Он вернулся с работы раньше шести. Просто звякнули ключи, щёлкнул замок, и раздалось «я дома». Из еды я только-только успела отварить макароны, которые обнаружила в шкафчике. К слову, на кухне без труда нашла самое необходимое. Решила обжарить макароны с яйцом и добавить сосиски, в холодильнике как раз нашла пачку. Последний раз такой пир королей был у нас с Анютой в общаге. Макарики с яйцами и сосисками, сдобренные майонезом – наш студенческий райский обед.
Анцифиров поставил на стол пакет с готовой едой, что-то промычал нечленораздельное и испарился. Судя по названию на принте пакета, это японская кухня. Я отставила чашку с кофе и занырнула в пакет – удон, роллы, васаби, креветка. Серый вернулся на кухню уже в шортах и футболке. Не обращая на меня никакого внимания, он повернулся ко мне спиной и включил воду.
Я сидела и смотрела на него, не отрываясь, даже забыла о кофе. Он мыл руки. Нет, дело было не в том, что он мыл руки, а то как он это делал! Шкрябал, царапал, усиленно тёр мыльную кожу, потом каждый палец отдельно, под ногтями. У меня пропал дар речи, я мысленно перебирала мои знания психологии, навскидку вспоминая психиатрию, симптомы и диагнозы. Что это может быть? Невроз? ОКР или шизофрения? Может, даже расстройство аутистического спектра? Я не врач, но проблема была очевидна.
Видимо, он вспомнил обо мне и резко обернулся. Увидев мою реакцию, он быстро смыл пену и вытер руки о маленькое полотенце. Идеально белое маленькое полотенце, твою мать.
Потом Серый вышел и, вернувшись, небрежно бросил на стол передо мной пакет.
– Это тебе, – буркнул он, затем отвернулся и начал выкладывать еду из пакета в красивые идеально белые тарелки.
Я зашуршала пакетом и вынула оттуда коробку. Айфон 11.
– Это что?
– Телефон.
– Я вижу. Мне не надо, – я отодвинула коробку к краю стола. – Не могу принять.
– Сказали, хороший телефон. Лучше у них не было.
– Дорого.
И тут он вышел из себя.
– Да, что твою мать, с тобой такое? Ну телефон как телефон, нормальный же телефон. Ну? Возьми и не делай мне мозги. И не надо тут вот это вот: возьму – не возьму. Тебе нужно, я купил. Всё.
– У меня был Самсунг.
– Да вообще по барабану, какой был, теперь нету, есть этот.
Это было больше, чем два слова, столько речи разом от него я не слышала с момента, как он оказался на моём пороге. Псих.
Я по-прежнему стеснялась его, не могла жевать, стучать вилкой, даже глоток кофе, по-моему, был слишком громким и привлекал его внимание. Сидела и гипнотизировала тарелку, иногда тайком сквозь ресницы поглядывая на него. А Серый тем временем ел, и как он это делал! Он наслаждался. Я считывала это с выражения его лица, с его жестов. Мне кажется, если бы я не сидела напротив, он бы урчал как кот. Для меня это было открытием, и я невольно начала вспоминать, как давно вот так смаковала еду, наслаждаясь вкусом. Давно. Или никогда?
Анцифиров закончил ужин, вымыл посуду и сказал, что ему надо идти. Как только он вышел, я накинулась на еду, жадно запихивала в себя роллы, глотала, почти не жуя, закрыв глаза от удовольствия. Вымыв тарелку, вернулась в комнату. На кровати лежал ноутбук, дверь в гардеробную была закрыта.
Глава 9
Каждый следующий день всё было так же – «я ушёл», хлопала входная дверь, а вечером: ключи, замок, «я дома». Каждый день – идеальный порядок в ванной, идеально белые тарелки, идеально белая футболка. Как-то поздно вечером я уже почти уснула, как вдруг решила выпить воды, нехотя вылезла из-под одеяла и проследовала на кухню. А там… При тусклом свете световой панели Анцифиров мыл посуду, вернее, он перемывал её за мной. Перемывал! Брал каждую тарелку, каждую вилку, аккуратно натирал губкой с пеной и смывал под струёй воды с очень сосредоточенным видом. Это при том, что у него кухня по последнему слову техники, у него есть «посудомойка»! Я аккуратно развернулась, не издавая лишнего шума, вернулась в комнату и забралась под одеяло. Что за шиза? Я не знаю, как это назвать. Поймала себя на мысли, что уже ничему не удивляюсь.
А ещё через пару дней я стала замечать, что он перекладывает мои вещи. Предположим, оставлю ноутбук на кровати, а найду его позже уже на столе. Или полотенце, которым я вытирала мокрые волосы, оставила на стуле, оказывается в корзине с грязным бельём. Это начинает меня раздражать. Но апофеозом всего этого был Анцифиров, который едва пришел домой, и через пять минут уже стоял на четвереньках с тряпкой в руках в ванной, хотя я приготовила борщ и ждала его на кухне.
– Да ты псих! – не выдержала я.
– Ну, да. Неряха – ты, а псих, значит, я, – возмущению его не было предела.
– Я не неряха! А ты больной! На голову причём.
– Неряха, Ковалевская, неряха. Я задолбался! Лужи в ванной вытирать за тобой! Вещи за тобой собирать! Завтра это будут трусы, да? – он швырялся сарказмом. – А ещё волосы твои! Вот ты их специально вырываешь и по хате раскидываешь, а? А банки-склянки всякие по всей квартире разбросаны!
– Это крем! Не трогай мой крем!
– Во всех десяти банках?
– Там не только баночки, ещё и тюбики. А ты преувеличиваешь.
– Да мне пополам, хоть двадцать, но какого чёрта они по всей квартире кучками разбросаны? Ты так территорию метишь, что ли?
Анцифиров не мог говорить это спокойно, потому что он, в принципе, не умел этого делать, он или что-то бурчал, или орал. И сейчас он орал на меня.
– Я! Не! Неряха! Псих!
– Ещё какая! Лифаки свои разбрасываешь, – он злорадно улыбался, глядя на мою реакцию.
А реакция была взрывоопасная, я перестала сдерживаться и просто фонтанировала возмущением.
– Анцифиров! Какого хрена ты вообще притащился за мной?! Поселок мой как нашёл? Откуда вообще узнал, что происходит? Я даже думать не хочу! На хрена всё это?
– Да потому что ты дура! С самого шестого класса дура! Беспомощная и беззащитная, и с тобой всегда какой-то армагеддец случается! – орал он на меня. – Ну, ни разу не было, чтобы ты каких-нибудь приключений на жопу свою не насобирала! То Алфёриха на тебя кидается из зависти! То Иванов с Нюней на тебя спорят, муфлоны. То Малиновская крысится. Думал, деревня так влияет, уедешь и всё наладится. Нет! Ну, нет! Без вести пропала. Четыре года найти не могли! Ну, думал, теперь вроде мужик нормальный с тобой, теперь точно всё хорошо будет. Но… Твою ж мать! И тут очередная жопа. Ну, не умеешь сама–то: то в хреновом месте оказываешься, то людей не тех выбираешь. Никак не получается жить спокойно.
Он стоял красный от возмущения и орал, выплёскивая на меня свои эмоции. О, да у него есть эмоции? Вот это сюрприз.
– А ты на меня не ори! Моду взял – хавальник свой открывать. И базар свой фильтруй! Достала уже ругань твоя. С зэками своими так разговаривать будешь, – рявкнула я, вспомнив, что в школе кто-то говорил про его связи с сидельцами. – А я девушка. И погань эту больше слушать не намерена. Ещё раз услышу – рот с мылом вымою.
Он охренел. Стоял и пялился на меня, глазами хлопал.
– Ты чё, бессмертная что ли, Ковалевская?
– Анцифиров, даже не думай, тронешь меня – и я тебе башку откручу! – я уже была очень близко и совала ему указательный палец в лицо. Я была зла.
Он резко сделал выпад, обхватил меня за талию и перекинул меня через плечо, ягодицами вверх, хлопнул по ним, не прилагая усилий. Я не сразу сообразила, что он хочет сделать, а потом было поздно – я стояла в душевой кабине под душем с открытым ртом.
– Остынь, детка, – приподнятая бровь.
– Я тебе не детка! – возмущенно рыкнула я.
– И правда, – он наигранно поджал губы, а потом выключил воду, достал большое белое полотенце и протянул мне со словами: – Надеюсь, разденешься без моей помощи.
Развернулся и вышел, плотно закрыв дверь.
***
Разбираться, кто прав, кто виноват, не хотелось. Я просто кипела от возмущения. Чистоплюй! Я не любила разборки, не любила доказывать свою правоту. Когда возникал серьезный спор, просто закрывалась и погружалась в себя.
Вышла из ванной в заведенном состоянии, говоря начистоту, а готовилась дать реванш. Но как только увидела его, задумчиво скрестившего руки перед собой, решила не лезть на рожон.
– А чё ты на меня рычишь постоянно? Ни разу не слышала, чтоб ты нормально со мной разговаривал. Ты по жизни такое хамло или только со мной? – спросила я.
– Что? Не понял, – выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
– Что слышал! – я вышла из себя и возвращаться обратно точно не собиралась.
– В смысле, что опять не так?
– Тон смени.
– Точно! С королевой же разговариваю, – передразнил он меня.
Я не выдержала и издала возмущенный возглас.
Серый психанул:
– Да не умею я по-другому. Понятно?
– То есть? – потребовала я уточнений.
– Да, то есть! Обычно говорю.
– Нееее, ты меня за дуру-то не держи! Я же слышала, в гостинице, например, как по работе говорил, по телефону. А со мной тролль какой-то.
– Ну я всегда так с… – он замялся. – Ну, с этими, с бабами, короче.
Анцифиров покраснел. Да ну!
– Я тебе не баба! Понял? – я опять махала руками у его лица и грозила пальцем.
Хотя, чему я удивляюсь, это же Анцифиров. Одна извилина на всё тело, и та в пятке. Запал пропал, я налила кофе и уселась напротив.
– Почему ты такой? – спросила я.
– Ну, что ещё, а?
– С тряпкой наперевес? Это из семьи? Тебя так воспитали? Чистоплюем таким? Или откуда? Армия? Ты же не сидел? Вроде… Не зона, нет?
– Опять какую-то ерунду городишь, Ковалевская.
– Нууу? Так откуда?
– Да хреново мне, когда бардак и грязно. Внутри так… Ну как объяснить… Зудит прям. Нехорошо так. Плохо.
Он замолчал. Значит, точно не из семьи.
– Ты знаешь, что это симптом психического расстройства?
– Значит, по-твоему, я псих?
– Неееет. Так, немножечко, – я улыбнулась и показала расстояние между большим и указательным пальцами.
Глава 10
– Марта, дело есть, – серьёзный голос в трубке.
– Что? – я напряглась.
– Профессиональная помощь твоя нужна, – слышу сомнение.
– Что надо делать?
– Я автоматизацию хочу внедрить, мне совет твой нужен, – Серый вздохнул, а на заднем фоне выделила ещё один мужской голос.
– Когда?
– Я заеду за тобой через полчаса. Успеешь собраться?
– Да! – я почти крикнула в трубку и сбросила.
Ура! Я увижу улицу! Я увижу людей!
Уже месяц я была пленницей в четырех стенах. Безусловно, жила я с комфортом, Серый удовлетворял любой мой каприз в разумных пределах. Но я начинала дичать. Буквально на днях собиралась просить его хотя бы о прогулке поздно вечером или ночью, а тут такой подарок.
За месяц я не продвинулась в моём расследовании дела Руслана ни на шаг. Следов почти не было, было много тупиковых ветвей, но я не отчаивалась. Редкие отрывочные сведения о ходе уголовного дела, о состоянии Волкова, всего несколько слов, но я так ждала их. Иногда казалось, что я опять схожу с ума. И мне как раз нужно было сменить деятельность.
***
Через час мы подъехали к бизнес-центру, лифт поднял нас на шестой этаж. И пока механизм медленно двигался вверх, Анцифиров, не моргая, уставился на меня. Я всё ждала, что он вот-вот что-то скажет, но он просто молчал и сверлил меня взглядом. Непроницаемым взглядом. В пустой приемной нас ждал мужчина, коротко-стриженный, слегка полноватый – так заплывают обычно бывшие спортсмены, крупные черты лица, раскосые глаза, широкие скулы. И широкая улыбка в тридцать два зуба – он смотрел на меня и улыбался.
– Это Мирон, – буркнул Анцифиров. – Кореш мой. Ну, и директор.
– Серый говорит, что ты супермозг, – Мирон хмыкнул. – Правда, что ли?
Я кивнула.
– А говорить ты умеешь, гений?
– Слышь, хватит. С Ковалевской так разговаривать нельзя, – опять складка между анцифировскими бровями.
– Да, ладно, я ж пошутил, Серый.
И Мирон, добродушно улыбаясь, протянул мне руку для рукопожатия:
– Ковалевская, ты нам очень нужна. Мы без тебя не справимся.
А дальше были стандартные вопросы, разработка технического задания, варианты применения моих знаний и навыков. Очень минималистичная обстановка, скудная цветовая гамма говорили о владельце кабинета больше, чем весь его внешний вид. Мирон – большой, неповоротливый, медлительный. Он, судя по минимализму в помещении, предпочитает не отвлекаться на детали. За всем угадывалась простота и основательность, но едва я глянула в планер его почты, поняла, что к планированию и прогнозам тут подходят основательно. Что ж, надо соответствовать.
Это была несложная работа на пару дней, достаточно было только вникнуть в процесс, чтобы произвести настройку внедряемой программы. Я погрузилась в специфику работы Серого с головой. И не верила своим глазам. Да он же тупой! С «двойки» на «тройку» еле школу закончил. Двух слов связать не смог. А сейчас на листочке лежит нарисованная вполне жизнеспособная схема сложного технологического процесса. Ну как так?! Ещё я обратила внимание, что все его действия были направлены на уменьшение реальных рисков. Рисковать он не любит. А как же деньги, Серый? Ведь можно сделать иначе, можно сделать дешевле. Когда я задала этот вопрос, то в ответ получила такой взгляд, что невольно поёжилась.
– Делай, как сказано, – рыкнул он с возмущением, а потом добавил низким тихим голосом: – Пожалуйста.
И я опять погрузилась в работу.
Серый
– Смотри, смотри! Ой, ....
Она убежала вперёд. Моя Ковалевская обычно спокойная и тихая, молчит много, всё больше думает, уставится в ноутбук и пальцами по клавиатуре изредка клацает. И нет у нее этой хрени – «бла-бла-бла» про платьишки и ноготочки. Хотя, может, и есть, я просто не знаю. В школе у неё не было подруг, она была сама по себе. Всегда одна и в облаках витает. Хотелось спросить, что у неё там за альтернативная реальность такая, чтоб она хоть одним глазочком показала свой мир. Хотя с сестрой, может быть, на девочковом языке разговаривает? Но дело в другом. Моя спокойная сдержанная Снегурка бегает сейчас по отделу магазина, выпучив глаза и растопырив пальчики на руках. Это надо видеть. Мы же вообще никуда не собирались, сразу домой после работы. Марта и так целый день наковырялась в компьютерных кишках, что-то там дополнительно устанавливала, проверяла, рыкнула даже, когда я руками куда-то полез. А сейчас носится по отделу как ребенок. Мы вообще-то за едой заехали, кстати, японская кухня ей, вроде, нравится.
– Можно, можно, я – вот сюда? – говорит Ковалевская и уже скачет козликом в «Детский мир».
Детский, мать его, мир! Зачем ей в «Детский мир»? Ковалевская убежала вперёд, не успел за ней, интуитивно вышел к стеллажу с радиоуправляйками. В моем детстве у меня даже простой обычной машинки не было, а здесь все эти штуки. Ого! Экскаватор! Вот бы круто было с пацаном каким-нибудь в песочнице с такой поиграть. «С сыном, например…» – пришло мне в голову моментально. Так, Серый, тормози. Какой, к едрене фене, сын? Я тряхнул головой и пошел искать Снегурочку.
«MARVEL». Встала у полок с этой заграничной хренью и слюни пускает. Смешно. Крутой деловой программёр с паяльником и девочка – глаза в пол лица из-за каких-то игрушечных человечков. Смотрит, разглядывает, в руках вертит. Что-то красное с синим, что-то из комиксов, Человек-Паук, вроде. Я не фанат «MARVEL», но костюм вроде паучка. У Марты нет денег. Нет, я конечно дал ей карту, там есть немного на расходы, но вот таких денег у неё точно нет.
– Это новая серия, обновленная. Специально ждала, когда она у нас появится, даже думала заказать на сайте, – тихо говорит она, как будто сама с собой разговаривает, а теперь в пол смотрит.
Забираю у неё из рук это «чудо», а она вцепилась и не отдаёт. Силой рву коробку из рук и иду на кассу, Ковалевская бежит за мной. Стараюсь не смотреть на электронное табло кассы, когда оплачиваю покупку, чек тоже не беру. Чтоб не передумать. Отдавать такую кучу бабла за кусок пластика меня задушит жаба.
Марта молчит, а я сую ей в руки коробку с игрушкой. Серый, да это ненормально! Она мне никто. Чёрт, но я так люблю, когда она улыбается.
– Спасибо, – бурчит Снегурка. И опять в пол смотрит. Уже дома после ужина прочитал на коробке, кого купили – «Фигурка Человек Паук Мстители Avengers коллекционная 32 см». Забил в Гугл. Ну, да…
– Ковалевская, вроде взрослая уже, а в куклы играешь, – подначиваю её, чтобы выведать, что это за любовь такая у неё.
– Это не кукла. Это – герой! – гордо так ответила, губки поджала.
– Хорошо, герой. А почему его выбрала? Там же тьма других было, почему этот?
– Мы с Пчёлой в детстве очень любили супергероев и играли в них. Она часто была Женщиной-кошкой, – Марта хихикнула.
– Даже не знаю, о ком ты.
– А мы играли. Было весело, – глаза затуманены, полуулыбка застенчивая, скрытная.
– А вот этот тебе зачем? – спросил я, кивнув в сторону игрушки.
Марта замолчала, задумалась, а потом на выдохе:
– Скучаю по детству, по Майе скучаю, по бабушке.
Глава 11
Марта
Анцифиров уехал на работу, я стояла босиком на кухне и пытала кофемашину. В итоге руганулась, психанула и бросила всё это безобразие в мойку. Частички мокрой кофейной каши гроздьями просыпались на столешницу, и я уже мысленно представила ужас в глазах «Мистера Пропера», если б он это увидел. Мне стало смешно, и раздражение как рукой сняло. И тут мой взгляд упал левее кофемашины. Ха, кто-то уехал на работу без документов. На микроволновке лежал его бумажник, в отдельной обложке документы на машину и права. И его паспорт. Так-так-так. Марта, ну ты же можешь глянуть одним глазком? Руки сами потянулись к паспорту. Фото. Ух ты, а он фотогеничный. Взгляд волчий. «Я убил восемнадцать человек. Быстро и без сожалений», – говорит Анцифиров фотографу, который делает снимок. Хотя, нет, не так. Вот срабатывает спуск затвора на фотокамере, Анцифиров вскакивает и с криком «Это Спарта!» пинает фотографа в грудь. Я смеялась в голос. Место рождения – село в райцентре, где мы учились в школе. Дата. Стоп. Какое сегодня число? О! Так это через два дня – 16 сентября. И он молчит, ничего не говорит. Хотя он вообще много молчит. Неужели он поменял планы из-за меня? Что он там сказал тогда – «нет таких»? Это же означает, что нет никого, да? Я открыла страницу на семейном положении, ну, да, нет, и не было, хотя б официально. Графа «Дети» тоже пустая. Это я так, больше для проформы. Марта, ну ты странная, нахрена тебе эта информация?
Так, день рождения. Подумав немного, я набрала Мирона.
– Мирон, это Марта, – мне было стыдно, что я не знала, как звали друга Анцифирова. Вот так, по кликухе – просто Мирон.
– Что случилось? – он напрягся, чувствовалось по голосу.
– Норма. Вопрос. Нужен быстрый точный ответ. Только чтоб Сергей не слышал, – назвала я Анцифирова по имени, и сама удивилась.
– Давай.
– Еда. Какая ему нравится еда.
– Вся. Еда нравится вся. Ему всё вкусно. Жрёт всё, как не в себя, как будто в последний раз, – Мирон заржал.
– Нет, надо что-то одно, о чём говорил, может, что-то необычное.
– Хммм, дай подумать. Вот реально всеядный он, – в трубке пауза, – А, знаю! Каша рисовая на молоке со сливочным маслом. Только не сильно сладкая такая, знаешь, когда одновременно и солёная, и сладкая.
– Реально?
– Да. Серьезно говорю.
– Принято. Спасибо, – и я сбросила.
Охренеть, предпочтения. Ну, хорошо. Я приготовлю молочную рисовую кашу. Обязательно со сливочным маслом. Бутерброд с сыром. И как в детском саду какао сварю. Можно ещё шоколадку подарить – дети же любят сладкое. И опять рассмеялась.
На самом деле, объективно, у меня не было причин относится к Анцифирову с эмпатией. Он терроризировал меня в школе, приставал ко мне, и даже чуть не изнасиловал, а ещё его выходка год назад стоила нам с Русланом больших нервов. Он раздражал меня. И это злило меня ещё больше. Ничего не значащий для меня человек, и, тем не менее, я испытываю какие-то эмоции по поводу его присутствия в моей жизни. Я злилась, пока не поняла, что именно меня в нем так раздражает. Не могу просчитать его. Да! Все мои знания психологии можно выкинуть на помойку. А ведь раньше я никогда не ошибалась, всегда просчитывала, прогнозировала, подбирала соответствующую линию поведения, а с ним не выходит. Именно это и раздражает. Я привыкла к правильным решениям, к сложным задачам, которые, в итоге, всё равно решаются, я привыкла быть правой во всём. А тут фиаско. Не получается спрогнозировать, что от него можно ожидать. Когда я раз за разом раскладывала его на кирпичики, потом снова и снова собирала, делала какое-то заключение, он обязательно выкидывал что-то такое, совершенно не свойственное параметрам выбранного типа личности. И опять сначала. Каждый раз я вспыхивала, ликуя: «Вот оно!», и каждый раз погружалась в разочарование, когда Серый опять поступал так, как от него не ожидают. Ошибаясь раз за разом, я не могла понять главного – что им руководит. А это очень и очень важно, Марта.
Он сорвался, всё бросил, отодвинул свои планы и дал кров, что для мужчины, который живёт один, уже много значит. Никакой выгоды у него в этом деле нет. Спать я с ним не буду, он это знает. Он не стал бы врать, что мне грозит опасность. Что им руководит, Марта? Думай, думай, ответ как всегда на поверхности, его только надо увидеть.
Моя реальность на сегодня – Руслан, который находится в СИЗО, моя временная беспомощность в этом вопросе. Я готова заняться чем угодно, только бы отвлечься. Всё складывается так, что мне придётся устроить день рождения этому придурку.
Марта, ты же умная, даже не так – ты чертовски умная, надо исключить переход праздника в плоскость отношения мужчина – женщина. Потому что вот это точно нахрен не нужно, а Анцифиров может, он такой. Исключить алкоголь, исключить любое напоминание, что я девушка, которой он руки в трусы совал, а он мужчина, вот совсем не хочется всё испортить и отбиваться от похотливого кобеля. Включаем мозг. Мы познакомились детьми. Надо сделать детский день рождения. Да, с детским шампанским, тортом, детским подарком. Тогда энергетика будет соответствующая. Когда вокруг шарики, сладкий торт и игрушечный подарок, в последнюю очередь мужчина будет думать, как бы стянуть трусы и затащить в кровать.
Хорошо, торт, роллы, пицца – это я закажу, и главное блюдо – рисовая молочная каша с маслом и какао, а ещё бутерброд с сыром, а-ля детский сад. Это я сделаю. Будет забавно. Шарики. Тоже можно. Или ну их? Подумаю. Детское шампанское и детский подарок. Я зашла в интернет и залипла. В моём детстве в «Детском мире» не было такого изобилия. Сейчас столько интересных игрушек, в которые с удовольствием поиграла даже я. Квардокоптер! Железная дорога на радиоуправлении! Конструктор «ЛЕГО» из миллиона деталей, строй хоть застройся. В итоге я выбрала радиоуправляемого монстра Remo Hobby Smax 4WD RTR, детское шампанское и заказала доставку на 16 сентября. Наверное, монстр Remo Hobby, это круто. По крайней мере, ему будет интересно хотя бы один вечер.
Глава 12
Через два дня
Пара дней – это слишком мало для подготовки грандиозного праздника, в целом, ничего грандиозного я и не планировала.
Только успела закрыть дверь за курьером, как прозвучал сигнал телефона. Готовность номер «раз», значит, Серый скоро должен вернуться. В комнате уже стоял фонтан серебристых и черных воздушных шаров, совсем немного, но вместе с растяжкой «С днём Рождения» они создавали настроение. На самом видном месте я поставила торт со свечами, нарядную бутылку детского шампанского и упакованный в серебристую бумагу подарок. На кухне уже дожидалась сваренная молочная рисовая каша, роллы, разложенные по тарелкам, и его любимая пицца пепперони. Гастрономически наш вечер выглядел упакованным под завязку.
Утром как обычно – бег, душ, завтрак, «я ушёл». Всё. И никаких там «кстати, у меня сегодня день рождения». Обычный день. Всё, как всегда. И я сделала вид, что для меня тоже обычный день, что я не знаю про праздник. А праздник ли? За всё время рядом с Анцифировым я не могла не заметить его поразительное равнодушие к себе, иногда он как будто бы специально игнорировал свои потребности. Равнодушный, неэмоциональный, холодный, молчаливый. Бывало, я сомневалась, человек ли он вообще.
Звук открывающейся двери, возня в прихожей, щелчок выключателя, шум воды. Я ждала его в комнате, а он встал на пороге, опешив. Считывала эмоции с его лица. Разумеется, я не стала терзать его слух ужасными завываниями типа «happybirthdaytoyou», а просто подождала, когда удивление пройдет.
– С Днём Рождения.
– Спасибо, – глаза опустил, стесняется.
Открываю детское шампанское и протягиваю ему бокал, а он продолжает молчать и удивляться.
– Это тебе, – протягиваю ему коробку в упаковочной серебристой бумаге.
– Реально? Мне? Ты серьёзно?
Киваю головой, а он смотрит ошалело. На меня, не на подарок, и видимо, даже забывает дышать.
– Ну, давай! – делаю кивок головой, подсказывая, что очень жду, когда он развернёт упаковку, откроет коробку и увидит, что внутри.
Очень аккуратно Серый разворачивал упаковочную бумагу, стараясь не порвать. Я наблюдала за этим и недоумевала, это же простая упаковочная бумага.
А потом он увидел джип. Эмоции пробились наружу, совсем немного, но искренняя улыбка и секундный детский восторг, а затем он смутился и опять загасил искры.
– Спасибо, – смущенно улыбается.
– Нравится?
Головой машет:
– Да! А торт можно?
– Сначала ужин, – и я направилась на кухню.
Когда Анцифиров увидел в тарелке рисовую молочную кашу, готова поклясться, у него заблестели глаза. Да что ж за субъект такой со странностями?! Ну вот что для него может значить простая молочная рисовая каша? Извинился, вышел из-за стола. Когда вернулся за стол, то с роллами и пепперони было покончено, и как всегда, не торопясь, чуть прикрыв глаза от удовольствия. Поймала себя на том, что мне нравится за ним наблюдать. Я научилась делать это незаметно, сквозь ресницы, делая вид, что опустила глаза и разглядываю что-то внизу. Потому что каждый раз, натыкаясь на мой взгляд, он надевал маску равнодушия и начинал контролировать свои движения, мимику.
Позже я внесла торт и Серый, смущаясь, задул свечку. Большой красивый зелёный кусок торта в тарелке. И опять наслаждение в каждом жесте, в каждом движении, смакует каждый кусочек фисташково-малинового кондитерского чуда. Ещё чуть-чуть и заурчит от удовольствия.
– Чем займемся? Хочешь куда-нибудь? – спрашивает и в глаза заглядывает.
– Не-а, у меня идея лучше. Погнали смотреть «Как приручить дракона».
– А погнали, – он хрипло рассмеялся.
Позже мы смотрели мультики, раскинувшись на кровати, а когда я стала засыпать, предложила ему доесть торт и определиться, где он будет спать. Если он хочет смотреть мультики дальше, то тогда я могу лечь на раскладушке, он может остаться в кровати. Когда я вернулась из душа, он уже спал. Выключила свет, оставив лампу, чтобы не снести колени, когда буду пробираться в гардеробную. Присела на кровать, продолжая смотреть вторую часть «Как приручить дракона». А потом я отвлеклась и стала рассматривать его лицо. Надо же, а в детстве он выглядел гораздо проще. Но детально вспомнить лицо почему-то не получается, я же всегда старалась держаться от него подальше. Помню только глубоко посаженные глаза, холодный взгляд и специфичный прищур. Он стал совсем другой, очень мужественные черты, прямой ровный нос, что удивительно после стольких драк, губы. Я быстро отвела взгляд. Да, красивые чувственные губы. Обычно они сжаты или искривлены ухмылкой, поэтому не обращаешь внимание на форму. Заломы на лбу от того, что он морщится. Шрам на виске. Он как будто почувствовал, что я его рассматриваю, и перевернулся на живот, скинув одеяло. Твою мать. На его спине и плечах не было живого места. Шрамы. Разных размеров и формы. На разном расстоянии друг от друга. Я не удержалась и аккуратно дотронулась до большого грубого рубца, который неровно стянул кожу. И тут же отдернула руку. Подняла одеяло, накрыла его и вышла из комнаты.
Я закрыла за собой дверь-купе в гардеробную и включила стеновую панель подсветки. Его берлога. Хотя, если рассматривать детально, то ничего не изменилось в обстановке, кроме установленной и заправленной бельём раскладушки. На полке, где аккуратной стопкой разместились белые футболки, лежали его часы. Швейцарские. Я не очень разбиралась в мужских аксессуарах, но надпись Swiss Military Hanowa говорила сама за себя. Крутые часики. С хронографом. Выглядели они дорого. Припоминала с трудом, вроде это средний ценовой сегмент, но всё равно – Анцифиров и швейцарские часы, у меня это в голове не укладывалось. И тогда я решила рассмотреть ярлыки на одежде. Что ж, и здесь меня ждал сюрприз – Levi's, Tommy Hilfiger, Guess. Всё предельно просто, бесцветно, очень скудно, но это не вещевой рынок в райцентре, это даже не middle или mass-market уровень. Это выше среднего. Обувь – всего три пары. Reebok, GEOX, Ralf Ringer. Я почему-то вспомнила его задрипанные китайские кроссовки в школе. Сколько он в них ходил, года три? А сейчас вот это. Как ему удалось? Очень надеюсь, что законным путём. А вообще, он молодец.
Засыпая в его постели, я долго не могла понять, что за ощущения. Постельное бельё льняное. Оно жёстче, чем сатин, не привыкла к таким ощущениям. А ещё я чувствовала какое-то смутное беспокойство, была какая-то возбужденная и никак не понимала, в чём же дело.
Глава 13
Серый
Ковалевская смешная, когда утром выползает из кровати и хочет спать. Губы припухшие, и один глаз закрыт, не знаю, почему именно один глаз. И на все вопросы мычит, что не спроси – «Ууууу». Торможу себя. Постоянно торможу. Это чужая женщина. Нельзя.
На ноге у неё шрам. Огнестрел, сто процентов. Я эти следы ни с чем не спутаю. Как пулю словила? Куда она ввязалась? Где была четыре года?
Какая-то близкая она. Я никогда не жил с девушкой в одной квартире. Я ж даже просыпаться утром с ними не люблю, потому и не вожу к себе баб, или к ним, или нейтральная территория, а после секса свинтить по-быстрому, без вот этих всяких. Вот чёрт, а ведь это, действительно, первый раз, никогда не жил с девушкой. Да я вообще после школы ни с кем никогда не жил. Армия не в счет, это вынужденное проживание на одной территории, а когда дембельнулся, у Вовки прожил всего неделю. Уехал в город, снял квартиру и замутил с Мироном бизнес. Никогда я по собственному желанию ни с кем не жил. Всегда точно знал, что быт зависит только от меня, ни на кого полагаться не надо, я со всем справлюсь. Это мой первый раз.
А Снегурочка – неряха. Да ну на хрен! Ну как так-то? Не парится вообще. Вещи на место не кладет. Кружку за собой не моет. Сварила макароны, вода выкипела, разводы на кастрюле, плита вся замызганная. Фу. А душ приняла – воды по колено на пол налила, а волосы её везде. Вообще везде! Она лысеет что ли? Или специально их вырывает и ходит разбрасывает?
День рождения. Это вообще трындец какой-то. Выть хотелось. Вот как она узнала, что у меня в детстве не было ни одного дня рождения? Торт. Не было торта у меня ни разу, особенно с надписью. Свечка. Я так только в кино видел. Шарики какие-то. Охренеть. Подарок протягивает в упаковочной бумаге. Мне! Подарок! Открываю бумагу аккуратно, красивая такая, гладкая, пальцы скользят, нельзя такую красоту рвать. А там джип на пульте. А Ковалевская через плечо заглядывает и спрашивает: «Нравится?». Хорошо хоть не передо мной встала. Я глаза закрыл, зубы сжал и головой киваю, шепчу: «Нравится». Так, Серый, ну чего как сопля, а? Дыши давай.
Но прикончило меня другое, просто разметало на запчасти по всей квартире. Когда к столу позвала, а на кухне – каша рисовая с маслом. Комок сглотнул, головой киваю, «спасибо» говорю, а сам ложку в рот – как у неё получилось, вот откуда знает, как люблю, ведь даже прихватилась ко дну кастрюли, привкус такой, любимый. А тут вижу, что ещё какао и бутерброд. Улыбаюсь, извиняюсь и в ванную иду. Воду включаю и лбом в зеркало упираюсь. Глаза вытираю, умываюсь. Так, Серый, ты мужик или не мужик. Соберись!
Возвращаюсь за стол. И тут она про завтрак в детском саду говорит, какао, каша, бутерброд, и улыбается. Милая, да не был я никогда в детском саду, никто мне никогда завтраки не готовил. Улыбаюсь, опять головой киваю. Не надо ей это знать.
Почему она чужая женщина? Почему она не моя?
Проснулся утром от запаха, ею пахнет, Снегурочкой моей. Втягиваю воздух и задерживаю дыхание, нос щекочет её запах, а я в её постели. Накрылся одеялом по самые уши и подушку её к себе прижимаю. Лучшее утро. Так я ещё не просыпался.
***
Трехэтажный мат. Визгливый голос матери и её бормотание. Опять звук бьющегося стекла.
Пьяное нечленораздельное мычание этого алкаша. Я вижу его прямо перед собой и не могу сдвинуться с места. Он дышит перегарным смрадом мне в лицо, невидящие налитые кровью глаза смотрят мимо меня, рот перекошен яростью. И мне снова пять.
– Какого хрена ты, ублюдок, побираться ходил опять? К Нинке, соседке. А? – он хватает меня за шиворот и начинает трясти. От ужаса я не могу пошевелиться, руки и ноги меня не слушаются, и я висну в его руках как куль с мукой.
– Сколько раз говорить тебе, чтобы ты не ходил за калитку. И брать куски ни у кого не смей! Тебя как щенка подкармливают, твари! – он плевался неразборчивыми словами. Потом он швырнул меня в стену, рванул за провод кипятильник, лежащий неподалёку. Я мигом сообразил, что сейчас будет, и невзирая на ушибленную ногу, встал и побежал, в воздухе засвистел провод, и меня обожгло болью. Вспышки боли пронзают меня насквозь, провод свистит и свистит, местами кожа лопается и висит лохмотьями, на меня начинает опускаться тьма, и последнее, что я вижу, это перекошенное пьяное лицо и кривые раздутые губы, выплёвывающие: «Будешь ещё? Будешь ещё?»
Открыл глаза. Выдохнул. А на полу напротив меня сидит Марта в своей смешной мешковатой пижаме с жирафом, смотрит на меня озабоченно, с тревогой.
– Ты кричал, – тихо, полушёпотом, мурлычет.
– Это сон, не бери в голову, иди ложись, – прохрипел я, а потом вдохнул и попытался выпрямиться на раскладушке.
Но когда Ковалевская меня слушала? Продолжает сидеть и пялится.
– Иди и спи. Я в порядке.
– Ты разговаривал во сне.
– Слушай, Марта. Не испытывай судьбу, а? Ночью у моей постели тебе делать нечего. Надеюсь, с памятью у тебя всё в порядке?
– Почему ты говорил, чтобы он тебя не трогал? Кто тебе снился?
Вот, ёлки.
– Иди спи.
– Я не уйду. Закрывай глаза, и если он опять тебе приснится, я тебя разбужу, – так по-детски, серьезно и шёпотом.
Обнять её захотелось. Просто по-человечески обнять, за её странности все и душу глубокую, как море. Я сел на кровати, посмотрел на неё, и понял, что пока она в моей комнате, я не усну.
