В дом, пошатываясь и тихо хихикая, вошли три индианки в коротких пончо и длиннополых юбках, от которых за версту разило табаком и спиртом.
Значит, работали не в поле, а скорее всего развлекали охрану, иначе давно висели бы на телеграфных столбах с медалями за пьянство.
– Что я вам говорил! – отец ударил кулаком по столу – да так, что аж чайник подпрыгнул. – Не смейте пить! Это яд, что поработил наш народ! А теперь медленно убивает!
– А что нам еще делать? – старшая завалилась на диван и закинула ногу на ногу. – Будто нас кто-то спрашивает. А если откажемся… Айэль, покажи.
Младшая нехотя заправила прядь за ухо, обнажив лиловый синяк под глазом.
– Ты нас уважаешь? Тогда пей. А иначе… – девушка вздохнула. – Хватит, отец. Это никогда не закончится.
– Послушайте, что скажет этот человек. Возможно, он сумеет помочь.
– И как? – средняя опрокинула стакан воды и поморщилась, как от водки. – Возьмет в жены и увезет в город?
– Первое – нет, – спокойно ответил я. – Второе – да.
Ильвас в молчании переглянулись.
– Что, просто так? – с недоверием спросила старшая, явно прожженная жизнью сильнее остальных.
– Почти. Мне нужны официантки в экзотический ресторан. Никакого секса – только разнос заказов, пение и танцы. Все, что я хочу взамен – это узнать, видел ли кто-нибудь из вас или ваших подруг рыжеволосую дворянку в красном платье. Молоденькую, худую, невысокую, с курносым носом и легкой россыпью веснушек.
– Я видела похожую, – младшая закрыла синяк прядью.
– Где? – сердце тревожно екнуло – неужели заброшенный вслепую крючок попал точно в цель?
– На винокурне в трех верстах от особняка. Ее построили в старом форте. Огромные баки, чаны, колбы, трубы – и это только снаружи. Все кипит, шипит, дымит, и это еще неизвестно, что спрятано внутри. Нас туда не пускают, но ходят слухи, что под крепостью целое подземелье. И охраны там – уйма. Пока всех обслужишь – ноги переклинит… – ильвас вздохнула и свесила голову. – Простите.
– Уйма – это сколько?
– Сорок девять.
– А оружие?
– Я ничего в нем не понимаю. Большие ружья, маленькие. Короткие, длинные. Толстые и тонкие… Много, в общем. Очень много.
– Хорошо. Большое спасибо. Собирайтесь – и выезжаем, Пан дал добро. А я пока обсужу кое-что с вашим отцом.
Мы вышли на крыльцо. Эйра сел на пенек и закурил длинную резную трубку. Я привалился к стене и уставился на трущобы.
Девушки меж тем быстро завязали немногочисленный скарб в узлы и бодрым шагом направились к автомобилю.
Никаких слез и долгих прощаний – для них это просто новая более престижная работа.
О которой, скорее всего, мечтают многие ильвас – вырваться из нищеты и прислуживать не пьяным деревенщинам, а уважаемым господам.
Я проводил их взглядом, выждал с минуту, зазернив момент, и сказал:
– Я понимаю, что у вас нет никакого повода мне доверять. Для вас я – точно такой же захватчик и поработитель, как и Хмельницкий.
Старик сощурился и выпустил длинную, похожую на змею струю, но ничего не ответил – то ли не желая перебивать, то ли молчаливо соглашаясь.
– Но у меня свои счеты с этим человеком. Очень личные счеты. Он похитил мою сестру. И сейчас держит на той винокурне. И неизвестно что с ней делает.
Но я не могу напасть на него в открытую. Во-первых, у меня нет частной армии. Во-вторых, это развяжет войну родов, где моя семья неминуемо проиграет. Я не могу обратиться к властям, потому что у Пана всюду глаза и уши, его предупредят, а девушку спрячут в другом месте.
Я не могу использовать магию, потому что враг сразу поймет, откуда ветер дует. Поэтому мне нужны те, кто и так нападает на чужаков, и не побоится атаковать форт. Но не с луками и стрелами – нет. Я дам им оружие. Много оружия. И всего с одним условием – не обращать его против кого-либо, кроме прихвостней Пана.
– Вы очень вовремя начали этот разговор, да? Когда мои дочери в вашей полной власти. Выпросили их у хозяина, выманили из дома, а теперь ставите условия. Вы знатный интриган, Гектор Старцев. Будь вы из наших, вас бы прозвали Тощий Лис.
– Почему тощий? – улыбнулся. – А не хитрый, например?
– Потому, что вы в любую нору пролезете. Но помните, каким бы тонким ни был Лис, в змеиную нору ему лучше не соваться. Хитрый лис не сунулся бы точно.
– Я не пытаюсь вас шантажировать, – хотя на самом деле пытался, ведь шантаж – излюбленный прием любого шпиона. – Я лишь прошу помочь спасти человека, который меньше всего заслуживает зла. Без вас я не справлюсь. Считайте, что Афина – заложница вашего решения. Так что мы в равных условиях, вождь.
– С чего вы взяли, что я вообще знаю гиравас?
– Кого, простите?
– Мятежников. Повстанцев. Борцов за свободу. Тех, чьи скальпы вы покупаете за сто рублей. А за живого готовы отдать тысячу. Но не для того, чтобы посадить в тюрьму. Ведь законы бледнолицых – только для бледнолицых. А для того, чтобы замучить и затравить, как дикого зверя. Но я, как видите, смирился с новой судьбой. Не мешаю вашим делам и даже ношу вашу одежду. Так с чего вы думаете, что я с ними знаком?
– Думаю, вы не просто их знаете. Вы их покрываете, защищаете и снабжаете едой. Без вас они бы здесь не выжили. И не смогли бы докучать Пану.
Но их борьба, как мне кажется, это не попытка вызволить соплеменников из плена. С их оружием и снаряжением это попросту невозможно. Это борьба поколений, Эйра. Борьба буйного духа юности против смирения и покорности.
У вас, как у вождя, должен быть наследник. И я сильно сомневаюсь, что он гнет спины на полях. Именно его отряд совершает набеги – чтобы в первую очередь показать вам, как ведет себя истинный ильвас. Чтобы доказать, что есть иной путь, кроме ярма.
Что развешанные в доме колчаны и ткани – это не сувениры для праздных гостей, а наследие великого прошлого, за которое не грех и жизнь отдать. Верно, Эйра? Вожак повстанцев – ваш сын?
Старик вскочил и нацелил винтовку мне в лоб.
Глаза в гневе сузились, на скулах вздулись желваки, палец задрожал у крючка.
Уверен, если бы я проявил слабость, если бы попытался его успокоить или молил о пощаде, он бы наверняка выстрелил.
Но я лишь с легкой усмешкой смотрел на него, всем своим видом давая понять, что я прав, но моей правоты не стоит бояться.
– Кто вам сказал? – процедил вождь. – Вы за этим сюда пришли? Хотите урвать самую большую награду? Сколько сейчас стоит голова моего мальчика? Месяц назад ее оценили в десять тысяч.
– Вы мне сказали, – спокойно произнес в ответ. – Хоть даже не догадывались об этом.
– Не дерзи мне, чужак. И не надейся на свое колдовство. Я тоже шаман. И умею заговаривать стрелы, чтобы те пронзали любые щиты. В том числе и волшебные.
– Ходят слухи, что народы, близкие к природе, сложно обмануть. Вот и скажите мне, вождь – вру я или нет?
Эйра долго смотрел мне в глаза, не моргая и совершенно не меняясь в лице, словно то превратилось в восковую маску. После чего опустил оружие и в бессилье сел на пень.
– Арран слишком молодой, – по татуировкам на морщинистых щеках скользнула мутная влага. Старик шмыгнул, скривился и утер слезы рукавом. – Он не видел того, что видел я.
Не видел, как ильвас сотнями расстреливают из пушек и пулеметов, давят колесами и копытами. Сражаться против вас бесполезно. Все равно, что простому человеку выйти с голыми руками на медведя. Если бы я не подчинился, если бы не стал сотрудничать, нас бы вырезали под корень.
Так уже случалось с менее покорными племенами. Все, что ты видишь – это моя вина. Но иначе – смерть. Ведь Арран все еще верит в страну вечной охоты, куда попадают души прославленных охотников.
Верит в то, что можно прогнать чужаков и снова жить, как прежде. Наивность, молодость и горячая кровь – это жуткая смесь, Гектор. И я ничего не смог с этим поделать.
– Отцы и дети, – со вздохом сел рядом. – Тема вечная, как и любовь.
– Вы странно рассуждаете для ваших лет, – хозяин взял себя в руки и немного успокоился. – Сколько вам – двадцать? А говорите так, будто в два раза старше.
– Ну… – не удержался от ехидной ухмылки – вождь все равно смотрел на трущобы, – в жизни всякое бывает.
Не говорить же, что мой отец ненавидел любые войны еще со времен Афганистана. Он был учителем истории – типичный советский интеллигент и полная противоположность нынешнего меня.
И видел в отпрыске успешного бизнесмена, а не вояку на скудном жаловании. А я не хотел протирать штаны в университете. Не хотел сводить дебеты с кредитами. Не хотел потакать отцу, который расписал всю мою жизнь до самой пенсии – причем без какого-либо согласования со мной.
В школе учись хорошо, чтобы закончить с золотой медалью, а иначе будешь дворником или тупым солдафоном. Не бегай с друзьями-босяками, сиди дома и учи уроки, а то станешь таким же безработным алкашом, как их родители.
Обязательно поступи в ВУЗ, без высшего образования только в дворники или тупые солдафоны. Какие еще девочки? Об учебе думать надо, а то сопьешься и сторчишься. Вон сколько наркоманов вокруг.
Естественно, меня это в край заколебало, и после одиннадцатого в пику отцу рванул в армию – да так там и остался. И ни разу не пожалел, даже когда висел со сломанными ногами на столбе посреди Сирийской пустыни.
Уверен, я приносил не меньше пользы, чем менеджеры и бизнесмены. И все же кое-что я от него унаследовал. И любовь к литературе тоже пошла впрок.
И сейчас я далеко не так строг и категоричен как прежде, когда оборвал все контакты на долгие десять лет. А когда повзрослел, поубавил максимализма и попытался выйти на связь, папа уже умер.
И я отдал бы многое, чтобы вернуться во времена наших бесконечных ссор и споров – хотя бы для того, чтобы вновь услышать его рассерженные крики.
– Я чую в тебе странную силу, – наконец молвил вождь. – Дух и тело словно принадлежат разным мирам и связаны воедино неведомой волей. Я уже слышал о таком раньше. В наших преданиях таких существ называют авели – мироходцы. И прежде они не приносили моему народа зла. И все же лучше побуду Хитрым Лисом, чем Доверчивым Ослом.
Твой брат останется со мной. Возвращайся за ним в полночь – тогда же получишь ответ Аррана. Но говорю сразу – приказать ему я не могу. Захочет – согласится. А нет – так не обессудь. Если же придешь не один, если хоть как-то попытаешься нам навредить – я убью твоего брата. И будь, что будет.
– Хорошо, – протянул ладонь. – Спасибо.
Вождь выпрямился и пожал руку.
– Добрых дел, авели.
***
Марку идея торчать в халупе весь день явно не пришлась по нраву, но ради сестры парень согласился потерпеть.
Я предупредил, чтобы он не пил ничего крепче чая и держал наган под рукой – на случай, если переговоры пойдут не по плану.
В Эйре я не сомневался – старик не лгал, к тому же дорожил дочерями. А вот его сынок – слишком темная лошадка, чтобы опираться исключительно на доверие. Как говорится: надейся, а сам не плошай.
Вернувшись в город, я оставил ильвас на попечение горничной и хотел заняться деловыми вопросами – осмотреть предложенной Ритой помещение, проверить счет в банке и нанять бригаду рабочих.
Однако вместо этого меня вызвали на «ковер» к отцу.
Андрей Семенович Старцев (оперативный псевдоним – Чехов) сидел за столом в окружении кип документов и выражением лица очень напоминал родного отца, когда я возвращался поздним вечером с очередной гулянки, куда сбежал без его разрешения и ведома.
– Иногда мне кажется, – начал глава рода, когда я встал напротив, будто нашкодивший школьник, – что это я три года не был дома. Потому что вообще не понимаю, что происходит.
Не успел ты вернуться, как Афина пропала, а по городу поползли странные слухи. О каком-то морском сражении, о частых визитах в Тайную канцелярию и подозрительно тесном знакомстве с Ритой Кросс-Ландау, семья которой прежде держала нас за нищих оборванцев.
Но и это еще не все. Буквально только что мне позвонили из банка и уведомили, что на счет перевели без малого двадцать тысяч рублей. И кто бы мог подумать – Хмельницкие! Семья, готовая убивать и калечить за копейки, невесть с чего расщедрилась на такую сумму. Не хочешь рассказать, что вообще происходит?
Да, именно так меня и отчитывал папа – аж сердце екнуло от тоски и ностальгии.
– Не могу, – ответил, как есть. – Скажу лишь, что все это ради сестры.
– Это не ответ. Когда речь заходит о подобных вещах, нужны подробности. В противном случае, я наложу вето на все твои сделки. Право подписи все еще у меня, как у главы рода. А твоя доверенность аннулирована вскоре после отбытия на фронт – таков закон.
Так что я могу подписать эту бумагу, – Андрей хлопнул ладонью по листу с машинописным текстом, – и кровавые деньги Пана отправятся обратно в его воровскую казну, где им самое место. А тебя ждут серьезные разбирательства, потому что ты нарушил главный принцип нашей семьи – никаких якшаний с бандитами.
А то, что я вижу, меньше всего похоже на честный бизнес. И если ты не подчинишься, я пойду дальше и подниму вопрос о лишении тебя наследства. Моя семья и так в упадке. И я не позволю, чтобы ты окончательно ее похоронил. И потому я требую, чтобы ты оставался дома до тех пор, пока ситуация не прояснится.
– Прости, но я не могу.
– А придется, – в кабинет вошел Орест Пушкин, придерживая ладонью саблю, а следом – двое вооруженных револьверами городовых. – Старцев Гектор Андреевич – у нас есть ряд вопросов по поводу вашей деятельности. Вот повестка – ознакомьтесь и следуйте за нами. А вы, Андрей Семеныч, не волнуйтесь. Вы сделали правильный выбор.
Глава 11
– Вы не имеете права!
– Имеем, имеем, – Орест бережно взял меня под локоть. – Вот документы, вот печати.
– Отец, одумайся! – прорычал у порога.
– Я уже все обдумал, – Андрей подошел к окну и свел руки за спиной. – Или сделаешь по-моему, или ты мне больше не сын. Лучше запятнать честь нищетой, чем кровью. Грязные деньги никому еще не принесли счастья. Уведите его.
– Пошли, – усач в синем мундире склонился к уху и звякнул висящими на поясе наручниками. – Не усугубляй.
Пришлось подчиниться, иначе спор мог перейти в драку, а проблем с домом Пушкиных мне совсем не хотелось.
Из участка свяжусь с Юстасом, и он все разрулит. Час потраченного времени не стоит колдовского боя – я уже видел, чем это может закончиться.
Меня усадили в зарешеченный кузов полицейского грузовика, будто опасного преступника, и повезли в неизвестном направлении.
Ожидал, что как знатную особу доставят в главное управление на площади, однако фургон остановился у заштатного околотка рядом с громадным сталелитейным заводом.
Конвой сопроводил в мрачное помещение с грязным полом и запер в камере. Собственно, весь участок состоял из двух комнат – обезьянника и кабинета. И кроме нас здесь никого не было, даже конвоиры остались снаружи.
Орест же развалился за единственным столом с кипами засаленных папок и телефоном и достал бутылку беленькой. Налил, опрокинул и по привычке занюхал рукавом.
– Эх, хороша. Пожалуй, ради такой прелести и стоит терпеть Пана. Будешь?
– Я требую звонок, – сказал наугад, предположив, что нечто подобное аристократам дозволено.
Полицмейстер разложил на тарелке копченое сало, соленые огурчики и чеснок. И облизнул пухлые губы, с вожделением уставившись на простецкую, но сытную поляну.
– Может, сальцу? Это вторая причина, почему я кое-как перевариваю Хмельницких.
– А третья – взятки? – не удержался от усмешки.
– Нет. То четвертая. А третья – вот, – рядом с блюдом легла краюха ржаного хлеба. – Посмотри – амброзия! Пища богов. Точно не будешь?
– Я требую звонок. Не смей меня игнорировать, Орест. На кону жизнь моей сестры.
– И кому же ты хочешь позвонить?
– Обер-прокурору. Ты мешаешь делу государственной важности.
– Хо-хо… – Пушкин хлопнул вторую и утер порозовевшие щеки. – Медаль получил – и сразу важным и деловым стал.
– Медаль? – я нахмурился. – Какую еще медаль? Мне ничего не вручали.
– Потому что еще не довезли. Из самого императорского дворца едет! – мужчина сделал небольшой бутерброд и целиком сунул в рот. – Говорят, адмирал выхлопотал – за спасение сына. Но такой медали нет, поэтому дадут за отвагу третьей степени.
Не знаю, чем ты заслужил такую награду, но слухи ходят разные. Якобы, помог прикончить контр-адмирала янки. Ох-хо-хо, Гектор. Только с фронта вернулся, а уже ввязался в новую войну. Неужели твой отец прав? И пора бы тебе остепениться, осесть да взяться за голову.
– Ты меня для нотаций здесь запер? – я оперся ладонями на прутья. – Дай поговорить с Юстасом. Ситуация крайне серьезная.
Орест хотел что-то ответить, но тут хлопнула входная дверь, а в коридоре послышались тяжелые шаги и брань.
Двое рослых городовых едва удерживали под руки молодую девушку, которая брыкалась и вырывалась, что заарканенная лошадь.
Мужчин спасали только кандалы на запястьях, и даже с ними бестия умудрилась подпрыгнуть и сбить со стола башню из бумаг.
Теперь понятно, почему лицо разбито, короткие светлые волосы взлохмачены, а заляпанная кровью белая рубаха разорвана на груди.
Довершали образ лихой бандитки кожаная жилетка, штаны и сапоги со шпорами. Хотя узнице больше подошла бы морская форма – мат-перемат стоял такой, что уши покраснели бы даже у боцмана. Причем с пиратского корабля.
– А ну отпустили, псы позорные! Да вы знаете, с кем связались?! Да вас на ремни порежут и в лесу закопают! – и это самое пристойное, что вырвалось из окровавленного рта.
Арестантку кое-как затолкали в камеру и спешно заперли дверь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
