела поговорить сестра, но ее голос был чрезвычайно тверд и самоуверен, будто бы она наслаждалась той информацией, которой владела, и которой хотела поделиться с ним. Тема беседы интриговала до предела: все родственники держат Марата за идиота. Но что бы это могло значить – он не имел представления; поэтому для убедительности повторно пожал плечами.
– Мне интересно, – медленно начал Натан, – когда она вернулась? И для чего? После всего, что произошло между семьей и Ингой, она возвращается и почему-то именно тебе назначает встречу там, где ее убивают спустя несколько часов.
И Натан опустил свой многозначительный взгляд на Марата, перестав стучать пальцами по столу. В его тоне слышался упрек и легкий привкус презрения. Он так отрешенно сказал «между семьей», как часов двенадцать назад Инга безвольно произнесла: «мои родственники умело держат тебя за идиота». Они всячески пытались отстраниться от прайда Шлоссеров.
13 июня 2019 (четверг)
Телефон Натана никогда не знал покоя. И даже в этот печальный вечер он постоянно мигал экраном, оповещая о новом звонке. Хозяин перевел его в беззвучный режим, считая, что это будет уместнее в данной ситуации. Если высвечивались фамилии партнеров или знакомых, которые могли только разразиться дежурными фразами с соболезнованиями, то он мог отклонять их, не объясняя Марату, почему не желает ни с кем говорить. Встревожило только одно сообщение, которое всплыло на экране.
– Твоя мать написала, – сказал Натан, вводя защитный пин-код на смартфоне прежде чем прочитает письмо полностью.
– Что случилось? – осведомился Марат.
– Пишет, что Игнат разбуянился. Бухает и крушит дом. Все, как всегда, впрочем. Даже горе не может пережить достойно.
И откинулся снова на спинку кресла, прихватив со стола золотую, но покрытую стариной монету. Он с магической ловкостью перебирал ее фалангами пальцев, заставляя то нырять в ладонь, то снова грациозно проскальзывать по руке.
Марат же снова взглянул на бокал с янтарной терпкой жидкостью. Но ненависть переполняла теперь больше, чем неописуемая жажда прикоснуться к напитку. Почему люди видят спасение в алкоголе, умудряясь им лечить и горе и обмывать праздные вещи?! В голове всплыл образ пьяного Игната, который имел привычку накидываться и переползать порог дома, затевая специфический концерт и забывая об этом наутро. У Марата вновь появилось жгучие желание встать сейчас же и помчаться к матери и защитить ее от пьяного муженька, который не порядочно поминает дочь, а нашел лишний повод накидаться спиртным.
– Прости, дядя, но я поеду. Маме, действительно, нужна сейчас моя поддержка. – И Марат направился к двери. Рядом засуетился Крекер.
– Ты прав, друг мой.
В проеме, чуть не ударив юношу по лбу дверью, появилась сгорбленная серая фигура. Под уродливыми кляксами потекшего макияжа, красным и распухшим носом узнались черты Алисы. Двадцатипятилетняя полная девушка была полностью укутана в серую тонкую шаль, плечи нервно дрожали, а пальцы сильнее впивались в тонкую ткань, обхватывая себя, в надежде сдержать отчаяние внутри. Красные влажные глаза скользнули по Марату и Натану, которые в полной тишине и спокойствии смотрели на ее уничтоженный горем вид. Она тяжело вздохнула, проглатывая очередные всхлипы, и уткнулась мокрым от слез лицом в грудь Марата. Крекер ласково потерся мордой о ногу Алисы, жалобно смотря на девушку, которая снова разошлась в рыданиях.
Марат погладил по спине убитую горем Алису, невербально прося помощи у Натана.
– Душа моя, – тот нехотя поднялся с кресла, – не стоит так себя мучать. Нам всем сейчас чертовски тяжело. Инга была всем дорога, мы все потеряли родного человека, часть себя. Но нужно беречься. – Подходя к рыдающей племяннице, он прихватил стакан с подоконника и протянул в ее дрожащие и ослабленные руки. – Глотни. Вот так. А теперь пойдем, я провожу тебя до кровати.
И он обхватил ее за плечи, отрывая от Марата, и повел в коридор и к лестнице.
– Я сп… спросить х-хотела, – прерываемая всхлипами, начала Алиса. – Даня еще не пр… приехал. Он в курсе т-того, что с-случилось?
– Безусловно. Недавно мы разговаривали по телефону.
– И он пр-приедет?
– Без понятия, – отрезал Натан. – Я послал его к черту.
Марат следом вышел из кабинета и увидел большую часть семьи, которая собралась в доме Натана. Хотя раньше сюда мало кто хотел приезжать добровольно. Было это решением каждого или заслугой самого Натана, Марат точно не знал, но был уверен, что именно хозяин дома постарался поставить себя так, чтобы в его дом были вхожи единицы. Он явно держался на расстоянии от всей семейки Шлоссеров.
В комнате не хватало Игната и Даниила. Первый обязательно обивал бы порог этого дома, если был в состоянии передвигаться, а второй – пропал.
Но Марата больше поразило и больно уколола другая правда. Все имели крайне измотанное выражение лица и красные глаза, в которых стояли слезы. И среди десятка человек лишь Натан и Марат имели невозмутимый облик, будто бы все, что с ними случилось, это в ресторане подали невкусный кофе.
– Я поехал, – шепнул Марат и вышел из пропитанного отчаянием дома, которое не собиралось проникать в юношу, будто ему это чуждо.
Но ведь он и правда плохо знал Ингу. Они редко пересекались после свадьбы его матери и Игната, а после Нового года 2014 года она улетела, оставив их негласную вражду. И спустя пять лет она вышла с ним на связь, заинтриговав известием, что Марат – идиот, а после ее убивают, будто бы та самая тайна могла разрушить чью-то жизнь. А ее родной брат Даниил в день убийства внезапно исчезает.
14 июня 2019 (пятница)
Ее тошнило весь вечер. Попытка забыться в музыке или снах была безуспешной. Мысли то и дело возвращались к ужасающей картине мертвой девушки. И как только это мерзкое воспоминание прорезало память, ей становилось плохо и начинало выворачивать наизнанку. К полуночи организм изрядно устал, и Лара отключилась на кровати в своем номере на несколько часов.
А как только небо стало светлеть и на горизонте появился лишь намек на рассвет, она вскочила в холодном поту. Мертвая девушка перешла из реальности в сон и стала пугать Лару там, отравляя мир подсознания.
Лара поплелась в ванную комнату, умылась холодной водой, печально обнаружила, взглянув в зеркало, что под глазами появились некрасивые синяки и кожа посерела. Очередной рвотный позыв скрутил ее над раковиной.
Она предательски заметила, что нуждается в ком-то, кто мог ее сейчас поддержать. Обнять, сказать, что все в порядке, пустыми разговорами отогнать страшные мысли о вчерашнем вечере, подать ей стакан чистой воды, когда у нее нет сил встать и приходится лакать воду из-под крана. И как будто ее услышали. Смартфон, стоящий на зарядке, подал признаки жизни, несмотря на то, что на дворе стояла еще ночь.
[03:28]
14 июня 2019 от Павла Румянцева:
Эй, детка! Твоя мамочка мне звонила, говорит, что и мне стоит за тебя волноваться. Что случилось? Ты серьезно решила от меня сбежать? Если да, то это даже смешно.
Прочитав сообщение, Лару снова чуть было не вырвало.
Пока она рассматривала имя отправителя, пришло новое сообщение.
[03:30]
14 июня 2019 от Павла Румянцева:
На следующей неделе приеду к тебе. Хочу с тобой встретиться и поговорить, как цивилизованные люди. Ты же мне не откажешь в этом, детка.
Загорел давнишний шрам на левой руке, будто бы только что полоснули ножом.
– Твою мать! – выругалась Лара и заметалась по комнате.
Она не желала отвечать на сообщения бывшего мужа, не хотела его видеть и тем более разговаривать в живую. Ее буквально охватывало холодным огнем при мысли того, что он появится сейчас рядом и снова вонзит в нее свой колкий взгляд безумца.
Лара взлохматила волосы, схватила их и натянула до боли, стараясь вызвать крик, с которым должен был уйти страх, но отчего-то легче не становилось. Она распахнула окно и высунулась наполовину, чтобы вдохнуть холодный ночной воздух с озера. Но и он не мог охладить ее кожу и разум. Когда же ее оставят в покое?
Вернувшись обратно в комнату, Лара залезла в постель, укутав ноги, и набрала номер подруги, абсолютно не переживая о времени. И на удивление Рита ответила на видео-звонок.
– Боже, Ларчик, ты поди сошла с ума! – сонно возмущалась Маргарита, включая ночник и удобнее устраиваясь в кадре. – Мне через три часа вставать на работу. Что случилось?
И Лара будто бы ждала этого вопроса. Выпалила все, что с ней произошло с последнего разговора с подругой, а это меньше двенадцати часов назад. После ошеломительных вестей Маргарита окончательно проснулась.
***
Марату тоже не удалось сомкнуть глаз в эту ночь.
Сначала пришлось успокаивать отчима, который норовился наброситься с кулаками за то, что неблагодарный пасынок отнимает у него очередной стакан и не дает помянуть любимую и единственную дочь; потом пришлось приводить в чувства мать, которая лишний раз перенервничала из-за выходки супруга. В итоге, Марат забрал мать на ночь к себе, убедив, что так будет лучше всем, а главное ему самому спокойнее.
Диана легла в гостевой спальне, перед этим выпив валерьяны и пустырника. Ее сон караулил Крекер, смирно сидевший около приоткрытой двери.
Марат при включенном свете лежал на диване и вертел события и теории, связанные с Ингой. А именно его не отпускало загадочное сообщение, которое всем своим нутром выдавало личность того, кто убил девушку. Ведь скорее всего она владела той тайной, которая могла разрушить лишь жизнь самого Марата. Ведь если бы он узнал того или список тех, кто водил или до сих пор водит его за нос, выставляя полнейшим идиотом перед всеми, то это повлияло бы первостепенно лишь на восприятие Маратом людей и окружающих. Это бы испортило жизнь ему, ведь все те, кого он искренне любил и уважал, оказались предателями. Но как вышло, этот секрет Инги мог уничтожить и еще одного, кто решился уничтожить носителя ценной информации. Так хладнокровно и беспристрастно.
Вторично его смущало отсутствие в доме Натана одного из члена семьи, который должен был первым оплакивать Ингу – Даниила. Брата Инги. Старшего сына Игната. Где он был на момент убийства? Где был на момент несанкционированного семейного сборища на первом этаже? Где сейчас? И почему Натан при разговоре с Даниилом послал того к черту? О чем был их диалог?
Слишком много вопросов.
И что делала на месте преступления Лара…
Ее испуганное бледное лицо вдруг ярким пятном встало перед глазами, заставив забыть на минуту прежние тревоги. Новая волна эмоций прилила к шее и щекам, как только он ее вспомнил. А узнала ли она его за темными линзами очков, когда друг другу неловко пожимали руки?
Марат вскипятил воду. Пока листья черного чая заваривались в пузатом прозрачном чайнике, он отрезал несколько ломтиков спелого лимона, два отправил в кружку, а один – в рот. И пока горьковато-кислый вкус овладевал всеми вкусовыми рецепторами и отдавал приятной пульсацией в висок, Марат искал в социальных сетях давно забытый диалог с одноклассницей. Он пролистал его несколько назад, перечитывая пустые и по-детски односложные сообщения, просматривал фотографии, которые находил в чате. Большая часть из них была связана со школой и предметами, домашними заданиями и контрольными, но были и, так сказать, из гражданской жизни. Теплая волна забытых чувств ударила Марата в грудь.
Последние сообщения в их диалоге больно резанули по сердцу.
[04:36]
22 июня 2014 от Марата Загорского:
Ты такая красивая.
[04:38]
22 июня 2014 от Клариссы Леоновой:
Мог бы мне это и лично сказать, хаха!
[04:39]
22 июня 2014 от Марата Загорского:
Жду тебя на набережной… Наши все разбежались, мы еще успеем рассвет встретить.
[04:40]
22 июня 2014 от Клариссы Леоновой:
Бегу!
[16:02]
22 июня 2014 от Марата Загорского:
Спасибо тебе за все, Лар…
На этом их теплая переписка завершилась, однако он помнил, как волновался, печатая последнее сообщение. Их выпускной вечер стал последним в их истории, обещая, что больше никогда не пересекутся их два совершенно чужих мира. Кто бы мог тогда знать, что их сведет самое чудовищное происшествие.
Палец завис над клавиатурой, сдерживая желание напечатать сообщение и разморозить этот чат после пяти лет тишины.
Чай на столе остыл, в нем одиноко плавали два ломтика лимона.
Глава 3
14 июня 2019 (пятница)
Двухэтажный дом Натана с белой плоской крышей и обитый вертикальным черным сайдингом был обособлен от всех коттеджей северного района. Высокий каменный забор огораживал территорию и скрывал от любопытных глаз беседку, дом в стиле лофт и огромную территорию под вольер для медведя.
Обратив внимание на занятую парковку, Марат понял, что почти все Шлоссеры уже приехали и ждут своей очереди на допрос следователем. Рядом молча семенил уставший после прогулки Крекер, зная, что шуметь здесь нельзя. Особенно рядом с Изабеллой.
Снова вся семья собралась в одной комнате. Даже постороннему человеку могло показаться, что в помещении ужасно душно и холодно, несмотря на то, что окна гостиной выходили на теневую сторону и были настежь распахнуты, а на солнце было выше двадцати пяти градусов. Все сидели в полнейшей тишине, не решаясь ее нарушить, и каждый из них с презрением оглядывал присутствующих. Отсутствовала только Ярослава, которая наплевала на просьбу присутствовать на допросе и тем более приступать к нему раньше положенного срока, аргументируя свое отсутствие тем, что предобеденная прогулка важнее беседы с бестолковыми людьми в погонах, которые работать в полной мере не желают.
Следователь уже занял кабинет, который ему любезно предоставил хозяин. В это время он обсуждали нюансы по делу, которые Натан Карлович хотел загладить. Точнее, он настаивал, чтобы дело закрыли сразу после этого первого и последнего допроса, скорее семье вернули тело Инги, чтобы было можно похоронить. И следователь под вескими аргументами, запечатленными на банкнотах, дал согласие. Копию показаний Шлоссеров он обещал предоставить Натану Карловичу не позднее вторника.
В гостиной же буквально неживой полупрозрачной тенью сидела в углу Алиса, закутанная в серую шаль, вертела в руках цепочку подруги, обматывая сильнее вокруг пальца, пока подушечка не посинеет, и мутным взглядом смотрела на дядю, пытавшегося заглушить алкоголем боль от утраты дочери.
– Возьми, пожалуйста, – к Алисе тихо подошел худощавый юноша в сливовой футболке и подал ей в руки стакан воды, от которого разило валерьянкой.
– Спасибо, Савва.
Игнат же не отрывался от стакана. Только его было слышно в гостиной: как он наливает из графина коньяк, с грохотом ставит его обратно на столик, опрокидывает бокал с содержимым, тяжело выдыхает, покашливает и со звоном опускает бокал на стол. И так несколько раз подряд, пока неприятное покалывание в носу не перестало его раздражать, а золотисто-коричневая жидкость не стала питься мягче.
Наконец гробовую тишину гостиной прорезал четкий стук трости.
На лице Ярославы, вошедшей в просторное черно-белое помещение, читалось глубокое недовольство. Она втянула запах комнаты, будто знакомилась со всеми присутствующими, и навострила слух, чтобы не упустить ничего, что могло ей помочь разогнать поскорее всех нежеланных для нее людей.
– Игнат, – недовольно протянула она и медленно развернула голову в сторону племянника, будто могла его видеть, – перестань переводить Натушкин алкоголь. Пора бы взять себя в руки.
– Да что ты понимаешь… – огрызнулся тот.
Ярослава что-то ответила одними губами и направилась в сторону своего кресла, которое занимал Савва, но с приближением тетушки, уступил и помог ей удобно устроиться. Игнат еще сыпал притупленной коньяком агрессией, закинув голову на плечо и подперев толстую щеку кулаком. Второй рукой еще пытался налить себе очередную порцию коньяка.
Все молчали, переглядывались, закатывали глаза и безмолвно понимающе кивали друг другу. Диана сидела на подлокотнике дивана рядом со младшим братом Игната и его женой. Два брата были совершенно разные, их родство угадывалось слабо, выдавали лишь рыжие волосы. Ренат мог похвастаться высоким ростом, широкой спиной и цепким взглядом с хитринкой. Ему безусловно шел траурный костюм, облегая плечи, руки и грудь. Он нервно расчесывал запястье и кожу вокруг ворота рубашки, напряженно сжимал хрупкую ручку жены, что в такт Алисе шмыгала носом. Ренату недавно исполнилось тридцать пять лет, выглядел он как мужчина, добившейся успеха. Свой дом, свой бизнес, своя семья, жена и дети. Все, чем можно гордиться.
Игнат, да, был старше брата почти на двадцать лет, но такой красотой и здоровью дышал лишь в юности. За последние года он ссутулился, расплылся в фигуре, его рыжина покрылась инеем седины, а глаза подернулись пеленой сожаления об ошибках молодости. Он с тем же усердием старался создать семью, но все было лишь пародией, карточным домиком, который ждал лишь слабого дуновения ветра. Его губила первая любовь и ноющая вина за грехи. Диана не выдержала поведения супруга, точнее она испугалась за последствия – в гостиной появился Марат, Крекер юркнул к Ярославе Карловне, сунул под ее старческую руку острую морду и тихо заскулил, напрашиваясь на поглаживания. Сын стоял около дверного косяка и по его скулам ходили желваки, и заметно напряглись руки, когда Марат смотрел на своего отчима, поэтому Диана предприняла попытку убрать подальше графин и фужеры, однако, нарвалась на брань в свой адрес.
– Да пошли вы все к черту! Ни черта не понимаете!
Марат сдвинулся с места и направился к дивану, на котором жирным котом растекся Игнат, желал схватить его за шкирку, проволочь по полу и ступеням на улицу, и там полноценно и доходчиво объяснить ему, как стоит разговаривать с его матерью. Эта жажда набить ему морду созревала долго, и вот в последнее время он крайне не мог сдерживаться, отчего Диана старалась оградить Марата от встреч с мужем. И сейчас она, проглотив обидные слова, которые пришлось выслушать, так еще и в присутствии семьи, перехватила сына, тихо попросив его не вмешиваться. Однако рвение Марата вмешаться замечено было тоже всеми.
– Ха! Щенок решил на батю зубы оскалить.
– Да какой ты мне батя! – поверх головы матери прорычал Марат. И успел заметить Савву, который ехидно улыбнулся и одними губами произнес свое мерзкое и легендарное: «Браво, Маэстро!» Теперь трепку задать хотелось и Савве. Так, для профилактики.
– Все вы неблагодарные! Равнодушные чудовища!
– Ты рот можешь закрыть хоть на минуту, – не выдержала Ярослава. – Не один ты Ингу потерял.
Заметив, как Игнат своими маленькими злыми глазками сверкнул в сторону Ярославы, как его и без того красная толстомордая физиономия налилась кровью, и у виска вздулась вена, Савва подскочил к нему:
– Все, дядь, тихо, успокойся, тебе уже хватит, – он старался как можно аккуратнее выудить из пухлых пальцев стакан, поднять Игната и отвести в другую комнату.
– Мне уже что, – начал плеваться Игнат, отмахиваясь от Саввы, как от мухи, освобождая себе пространство, чтобы без труда прожигать взглядом Ярославу Карловну, – выпить нельзя? Помянуть доченьку любимую…
– Тебе семья-то побоку, – парировала Ярослава спокойным голосом. – Ты и бабу на стороне ищешь, и о дочке вспомнил вдруг. Не поздновато ли? Хоть иногда вспоминай, что у тебя сейчас настоящая семья есть. Не удивлюсь, если она тебя раньше пошлет, чем ты опомнишься.
– А что мне делать прикажешь? – пьяно качаясь и держась за плечо Саввы, осведомился Игнат. – Как ты, без единой слезинки и без траура прощалась с Владленом?
– Дядь, успокойся ты наконец.
– Я своего мужа с достоинством хоронила. Было ради кого жить и не ужираться до состояния желе. Да что тебе вообще известно о достоинстве?!
– Да потому что ты старуха бесчувственная.
– Пошел вон, – сквозь зубы прорычала Ярослава.
Савва постарался увести поскорее бесхребетное тело в другую комнату, но Игнат только начал истерично смеяться, извергая смертоносный перегар.
Уже на неприличный шум в гостиной вышел Натан, наблюдая картину, как ватное тело племянника волочится в сторону двери, извергается хохотом и агрессией. Ярослава поднялась на ноги, опираясь на трость; она слышала, как отперлась дверь в кабинет:
– Я прошу, давайте поскорее с этим покончим. Первой пойду я, если этому болвану-следователю так необходимо допросить несчастную семью. Ужасно разболелась голова, – и начала круговыми движениями массировать виски.
***
На обед был овощной суп, который больше похож на взрыв детского творчества – в бульоне плавали красные, зеленые, оранжевые, желтые бусины, приправленные нарезанной свежей зеленью. На блюде лежали нарезанные ломтики хлеба и ветчины, а также невыносимо ароматно пахла аджика.
– Похороны будут в понедельник, – вернулся Натан Карлович и расположился около сестры, наливая себе в белую тарелку суп с кукурузой и томатами. – Думаю, что после соберемся снова у меня. Боюсь, Игнат вряд ли сможет принять всю семью у себя.
– Давно этот дом не видел столько гостей, – произнесла Ярослава и повела бровью.
Ей было шестьдесят шесть лет. Последние года ее были запечатлены в стенах дома брата, и выбиралась она на прогулки по саду или на вылазки в свет, обычно это связано с посещением оперы и филармонии. Ярослава убеждала себя в том, что ей хватает общения самой с собой или со своей внучкой Алисой, которая после череды трагедий в январе 2014 года осталась в Сиревске и ухаживала за бабушкой. Также Ярослава занималась рисованием; ей оборудовали одну из комнат под мастерскую. На серых оштукатуренных стенах висели ее картины без рам в хаотичном порядке, у окна стояли несколько мольбертов, комод забит масляными и акриловыми красками, кистями, мастихинами и губками. Ее холсты похожи на произведения искусства в стиле арте повера, но на деле это была обыкновенная мазня. Ярослава начала писать картины сразу после январьякой трагедии 2014 года, выплескивая все свои эмоции и чувства путем смешивания красок и хаотичных мазков на холсте под классическую музыку. Она пережила страшную аварию и потеряла зрение, после чего жила одной мыслью – ее жизнь разрушена и не имеет более никакого смысла.
Ярослава всегда говорила, что это счастье ее родных, ведь она никогда не увидит их постаревшими или располневшими, без идеального макияжа или прически. Они всегда для нее остались молодыми и вечными. А все остальное неподвластно. Книги приходится слушать, конфликтуя с дурным голосом и интонацией чтеца; список театров сократился до тех, где есть живая музыка; погоду приходится различать по ощущениям и шуму из окружающей среды; мириться с нарядами и верить на слово, какого цвета костюм и насколько он хорошо сидит. Ярослава с большим трудом рассталась с работой – школьный учитель по черчению.
Жизнь преподает людям слишком много неудач и сложных выборов, и не каждый имеет силу духа справиться со всем и достойно продолжить свое существование. Найти смысл в чем-то новом или давно забытом, не опускать руки, а наслаждаться каждым днем.
До аварии Ярослава жила в доме своего старшего брата – Филиппа, – который всегда помогал сестре и защищал, несмотря на обстоятельства. Он был сложным и неоднозначным человеком, со своими особенными взглядами на жизнь, с которыми, увы, не все уживались, но роль старшего брата он выполнял отменно. Одна из его неоднозначных и набивших оскомину теорий: Семья – это святое. Он буквально существовал ради этой фразы, что стала его манифестом. Его всепоглощающее желание объединить семью, собрать под одной крышей и внушить всем ее членам, что они есть самое главное друг у друга, что честь семьи зависит от них, что никто не имеет право это нарушить, осквернить ее, упасть в грязь лицом, предать и попросту опозорить такую великую фамилию, как Шлоссеры. Филиппу было искренне все равно на личные интересы своих родных и близких людей, его интересовали лишь собственные, которые крутились около того кокона, который он тщательно создавал. Некую видимую оболочку целомудренности, спокойствия и достойности семейства Шлоссеров.
Из грязи в князи – это не про Филиппа. Он боготворил то, что их род восходит к Шаумбургу-Липпскому, однако упорно забывал, что женщина, родившая от летчика Шаумбурга-Липпского, была не его женой, а случайной девкой, которая после смерти любовника с легкостью присвоила его фамилию и забрала семейную реликвию, которую тот не успел отвезти в родной дом, чтобы передать брату, который к этому времени уже женился. К слову о сокровище, которое так и продолжало передаваться из рук в руки, это тоже был один из пунктов гордости Филиппа – ожерелье от самого Стефана Франца Австрийского для первой возлюбленной, брак с которой так и не состоялся. Вся эта красивая мишура, много тайн и несостыковок возбуждали Филиппа и придавали ему еще больше важности в глазах других людей, как ему казалось, и эту самую значимость он не разрешал терять ни своим брату и сестре, ни детям, ни внукам.
Именно поэтому отношения Филиппа и Натана довольно рано разладились, отчего второй наотрез отказался видеть в своем окружении родственников, считая их потомками сумасшедшего брата, который помешался на собственных фантазиях. И только лишь спустя почти пятьдесят лет, Натан Карлович открыл свои двери нуждающимся в помощи родственникам. После смерти брата он забрал к себе в дом сестру, поселил в соседней спальне, оборудовал для нее мастерскую под нелепые картины, выделил машину и шофера, который возил Ярославу и Алису по всяким надобностям. Натан занялся продажей огромного особняка Филиппа после его смерти, так как дети – Ренат и Игнат – не захотели унаследовать этот дом и делить между собой этажи, комнаты, гостиные и гараж, как это добродушно завещал им отец, наивно полагая и на смертном одре, что семья до сих пор крепкая и дружная, как это предполагают все вокруг и, в особенности, он, Филипп, как глава большого семейства. Натан занялся трудоустройством своих внучатых племянников и всячески поддерживал их, хотя старался держать привычную дистанцию. Для него семья – это не люди по крови. Те самые его никогда не понимали, не верили в него и не собирались укрывать от бед.
Ярослава закончила свой обед и поднялась, нащупывая трость около стола. Медленно, все с той же прямой спиной, мягкой походкой кошки, как много лет назад, вышла из столовой. Она остановилась около зеркала, поправила прическу и сделала несколько шагов вправо до лестницы, взялась за грубоы и холодные перила одной рукой и стала подниматься на второй этаж. Это выглядело странно и пугающе, однако Ярослава так и не смогла отказаться от привычек, которые даже не имели смысла уже как пять лет подряд. Она всегда останавливалась около каждого зеркала в доме, смотрела невидящим взором в пространство перед собой, тепло и таинственно улыбалась, слегка поворачивалась и поправляла то прическу, то серьги, то ткань на рукавах, то смахивала несуществующую пыль с одежды.
Все уныло проводили Ярославу взглядом.
– Что-то дядька сегодня слишком разбушевался, – заметил Савва, накладывая полную ложку сметаны в тарелку с теплым супом. – Надрался, конечно, он знатно. Со вчерашнего дня так и не просыхает, Маэстро? – обратился он к Марату.
– Отстань.
Савва фыркнул:
– Врагу не пожелаешь такого родственничка, – он повернулся к Диане Загорской, надеясь с ней завязать диалог, но та брезгливо повела бровью и ничего не ответила, зато Савва наткнулся на суровый взгляд синих глаз Марата. «Да, не позавидуешь», – послышалось с другой стороны стола.
Справа от Саввы сидела Софья. Маленькая блондинка тридцати лет с высоким кротким голосом. Она была низкого роста, почти терялась рядом с мужем, которым был широкоплечий Ренат ростом два метра. В браке они прожили почти десять лет и воспитывают двух детей. Софья отчасти не вписывалась в семью Шлоссеров ни по внешним характеристикам, ни по поведению, ни по характеру. Ее можно было сравнить с самым милосердным ангелом или божественной девой, которая в наказание за огрехи своих предком могла попасть в адский котел Шлоссеров. Сам Ренат часто отзывался о жене – «Святая женщина», – благодаря судьбу за великое прощение, которое даровала ему Софья. И все же эти чудные золотистые кудряшки, мягкая улыбка и слегка виноватый взгляд с приподнятыми осветленными бровями не входили в рамки привычного.
Отчего комментарий Софьи удивил Савву и дал надежду все же удовлетворить свое желание пообщаться.
– Так и я о чем, – подмигнул Савва. – Еще нашел в себе смелость нагрубить тетушке, – скорчил на лице удивление с долей сарказма. – Что в принципе и не удивительно. Но так вызывающе напоминать ей о Владлене… Я предполагал, что она за это ему голову откусит, а потом ею в гольф начнет играть, используя любимую трость. Сам даже при угрозе смертной казни не решился бы слово поперек сказать этой женщине. Ей палец в рот не клади. С годами, что удивительно, она все суровее и суровее становится, не кажется? Видать, гены берут свое. – За неимением ожидаемой реакции, Савва окликнул Натана: – Верно, папа?
– Не знаю, о чем ты говоришь.
– Да ладно, – усмехнулся. – У каждого тут свои грешки имеются, ведь так?
И он ехидным прищуром обвел обеденный стол, закусив нижнюю губу.
Ренат, занятый попыткой расстегнуть пуговицу на рукаве рубашки и хотя бы удовлетворить зуд на запястье, ошеломленно поднял голову и незаметно попытался взять за руку Софью; Алиса жалобно всхлипнула носом; Натан исподлобья поднял тяжелый взгляд на сына; у Марата снова напряглись мышцы на руках.
Савва жаждал хлеба и зрелищ:
– Так что все мы понимаем, что Игнат…
– Перестань, пожалуйста, обсуждать моего брата, – вежливым тоном проговорил Ренат.
– Пха! А чего ты вдруг решил заступиться?! Родственные чувства проснулись?
– Не тебе судить о чувствах! – агрессивнее ответил Ренат.
– Прекратить, – пробасил Натан, уронив нож на тарелку. – У меня есть желание пообедать в тихом семейном кругу. Надеюсь, ты меня услышал.
«Угу», – кивнул Савва и уныло уткнулся в тарелку с остывшим супом. Продолжал размешивать и вылавливать в ложку горошек и квадратики моркови.
– А где наша любительница свежего молока? – снова озорные искорки сверкнули в глазах Саввы, когда он делал вид, словно выискивал за столом близкую знакомую. – Где Ангелина?
– Она уехала в другой город узнавать по поводу учебы.
– М-м, действительно. А главное, как удобно, прям во время убийства Инги.
Никто не ответил.
Савва доел суп и облокотился на спинку стула.
Тут повернулся к Алисе, которая продолжала лишь присутствовать в помещении, но мысли ее, и, казалось, она сама была где-то далеко.
– Ты снова не ешь, Али. Так нельзя, ты сутки ничего не принимала, кроме валерьянки. Это несерьезно.
– Я не хочу, – еле слышно проговорила девушка, кутаясь в шаль.
– А надо через силу. Твой организм не должен страдать. Давай хотя бы один бутербродик, – и он потянулся за треугольными ломтиками диетического хлеба.
– Не буду.
– Но, Али, – настойчивым голосом продолжал Савва, аккуратно выкладывая поверх хлеба тонкие лепесточки ветчины.
– Заткнись и сам жри свои бутерброды! – ощетинился Марат и синхронно с хозяином под столом зарычал Крекер.
Глава 4
15 июня 2019 (суббота)
Придерживая подол летнего платья, Лара шагала все дальше и дальше, пока вода не начала щекотать бедра. Ей хотелось окунуться, прямо в платье, с головой, чтобы плыть в глубине пока не будет необходимости в жадном глотке кислорода. Что бы до жжения в груди не всплывать и до боли в мышцах рук грести, прорываясь сквозь собственные границы. Ее ступни по щиколотку зарылись в песке, когда показалось, что весьма смелые мальки стали вертеться около ног, пощипывать кожу; край платья упал на водную гладь, развеваясь забавным цветным пятном на темном качающемся озере.
– Девушка! – кто-то позади звонко свистнул.
Лара взволнованно обернулась, выронив всю собранную в руки ткань, и весь подол пропитался прохладой. На берегу стояла женщина, а рядом с ней два черных ротвейлера рыли лапами песок.
– Испугала? А-ха-ха! Извините! У вас тут телефон надрывается. Не слышите?
Действительно, смартфон, спрятанный в кеды, истошно трезвонил, весьма странно, что Лара его не заметила. Это звонила мать. На экране высветилось четыре пропущенных. Пока Лара натягивала на влажные ноги кеды, завязывала их, поступил следующий звонок, который девушка сбросила, решив не омрачать столь приятный вечер ничем не примечательной беседой и больше никого на берегу не пугать своей чересчур громкой мелодией.
Платье пришлось снимать и вешать в душевой на вешалке, чтобы основная влага с него стекла. Лара переоделась в спортивный костюм, рылась в чемодане в поисках книжки, которую начала читать уже как почти месяц назад, но сейчас ей вдруг резко захотелось продолжить. На кровати смартфон снова пискнул и засветился экран. Эсэмэска: «Я понимаю, ты не желаешь со мной разговаривать. С родной матерью. Но я хочу сказать, что все же поступаешь ты откровенно глупо. Зачем ты сюда приехала? Думаешь, тут кому-то нужна? Там у тебя был и дом, и семья, а сейчас ты осталась с голой задницей! Головой изредка нужно думать, а то снова вляпаешься в какую-нибудь историю, из которой уже можешь и не выбраться. Я пригласила Павлика в гости на следующей недели, думаю, во вторник или в среду он приедет. Будь благоразумна и приезжай, мы хотим с тобой поговорить. И не ищи приключений себе раньше времени».
Лара бросила телефон, села на кровать и вцепилась в волосы. Казалось, уже ничего не способно вывести ее из себя.
«Кому-то нужна?» – «Откровенно глупо» – «Снова вляпаешься» – «С родной матерью» – «Не ищи приключений».
– А я хочу! – выкрикнула она и схватилась за отброшенный в сторону подушек телефон. Она переслала это сообщение Рите с кучей смайликов, во всевозможных вариациях выражающих фейспалм, и полистала историю чатов до глубокой молодости, пока в глаза не бросился нужный ей 2014 год. Выбрала собеседника и на секунду остановилась на последних сообщениях, отправленных друг другу.
После активно застучала по клавиатуре, стараясь налету подбирать более связанные по смыслу слова и складывать их во вполне логичные предложения. Бегло пробежала по напечатанному тексту и нажала на «отправить». Забралась на кровать с ногами, сложила их по-турецки и стала ждать. Собеседник был «онлайн», но пока так и не заходил в чат, не читал и естественно не присылал ответ. Минуты ожидания растянулись и заставляли почувствовать укол тревоги и вины за содеянное. Но Лара постаралась с этим справиться, заблокировав телефон, чтобы не возникло желание удалить сообщение, будто бы ничего не было, и вернулась к активным поискам книжки на дне сумки.
Телефон долгожданно пискнул.
Эсэмэска: «Могла бы хоть что-то отправить, а не бездушно игнорировать мать».
– Родную мать, – поправила Лара и снова бросила телефон на кровать.
Стоя на корточках перед разрозненным чемоданом, где наконец-то нашлась книга в мягкой обложке и лежал сложенный купальник, решила, что ей необходимо освежиться. Переоделась, поверх накинула толстовку и вышла из номера, оставив телефон на кровати на случай, что вновь может вернуться желание удалить сообщение, адресованное старому знакомому. Возможно, этот синдром вины когда-нибудь исчезнет, потому что самое сложное – это его и осознавать, и не иметь сил с ним совладать.
Экран снова вспыхнул.
Новое сообщение
[22:15]
15 июня 2019 от Клариссы Леоновой:
Марат, здравствуй. Странная история происходит, быть может ты мне все объяснишь. Хотя может это и не мое дело. Я случайно услышала о том, что дело закрыли. Я была свидетелем и хочу сказать, что кое-что видела, отчего могу судить, что расследование весьма скоро завершили. Мне необходимо с тобой встретиться и переговорить. Надеюсь, что тебе можно доверять. Напиши, как будет возможность пересечься.
[22:32]
15 июня 2019 от Марата Загорского:
Привет! Неожиданно.
Есть неплохое кафе на углу Северной улицы. Прямо напротив городской библиотеки. После обеда я свободен
16 июня 2019 (воскресенье)
Ночь с субботы на воскресенье.
В понедельник похороны.
Все погрузилось в тишину и сон.
Уродливо-длинные тени гуляли на противоположной стене. На подлокотнике стоял прозрачный стакан, на дне которого плавали почти растаявшие кубики льда и несколько капель коньяка, растворившиеся в холодной воде.
– Ты все правильно сделал…
– Нет, – голова безвольно качалась.
– Она тебя ненавидела, проклинала… Ты был для ее никем…
– Я не должен был так поступать, – к горлу подкатывал ком сдавленных рыданий.
– Она это заслужила! Ее нужно было убить! Нужно! Нужно! Нужно!
– Все, – он схватился за голову обеими руками и сжал ее крепко, ожидая, что она лопнет, как спелый арбуз, – не хочу это слушать больше. Я не смогу с этим жить…
– Не смей! Ты тряпка! Тряпка! Тряпка! Бесхребетное существо! Ты не достоин жить! Ты! Ты! Ты!
– Заткнись!
Уродливая тень вскочила и вытянулась до галтели, сломавшись пополам на стыке с потолком.
– Ты трус и неудачник! Так тебе и надо!
– Замолчи! Замолчи, ради бога…
Кажется, кто-то проснулся в соседней комнате и, шаркая тапками, направился к двери, настороженный странными звуками, доносившимися из гостиной.
– Нас не должны видеть! Беги! Беги, неудачник! Беги!
Пустой стакан рухнул с подлокотника, разбился, и в освещенных уличными фонарями осколках скользнул силуэт, изуродованный виной и бессилием.
***
Лара припарковала желтый «фортво» на противоположной стороне от библиотеки, заглушила мотор и схватилась за смартфон. Пролистала фотографии, загруженные на аккаунт Марата, приближая его лицо, стараясь в ускоренном режиме привыкнуть к его новой прическе и в целом к повзрослевшему однокласснику.
В ее памяти остался тот юный Марат, который сидел с ней за одной партой. Высокий, худощавый, с широкими темными бровями, из-под которых смотрели всегда немного отрешенно-саркастические синие глаза. Слегка ушастый, долговязый с непослушной черной копной волос. Сейчас же фотографии показывали ей хорошо сложенного молодого человека со стильной прической, что скрывала его когда-то оттопыренные уши, легкой небритостью, которая прибавляла ему несколько лет и солидности, но все с тем же безразлично-игривым взглядом.
У кафе «Суфле» под большими зонтами сливового цвета стояли деревянные столики и стульчики с розовыми подушками. За одним из них сидел Загорский, рядом стоял велосипед, а в ногах лежала пепельного цвета афганская борзая.
– Привет. Я ничего пока тебе не заказывал, не знал, что захочешь.
Лара пожала плечами и присела напротив. Марат в руках держал прозрачную кружку с чаем.
Пес лениво приподнялся и обнюхал ноги незнакомки, щекоча мокрым носом голую кожу. Теперь в своем нежно-бежевом сарафанчике Лара чувствовала себя совсем дискомфортно.
– Знакомься, это Крекер. Эй! Дружище, фу! Не смущай девушку.
