– Меня нет дома. Я ушла, – деловито пояснила. – Мы с подружкой…
– Мне это не интересно, – резко бросил Алексей. – Через сорок минут я жду внизу,– отбил звонок и опустил голову на руль.
Глава 6
Пять лет назад, июнь
Прикрыв бесшумно за собой дверь, Полина оглядела пустой коридор второго этажа главного учебного корпуса.
Он расхаживал взад-вперед у окна и смотрел себе под ноги. Ровными интонациями отчитывал кого-то в трубку, опустив руку в карман джинсов с дырками на коленях.
Сердце Полины дернулось и затарахтело как неисправный карбюратор. За месяц знакомства эта реакция на Алексея Воронцова стала настолько привычной, словно они были близки несколько лет, а не каких-то сорок восемь суток, которые Полина высчитывала и зачем-то помечала крестиком, потому что каждый день в их личном календаре был красным и праздничным.
Закусив губу, хотела сорваться с места, но замедлилась.
Леша ее не видел, увлеченно беседуя по телефону: жестко, основательно, авторитетно. При всем своем развязном внешнем виде, Алексей разговаривал и строил персонал так, что ни одно его слово не ставилось под сомнение. Полина успела узнать, как уважают Воронцова его работники и как заглядывает мужчине в рот любой, кто попадает в зону его очарования.
Девушка улыбнулась и замерла, разглядывая своего парня.
Выглядит как охламон!
Так бы сказала ее мама.
К слову, именно так она его и называла.
Дырявые джинсы, футболка с принтом вверх поднятого среднего пальца и бейсболка козырьком назад, из-под которой торчали светлые, слегка вьющиеся на концах волосы. Полина знала, какие они мягкие на ощупь. Ей нравилось зарываться в них пальцами и перебирать, замечая, как ее молодой человек от удовольствия прикрывает глаза точно ленивый сытый кот.
От внезапных нахлынувших ощущений свело низ живота. Томно и приятно потянуло, разливаясь истомой по всему телу. И эта была еще одна реакция на Алексея Воронцова, к которой девушке хотелось привыкнуть навсегда и сделать ее традицией.
Невозможно привлекательный!
Смертельно и опасно обаятельный оболтус, умеющий ловко разруливать любую проблему. Полина не могла понять, как в одном человеке мог сочетаться уличный пацанчик и строгий начальник, держащий персонал в ежовых рукавицах. Но только персонал… Полина по крайней мере надеялась на это, потому что она в его руках плавилась как самая настоящая восковая свеча. Сгорала, тлела, растекалась… Настолько его ладони были нежными и острожными, настолько неземные дарили ласки, что при мысли об этом у Полины зарумянились щеки.
Невероятно красивый.
Просто крышу сносило от того, насколько Полина вросла в Воронцова за столь короткое время. Всеми волосками и атомами, каждым миллиметром дыхания. Девушка не могла им налюбоваться. Внутри порхало так, что кончики пальцев на ногах поджимались.
– … давай, работай. Отбой, – Леша убрал телефон в карман и задумчиво посмотрел в окно.
Полина подобралась, поправила синюю классическую юбку чуть выше коленей, расстегнула верхнюю пуговичку белой блузы, но смутившись, застегнула обратно. Закинув сумочку на плечо, сделала шаг в сторону Алексея, сосредоточенно выглядывающего во внутренний двор института.
Ее он почувствовал на инстинктивном уровне. Резко обернулся и уставился на девушку. От проникновенного взгляда Полина затормозила и растянула губы в улыбке. Воронцов развернулся всем корпусом, пробежался по телу своей девушки ревниво-оценивающе, оставляя микроожоги, задержался пару секунд на голых коленях и лениво улыбнулся. Его довольный вид красноречиво дал девушке понять, что ему нравится увиденное.
Леша нешироко расставил ноги и развел руки в стороны. Не сомневаясь, Полина сорвалась с места и с негромким визгом нырнула в любимые объятия. Воронцов закружил девушку, обхватив под ягодицы. Юбка непристойно задралась, а сумочка упала с плеча. Макеева вцепилась в крепкие плечи руками и откинула голову, озорно хохоча.
Воронцов улыбался тоже.
Легкая, невесомая зефирка таяла в его руках, а он кайфовал от этого ощущения. Жадно сжимал ягодицы, поглаживая большими пальцами искусно сотканную кожу. Сходил с ума и завидовал самому себе.
Опустил девушку на пол, прижимая тесно и не оставляя между ними ни миллиметра. Очертил лицо Полины голодным взглядом. Он постоянно его чувствовал, этот безумный голод: без нее и рядом с ней еще сильнее. Ему было мало Полины. Он хотел ее себе всю и до конца, без условностей и предрассудков, установленных родительницей Полины.
– Полинкин, соскучился, блин, – Леша потерся своим носом о нос девушки. Она зажмурилась и заулыбалась: широко и искренне.
– Мы не виделись всего час, – зарделась.
– Не всего, а целый час, – Воронцов лизнул нос, потом в него же чмокнул под веселый смешок Полины. – Ну?
Полина хитро сощурила глаза, а потом бросилась на шею:
– Защитила на «отлично»! – завизжала девушка.
– Зефирка! – вновь закружил ее. – Моя отличница, – Леша, спустив девушку, начал покрывать щеки любимой мелкими поцелуями. – Я не сомневался, зубрила!
Воронцов ни на секунду не сомневался в том, что его умная, ответственная девочка защитит диплом на пятерку, это настолько само собой разумеющееся, как постоянное желание целовать эту девушку.
– А я жутко нервничала, – Макеева, хохоча, стянула с парня кепку, взъерошив волосы пальцами. – В помещении мальчикам нельзя, – натянула бейсболку на себя.
– Так я давно не мальчик! – толкнулся вперед бедрами и подцепил зубами нижнюю губку девушки, слегка прикусив и издав алчный низкий стон. – Тебе идет, – кивнул на кепку.
– Балбес! – шикнула Зефирка. – Леш, мы в институте, – испуганно уставилась на Воронцова. – Ты разве не знаешь, как себя здесь вести? – нахмурила брови и коротко поцеловала парня в губы.
– Не-а! М-м-м, – провел языком за розовым молочным ушком. Полина выгнулась, бессовестно подставляя чувствительное местечко. С Лешей она становилась беспечно-безрассудной, при этом краснея до кончиков волос. – Ничего не знаю, Полинкин. Я практически не учился в институте. Приходил только на экзамены, – весело прошептал на ушко.
– Как это? – Макеева отстранилась и удивленно уставилась на парня.
– Я ж красаучег, – шутливо подмигнул и подцепил пальцами верхнюю пуговку блузки. Оглянулся и, убедившись, что в коридоре безлюдно, по-хозяйски проник под кофточку под округленные глаза девушки. – Зефирка, не могу, – огладил грудь, спрятанную в белый гладкий бюстгальтер. Полина съежилась и попыталась свести руки на груди. – Поехали ко мне.
Боясь нарушить тишину университетских стен, за которыми в данный момент вовсю шла защита дипломов ее однокурсников, Макеева возмущенно прошипела:
– Леша, с ума сошел? Вытащи немедленно!
– Звучит двусмысленно, – усмехнулся Воронцов, заметив, как смутилась его скромняшка. Послушно отстранился, понимая, как нервничает его нежная застенчивая зефирка. Взял теплую ладошку в свою руку. – Погнали, – потянул к выходу.
– Леш, подожди, – затормозила Полина. – Давай Кристину подождем? Она сразу после меня защищается, – состроила невинные умоляющие глазки. – Я ей обещала.
– Бли-и-н… – страдальчески протянул парень и грязно выругался.
– Леша! – возмутилась Полина. Иногда Воронцов не сдерживался в выражениях, с чем старался бороться. При такой неженке, как его девушка, делать этого не хотелось. С ней он хотел быть лучшей версией себя. И у него получалось. Но иногда грубость вылетала неконтролируемо. Вот как сейчас.
– Прости, Зефир, – провел по волосам. – Тебе не кажется, что твоей Кристины слишком много?
Как только они с Полей собирались куда-нибудь сходить вдвоем, Полина тащила с собой подругу, ссылаясь на то, что она тоскует. Воронцову в свою очередь приходилось брать Гризманна. Две недели назад Алексей жестко пресек попытки Гордеевой навязать им свое общество вновь.
Полина сдвинула брови и поджала губы.
– Тебе не нравится она, да? – обиженно прошептала.
– Она мне никак, Полин. Я приехал к тебе и за тобой. И хочу забрать свою девушку без третьего лишнего, понимаешь?
– Леш, – подняла светло-карие глаза. – Я обещала, что подожду. Ну пожалуйста.
Полина чувствовала вину перед Кристиной. Подруга на днях высказала, что они потерялись. И Макеева действительно скучала по Гордеевой, ощущая, что предает подругу своим невниманием. Когда у нее появился Леша, все свое свободное время девушка посвящала ему, на что Кристина огорчалась, припоминая о том, что до Воронцова она приглашала подругу с собой.
– Ладно, – смирился Воронцов и громко выдохнул. – Подкинем ее до дома, а потом ты вся моя, лады? – Леша поиграл бровями и соблазнительно провел языком по верхним зубам. – Ты помнишь насчет сегодня? – взял девушку за руку и потянул к окну. Приткнулся на подоконник и усадил Полину на колено.
– Леш, я не уверена, что мама меня отпустит, – потупила взгляд и выгнулась дугой, потому что горячая огромная ладонь любимого парня прошлась по спине расслабляя.
– Бли-ин, – Леша выдохнул громко сквозь зубы. – Никак не привыкну к тому, что мне нужно отпрашивать свою девушку на свидание.
– А больше и не прокатит, Воронцов, – Макеева весело посмотрела на Лешу. – Мама тебе не доверяет, – хмыкнула и уткнулась парню в плечо.
Лешины плечи затряслись в приступе беззвучного смеха.
В последний раз, когда Воронцов отпрашивал Полину на свидание, он вернул девушку лишь под утро. Под глубокое утро. Растрепанную, румяную, со следами полос от однодневной мужской щетины на скулах и огромным кричащим засосом на шее прямо под подбородком.
Татьяна Борисовна тогда осыпала парня проклятиями, а дочь обозвала бессовестной девкой.
– А мы Гризманна на нее натравим, – проговорил в ароматную макушку Леша. Глубоко потянул любимый ванильный запах волос.
Макеева задумалась и расхохоталась снова.
Вспомнила, как несколько дней Воронцов уламывал Татьяну Борисовну отпустить Полину на картинг. Бесполезно. Ни цветы не помогли, ни билет в партер на спектакль немецкого режиссера-постановщика, стоимостью чуть дешевле его почки. Ничего.
А на третий день Воронцов притащил с собой в качестве тяжелой артиллерии Роберта. Парень настолько впечатлил женщину знаниями в области истории Древнего Египта, что строгая училка истории Татьяна Борисовна поплыла под эрудированностью Гризманна и вручила парням дочь со словами: «Проследи за ней, Роберт». Он произвел на нее колоссальное впечатление: умного, ответственного, положительного молодого человека, который, по мнению Татьяны Борисовны, однозначно подходил ее дочери, а не этот, вахлак недалекий. Леха… У него и имя было простецкое. Мещанское. А Роберт – звучало кричаще, интеллигентно, представительно.
– Не знаю, Леш, – печально опустила голову Макеева. – С ней сложно договориться.
Воронцов не знал, что происходило за дверьми квартиры его девушки. Мать Полины бесновалась. Запрещала всякое общение с Алексеем, угрожала, истерила, плакала…
– Полинкин, малыш, – Леша прихватил подбородок и поднял лицо девушки, стянув с нее свою кепку и заставляя смотреть на себя. – Сегодня твой праздник. Ты окончила институт. Защитила дипломную на «отлично». Мы обязаны это отметить, – прикоснулся нежно к губам. – Я тебя заберу. Скоро, – прошептал прямо в сладкий рот, обжигая горячим шепотом.
– Это… как, Леш? – удивленно округлила глаза девушка.
– Я сдала! – громко прозвучало за спинами Леши и Поли.
Кристина хлопнула дверью и ринулась к друзьям. Подлетела к улыбающейся подруге, бросилась на шею.
– Поздравляю! – обрадовалась Полина. – Пять? – с надеждой спросила у подруги.
– Смеешься, Макеева? – прыснула Гордеева. – Нафига она мне нужна? Четыре! – довольная собой сообщила Кристина. – Привет, Леш, – голос Гордеевой опал и стал тонким. – Поздравишь?
Глава 7
Наши дни
– Пойти с тобой? – Роберт помог Полине выбраться из машины и неуверенно заглянул в глаза.
То, что девушка провела в его обществе вечер, еще не позволяло парню чувствовать себя расслабленно с ней. Он не совсем понимал, как себя можно вести, о чем говорить и что ему было позволено. Гризманн дико боялся спугнуть момент, когда Полина стала чуть более откровенной и разговорчивой. И тот факт, что она поделилась с ним прошлым субботним вечером причиной своего возвращения в город, для Роберта значило достаточно, чтобы постепенно начать прибавлять обороты.
– Думаю, что не стоит. Подождешь нас здесь? – Полина же выглядела уверенней.
Это Роберта потряхивало от одного только понимания, что теперь в салоне его тачки кружит запах девушки, от которой сносило голову. Макеевой от Гризманна ничего не сносило, и он это с прискорбием, но понимал и собирался исправить. Всеми, черт возьми, силами и способами.
И один из них так удачно подвернулся.
Роберт позвонил Полине сегодня утром и предложил составить компанию за обедом. Ненавязчиво и деликатно. Так, между прочим.
Удивительно, но Полина его не отбрила, а так же деликатно отказала, ссылаясь на то, что в это время ее мать выписывают из больницы. Гризманн долго не раздумывал, когда предложил помощь, а Полина не раздумывала, чтобы ее принять.
Ей было все равно, о чем подумает ее мать.
Ей давно уже плевать, что она скажет в принципе, как посмотрит и какие выводы сделает. Она неплохо провела время в субботу в обществе старого знакомого и ничего сверхъестественного не произошло. У Роберта была иная компания, люди, которых Полина не знала, и ее не знал тоже никто. Комфорт, которым окружил ее Гризманн, она приняла благодарно. Он не лез в душу, не засыпал вопросами, на которые не хотелось отвечать, и был предельно дружелюбен. Гризманн всегда был таким. Полина помнила. От него и раньше веяло стабильностью и штилем. И, наверное, не было ничего страшного в том, что девушка поделилась с ним личным и приняла помощь – забрать Татьяну Борисовну из больницы.
Почему она не может принять помощь друга? Они же когда-то ладили. И неплохо. Не ругались и между ними не произошло того, что могло бы препятствовать их общению.
Кроме одного…
Но эта причина не маячила на горизонте, и единственная мысль в голове девушки все-таки прошмыгнула: Роберт с давним другом действительно не общаются… Почему?
Но этот вопрос был настолько скоротечным и стремительным, что быстро сотлел вместе с углями.
– Без проблем, – Гризманн опустил руки в передние карманы джинсов и мягко улыбнулся.
Полина благодарно кивнула и, повесив сумочку на плечо, двинулась в сторону офтальмологического отделения, но спустя несколько шагов обернулась.
Посмотрела на молодого человека. Не таясь, не стесняясь.
Обвела взглядом мужское лицо: ухоженное, четко и представительно оформленная борода, загорелая кожа. Спустилась ниже, заостряя внимание на широких плечах, обтянутых синей рубашкой. С длинными рукавами.
А на улице в обеденный час пекло. Марево запустило липкую испарину по телу.
Даже хлопковая майка на тонких лямках, заправленная в бриджи, приносила невыносимый дискомфорт и липла к коже. Как он терпит? Интересно, Роберт когда-нибудь нарушал правила, установленные самим собой? Выходил за границы собственной дозволенности или всегда оставался верным себе? Какой он? Всегда обходительный и терпимый… смог бы он залезть в городскую клумбу и нарвать букет из сальвии? А потом, схватив ее за руку, бежать от охранника парка?
Роберт вопросительно выгнул бровь. Хотел спросить, что случилось и почему девушка вдруг так на него смотрит, но Полина отвернулась и ускоренно зашагала.
– К черту! – пробубнила, смотря себе под ноги.
Раздражение на саму себя накрыло медным тазом, по которому монотонно долбили воспоминания. Какого черта она об этом думает? Какого черта непрошенные флешбэки, похороненные в Питере, ураганом ворвались в голову и навели в ней беспорядок? Указательными пальцами растерла виски и завернула за выбеленный двухэтажный корпус. Как школьница забилась в заплеванный угол и полезла в сумочку за сигаретами.
Руки дрожали, отчего сигарета выпала из пальцев.
– Зараза, – прошипела Полина и растоптала ее подошвой абаркаса с ремешком на пятке.
В Северной столице пачки сигарет Полине хватало на несколько месяцев. В Калининграде она всего неделю, а половина уже скурена. Это плохо. Плохо настолько, что внутренний маячок сигнализировал о критичности ее положения.
Сигареты, как местная седация, успокаивали Макеевой нервы. И если их в пачке оказалось мало, значит, нервничать девушка стало больше. Это очевидно, как и то, что как только Татьяна Борисовна перестанет нуждаться в ее физической помощи, она сразу вернется в Петербург.
Затянувшись пару раз, закинула в рот мятную жвачку и решительно отправилась в «глазное» отделение.
***
– Эта пелена так и не сошла. Все в дымке. Я практически ничего не вижу и уже жалею, что сделала операцию, – бурчала Татьяна Борисовна.
– Я в этом не сомневалась, – прошептала Полина так, что не услышал бы даже комар, сидящий на носу, но ее мать услышала.
Девушка знала, как бы отлично и успешно ни была проведена операция, в любом случае будет плохо. Это настолько ожидаемо, что не удивительно.
– О чем ты, Полина? – хромая, она вцепилась в локоть дочери, словно ей провели операцию на ноге, а не по замене хрусталиков глаз.
– Ты говорила об этом лечащему врачу? – оставив без ответа вопрос, Макеева поудобнее перехватила спортивную сумку с вещами матери.
Вопрос для проформы.
Полина и так была уверена, что женщина уже давно и надежно вынесла мозг всему отделению офтальмологии.
– Конечно! – возмутилась Татьяна Борисовна. – Он сказал, что это нормальная реакция! Как она может быть нормальной, если до операции я хотя бы что-то видела, а сейчас глаза слезятся, и кроме расплывчатых силуэтов я ничего не вижу? – сокрушаясь. – Мне кажется, они меня обманули. Доверять никому нельзя, – хмыкнула Татьяна Борисовна и ловко переступила через валяющийся на асфальте фантик из-под конфеты, который не заметила даже Полина.
– В чем обманули? – девушка повернула голову и посмотрела вопросительно на мать, глаза которой были спрятаны под солнцезащитные очки.
– Думаю, они поставили мне старые хрусталики. Непригодные, – Полина закатила глаза, что не осталось не замеченным ее матерью. – Что? Чему ты удивляешься? Ведь никак не проверишь! А потом скажут, что никто гарантии не давал. Никому нельзя доверять. Никому. А мои новые хрусталики продадут за деньги, и положат себе их в карман, – философски заключила Татьяна Борисовна.
Полина слушала этот абсурд и находилась в полнейшем недоумении.
В том, что никакой подмены хрусталиков не было – девушка не сомневалась. Удивляло другое – как можно было прожить всю жизнь в состоянии постоянного контроля всего, недоверия и выискивания во всем обмана? Хотя на этот вопрос у Полины все же был ответ и весьма убедительный, но спустя время и переосмысление даже эта причина не стоила того, чтобы ненавидеть весь мир.
Полина задумалась.
С другой стороны, а чем отличалась она от собственной матери? Тем, что ненавидела не целый мир, а свой личный микромир? Тем, что видела его уже не таким цветным и радужным, но и не черным, как мать, а на несколько оттенков светлее? Скажем, темно-серым?
– Ох, уже это солнце. Палит нещадно, – Татьяна Борисовна обмахнулась рукой, выдернув Полину из размышлений. – Я не поняла, – женщина приспустила очки на нос, – там Роберт Гризманн, что ли? – всмотрелась вперед и остановилась.
– Гризманн, – подтвердила Полина тоном, давая понять, что он здесь не просто случайный прохожий.
– Ты мне не хочешь ничего рассказать? – женщина повернулась к дочери и наградила взглядом «что произошло за время моего отсутствия?».
– А что бы ты хотела услышать? – Полина твердо выдержала этот взгляд.
– Правду, разумеется, – вспыхнула Татьяна Борисовна.
– Правда такова, что Роберт предложил помощь в качестве нашего водителя. Я согласилась, – пожала плечами Полина. – Или на такси удобнее?
– Дело не в этом. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Вы общаетесь?
– Мам, потом, – бросила на женщину предупреждающий взгляд. – Давай не будем заставлять человека ждать?
– Ох, Полина, – недовольно покачала головой Татьяна Борисовна. – Могла бы и предупредить мать, – поправила шифоновую кофточку. – Что у меня на голове? – провела рукой, взбивая шевелюру, выкрашенную в сочный каштан.
– Волосы, мам. Идем, – подхватила женщину под локоть и уверенно повела в сторону ожидающего Гризманна.
– Татьяна Борисовна, – Роберт растянул губы в дружелюбной приветливой улыбке, – добрый день! С каждым годом становитесь краше и моложе! Выглядите бесподобно! – подхватил руку женщины и прикоснулся к запястью губами.
– Роберт, здравствуй, дорогой! – зарделась женщина. – Скажешь тоже, – смущенно отмахнулась она. – Ну какая я могу быть после больницы? Не преувеличивай! Ох, милый, с глазами у меня проблемы, – принялась вывалить на парня все, что можно и нельзя, под отрешенный взгляд Полины. – Ну а ты, смотрю, возмужал, – прошлась оценивающе по фигуре молодого человека. – Такой важный стал, – глупо рассмеялась, отчего Полина закатила глаза.
Роберт довольно улыбнулся и забрал из рук девушки сумку.
Последний раз с Татьяной Борисовной они виделись около четырех лет назад, когда парень примчался узнавать адрес Полины в Питере. Женщина тогда по просьбе дочери ничего не сказала, но распрощались они на позитивной ноте: выпили чай, поболтали и пожелали друг другу добра. Злиться на Гризманна у Татьяны Борисовны не было причин. А вот то, что дочь возобновила с ним общение, женщину насторожило.
– Вы мне льстите, Татьяна Борисовна. Но благодарю от всего сердца. Как поживаете? – Роберт открыл багажник и положил туда сумку.
Распахнул дверь машины, приглашая женщин внутрь. Протянул Татьяне Борисовне руку, помогая усесться в салон, в то время как Полина, не дожидаясь своей очереди, ловко запрыгнула на переднее сиденье самостоятельно.
Роберт увлеченно слушал (либо галантно делал вид) и поддакивал жалующейся на жизнь женщине. Полина, слушая их щебет вполуха, поймала себя на мысли, что ее мать и Роберт всегда очень легко находили общий язык. И тем для разговора у них было больше, чем у нее с родной матерью. Сейчас они выглядели как два встретившихся еврея на рынке.
– Полина, дочка, у нас же дома есть чем пообедать?
Полина задумалась, почувствовав, как от нее ждут ответа. Роберт слева замер, а мать елозила сзади.
Обернулась через плечо и посмотрела на Татьяну Борисовну, которая посылала ей такие фибры, от которых сквозняк гулял по ногам.
– Что-нибудь найдется, – туманно ответила Макеева и взглянула на Роберта. Он смотрел вперед, уверенно управляя автомобилем.
Почувствовав на себе взгляд девушки, повернул голову. Улыбнулся.
– Роберт, дорогой, извольте с нами отобедать? – принялась расшаркиваться Татьяна Борисовна. Полину бесили ее напускные благородные речи. Она еле сдерживала губы, что из них не вырвалось то, что не понравится никому в этой машине.
Девушка резко посмотрела на Роберта. Он глядел на нее, зрительно спрашивая разрешения.
Ну а что тут скажешь? При стойком желании отказать, Полина не имела права так цинично поступить с парнем. Однако, Полина его не просила помогать, он вызвался сам, а, значит, о каком чувстве благодарности идет речь?
Девушка пожала плечами, давая понять, что предоставляет парню выбор: соглашаться или нет.
– Не откажусь, Татьяна Борисовна. Спасибо.
Полина отвернулась к окну. Чувство смятения навалилось неподъемным грузом. Плечи сдавило. Она не то чтобы не хотела видеть Гризманна у себя дома, она вообще никого не хотела впускать в свою жизнь.
***
Перед Робертом суетилась Татьяна Борисовна. По большому счету она же ухаживала за ним как за дорогим и важным гостем, напрочь позабыв, что практически ничего не видит. Она даже сослепу сумела разглядеть марку часов на его запястье, выгравированную муравьиным шрифтом.
Полина в основном молчала.
Без аппетита гоняла по тарелке кружок огурца и смотрела сквозь Роберта и маму. Этим двоим было неплохо совместно. Интересно.
Чего не скажешь о девушке, мечтающей поскорее свернуть трапезу и уйти из дома. Прогуляться.
Возможно, съездить к морю.
Она еще не была на море.
Не здоровалась с ним и не общалась.
Полина любила разговаривать с морем. Оно ей отвечало. Всегда. На любые вопросы у него был ответ и свое собственное мнение. И пять лет назад девушка ему даже завидовала.
Сейчас она смогла бы с ним поспорить. Сейчас у нее имелось свое мнение.
– … конечно. Правда, Полина? – донесся до девушки обрывок фразы Татьяны Борисовны.
– Что? – переспросила, глядя попеременно на мать и на Гризманна, внимательно блуждающего по лицу Полины.
– Ты где летаешь? Я сказала, что в среду ты абсолютно свободна и сможешь сходить с Робертом на уличную выставку… – задумалась, припоминая, – как ты сказал Роберт?
– Выставка художников стрит-арта, – не растерялся парень.
– Точно, – благодарно улыбнулась ему женщина.
Полина опешила.
С глухим ударом опустила локти на обеденный стол так, что Татьяна Борисовна нервно заморгала. Этот вахлацкий жест женщина ненавидела. Так делал Он. Невоспитанный чурбан.
– Я не знаю, – уверенно отчеканила, глядя в глаза родительнице. – Обещать пока не могу, – перевела внимание на Роберта, отчего парень смутился.
– А какие у тебя дела, Полина? Меня будешь караулить? Сходи с парнем, развейся и…
– Мама, – жестко обрубила, – давай я сама решу? – гаркнула так, что задребезжал стакан с водой.
Это было грубо. По отношению не сколько к матери, сколько к Гризманну, и Полина это понимала. Да вот только она уже не та девочка, радеющая о чувствах других.
И контролировать свою жизнь Полина больше никому не позволит.
Хватит. Удивительно, насколько быстро Татьяна Борисовна сориентировалась и вновь попыталась взять под контроль жизнь Полины.
Но теперь у девушки имелось достаточно внутренней силы воли, чтобы противостоять. У нее были «очень хорошие» учителя…
– Ну…кхм, – откашлялась женщина, – хорошо. Я просто хотела, чтобы ты…
– Роберт, чай или кофе? – Полина перебила мать.
А это было еще грубее. Негостеприимно и показательно. Просто кричало о том, что кому-то пора уходить.
– Наверное, откажусь, – Роберт стянул салфетку с джинсов и положил на стол. – Мне уже пора. Спасибо, Татьяна Борисовна, – встал и галантно подхватил руку женщины. Снова, как при встрече, прикоснулся к запястью, оставляя невесомый поцелуй, не касаясь кожи. – Все было на высшем уровне. Как всегда, Татьяна Борисовна, – откланялся. – Полина, – перевел внимание на девушку, – проводишь?
Коротко кивнув, Макеева вышла в прихожую.
Глава 8
– В каком-то журнале я прочитал, что таинственным граффитистом Бэнкси является Робин Каниннгем из Бристоля, но я считаю, что вряд ли бы парень так просто дал себя рассекретить. В этом его фишка – оставаться загадочным уличным художником, – размеренно вещал Гризманн, опустив кончики пальцев рук за пояс джинсов сзади и мерно вышагивая.
Они с Полиной неторопливо шли вдоль Верхнего озера, где проходила выставка граффитистов, посвященная самому противоречивому художнику стрит-арта, загадочному Бэнкси, работы которого оцениваются в миллионы долларов.
Роберт, впечатленный увиденным, рассказывал девушке интересные факты о художнике и наслаждался ее обществом. А Полина слушала. Слушала и молчала, периодически выпадая и плавая где-то между повествованием Роберта и мыслями о том, что неплохо бы, пока она находилась в отпуске и имела достаточно свободного времени, сходить к женскому врачу, у которого она последний раз была лет девять назад, когда проходила медкомиссию на первом курсе и краснела от вопроса гинеколога о сексуальной жизни, которой у нее не было. Если в этот раз доктор задаст ей подобный, она ответит аналогично: ее нет. Сексуальная жизнь Полины закончилась четыре года назад близостью, о которой девушка вспоминает с содроганием и омерзением к себе. Возможно, именно отсутствие личной жизни является причиной ее нерегулярного цикла, о чем Полина, собственно, и хотела проконсультироваться.
– … когда ставка достигла миллиона долларов, хозяин лота остановил аукцион. Полина, тебе не интересно? – Роберт остановился и повернулся к молчаливой собеседнице, которая в этот момент прикидывала, на какое время ей будет удобнее записаться, отталкиваясь от врачебных назначений матери.
– Что, прости? – посмотрела на Гризманна флегматично.
– Как тебе выставка? – усмехнувшись, Роберт отчетливо понял, что за все время, пока он распинался, девушка была не с ним.
– Я не любитель уличного творчества, но некоторые работы оценила, – натянуто улыбнулась.
Врать Роберту не хотелось. Она сказала, что думала. За четыре года Полина научилась говорить откровенно. Юлить, чтобы кому-то понравиться и оправдать чьи-то ожидания, Полина больше не собиралась. Теперь у нее есть свое собственное мнение, которое имеет место быть и требует, чтобы с ним считались.
К слову, Макеева вообще не планировала идти с Робертом на этот перфоманс, но недосоленная тушеная капуста стала спусковым механизмом для Татьяны Борисовны, целый день выискивающей, за что можно было бы зацепиться. Полине невыносимо было находиться с матерью на одних и тех же квадратных метрах, и это понимание как ничто иное подгоняло Макееву обратно в Петербург. Калининград ее расслаблял. Расхолаживал. Обилие свободного времени давало возможность ненужным мыслям забивать голову. Непрошенные воспоминания как зомби выползали из чертогов и нападали неожиданно. Особенно ночами, когда темнота становилась их проводником.
Слова Полины Роберта кольнули. Прошлись острой бритвой по нервам и самолюбию, потому что достать билеты на выставку было сложнее, чем попасть на атомоход. Он понятия не имел, чем удивлять девушку. Как расположить к себе и вызвать в ней хоть какие-то эмоции, кроме холодного отчуждения.
– Вновь мимо? – печально изогнул бровь. Иронично улыбнулся. Скорее над собой. Над своей невезучестью или неудачей. Как это назвать? Неумением? Отсутствием харизмы или, может быть, проклятьем? Что он делал не так?
Полина уловила настроение Гризманна. Обвела глазами его лицо, лоб которого разрезали горизонтальные задумчивые складки.
– Роберт, я тебе очень благодарна. Ты стараешься для меня, но… – резкий, бьющий по перепонкам звук из установленных колонок перебил девушку.
Полина перевела внимание в сторону, где нарастала толпа зевак, облепивших трех музыкантов.
Парень с длинными волосами, торчащими из-под банданы, закинул через плечо ремень гитары и подошел к установленному по центру микрофону.
– Но? – переспросил Роберт, напоминая о себе.
– Раз, раз… – настраивал звук музыкант.
– Полина? – настаивал Гризманн.
Воздушный хрустальный фортепианный аккорд на синтезаторе…
И мягкий голос:
Вечер окутался тайной.
Ты не узнаешь случайно,
Что свет в моем окне
Уже погас давным-давно.
Лето подарок природы
Радует теплой погодой.
