Страница 1 из 3
Пролог
Когда мы понимаем смысл жизни? В какой момент приходит осознание важности и нужности своего существования? Что движет нами? Какое топливо кормит не тело, а душу? Ведь для того, чтобы было желание жить, этого должна захотеть именно душа. И если ты нашел ответы, как удержать эту путеводную звезду, обретшую суть, смысл и важность? Маяк, что ведет вперед. И что делать, если всё это ты в один миг потерял?
Я рвал пространство, рассекая воздух огромным телом черного Зверя. Мне не было дела, что встречается на моем пути: растения, реки, города, леса, животные или люди. Я миновал их быстро, едва замечая. Разрушал, сносил, убивал и не понимал этого. Меня гнал страх. Хлестала ярость. Пришпоривала разъедающая нутро боль. Интар обещал, что заберет меня и Ариадну из священной рощи через два дня, но так и не объявился. Мне нужен Скользящий. Он переместит меня на Землю. Я заберу Ариадну обратно. Ариадна…
Моя лимгара сбежала от меня! Как она могла!? Нас связали не просто Духи, а сам Харн! Он не мог отпустить ее. Никто не может покинуть Харн, если его привяжут. Как это удалось Ариадне? После ритуала она принадлежала мне. Не физически, нет. Ее душу спаяли с моей. Каковы бы ни были ранее желания и стремления Ариадны, после обряда Связи, ей никакими ухищрениями невозможно бросить меня! Как такое может быть? Как она сбежала!?
«Сбежала… сбежала… сбежала…», – вторили каждому удару тяжелых лап о землю острые камни-мысли, до болезненного треска вонзаясь в воспаленный за пять дней череп. Я бежал, соревнуясь с ветром, стараясь его обогнать. Останавливался лишь раз в день, чтобы передохнуть, и бежал дальше. Не спал, почти не ел и не пил. Только бежал.
До Чиндара удалось добраться в рекордные четыре дня. Но даже это не отложилось в моем сознании. Лишь цель – риал брата. Лишь гнев и боль. Лишь непонимание и бесконечный круг одних и тех же мыслей. Роща сурбандов промелькнула смазанным пятном, а огромный серый замок предстал невнятной кляксой. Я влетел в тяжелые высокие врата, не обратив внимания – открыты они или закрыты. Запах Интара вел наверх. К нему примешивался легкий шлейф горечи и металла.
Лестница. Галерея. Коридор. Светлые двустворчатые двери со сложной геометрической абстракцией, вырезанной будто на пожелтевшей кости. Хлопок, и прочные на вид деревянные панели слетели с петель.
Просторная спальня купалась в тенях, пронизанных золотыми стрелами Лорна из неплотно прикрытых темно-изумрудных портьер. Напротив входа, на широкой кровати, вытесанной из платиново-серого камня, лежал бледный, как раскаленное светило в зените, Интар. На его щеке и подбородке четырьмя уродливыми бороздами истекали кровью глубокие шрамы, продолжающиеся на груди и вспарывающие живот. Сидевшая рядом и промакивающая розовой тряпкой раны брата Софи испуганно вскрикнула и чуть не опрокинула глубокий таз с красноватой жидкостью. Пахло травой стипу́рой, имеющей обеззараживающее и заживляющее действие.
Интар поднял на меня воспаленный взгляд и успокаивающе сжал крохотный кулачок своей лимгары. В его глазах читалась усталость, а в голове мелькали обрывки слов про визромов, трагедию Харна и как бы спрятать Софи от надвигающейся беды. В мыслях же девы творился настоящий хаос, начиная от желания сдержать слезы перед вайгаром Чиндара и жалости, до ужаса перед ворвавшимся мной в обличии Зверя.
– Софи, поменяй воду, – сипло произнес Интар, ласково ущипнув лимгару за подбородок. – Это Рэйгар. У тебя нет причин для страха.
– Созывая Совет, ты также говорил. И смотри, к чему это привело, – несмотря на то, что дева умирала от страха, она всё же строго свела брови и укоризненно придавила своего вайгара взглядом.
– Иди, Софи. Рэйгару нужно обернуться.
В этот раз дева спорить не стала, лишь хмуро глянула на меня, взяла таз и ушла в смежную комнату, где располагалась купальня. Как только она скрылась за дверью, я усилием воли успокоил сознание, разливая по позвоночнику холод. Тело привычно заковывало льдом, а после рассыпало звериную сущность, возвращая свой истинный облик. Я дышал тяжело. Не от бега, от захлестывающих меня эмоций.
– Надень штаны, – указал подбородком Интар в сторону, за мою спину.
Развернувшись, я быстро подошел к каменному круглому столику со стеклянной столешницей и двумя стульями. На одной из высоких спинок висела пара мятых штанов. От напряжения и злости мои челюсти свело так, что о разговоре пока не могло быть речи.
– Предвосхищая твои вопросы, касающиеся моего внешнего вида, скажу, что сделал это Ма́ртрон, – очень ровным тоном просипел брат, наблюдая за моим облачением.
Мартрон – Видящий. Из грайдеров Видящие контролируют своих Зверей лучше, чем кто бы то ни был. Что могло произойти такого, что вывело вайгара риала Линтиро́п настолько, что он решил порвать Интара? Столь почти невозможное событие даже отвлекло меня от неудержимого желания немедленно заставить брата перебросить нас в Дикий лес, а оттуда на Землю.
– Мартрон убит, – бросил Интар короткую емкую фразу, прибившую своим мертвым грузом.
Видящий убит? Интаром? Невозможно. Я развернулся, непонимающе посмотрев на лежащего в окровавленных простынях грайдера.
– Убит Советом, – мрачно продолжил брат, смотря на меня тяжело и многозначительно. – В него вселился визром. И мы его видели. На Совете присутствовали все вайгары, кроме тебя. Я рассказал то, что поведал мне ты. Что еще один прорыв визромов может стать последним для Харна. Про твои Дары умолчал. Сказал, что ты находишься в священной роще, проходишь обряд связи. Вайгары, конечно, возбудились, испугались, что ты потерял свой Дар. Но я убедил их, что ничего не потеряно. Они поверили. Голосованием решили отправить к Разлому двоих Видящих – Мартрона и Ка́йта, пока я с О́ртиром и Тенга́сом будем обсуждать эту проблему с аармонами.
Вчера, после Совета, я и другие Скользящие отправляли вайгаров по своим риалам. Осталось переправить еще двадцать семь, как перед Мартроном вспыхнул яркий свет. Он даже вскрикнуть не успел, как свет вошел в него. А потом… Потом случилось то, что никто из нас не ожидал. Мы поняли, что это визром вселился в вайгара. Но всё происходило не так, как обычно. Мартрон не орал. Его не ломало и не выворачивало в агонии. Он на несколько секунд затих. Мы растерялись. Понимали, что визром в нем, и если бы это был любой другой вайгар, а не Видящий, давно бы напали и разорвали на куски. Но Видящий!.. Потерять Видящего… Мы просто впали в ступор. Никто не решался даже дернуться в его сторону. Пока Мартрон не открыл глаза, светящиеся так ярко, что нас ненадолго ослепило. А потом он обернулся… Первым погиб Грицу́н, за ним Алта́рм, третьей жертвой стал Урга́б. Следующим должен был быть я, но мы, хвала Цайнару, пришли в себя. Мартрон успел слегка меня зацепить до оборота. Мы действовали слажено. И несмотря на то, что он дрался один против двадцати пяти вайгаров… Он убил еще четверых, Рэйгар. Шестеро тяжело ранены. Эта мразь еле подохла! Нам пришлось практически разорвать тело Мартрона на куски, чтобы эта паскуда вышла, а после полегло еще трое, пока мы разрывали осязаемый дух. Визром светился и имел плотность. Почти у всех Зверей обожжены морды и лапы. Десять риалов остались без вайгаров… Что это за тварь, Рэйгар?
Рассказ Интара удивил меня, но вся их возня казалась такой далекой и бестолковой, словно он пересказал страшную сказку, прочитанную на досуге. Я видел раненого брата, знал, что все его слова – правда, но мне было абсолютно всё равно. Какое мне до этого дело, если смысл моего существования находится в другом мире? Арка Света разрушена, и никто из аармонов не способен построить портал. Меня они больше не интересовали. Как не интересовали визромы и погибшие вайгары. Только способны ли Скользящие выстраивать проход в другой мир.
– Ариадна сбежала, – вместо ответа, отчеканил я, едва разжав ноющие от напряжения челюсти.
Интар настолько сильно изумился, что даже не обиделся на мое равнодушие к его истории. Он смотрел на меня не мигая, а в голове его суетливо бились покрывшиеся инеем мысли: «Сбежала?.. Сбежать невозможно… Ее же привязали к нему… Если сбежала она, может ли сбежать Софи?.. Как ей удалось?.. Поэтому он так погано выглядит… Должно быть умирает…».
– Перенеси меня в Дикий лес, а там построй портал на Землю, – заглушил я чужие мысли жалости ко мне.
– Рэйгар… – очень виноватым тоном начал Интар, запнувшись. В его мыслях скользнули слова «потеря», «невозможно», и мое сердце сжалось от предчувствия чего-то поистине ужасного. – Мы не знаем в чем дело. Но последние несколько дней всем Скользящим стало очень сложно разрывать пространство и находить точки выхода. Реальность будто уплотнилась. Когда визром вселился в Мартрона, мы уже пребывали в изнеможении, отправляя вайгаров по своим риалам. Когда же всё закончилось, оставшихся и вовсе не удалось перебросить. Они отправились своим ходом. Рэйгар, прости, но я не могу…
– Ты построишь, Интар! Даже если тебе придется вывернуться наизнанку!
Тело начало обдавать жаром, а глаза застилать красной лентой. Ужас разливался вместе с мощными ударами сердца, пускающего ядовитую кровь по венам. Приходилось заставлять себя впадать в ярость, дабы не впасть в отчаянье.
– Вставай! – рявкнул я, зная, что рана брата хоть и глубокая, но далеко несмертельная. К тому же она лишь на его человеческой ипостаси, на Звере этих уродливых борозд нет.
Вайгар Чиндара не разозлился, в мыслях даже одобряя меня, ведь сам поступил бы точно так же и требовал точно таких же действий. Сквозившие же сочувствие и беспомощность, я предпочел не заметить, когда он тяжело поднимался с кровати.
– Хорошо, Рэйгар, – натужно выдохнул брат, обхватывая себя одной рукой, будто боялся, что разойдется по швам. – Только до Леса придется добираться самим. Здесь нет истонченной реальности, мы уже всё проверили. Но я попробую построить портал в разрыве миров. Возможно, возле Разлома это еще возможно.
– Пошли, – не стал спорить я, разворачиваясь к выломанным дверям.
– Нет! Он никуда не пойдет! – взорвался голос лимгары в комнате.
Гнев начал топить, раскаляя кровь и раздувая мое тело для оборота.
– Софи, я отправлюсь в Дикий лес, хочется тебе этого или нет, – мягким тоном, но твердым голосом возразил Интар.
– Никаких «отправлюсь»! Ты ранен! – стоя напротив вайгара, громко протестовала дева, сжимая кулаки и сверкая черными глазами. – Ариадна с самого начала хотела сбежать! Она любит своего земного жениха, и ей плевать на здешних грайдеров. Простите, Рэйгар, но это правда, – на несколько секунд повернувшись ко мне, жестоко бросила она, после чего вновь обратилась к своему вайгару: – Ты страшно ранен, Интар! Я не позволю тебе скакать в таком состоянии по лесам!
Не знаю, какие именно слова обожгли меня больнее, но позвоночник вспыхнул, разорвав более хрупкое тело и выбрасывая в центр спальни черного Зверя. Из груди вырвалось раскатистое рычание, я дернулся в сторону девы. Инстинкт требовал переломить ее, порвать на части, чтобы она не смогла больше причинить мне столь сильную боль своими сочащимися ядом словами.
Софи громко заголосила. Интар быстро толкнул ее себе за спину и, сделав два шага вперед, с силой ударил меня в грудь. Бешенство застилало глаза пеленой. Никогда в жизни я не испытывал столь мощного разрушающего чувства. Однако где-то в зверином сознании слабо маячила мысль, что это дом моего родного брата, а эта вероломная дева – его лимгара. Доля секунды и он тоже мог лишиться своей возлюбленной. Нельзя. Нужно совладать со своей яростью.
– Успокойся, Рэйгар!! – крикнул Интар, вытянув руку вперед и закрывая собой Софи. – Я помогу тебе вернуть твою лимгару! Сделаю для этого всё, что смогу! Мы отправимся немедленно!
Мне всё еще хотелось перегрызть тонкую шею, на которой бешено пульсировали артерии, но я стоял неподвижно, скаля зубы-кинжалы так, что немела морда, и неотрывно прожигая деву испепеляющим взглядом. Она тряслась, как листок тревожа́нки, и безмолвно рыдала, страшась совершить резкое движение. Мысли ее разили паникой, липким ужасом и горьким сожалением.
– Софи, уходи, – чуть тише проговорил брат, не сводя с меня взора.
Стоило ей дернуться в сторону двери, я оскалился сильнее и утробно зарычал. Зверь до сих пор требовал возмездия.
– Рэйгар, – со смесью осуждения и просьбы позвал Интар.
Да. Верно. Она всего лишь дева. Глупая дева, которая ничего не понимает. Ей неизвестно, о чем Ариадна думает и что чувствует. После ритуала она действительно стала моей. Просто что-то произошло. Вмешалась посторонняя сила. Вот верну ее и всё выясню.
Шумно вздохнув, я выпрямился, возвысившись над Интаром, так что он едва доставал моей грудной клетки. Софи тут же юркнула в приоткрытую дверь. Мрачно проводив ее взглядом, я мотнул брату в сторону выхода и бегом покинул спальню, а затем серый замок. Ждать не стал, сразу направился в сторону Дикого леса. Интар нагонит меня, скорее всего, через несколько часов. Слушать его недовольные по поводу Софи мысли или пропитанные сочувствием и жалостью – желания не было совершенно.
Поэтому я бежал. Бежал, не чуя под собой лап, едва не взлетая. Леса и поля неслись широкими темными стенами и шелковыми коврами. Если бежать, не останавливаясь, до нужного места можно добраться за день. Именно это я и планировал осуществить.
К вечеру меня нагнал Интар. Он несся еще далеко, но я начал слышать его мысли, однако старательно их игнорировал, ровно до тех пор, пока брат не начал практически кричать:
«Рэйгар! Рэйгар, Крайхр тебя разорви! Остановись на минуту!».
Я бежал дальше.
«Ладно. Не останавливайся. Но ты чувствуешь? Что-то не то с Разломом».
Да, я чувствовал, но мне было не до этого. Со стороны обрыва визромов шел жар. Он пёк мой правый бок, обдавая его горячими волнами, словно беспокойный океан. Однако до точки выхода оставалось не больше часа. Так что думать о проклятой земной трещине я просто не мог.
«А слышит ли он меня? Может Дары его так и не вернулись?.. Неужто ему совсем плевать на Харн… Что нам делать?.. А вдруг вот-вот прорыв, а он будет там… Видящих осталось всего четверо… А то и того меньше…», – размышлял Интар, становясь всё ближе и соответственно громче.
Через час я стоял на до боли знакомой поляне, обернувшись в истинное обличие. На Земле не следовало появляться в звериной ипостаси. К тому же мы не обговорили точку выхода в том мире. Если я окажусь в оживленном городе в облике Зверя – это вызовет ненужные трудности. А одежду раздобыть не сложно.
Тень деревьев выплюнула из себя мохнатый огромный шар, выскочивший в высокую колосящуюся траву. Каштановая шерсть Интара сверкнула кровавым золотом в последних лучах заката. Когда же он приблизился, я увидел его страшно обожженную до мяса морду. Верно ведь, светящийся визром здорово их потрепал. А я уже успел забыть. Остановившись возле меня, мощный Зверь встал в полный рост, шумно со свистом дыша. Его широкая грудь работала как кузнечные меха. Интару требовалось время, чтобы перейти в истинную ипостась. Пока он успокаивал свое сознание, я скользнул взглядом по его рукам-лапам. Правая, так же, как и морда, лишилась шерсти до самого локтевого сгиба, обгорев до сочившегося сукровицей мяса. Левая пострадала чуть меньше – до кисти. Теперь стало ясно, почему за два дня на человеческом обличии Интара не затянулись шрамы. Звериная ипостась тоже была слишком сильно повреждена.
Серые глаза закрылись. Последний раз глубоко втянув в широкую грудь воздух, огромное тело начало медленно уменьшаться в размере. Достигнув своего обычного роста, Интар напряг мышцы, и шерсть со всеми атрибутами Зверя треснули на нем, осыпаясь развевающейся на ветру грязной пылью. Он тяжело выдохнул, обхватив себя правой рукой, морщась от боли в протянувшихся на торсе ранах.
– Ты меня слышал? Или я, как идиот, сам с собой разговаривал? – недовольно зыркнул на меня брат.
– Слышал. Открывай портал.
«Крайхр… Ему и правда плевать… Ладно… После…».
Все мысли вайгара Чиндара были пропитаны смятением, страхом, непониманием, сочувствием и злостью. Я его не винил. Впрочем, я вообще не думал о чужих чувствах.
Не став больше ничего говорить, Интар застыл, прикрывая глаза. Мимо проплывали мотыльки, жужжали ночные насекомые. Над головой неосторожно проносились стремительные пичуги, не подозревая, что в любое мгновение это может стать их последний полет. Но что-то было не так. Энергии жизни на поляне перехода сегодня более чем достаточно. Тогда почему Интар медлит? Я внимательно смотрел на него. Грайдер сильно побледнел. Его густые брови напряженно сошлись на переносице, а мозолистые руки, покрытые собственной кровью, развернулись ладонями кверху, будто он пытался поймать последние лучи заходящего Лорна.
Сердце пропускало удары. Время тянуло из меня жилы с каждой бесконечной минутой. Но ничего не происходило, пока брат не открыл полные злости, усталости и жалости глаза.
– Мне жаль, Рэйгар, – севшим басом проговорил он. – Здесь пространство не имеет даже крохотной трещины. Ни одной бреши. Харн словно оделся в броню. Мне…
Дальше я его не услышал. Отчаянье, что подбиралось ко мне медленно, вдруг захлестнуло черным бездонным океаном. Я не мог говорить. Такого не может быть. Безумие застилало разум. Нужно что-то предпринять! Выход должен был найтись!
– Пробуй еще! – рявкнул я, пытаясь держаться за гнев.
– Прости брат, но это невозможно. Сколько бы я не проб…
– Я сказал, пробуй еще!!
Удар пришелся в плечо Интара. Он упал, ударившись спиной и выбивая воздух из груди. Я не соображал. Испытывал лишь ненависть к бессилию Скользящего. Испытывал ненависть к нему самому за то, что он не отвечает на мои выпады. Боль внутри рвала так беспощадно, что нужна была боль физическая, дабы хоть как-то ее заглушить. А Интар не желал мне помогать, сидя на земле и сочувственно глядя в глаза.
– Мне жаль, – прибил он меня могильной плитой.
Брат не мог. Это не в его силах. Может другие Скользящие смогут? Да! Мне нужны другие Скользящие. Я притащу сюда каждого!
Ближайший отсюда Тима́р – вайгар риала О́сия. Продолжая испытывать убивающий душу ужас, я рванул прочь с поляны, на ходу оборачиваясь. Пока есть крохотный шанс – будет надежда. Она гнала меня. Не замечая скорости, я несся, ощущая всё сильнее исходивший жар от Разлома, скрытый могучими спинами вековых деревьев, но не обращая на это внимания. Все мои мысли крутились вокруг возможностей переброситься на Землю и вернуть Ариадну. Я так погрузился во всё это, что не услышал взрыв. Белоснежный свет затопил пространство, и сокрушительной силы ударная волна отбросила меня и пропахала тяжелым звериным телом в мягкой земле глубокую борозду. Ребра треснули, царапнув легкие.
В себя пришел быстро. Ничего не слыша от звона, я изумленно смотрел на протянувшуюся до небес белоснежную ослепляющую стену. За ней находился Разлом. А перед ней – выжженная земля и поваленные деревья. Испытывая боль с каждым вдохом, я силился понять, что произошло и чем это грозит. Несмотря на то, что испепеляющий свет лился в паре вертонов, жар от этой стены едва не опаливал шерсть, так что мне пришлось даже отойти подальше.
«Какого Крайхра? Что это? Твою… Интар!», – галопом пронеслись в голове мысли. Как бы мне ни хотелось вернуть Ариадну, я должен убедиться, что брат жив. Мой гневный рык огласил выжженный чудовищной силой лес. Я вновь бросился в сторону поляны, испытывая острую боль в ребрах при каждом движении. Но остановиться не мог.
Говорят, время лечит. Лечит от всего. От боли, страданий, воспоминаний, памяти. Притупляет свербящие эмоции. Или приучает жить с ними. Меня не лечило. Не притупляло. Не приучало. Время стало моим врагом. Моим палачом и истязателем. Каждый день – очередная вытягивающаяся нить из моего сердца. Каждая ночь – прыжок в глухую пустоту, где обнаженное нутро остервенело ранят всё глубже и глубже проклятые чувства. Я ненавидел чувства!
Как долго всё это длится… Крайхр! Как долго! Я устал. Устал искать способы открыть портал. Устал ждать результатов, когда вроде бы нашел способ. Устал мчаться каждый раз в Астроланию, когда мне оттуда свиснут, ведь только воссоздание Арки Светы поможет вновь построить переход на Землю. Вот уже почти три года я ищу по всему Харну необходимые камни для нового великого артефакта. Устал от светящейся стены, наглухо заковавшей Разлом. Она скрыла от нас визромов, но надолго ли? Простоит ли крепость сто лет или рухнет завтра, выпустив на волю озлобленных тварей, никто не знал. Из-за нее мы все жили в страшном напряжении, и это выматывало. Устал от обязанностей вайгара. Мне всегда нужно находиться в состоянии готовности – ведь мой риал ближайший к Стене и Разлому. Чаще других я обязан осматривать крайхрову аномалию, как пограничный вайгар и как Видящий. Мой Дар вернулся, будто и не исчезал. Благодаря ему, я видел, что творится за слепящим светом Стены. Тысячи визромов струились вдоль призрачной преграды. Тысячи! Нас ждала быстрая неминуемая смерть, если она падет.
Устал я от простого естественного желания погрузиться в слепой сон, без сновидений. Я почти не спал. Ведь во снах ко мне приходила она. Ариадна. Прекрасная. Моя. Иногда она улыбалась мне. В другой раз была нежна и ласкова. В таких снах я любил ее неудержимо, едва не теряя рассудок, просыпаясь после этого в огне. Порой я видел не только Ариадну. С ней рядом находился безликий мужчина, который смел касаться ее, трогать то, что принадлежит мне. А она преданно заглядывала ему в глаза, целовала и позволяла делать то, о чем даже ей думать было нельзя, будучи моей связанной лимгарой. Я просыпался в настоящей агонии. Боль рвала меня своими корявыми когтями. И какие сны хуже – горячие и нежные, выворачивающие душу, или же те, где приходилось смотреть на предательство, безразличие или смерть Ариадны, – сказать невозможно. Все они иссушали меня.
От этих беспрерывных бестолковых действий, не приносящих никаких результатов, от недосыпа, неизвестности и напряжения, я пребывал словно в бесконечном дурмане. Меня злили чужие мысли. Как же я возненавидел свой Дар Слышащего! Ведь все вокруг были в курсе трагедии в моей жизни. Что может быть хуже потери лимгары для вайгара? Тем более для вайгара Видящего? Предпочтительнее была бы даже смерть. И все искренне так считали. В своих мыслях они жалели меня. Не знаю, что может быть отвратительнее этой смрадной жалости, что воняла отчаяньем и безысходностью. Первое время я даже срывался, пытаясь выдавить скользкое сочувствие из чужих голов страхом или ненавистью. Особенно доставалось вайгарам, ведь им достаточно было лишь мельком представить, что бы они ощутили, случись с их лимгарами нечто подобное, как их сердца наполнялись искренним состраданием ко мне – бедному. Я не мог этого терпеть. Наказывал их за эти мысли и чувства. Но они начинали жалеть меня еще сильнее. Когда, после несчастного случая с вайгаром И́кросом, чуть не лишившегося жизни по моей вине, я, наконец, понял, что бороться с этим бессмысленно, просто стал избегать всех, кто знал меня, и запрещал себе реагировать на чужие мысли.
За два последующих года мне настолько удалось навостриться в безразличии, что многим казалось, будто Видящий Паргна вновь обрел свою легендарную выдержку. Единственное, что выдавало меня – маниакальная помощь аармонам по воссозданию их Арки Света.
Три года потребовалось, чтобы собрать четыре с лишним тысячи самых разных драгоценных и не очень камней. Мало того, что они должны были быть высокой чистоты и разного возраста, так еще и определенного размера. И вот, все крайхровы минералы собраны в хрустале какого-то Сантали́тия, кроме одного камешка. Черного невзрачного кусочка, который попал на Харн с кометой или другой звездной ерундой, и без которого гигантская Арка была просто аляпистым куском… стекла!
Аармоны перелопачивали все свои архивы, перетрясли закрома и возможных владельцев клятого камня, но найти его так и не удавалось. Я видел рисунки, внимательно читал описание этого минерала и постоянно искал, искал, искал. Тщетно. Куда мог исчезнуть огромный камень? Не растворился же и не растаял? Возможно, у кого-то он передавался из поколения в поколение, как «небесный камень» или нечто вроде того. Я прошелся по всем домам близ падения метеорита, на месте которого разросся риал Ве́нтус. Мне показывали разные черные осколки, однако все они были чем угодно, только не нужным минералом.
Тоже самое ожидало меня и в соседних риалах. Благо, поисками занимался не только я. Аармоны бросили все свои силы, дабы найти последний элемент для Арки. Три года… Успехов в поиске белой нити в горе белых перьев пока не было. И самое страшное, что эта самая нить возможно и вовсе не пряталась в горе. Мне оставалось лишь ждать, временами срываясь на самостоятельные поиски, когда ожидание начинало убивать.
Я вернулся с дозора Стены и сразу прошел в Зал Советов. Минуя длинный стол, сел во главе, чувствуя за спиной тепло от огромного камина. В дверном проеме появилась и быстро исчезла полная фигура Ниисы. В ее голове промелькнуло, что «вайгар вернулся и ему немедленно нужно принести горячей еды». Дева побежала на кухню. Пока по замку разносились глухие удары посуды, я лениво размышлял о Стене, стараясь гнать от себя мысли об Ариадне. Ничего не менялось. Сотни грайдеров и десятки аармонов вот уже три года несут круглосуточные вахты, наблюдая за изменениями источающей невыносимый жар преградой. Но в том-то и проблема, что никаких изменений не наблюдалось. Четверо оставшихся в живых Видящих, включая меня, каких-либо перемен с обратной стороны тоже не видели. Там по-прежнему курсировали визромы. Вроде бы даже численность их оставалась прежней. Но здесь мы вполне могли ошибаться.
В Зал вернулась Нииса, неся широкий круглый поднос с серебряными вензелями. Она споро выставила передо мной три тарелки с мясным наваристым супом, жарким из оленины и нарезку из разносолового мяса. Рядом примостился небольшой кувшин с прохладной водой и глубоким стаканом, вырезанном из бивня горнобуя. Завершила этот натюрморт небольшая плетенка с хлебом. Дождавшись, когда дева поклонится и покинет Зал, я, без особого энтузиазма, принялся есть.
Еда не вызывала во мне ни удовольствия, ни иных чувств. Она воспринималась не более чем необходимость для поддержания жизни и энергии для поиска камня.
Я приступил к жарко́му, когда услышал, как тяжелые двери замка отворились, а по полу раздались гулкие шаги, приближающиеся к Залу. До ноздрей добрался знакомый запах Интара. Так что, когда он вошел в полукруглую арку, я заковал свой разум в уже привычное безразличие.
– Мир твоему дому, брат мой, – зычно поздоровался вайгар Чиндара, без приглашения отодвигая ближайший ко мне стул и усаживаясь за столом.
– Светлых тебе помыслов в доме моем, брат, – равнодушно отозвался я, продолжая трапезу.
Думал Интар быстро, суетливо. В его голове проскальзывали лишь обрывки фраз, не несущие особого смысла. Я так устал, что расшифровывать их не желал, ведь куски мыслей касались лимгары, Арки, Стены, моего внешнего вида. Ничего нового и интересного.
Боковым зрением я видел, как брат буравит меня взглядом, явно вынуждая посмотреть на него. Молчание затягивалось. Откинувшись на высокую спинку стула, Интар барабанил пальцами по лакированной столешнице. Тяжело вздохнув, я всё же перевел на него равнодушный взор.
– У меня сын родился, – без особых изменений в голосе объявил он, но в мыслях его пролетела масса бессвязных восторженных слов от имени Дирс до «будущий вайгар».
Как ни странно, эта новость вызвала у меня довольно смешанные эмоции. То, что лимгара брата носила под сердцем дитя, мне известно не было, поэтому первое чувство – удивление. К нему примешалась очень спокойная – радость. А следом, их затмило нечто темное и бездонное – пустота. Будь Ариадна со мной, у нас тоже уже мог бы родиться сын.
– Поздравляю, Интар. Пусть он будет здоров и крепок, а Зверь его вберет самые славные Дары, – подняв стакан с водой, спокойно произнес я положенное среди вайгаров пожелание.
И хоть оно и прозвучало довольно сухо, поздравления шли от сердца.
– Да поможет ему Цайнар, – с улыбкой кивнул Интар. – Мы дали ему имя Ди́рсар. Я хотел сообщить тебе эту новость лично.
– Благодарю, Интар.
После этого повисло молчание. Я был слишком вымотан и утомлен, чтобы поддерживать не то что беседу, а даже ее видимость, несмотря на прекрасную для рода Драйграмэн новость. В голове стоял туман. Не уверен, что происходящее не плод моего воображения.
– Есть изменения в Стене? – решил побороться за вялый диалог Интар.
– Нет.
– А с Аркой? – осторожно поинтересовался он, опасаясь моей реакции.
– Нет.
– Рэйгар, ты уверен, что есть смысл в поиске этого камня?
– Да.
Интар замолчал, неуютно поерзав на стуле.
– Рэйгар, меня… огорчает твое состояние. Я поговорил с Софи… Ариадна ей говорила, что она не успокоится, пока не вернется домой – на Землю. Эта дева оказалась очень хитра. Ты не думал, что она действительно всё продумала с самого начала и просто воплотила свой план в жизнь? На Земле у нее был какой-то мужчина… Возможно, она уже давно с ним, а ты…
– Не утруждайся, Интар. Я всё это знаю. Ничего нового ты мне не поведаешь.
За прошедшее время я действительно передумал разное. Могла ли Ариадна сбежать, продумав всё заранее? Вполне. Могла ли она желать этого даже после ритуала связи наших душ? Не знаю. Может и могла. Оракул сказал, что ей под силу подчинить всех пятерых Видящих. Мне просто повезло оказаться ближе других. Возможно, для Ариадны ничего не стоило разорвать наш союз, освященный самим Харном. Я же постоянно ощущал фальшь. До ритуала у меня и в мыслях не было – доверять ей. Но как только она стала моей лимгарой… Быть может, я наивный дурак, что поверил ей? Но я видел глаза Ариадны в Астролании. Румянец смущения на персиковой коже. Неловкость в движениях и мыслях. Неужели она настолько искусная лгунья? Она сбежала. Могла ли Ариадна за это время воссоединиться со своим женихом?.. Ответ на последний вопрос, я каждый раз гнал от себя с ужасом.
– Тогда ты понимаешь, что за три года, она уже могла связать себя с другим и родить детей.
– Чего ты добиваешься, Интар? – неприязненно поморщился я, хотя прыгающие мысли в голове брата могли многое сказать, но разгадывать ребусы у меня сейчас не было сил.
– Ты нужен Харну, Рэйгар, а… – Интар запнулся.
– Договаривай, договаривай. «Ты нужен Харну, а не ей», – без каких-либо эмоций помог я, отпив воды и поставив стакан на стол.
– Рэйгар, то, что ты делаешь, бессмысленная суета! – уперевшись локтями в столешницу, подался вперед брат, с тревогой заглядывая в глаза. – У аармонов не выходит воссоздать Арку, а мы и вовсе утратили способность к построению порталов. Ты медленно гонишь себя в могилу. Я почти не вижу тебя в Мари. Ты вообще спишь? Я волнуюсь за тебя, брат.
– А ты пореже суй свой нос в мои сны, тогда и волноваться не придется.
– Ты понял, о чем я, – нахмурился Интар.
– Я-то понял. А теперь попробуй понять меня ты, брат. Представь, на одно лишь мгновение, что сбежала не Ариадна, а твоя Софи. Через день после ритуала связи. Обманула тебя и бросила, сбежав в другой мир. И ты ничего не можешь сделать. Не можешь добраться до нее. Не можешь спросить, почему она так поступила. Не можешь посмотреть в глаза. Не можешь коснуться и почувствовать ее запах. Представь, что сын, который у нее родился не от тебя, а от другого…
– Довольно, Рэйгар! – оборвал меня вайгар Чиндара, сильно побледнев.
В отсутствии фантазии одного из лучших Марьевиков Харна сложно упрекнуть, так что я замолчал, зная наверняка – в голове брата мои слова нарисовали очень живописные картины. Он шумно пыхтел, потирая пальцами лоб и рассеянно разглядывая каменный пол. Грайдеров сложно напугать. Особенно сложно выбить из колеи вайгаров. Мы практически неуязвимы. Но у нас есть слабое место. У всех. Одно и то же. Избранная дева. А если дева дарит нам ребенка, то мы становимся еще слабее. Что, собственно, Интар очень наглядно продемонстрировал.
Потеряв интерес к беседе, я взял с тарелки полоску вяленого мяса и чисто механически начал ее пережевывать, разглядывая на дальней стене гигантскую карту Харна, досконально повторяющую рельеф всех гор, равнин, рек и морей мира.
До меня долетали тихие обрывки из головы Интара, якобы нас нельзя сравнивать. Ведь Софи он знал со своего самого первого погружения в Марь, где они впервые встретились. Уже тогда из его сердца протянулась связующая нить к ней. Я же, по его мнению, не могу испытывать к Ариадне глубоких чувств, ибо знал ее в общей сложности несколько месяцев.
– Ты прав, Интар. Наши привязанности даже сравнивать нельзя, – согласно кивнул я его мыслям. – У меня, как у пограничного вайгара, есть небольшое преимущество перед остальными. Я в курсе, кому подходят прибывшие лимы. И за всё время пребывания земных дев, ты отбирался четырежды. Просто лимы избрали других вайгаров. Но твой Зверь с удовольствием бы принял их. То есть, теоретически, если что-то случится с Софи, у тебя еще существуют шансы на обретение счастья. У меня – нет. С самого начала проявления Дара, Видящие не питают иллюзий по поводу своей судьбы. Мы избираем долг. Мы не не хотим. Мы просто не можем. Зверь Видящих не принимает дев. А у меня принял. Ты знал, что мы практически ничего не чувствуем? Не чувствуем и не сожалеем об этом, потому что не знаем, каково это. Оказывается, пробудить нас способна лишь дева. И оказывается, обратной дороги после этого нет. С Ариадной мой мир стал таким… объемным. Красивым, ярким, острым и бесконечным. В нем так много красок, запахов и вкусов. Таким он стал с ней. Теперь ее нет в моем, новом мире. Она пропала и забрала всё с собой. Оставила мне лишь сухую пустыню. И мне теперь приходится учиться жить во всем этом. Равно как после изобилия, роскоши и тепла переместиться в убогость, голод и холод. После света и красоты погрузиться в пустую серость. Да, раньше я так и жил. Но узнав иное, вернуться туда, где ничего нет – бессмысленно. Бессмысленно становится жить. И я не хочу так жить, Интар. Поэтому мне нужна Ариадна. Поэтому я выполняю всё, что говорят мне аармоны и больше этого. Я сделаю всё, чтобы вернуть свою лимгару. Она дала клятву быть со мной, принадлежать мне. Возможно, для нее это ничего не значит, но это слишком много значит для меня. Я заберу ее, чего бы мне это ни стоило. Придется потратить целую жизнь на поиски способа открыть портал? Прекрасно. По крайнее мере, целую жизнь у меня будет цель. Если остановлюсь, боюсь, уже не поднимусь.
Так что, возвращаясь к вопросу, можно ли наши случаи сравнивать? Нет, нельзя. Привязанность моего Зверя к Ариадне несравнима с привязанностью твоего к Софи, так как твой может привязаться и к другой деве. У моего не существует больше ничего и никого, кроме нее.
Закончив свой монолог совершенно равнодушным тоном, я вновь принялся за тарелку с мясом. Интар застыл. В его голове проносились сотни мыслей. Удивление, несогласие, тревога даже стыд. Однако ничего из этого меня не трогало.
Спустя пять минут молчания, во время которого брат сумбурно обдумывал что-то связанное с его Марью, он начал нервно ерзать на стуле, не решаясь озвучить свою идею вслух.
– Хватит возиться. Говори, – подогнал я его, желая избавиться от чужого присутствия и остаться в одиночестве.
– Думаю… Мне кажется, есть способ попробовать связаться с Ариадной, – наконец выдал Интар, сосредоточенно сведя брови.
Я прекратил жевать, почувствовав, как во рту в один момент пересохло, а мясо превратилось в колючий шар.
– Когда ты сказал про клятву, до меня вдруг дошло, что вы же связаны. Духи соединили вас. Погрузив тебя в сон, я могу попробовать выйти на Ариадну через твою с ней связь, с помощью Мари. Ведь я смог выйти к Софи в другой мир, может получится и в твоем случае?
Надежда так сильно раздула мою грудь, что стало сложно дышать. Со скрипом отодвинув стул, я встал.
– Пошли.
***
Идея Интара была прекрасна, но, как и многие канувшие в лету мои прежние гениальные идеи – бестолкова. Две недели он погружался в мои сны, пытаясь по связи выйти на Ариадну. Но либо мы никак не могли попасть на ее сон, либо теория Интара не жизнеспособна, либо выходить было некуда… О последнем варианте, я даже думать не хотел. Эти две недели, пожалуй, были худшие за последние два года. Так как мне приходилось постоянно пребывать во сне, избежать участи своих выжигающих душу грез не удавалось. Это доконало меня. В итоге, пришлось признаться брату, что я больше не могу. Хотя он пообещал, что будет продолжать пытаться найти мою лимгару в Мари.
Очередная ослепляющая надежда умерла. Жизнь вернулась в прежнее русло бесконечного движения. Стена, дозор, обязанности вайгара, раз в две недели непростое путешествие до Астролании, либо отправка грайдеров до столицы аармонов, чтобы узнать новости. И так по кругу.
Новый день не предвещал значительных изменений в уже накатанной хронологии моей жизни. После ночного дозора, где я наблюдал привычную картину скользящих за источающей жар Стеной визромов, пришлось спуститься в шахту вафрания, где произошел обвал, и вытаскивать пострадавших людей, а после разгребать завалы. Такие дни, забитые бурной тяжелой деятельностью, нравились мне больше. Усталость после столь насыщенных суток могла принести сон без сновидений.
Ближе к полуночи, я стоял в кабинете возле стола и читал письмо от О́рега – вайгара риала Горху́н, что располагался не так далеко от места падения злосчастной кометы. По моей просьбе он пытался отыскать черный камень в своих владениях. Но результат был вполне ожидаем – жирное ничего. Хотя, признаюсь, получив письмо, сердце мое взволновано забилось, надеясь на положительный результат.
Обычно тихая дверь скромно скрипнула. Я не чувствовал запах чужака или другого грайдера. Подумал, что кто-то из прислужниц осмелился войти в кабинет. Но странно, и человеческого запаха мой нос не уловил. Как не пронеслось ни одной чужой мысли, даже невнятного обрывка какого-либо слова.
Я поднял голову. От входа к стулу следовал невысокий встрепанный мальчишка в рваной одежде, с босыми ногами и чумазый до неприличия. Его лицо ничего не выражало. Он просто шел к стулу, не смотря больше никуда, кроме своей цели, будто кроме него в кабинете никого не было. Опустив письмо на стол, я с интересом наблюдал, как странный гость усаживается поудобнее, прилежно складывая руки на коленях, после чего поднимает на меня взгляд больших темных глаз.
Он смотрел на меня… никак. В его взгляде не просматривалось ни мысли, ни чувства, ни какого-либо выражения, ровно как в голове. Мальчишка меня заинтриговал. Для Зверя он оказался невидим и неслышим, словно его не существовало вовсе.
– Чем обязан? – первый нарушил я молчание, желая выяснить, кто же ко мне пожаловал.
– Легче сказать, чем ты мне не обязан, – бодро ответил малец, заставив меня удивленно вскинуть брови. – Но сейчас не об этом. Никак камень найти не можешь, да?
Внутри мгновенно растянулась звенящая струна.
– Ты кто? – подозрительно спросил я, напрягшись от осведомленности этого ребенка и его странной неопознанности всеми моими органами чувств.
Прежде чем ответить, он театрально вздохнул и поморщился, после чего нехотя протянул:
– У тебя здесь, в Паргне, меня зовут Ульф.
– Ты живешь в моем риале? Почему я тебя не знаю?
– Да ты много чего не знаешь. Чему ты так удивляешься?
Не отрывая рук от коленей, мальчишка непосредственно пожал плечами. Он явно не испытывал страха перед Видящим вайгаром. Странно, дети обычно инстинктивно держатся от нас подальше. С этим же определенно что-то не так.
– Ты понимаешь, с кем разговариваешь?
– Странные, странные… Что та, что этот… Сами что ли вечно всего не понимают, и других за идиотов держат? Непонятно, – тихо забубнил Ульф, почесывая грязными пальцами не менее грязную щеку, словно я его не слышал, после чего уже звонким голосом произнес: – Наверное же понимаю, раз в кабинет вайгара пришел. Кто еще здесь может быть кроме тебя – Рэй-га-ра.
Мое имя он произнес по слогам. Это что, издевка? Даже не припомню, чтобы кто-то смел не то что издеваться, со мной лишний раз и шутить-то опасались. Всем казалось, что Видящий юмора не понимает (или не ценит), и если его разозлить, то тот непременно обернется и разорвет на части. Многие верили в эту глупость.
Кто ко мне пожаловал и с какой целью, я так и не понял, поэтому предпочел пропустить сарказм, дабы выяснить, откуда мальчишке известно о камне. В его наличие не верилось, однако проверить не мешало.
– В таком случае, что привело тебя ко мне, Ульф? – сел я в кресло, продолжая следить за каждым движением гостя.
– Так я камень тебе принес.
В ушах поднялся шум, а сердце пропустило пару ударов. Мне показалось, что я ослышался.
– Что?
– Камень, говорю, принес. Камень Сути. Ты его уже два года ищешь. Вот он.
Ульф оторвал от коленки руку и поднял ее ладонью кверху, где в перепачканной землей ямке лежал черный пыльный камень. Похож! Очень похож! За два года это первый настолько похожий камень. У меня сперло дыхание. Я не мог оторвать от черного невзрачного минерала жадного взгляда. Но разве так бывает?
– Откуда ты узнал, что я его ищу? – вопрос прозвучал сипло и неуверенно.
– Важно ли откуда я узнал? Главное, я тебе его принес. Так нужен он тебе или обратно нести?
– Нужен.
– Хорошо. Тогда перейдем к делу, – с серьезной физиономией кивнул Ульф, пододвигаясь на самый край стула. – Ты получишь его за клятву отдать мне то, что я попрошу у тебя со временем. То, что, скорее всего, отдавать тебе не захочется.
Я негромко рассмеялся. Искренне. Не смог сдержаться (хотя для меня это совершенно не характерно). Он серьезно? Сидит напротив Видящего, держа в руках поганый камень, ради которого я весь Харн перевернул, и ставит условия? В самом деле? Этот сопляк?
– Положи камень на стол и отправляйся домой, малыш, – со снисходительной улыбкой приказал я, испытывая лишь душевный подъем.
Мальчишка не спешил. Он громко вздохнул, закатив глаза, а после медленно произнес, сурово сведя брови:
– Ты не понял, Рэйгар. Камень тебе не достанется, пока ты не дашь клятву.
Вот сейчас смеяться мне не захотелось. Зверь во мне заворочался от злости. Если бы напротив сидел взрослый грайдер, то он получил бы закономерный ответ на свое требование. С дерзким ребенком было сложнее.
– Ты полагаешь, что сможешь выйти из этого кабинета с камнем в руках, если я дам отрицательный ответ?
– Полагаю, что да.
Я уже почти растянулся в улыбке, как на протянутой грязной ладошке черный камень в мгновение исчез. Ужас выстрелил льдом в голову, заставив меня вскочить. Я хотел броситься на Ульфа и вытрясти минерал.
– Сидеть! – гулко отразился от стен детский голос, и меня пригвоздило обратно к стулу.
Неизвестная доселе сила придавила плечи и согнула колени. Ярившийся Зверь послушно опустил голову, признав… Голос!? Я изумленно смотрел на тщедушного мальчонку, не до конца сознавая, что передо мной не просто грайдер, которого не удается почуять, на стуле сидит потенциальный вайгар с такой силой Голоса, что способен подчинить Видящего. Вдобавок ко всему в нем, похоже, есть магия. Никогда не слышал о Даре материализовать или предавать исчезновению предметы. Что это за мальчишка? И кто его отец?
– Я не Ариадна. Со мной твоя сила не сработает, – зло сверкнул Ульф темными глазами, будто испытывал ко мне острую неприязнь. – Начнем сначала. Даешь клятву – я отдаю тебе камень. По-другому не получится.
Мальчишка знаком с Ариадной? Какую он там требует клятву? Отдать то, что мне дорого? Самую большую ценность для меня имеет Ариадна, всё остальное я бы и так отдал за этот камень, знал бы ранее кому – уже давно бы лично принес всё, что имею.
– Нет. Ариадна твоя мне не нужна, если ты переживаешь, что я попрошу у тебя именно это, – нетерпеливо протараторил Ульф, продолжая сидеть в странной позе прилежного ученика на краешке стула, что совершенно не вязалось со знанием, какая сила заключена в этой худой тростине.
Что тогда ценного он может у меня попросить? Дары? Так их не забрать. А остальное пусть берет, не жалко.
– Ты утверждаешь, что это именно тот камень, что позволит активировать Арку Света и создать портал? – уточнил я, начав воспринимать гостя намного серьезнее.
– Ох, до чего же все нынче умные стали. Ну конечно! Пришел бы я разве к тебе и стал бы требовать клятву жертвы?
Клятву жертвы? Эту клятву он собрался с меня брыть? Но без магии аармонов ее невозможно заключить.
– Ладно. Давай так тогда, – немного подумав, предложил Ульф компромисс. – Ты клянешься отдать мне то, что я у тебя попрошу, если этот камень поможет создать портал.
Я знал, что есть какой-то подвох. Усиленно искал его, пытаясь оценить, что так жаждет заполучить этот малец. То, что мне не захочется ему отдавать. Но кроме Ариадны и Даров, я не видел особой ценности в остальном. Даже если бы потребовалось, не раздумывая, отказался бы от титула вайгара, да вот только его нужно заслужить. Моего желания недостаточно. Что ж, если мне не нужно отказываться от Ариадны…
– Хорошо. Согласен, – уверенно произнес я.
Ульф тут же подскочил к столу и протянул свою худую грязную ручонку. Я протянул ему свою, и он вцепился в нее с неожиданной силой.
– Говори слова своей клятвы.
Блеск в карих глазах отдавал легким безумием. Мне стало не по себе от нетерпения и алчности в них.
«Крайхр…», – про себя подумал я, вслух же прозвучали совсем иные слова:
– Клянусь, что отдам тебе то, что ты попросишь у меня, если камень поможет создать портал. Отдам всё, кроме своей лимгары.
Эта клятва могла оказаться просто пустым звуком, если бы не обжигающая сила, заструившаяся от худой ладошки по моей руке к сердцу, где больно отпечатался договор. Смертельный, если его нарушить.
Я изумленно разглядывал мальчишку, который положил черный пыльный кусочек на стол. Так в нем заключены не Дары? А магия аармонов? При этом он владеет Голосом. Кто же это такой?
В воздухе витал пышный букет тончайших ароматов. Свежесть, после ночного теплого дождя. Шлейф благовоний, прилетающий из храмов острова. Сладость и терпкость цветов, кокосовой мякоти и пряной земли. Убуд был пропитан миллионами запахов. Мне потребовался год, чтобы найти эту тихую гавань личного спокойствия. До этого я жила странствующим кочевником, не знающего длительного пристанища.
Вместе с мамой мы объездили едва ли не весь земной шар. Жажда путешествий? Вовсе нет. Я бежала. Пряталась. Боялась, что харнские посланники вычислят меня, поймают и вновь отправят в другой мир. Хотя первые месяцы во мне непрестанно возникало острое желание вернуться. К Рэйгару (пропади он пропадом). Я не могла объяснить этого иррационального желания, просто хотела. В груди постоянно начинала жечь неприятная пульсирующая точка, стоило подумать о вайгаре Паргна. Меня будто дергало изнутри невидимой леской. Я даже попросила отца найти поганца-старикашку, который выкрал меня и передал Рэйгару. Однако спустя пару месяцев всё круто изменилось…
Сидя за столиком, на котором официант собирал пустые тарелки после завтрака, я повернула голову в сторону бассейна, расположенного на первом этаже и визуально обрывающегося в пропасть холма, где громоздился отель. Рисовые террасы бархатным ковром спрыгивали со ступени на ступень, образуя шелестящий миллионами острых травинок пороговый водопад. Широколистные пальмы, словно худые стражники, мягко покачивались, охраняя девственный покой зеленых полей.
Но я смотрела не на них, а на светловолосую кудрявую, будто крошечный ягненок, девочку, со смехом заныривающую и выныривающую из бирюзовой глади бассейна. Это получалось у нее значительно лучше, чем плыть. Хотя и с плаванием особого труда не возникало. Ей помогал темноволосый загорелый мужчина. Держа двухлетнюю малышку, он без опаски погружал ее под воду и быстро вытаскивал, заставляя звонко хохотать.
– А если она нечаянно хлебнет? – раздался взволнованный голос.
Закатив глаза, я перевела взгляд на сидящую напротив маму, взволнованно вытягивающую шею в сторону бассейна.
– Мам, мы сто раз с тобой это обсуждали. Не хлебнет. Гунтур – профи. Он уже сотни детей плавать научил, – устало протянула я, разглядывая темноглазую Латону, волосы которой превратились в буйное черное облако из-за повышенной влажности (впрочем, мои «ушли» недалеко).
– Так то детей, а Рэя – малышка еще.
– Гунтур – тренер для самых маленьких. А Рэе уже два. Ты перебарщиваешь с опекой, мам.
– Тебе бы тоже не помешало быть потревожнее, – строго сверкнула на меня глазами Латона, после чего вновь взяла «равнение» на бассейн.
– Куда уж мне, – тихо посмеялась я.
Не стоит ей говорить, что все эти два года у меня собраны вещи в два рюкзака и отдельную сумку со всеми необходимыми документами, вещами и деньгами, на случай немедленного срыва с места. Именно поэтому мое желание вернуться на Харн развеялось спустя несколько месяцев, если быть точнее, как только стало известно о беременности. Моя жизни – это моя жизнь. Пока я принадлежала исключительно себе, то могла позволить бросить всё и жить с Рэйгаром на Харне, где бешеные духи способны в любой момент вселиться в твое тело и убить. Самое ужасное, меня это не пугало. После того, как я вернулась в родной мир – всё встало на свои места. В моей голове приоритеты так четко разбежались по полочкам, что чувство сомнения напрочь исчезло.
