Алексей Викулин. Ирина Журавлева. Юрий Хукаленко. Олег Бризинский
Сборник современных фантастов
© Алексей Викулин, 2023
© Ирина Журавлева, 2023
© Юрий Хукаленко, 2023
© Олег Бризинский, 2023
© Общенациональная ассоциация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2023
01. Алексей Викулин
Эпохи освобождения. Фермер
1
Денис глубоко, насколько позволяли легкие, вдохнул теплый алтайский воздух, на несколько секунд задержал дыхание, позволив какому-то мелкому насекомому усесться на его верхней губе, спешно оглядел картофельное поле, тянувшееся узкой полосой навстречу полуденному солнцу, и резко выдохнул. В голове сразу же застучали маленькие молоточки, в глазах на миг потемнело. По верхушкам темно-зеленых листьев с сизым от пыли оттенком, будто причесывая белые лепестки цветущего картофеля, пробежал ветерок. С противоположного конца поля приближался робот, которого он позаимствовал на летний сезон в Национальном Энергетическом Банке, или, как принято говорить, «взял на небе». Именно на небе, а не на НЭБе. Эта фигура речи немного раздражала его, но сам банк был не против такого сленгового словечка и даже установил на свой логотип белое облако. Робот считался устаревшим, как-никак дата его производства терялась где-то в конце первого века Эпохи Освобождения, а значит, ему не менее пятидесяти лет, но функцию свою он выполнял на твердую пятерку.
Денис улыбнулся, его всегда веселила мысль о системе оценок всего окружающего. На каждый запрос, на любую услугу, сразу выскакивает: «Мы хотим сделать вашу жизнь лучше, просим оценить нашу работу по десятибалльной шкале». Он как-то прочитал в Ресурсе, что давно, еще во времена, называемые «нашей эрой», оценки использовались даже в системе образования. Выучил, к примеру, лекцию по синтетической биологии, или что тогда преподавали, – получи пятерку. Не выучил – держи двойку. Сейчас это кажется смешным: ну на самом деле – зачем ставить оценку за то, чего ты не сделал? Да и за то, что сделал – тоже! Разве знания не тебе самому нужны? Не хочешь быть биологом, так и слушать обучающую программу незачем, а хочешь, так будь добр – выучи.
Хотя критиковать то время тоже несправедливо. До того как всеми регионами нашей планеты была принята Всемирная Конституция, от чего и идет отсчет Эпохи Освобождения, люди были настоящими заложниками. Заложниками всего: времени, обстоятельств, политических решений, работы, публичных трендов. Заложниками денег, в конце концов. Как только подумаешь, что раньше люди выполняли работу, которая им была не по нраву, от которой были нарушения сна, ухудшение здоровья, даже травмы, – аж жутко становится. У людей не хватало времени на свою семью, некоторые месяцами не видели своих детей, супругу или супруга, и за все это им на электронные счета падали баллы – цифры, которые они называли деньгами и могли потратить их на вещи и продукты, которые порой сами же и производили на своей работе. Но этих денег всегда было ровно столько, чтобы ты снова и снова возвращался на свое рабочее место, каждый раз заново прощаясь со своей семьей. Печально.
Конечно, были и другие – те, кто в результате различных стечений обстоятельств вдруг оказывались наверху производственной цепочки и забирали большую часть денег, заработанных другими, при этом занимались они исключительно контролем над тем, чтобы те самые другие не заработали для них меньше. Вот у них как раз времени и денег хватало на все. Но, как утверждает Ресурс, они-то больше всех и жаловались на свою судьбу.
Сейчас все совершенно не так, как раньше. Роботы практически полностью заменили человека. Изготовленные ими товары лежат в свободном доступе, заказать их можно на электронных площадках – все через тот же Ресурс, – и никаких денег для этого не нужно – их упразднили еще в пятнадцатом году этой эпохи, ровно сто тридцать лет назад. Надобность общества в человеческом труде практически отпала, кроме как в научной и творческой сферах. Профессиональное образование потеряло свою привлекательность, хоть и не исчезло – каждый желающий мог в любой момент подключиться к Всемирной Системе Образования и пройти абсолютно любой курс обучения на ту или иную профессию – таких людей было немного. Но желание трудиться исчезло далеко не у всех, а даже наоборот: в новых условиях, где труд не измерялся деньгами и не было ощущения, что кто-то живет за твой счет, работа стала востребованным товаром, приносящим поистине настоящее наслаждение, а Система Правления таким альтруистам предоставляла некоторые льготы. Самой востребованной льготой, конечно же, была возможность пересечения региональных границ, или, как сказали бы лет триста назад, получение визы.
Денис очнулся от своих размышлений и снова взглянул на робота, который продолжал медленно к нему приближаться, выполняя свои основные и, пожалуй, единственные функции – собирать с растений паразитов и осуществлять полив прикорневой зоны. Сельскохозяйственный аппарат индивидуального назначения, или СХА ИН-073—01.61.4. Что означали эти цифры, Денис понятия не имел. Корпус робота был цилиндрической формы с закрытым куполообразным верхом. В том месте, где начиналось его сужение, по всему периметру, шириной чуть меньше десяти сантиметров, была прозрачная вставка из поликарбонатного стекла, которая обеспечивала для расположенной внутри видеокамеры обзор на все 360 градусов. На самом верху торчал небольшой штырь, к которому крепился шланг. Другой конец шланга тянулся к середине картофельного поля, где стояла большая бочка с водой. Вода заполняла емкость внутри робота и выходила через специальные распрыскиватели в нижней части корпуса, обеспечивая полив сразу двух рядов картофеля. В средней части корпуса была вращающаяся вставка с гибкой трубкой – самая сложная часть сельскохозяйственного аппарата. Трубка, отдаленно напоминающая шланг пылесоса, при помощи специальных механизмов, имитирующих сокращение мышц, могла становиться длиннее, короче и сгибаться в любую сторону – при этом сохраняла определенную жесткость. Как только в поле зрения видеокамеры попадало насекомое, сидящее на кусте или просто поблизости, к нему сразу же направлялась та самая трубка и включался воздушный насос. Насекомое засасывало внутрь, в специальный мешок из крепкой хлопчатобумажной ткани, который спокойно можно было извлечь из контейнера в нижней части корпуса и сдать на птицеферму. Движение робота обеспечивали две вездеходные гусеницы, а работу всего аппарата – самозаряжающийся от солнца аккумулятор, который можно было зарядить и от простой розетки на любой электрозаправочной станции. К слову, таких станций было на каждой трассе несметное количество.
– Ox-ты ёх-ты! – раздался справа знакомый голос. – Салам алейкум, Денис! Сто лет тебя не видел, дорогой! Да оно и понятно, чего мне сюда часто ходить? Моя малинка и сама здесь справляется.
Денис вздрогнул от неожиданности и повернулся направо, вглядываясь в заросли малины, занимающие ровными рядами весь соседний участок земли. Участки раньше были отделены друг от друга натянутой на столбики проволокой-звонковкой, которая обычно используется для прокладки взрывной сети на карьерах, но соседская малина заваливалась, и Денис соорудил ограду – и выглядела красивее, и малину удерживала от падения на картофельное поле. Заодно было принято решение поставить ограду и с левой стороны своего земельного участка, хотя там такой необходимости не было – вдоль границы поля с картошкой стояли теплицы с огурцами, помидорами, перцами и открытые грядки с огромными капустными кочанами. Хозяйкой тепличного хозяйства была Ленка – тридцатипятилетняя разведенка с двумя детьми, достаточно взрослыми, не нуждающимися в мамкином присмотре и постоянно пропадающими на каких-то спортивных мероприятиях.
Наконец Денис разглядел круглое жизнерадостное лицо соседа, смуглым пятном затаившееся в самой плодоносной части ближайшего куста только-только созревающей малины. В нижней части того самого пятна красовалась белоснежная улыбка, выше сверкали темные глаза – сверкали по-доброму, радостно. В искренности эмоций этого человека он никогда не сомневался.
– Привет, Аллигатор! – ответил с еле скрываемой радостью от неожиданной встречи Денис. – Ой! Извини! Алик… Конечно же Алик!
Денис был по своей натуре скромным и малоразговорчивым человеком, все больше размышлял, думал, осмысливал свое существование и все, что видел вокруг себя. Но Аллигатор ему нравился: настоящий сибиряк с восточной наружностью. С ним он мог разговаривать часами. Предки его раньше жили в месте, называемом то ли Татарстаном, то ли Казарстаном, – Денис не помнил названия, но Аллигатор точно знал, где это раньше находилось, и мечтал заработать достаточно льготных баллов, чтобы получить разрешение на пересечение границы региона и попасть на историческую родину.
– Эх! – Аллигатор театрально махнул рукой, одновременно изобразив мимикой огорчение. – Ну вот зачем я тебе при знакомстве назвал свое имя по паспортной базе? И надо же было моей матери додуматься назвать меня в честь… даже не знаю – крокодила? Да помню, что рассказывал тебе, можешь меня не успокаивать.
Он поморщился и отмахнулся, хотя Денис не сказал ни слова.
– Но даже тот факт, что я назван в честь древнего вертолета, в котором меня мать родила во время учебной эвакуации, не сделал мою жизнь с этим именем проще. Только подумать, эвакуация-то была даже не настоящей – простой тренировкой на случай неконтролируемого лесного пожара!
Денису далеко не в первый раз стало стыдно, что он не назвал его Аликом – скорее из-за своей рассеянности, чем намеренно, – и он шагнул в сторону соседа, чтобы поздороваться уже по-настоящему, по-дружески пожав руку.
– Нет! Только не ко мне! – Аллигатор остановил Дениса резким жестом руки и быстро нагнулся, чтобы пролезть сквозь ограду. – Лучше я сам к тебе.
Немного смутившись, Денис остановился, растерянно наблюдая, как сосед проходит сквозь его ограду в какой-то нелепой паучьей позе.
«Ну не из-за малины же это», – мелькнуло у него в голове.
– Ты не подумай, не малину же я от тебя оберегаю, – будто угадав его мысли, усмехнулся Аллигатор. – Бери сколько хочешь, мне будет приятно.
Наконец Аллигатор пролез между круглыми продольными перекладинами ограды, выпрямился и подбежал к Денису, на ходу уже протягивая ему правую руку, а левую держа наготове, чтобы накрыть дружественное рукопожатие ладонью в знак глубокого уважения.
– Просто с моего ракурса Ленку не видно, – заговорщицким полушепотом произнес он и подмигнул. – А где еще сейчас увидишь работающую девчонку? Нигде! Вывелись все. В голове только соцсети и площадки для болтовни, а к вечеру еще и устает. Только из душа выйдешь, а она уже спит.
Денис улыбнулся. Аллигатор даже не заметил, как перешел с разговора о всех женщинах на свои семейные мелкие неурядицы – не в первый раз, кстати. Денис знал его жену. Она хорошая женщина, надежная. И брак у них очень крепкий. Аллигатор порой жалуется на нее в тесной компании, но так – по мелочи. На самом деле он очень ее любит и детей своих любит – четырех пацанов.
– Беседки.
– Чего? – не понял Аллигатор.
– Беседки – так называются площадки для болтовни.
– А ты откуда знаешь? Неужто тоже там сидишь? Вроде как и не сильно разговорчив-то. – Аллигатор хитро прищурился, улыбнулся и уставился на Дениса, ожидая ответа.
– «Всемирная сеть „Альков“. Зарегистрируй свою беседку. Вам есть что рассказать миру!» – заученным предложением, монотонным дикторским голосом произнес Денис, и они оба рассмеялись. – Да, я на самом деле однажды туда подключился, но… – Денис поморщился от каких-то своих воспоминаний.
– Что – но?
– Ты прав, Алик. Там были одни женщины. Сначала я просто слушал их разговоры… их болтовню о всякой милой и бесполезной для меня всячине. А потом кого-то решил поправить, потому что она была не права. Кажется, девушку с Австралийского континента. И кажется, это было насчет какого-то уже давно вымершего животного. И тут началось! Как только они услышали мужской голос в своей компании, начали просто меня высмеивать и, можно сказать, выперли меня оттуда. Больше я туда не заходил.
– Хм… – Аллигатор задумчиво потер подбородок. – Я не знал, что ты знаешь австралийский язык, или какой там у них?
Денис не сдержался и от такой наивности и неосведомленности друга захохотал – откровенно громко и звонко. Он ценил общение с Аллигатором не только за честность и простоту отношений, но как раз и за такие его неожиданные вопросики, которые всегда смешили и раскрепощали его.
– Алик, ну конечно, я не разговариваю на английском… и уж тем более австралийском. – Денис еще раз рассмеялся. – Зачем мне нужен чужой язык, если я живу здесь – в России? В сети встроены специальные переводчики. Я их слышу всех по-русски, а они меня на своих языках. И главное, голоса не меняются, будто вживую разговариваешь!
– Ну ладно, хватит надо мной издеваться. – Аллигатор уже сам смеялся, но больше от радости, что смог развеселить друга. – Подумаешь, не разбираюсь в современных технологиях! Ты лучше Ленку не спугни, вон как на коленках в капусте ползает – загляденье просто!
Денис окинул взглядом свое поле. Робот уже давно доехал до его края и, перестроившись в другой ряд, начал движение в обратную сторону, по пути засасывая каких-то жуков и поливая растения. Затем Денис обернулся налево, на соседний участок, где среди больших светло-зеленых кочанов капусты ползала Ленка. Это был второй человек, с которым ему хотелось говорить часами. С ней он мог, пожалуй, проговорить даже сутки – с небольшими перерывами, конечно же.
Ленка была настоящей шатенкой, с ухоженными каштановыми волосами с легким маслянистым отливом. Ее слегка пышные, но все же скорее стройные формы хорошо гармонировали со всей этой зеленью, огурцами и перцами. Разговаривать с ней всегда было приятно, как-то даже уютно, а беседы получались на достаточно интеллектуальном уровне. Ее сильной стороной в разговоре было знание истории. Она могла говорить бесконечно – как о рыцарских турнирах романтического Средневековья, войнах, предшествующих Эпохе Освобождения, так и о древних рецептах из «нашей эры», к примеру: блины, цыпленок табака, рыба в кляре. Жаль, сейчас трудно достать продукты для того, чтобы испробовать все собранные ею рецепты. Хотя…
Денис был уверен: если бы его жена обладала кулинарным даром, тайной книгой с древними рецептами и, самое главное, желанием этим всем заниматься, он бы точно сделал все возможное, чтобы найти необходимые ингредиенты, продукты.
Мысль о жене отвлекла Дениса от соседнего участка и от Аллигатора тоже. Карина. Он любил ее безумно. Собственно, он и занимался-то полем только ради нее. Она уже много лет мечтает попасть на Южный континент, представляет себя отдыхающей на шезлонге на берегу Черного моря с тропическим коктейлем в руке. И Денис понимал, что она там будет смотреться просто идеально со своей утонченной фигурой, всегда ровным сибирским загаром и большой соломенной шляпой, покрывающей почти смоляно-черные коротко стриженные волосы. Но одна из характерных особенностей Эпохи Освобождения – это региональные и континентальные границы, их пересечь практически невозможно.
До подписания Всемирной Конституции, до освобождения человечества от уже неконтролируемой к тому времени жадности, алчности, вседозволенности, во времена «нашей эры» каждый при желании мог поехать в любой уголок планеты. Правда, это было не так просто, как слышится. Человеку надо было сперва собрать денег на поездку – тех самых цифровых баллов на счетах, информация о которых еще пока что хранится в Ресурсе. Надо было знать язык того региона, куда он едет. Надо было получить разрешение на въезд в другой регион (тогда некоторые из них назывались странами) – для этого достаточно было доказать, что у тебя есть деньги и то, что ты, потратив их, вернешься обратно к себе домой. И не менее важным было найти свободное время для поездки.
Переломным моментом в истории человечества была не замена его труда на роботов, как можно подумать в первую минуту, – нет, это не было бы решением проблем, а только бы их усугубило. Жадность, расовые и классовые неравенства могли возвести человеческую ненависть в такую степень, что спровоцировали бы мировую войну, возможно уже последнюю. Настоящим прорывом стало открытие вакцины Бога. Название ей такое дали неспроста.
Во время очередного исследования Туринской плащаницы – того самого артефакта, которым после казни обернули Иисуса и вокруг которого было всегда столько много шума в порыве доказать или опровергнуть истинность данного факта, российский ученый с убеждениями настоящего христианина (признаться, необычное сочетание для того времени) Кирилл Горбылев смог извлечь необычную формулу из наночастицы, взятой с места кровоподтека на ткани. В тот момент он не задавался целью доказать, чья эта кровь. Ученый, не сомневаясь ни на миг в святости каждого аттометра плащаницы, хотел получить из крови Иисуса лекарство – к примеру, от рака или от другой какой болезни.
В своем порыве спасти человечество от недугов ученый объявил у себя в лаборатории прием больных с самыми различными заболеваниями. Хвост очереди пациентов, надеющихся на чудесное исцеление от болезней (ученый принимал даже больных простым гриппом), показался лишь через два месяца. Но положительного результата не было ни у одного из них. Он почти опустил руки, почти уже сдался, но, перебирая ночью за своим рабочим столом все карточки пациентов, он обратил внимание на повторяющуюся красную печать на карточках некоторых клиентов – печать с одним лишь словом, прописанным заглавными буквами: «СУИЦИД».
Он помнил, что по ним подавались судебные иски от родственников умерших. Следователи пытались найти связь смертей с его опытами, но то ли не сильно старались, то ли на самом деле связь была для них не такая очевидная – и дела были закрыты. Ученый никогда не обращал внимания на обстоятельства их смерти. Их всех объединяла причина и… срок. Они все, все сорок пациентов, наложили на себя руки на третий день после поставленной прививки – теперь ученый видел это отчетливо, видел взаимосвязь. Ранее он этого не заметил то ли из-за огромного количества пациентов и большого объема обрабатываемой информации, а может, просто из-за своей рассеянности и невнимательности по отношению ко всему, что не соответствовало его запросам для сбора статистических данных. Но в тот момент, когда он сидел ночью, ссутулившись и разглядывая дела пациентов под ярким светом настольной лампы, подаренной ему коллегами на какой-то праздник, все встало на свои места.
Говорят, он заперся в тот момент в своем кабинете и просидел там двое суток без сна и еды, копаясь в карточках и делах пациентов, по таинственным причинам наложивших на себя руки после приема его лекарства. В делах говорилось, что они все были найдены возле настенной иконы или с миниатюрным изображением святых, стиснутым в руке, с синяками на коленях и с лицом, чуть ли не изъеденным солью от обильных слез. А еще у них у всех тянулся за спиной шлейф их криминального прошлого. Через двое суток ученый пулей выбежал из своего кабинета и побежал в ближайший храм, где очень долго исповедовался, и только после этого он смог поесть.
Через три месяца после того случая Кирилл Горбылев предстал перед ученым советом с феноменальным заявлением об открытии вакцины от греха. Человек, которому поставят прививку этой вакцины, больше не сможет совершать плохих, небогоугодных, поступков. Вакцина запускала какие-то механизмы человеческого мозга, отвечающие за совесть, и он не мог уже переступить эту черту. Свидетельством этому стали все 486 пациентов, которых он успел привить до того, как понял, что он открыл. И главное – никаких побочных эффектов.
На людей с криминальным прошлым вакцина действовала несколько иначе. Там было главное соблюсти дозировку, им требовалось совсем немного, после чего они впадали в сильную депрессию, три дня они буквально вымаливали себе прощение за прошлые свои поступки, но руки уже на себя не накладывали, и на четвертый день они чувствовали себя заново родившимися, отрекшимися от своей прошлой жизни. Некоторые из них даже меняли имена. Многие ушли в монастырь. Но вторую часть вакцины им все же ставили – на четвертый день – на всякий случай.
Жизнь на планете постепенно стала меняться. Вакцинирование началось с русских заключенных. Весь мир наблюдал за этим, затаив дыхание. Тюрьмы вскоре опустели, а бюджет страны стал неимоверно быстро пополняться за счет новых поступлений налогов от бывших заключенных, а также за счет сохранения средств, тратившихся ранее на содержание тюрем и самих заключенных. Таким образом, общая сумма сэкономленных средств в первый год превысила 350 миллиардов рублей – это была достаточно большая сумма, чтобы обратить на нее внимание западных стран. А учитывая, что другие страны тратили на содержание заключенных в десятки раз больше, в казну России потекла прибыль с продаж вакцины, которую к тому времени уже окрестили вакциной Бога. Как ни смешно это звучит, но все хотели навариться на вакцине, излечивающей жадность. Но это было только начало.
Выходило множество законов, в которых фигурировала вакцина. Они определяли новые круги вакцинируемых, возраст, с какого можно вакцинироваться. Из-за страха потерять потенциальных солдат на случай войны, запрещали вакцинировать сотрудников силовых структур, политиков, военных. Миллионеры просто откупались от прививки. Прошло так называемое нивелирование морали по всем странам, но с небольшими аномальными отклонениями в милитаризованных зонах.
Через несколько десятилетий после открытия вакцины уже большая часть населения планеты была наделена высокими моральными принципами. В мире среди простых людей практически не осталось ни садистов, ни анархистов, ни меньшинств, ни жлобов, в конце концов. Исчезли жадность, зависть, эгоизм, межрасовые предрассудки. К тому времени лишь политики остались непривитыми – они стали воплощением того зла, которое сами искореняли с планеты, стали почти абсолютными владыками, и их это устраивало. Они сделали из людей послушное мирное племя, но не учли одного – их было гораздо больше, чем они могли контролировать.
Однажды на выборах в парламент подал свою кандидатуру один из вакцинированных – с высокими моральными принципами и неспособностью навредить кому-либо. Его поддержали все, кроме политиков, конечно. Дальше – больше. Среди политиков с огромной скоростью росло количество привитых, пока они не вытеснили оттуда «бывших политиканов», которым сразу же пришлось вакцинироваться.
Есть историческая справка, что последний из непривитых президентов стран, президент Америки, перед тем как его вакцинировали, поднял руку с засученным рукавом, обвел весь медперсонал, стоявший рядом, злым взглядом, указал на каждого из них пальцем и произнес: «Вы! И вы! И вы! Вы все, слышите? Вы нарушили баланс между добром и злом на этой несчастной планете!» Через три дня он у каждого из них попросил прощения за свое глупое высказывание, в надежде, что не сильно их обидел.
Дальше шли четыре десятка лет реконструкции всего мира. Люди освободились от главной зависимости – денег. Человечество уже столько лет придумывало различных роботов, облегчающих труд, при этом сокращая людей и оставляя их порой без средств к существованию, что пора было задуматься и принимать решительные меры. Роботы заняли почти все сферы деятельности очень быстро. Они занимались сельским хозяйством, животноводством, убирали урожай, забивали скот, производили бумагу, пекли хлеб, ставили медицинские диагнозы, строили дома, дороги, производили электроэнергию, предоставляли жилищные услуги, восстанавливали экологию, совершенствовали архитектуру, ландшафтный дизайн, делали новых роботов, а люди получали вместо них деньги. Но все товары, произведенные роботами, не продавались, а выкладывались на электронные торговые площадки, и каждый мог себе бесплатно заказать тот или иной продукт – будь то еда, одежда, лекарство или просто какая-нибудь новогодняя хлопушка. Деньги стали не нужны.
У людей появилось много свободного времени, пропала усталость, которая, как правило, после работы всегда их придавливала к дивану, и они не стали уже размениваться на просмотры условно полезных телепередач, а нашли удовольствие в общении с другими людьми. Все захотели путешествовать. К тому времени страны уже не имели таких различий, как раньше, и не воспринимались отдельными государствами – скорее регионами одной планеты со своими языками и климатом. Давно было создано на планете одно общее правительство, занимающееся в первые годы разработкой нового мирового документа – Конституции Свободы, которая открыла бы новую веху в истории человечества – Эпоху Освобождения. Правительство носило очень простое название – Система Управления. Но в народе стали называть еще проще – Системой.
Система сразу поняла, что безграничная свобода приведет к хаосу и ее надо ограничить на благо человечества. И одним из первых ограничений стало закрытие региональных и континентальных границ. Нельзя было допустить свободное перемещение людей по планете, иначе могли одни континенты остаться пустыми, другие же переполниться до отказа, что в свою очередь спровоцировало бы как минимум эпидемию и взрыв очередной экологической катастрофы. Нет, людей не изолировали, просто туризм, как и эмиграцию, стали контролировать. Хочешь переехать в другой регион, значит, кто-то должен хотеть переехать в твой. Хочешь отдохнуть от сибирских лесов и съездить на море, значит, кто-то должен на это время приехать с моря на отдых в сибирские леса. Это, конечно, упрощенно. На самом же деле были произведены расчеты плотности населения всех регионов и диапазон временно разрешенной численности в каждом из них. С одного региона мог уехать один человек, но туда можно было заехать сорока – это касалось не очень востребованных регионов в плане туризма. Чтобы обеспечить жителям возможность ездить на отдых за границу, регионы стали развиваться, повышая свою привлекательность для иноземных туристов. Но на морские курорты все же было трудно попасть, почти невозможно – очереди порой стояли годами.
Многие люди научились получать удовольствие от отдыха у себя дома, да и уровень внутреннего туризма стал очень высоким. И тут выяснилось, что многие люди соскучились по работе. На самом деле роботы не заменили абсолютно все сферы деятельности. Ученые остались при своем, творческие люди – артисты, художники и другие деятели искусства – никогда особо не цеплялись за материальное вознаграждение и просто получали удовольствие от своей деятельности, оставляя след в истории. Но были и другие, которые хотели бы себя попробовать в качестве пекаря или портного, сварщика или плотника, и им тоже не нужно было вознаграждение за свой труд. Система одобрила это, назвав свободой желания, к тому же члены Системы начали задумываться о том, что будет, если все навыки будут утеряны, а роботы устареют. И таких людей решили простимулировать введенными туристическими баллами, накопив определенное количество которых работающий мог съездить с семьей в другой регион или слетать на другой континент вне очереди.
«Эх, Каринка, Каринка! – мысленно обратился к своей жене Денис. – Когда-нибудь я заработаю достаточно этих турбаллов и свожу тебя на Черное». От этой мысли Денис даже улыбнулся.
– А! Улыбаешься! Значит, Ленка все же нравится?
Денис невольно вздрогнул, голос Аллигатора моментально вывел его из размышлений, и он отметил, что они уже подошли к ограде, граничащей с Ленкиным участком. Она все еще не замечала ни их взгляда на себе, ни их приближения и продолжала ползать на коленях среди капустных вилков.
– Ленка! Ты чего там в капусте-то? Очередного ребеночка, что ли, ищешь? Так я тебе, вон, смотри, помощника в этом деле привел! – Аллигатор был в своем репертуаре.
Денис смутился. Ленка тоже, но с небольшой задержкой. Резко обернувшись, она глянула на свои ноги, но, вспомнив, что была в рабочих штанах, полностью их закрывающих, расслабилась и сплюнула:
– Тьфу ты! Алик, бесовщина ты этакая! Чего пугаешь-то?
– А ты чего пугаешься-то? – моментально парировал Аллигатор. – Клад, что ли, нашла и делиться не хочешь?
Эта мысль была настолько нелепой, что они все разом расхохотались – громко, без стеснения, по-дружески откровенно. Тем временем Ленка, не переставая смеяться, встала с земли, отряхнула штаны, одернула вниз старенькую блузку темно-синего цвета, сшитую из какого-то грубого материала – и, судя по потертостям и въевшимся темным пятнам на ней, сшитую очень давно, – затем привычным движением рук поправила грудь, словно оцентровывая ее на своем теле, и глянула на Аллигатора озорным и по-матерински добрым взглядом:
– Дурик ты, Алик! Ты вообще хоть знаешь, что такое клад? Что это можно такое выкопать из земли, чем делиться не захочется? Не знаешь? Или в твоей малиновой голове есть все же какие-то мысли насчет этого?
По расплывшейся улыбке на лице Аллигатора было понятно, что такое обращение к его персоне ему очень даже нравилось – по крайней мере, от Ленки. Впрочем, для Дениса это не было никогда секретом. Из года в год их встречи проходили примерно по одному сценарию, состоящему из трех основных актов: короткое тайное наблюдение за тем, как работает Ленка, потом подтрунивание над ней и, наконец, выслушивание ее милых, почти что родительских нотаций, адресованных Аллигатору. Автором этого сценария, разумеется, был сам Аллигатор, и менять в нем он точно ничего не хотел.
После так называемых нотаций всегда следовал обычный дружеский разговор, сотканный из простой болтовни об увиденном и услышанном за время их разлуки, обсуждений фермерских секретов и бесед об истории человечества, захватывающих практически все эпохи его существования. Аллигатор всегда уходил в свой малинник в самом начале болтовни.
– Нет, не знаю! Но слово очень красивое! – ответил Аллигатор Ленке. – Только прислушайтесь, как мелодично и протяжно звучит: кла-а-ад! Я на это слово как-то в Ресурсе наткнулся и сразу понял, что, если бы оно было моим, я был бы безмерно счастлив!
Ленка с Денисом недоуменно посмотрели на Аллигатора.
– Кто – оно? – переспросила Ленка. – Чтобы слово «клад» было твое?
– И в чем тут счастье? – нетерпеливо добавил Денис.
– Ну как в чем? Только представьте, что есть такое слово «КЛАД», и все знают, что его придумал Алик Кергил-Мундусов…
От неожиданности Ленка поперхнулась и стала одновременно кашлять и смеяться. Денис зашелся хохотом, но, улучив минутку, заботливо постучал Ленку по спине – так было принято у него в семье еще с детства, когда кто-то поперхнется.
– Вот! Именно поэтому я и не называл вам свою фамилию, – ничуть не смутившись, вставил Аллигатор и продолжил: – И каждый раз, когда кто-нибудь будет произносить слово «клад» или читать о нем, непременно будет вспоминать меня – ну разве это не прекрасно, когда о тебе думают люди? Ну что вы смеетесь? – Аллигатор наигранно изобразил обиду. – Ты, Ленка, если знаешь, что это слово означает, так объясни.
Ленка вдруг перестала смеяться, посмотрела внимательно сначала на Аллигатора, затем на Дениса и смутилась, слегка при этом покраснев в мелкую крапинку.
– Ой! А я не знаю. То есть знаю, конечно, что клад – это драгоценности. Что одни их прятали в сундук, потом закапывали в землю, другие искали, даже убивали друг друга из-за них. А вот что за драгоценности тогда были, из-за чего можно было покуситься на чужую жизнь – не знаю.
– Золото, – коротко ответил Денис.
Все повернулись и вопросительно посмотрели на Дениса.
– Золото? – переспросил Аллигатор.
– Да. Это такой желтый металл. В роботах вроде используется.
Денис кивнул в сторону своего СХА, мелькающего в противоположном конце картофельного поля. Ленка с легким недоверием во взгляде посмотрела на Дениса. По ее мнению, что-то не совсем сходилось – зачем людям из-за какого-то куска желтого металла ссориться? Она еще могла бы поссориться с кем-нибудь из-за тирамису, и то – если кто-то съел бы ее кусок, а ей при этом не удалось бы даже его попробовать.
Аллигатор рассуждал примерно также, как и Ленка:
– Ну ты послушай его, Лен! О чем он вообще? Денис, вот у тебя точно голова картофельная. Чтобы люди дрались и тем более убивали – из-за чего? Какого-то желтого металла? Я еще поверю, что дрались из-за почек, печени, сердца – раньше же их еще не могли выращивать, а свое на замену даже друзьям вряд ли кто-нибудь отдаст. Но из-за металла! Ну не роботами же они были!
Возмущение Аллигатора набирало обороты, да и со стороны Ленки поддержки не чувствовалось никакой – скорее наоборот. Поэтому Денис решил сменить тему, тем более что он и сам многого не понимал в истории, хоть и любил о ней читать в Ресурсе – полюбил после знакомства с Ленкой.
– Алик, не кипятись! Я и сам не знаю, почему золото имело такую власть у древних. Ты лучше скажи, в этом году наш региональный конкурс увидит твою малину? Или как в прошлом году, опять скажешь, что не набрала сок, и все на варенье перекрутишь?
Ленка улыбнулась, вспомнив варенье Алика, которым он угостил прошлой осенью и ее, и Дениса, – со всей гордостью, на которую был способен, и со словами: «На здоровье!». Вручил по целой коробке – шестнадцать банок каждому. Всю зиму она наслаждалась его вкусом. И не только она, и дети тоже. А иногда и подружки, которые заскакивали к ней по особым праздникам.
– Эх! Ну вот напомнил же! – вздохнул грустно моментально остывший Аллигатор. – Не хватило ей чего-то в прошлом году. К началу конкурса она еще еле розовая была. Все равно не прошла бы, и баллы не заработал бы, да и позориться с еще зеленой ягодой не хотелось. Но зато варенье какое потом получилось, а? Скажи, Денис? Вкусное же?
Денис и Ленка вместе, улыбаясь, закивали в знак благодарности, вспоминая такой вкусный презент.
– То-то! – Лицо Аллигатора слегка посветлело от удовольствия. – В этом году, даже если моя малинка вовремя поспеет, я все равно немного оставлю на варенье. Шут с ними, с баллами, – где-то меньше, где-то больше. Зато друзья мои при варенье будут!
Аллигатор расчувствовался, похлопал двумя руками Дениса по плечам, потом приобнял его дружески и повернулся к Ленке, чтобы повторить этот ритуал с ней. Но Ленка с особой строгостью взглянула на него, будто предостерегая от необдуманных действий, и он, невольно скользнув взглядом по ее груди, выдохнув печально, отказался от этой мысли.
– Пойду-ка я проверю свои кустики – подрезать их еще собирался, – обратился он больше к Денису, затем подмигнул Ленке и пошел в сторону своего участка.
Ленка проводила Алика взглядом и посмотрела на Дениса. Денис заметил в ее взгляде некоторое любопытство и что-то еще… будто что-то она хочет сказать ему – что-то очень важное, но никак не может решиться. А еще он отметил (и надо признать, далеко не первый раз), что у Ленки очень красивые глаза – внимательные, всегда с озорным огоньком, умные. О ее глазах нельзя было просто сказать, что они зеленые, – нет, в ее глазах всегда отражался целый мир и вся его история – история прошлого, которую она так хорошо знала, история настоящего, которую Денис любил рассматривать в отражении ее глаз (ему порой казалось, что именно в них отражается все как есть на самом деле, без искажений), и будущая история в виде незамысловатой мозаики личных планов и простых женских желаний.
– Ну а ты сам-то как? – спросила наконец Ленка. – В конкурсе в этом году будешь участвовать или просто сдашь картошку на сельхозплощадку?
– Да конечно сдам, – грустно вздохнул Денис. – Разве на конкурсе удивишь кого картошкой? Была бы она со вкусом апельсина, к примеру, ну или размером с моего робота – тогда другое дело. А так…
Денис махнул в отчаянии рукой. Он отлично понимал, что, сдавая свою продукцию на сельхозплощадку, много баллов не заработаешь. На простую поездку с Кариной в Сочи копить придется лет пять, а то и больше, и, может, даже на совместную-то поездку не хватит, а только на то, чтобы ее на пару недель отправить одну.
Другое дело – ежегодный Конкурс Собственного Труда. Правила таких конкурсов разработали и внедрили специально для ввода в оборот туристических баллов. Они делятся по направлению деятельности и проводятся в различное время. Конкурс Собственного Сельскохозяйственного Труда проводится ежегодно осенью, когда созревает весь урожай. Он бывает континентального уровня, и даже мирового масштаба – с весьма завышенными требованиями. Дениса интересовал простой региональный конкурс. Правда, интерес его ограничивался праздным любопытством. Он знал, что ему нечего предложить на этот конкурс, поэтому даже и не мечтал об участии в нем.
Он хорошо помнил всех фермеров-победителей за последние пять лет. В прошлом году победила женщина преклонного уже возраста, вырастившая у себя на участке в сибирском климате киви. Киви получились небольшие, но очень сладкие, без кислинки, будто вобравшие в себя сладость рядом растущих кустов малины. Женщина пыталась вот уже несколько лет вырастить абрикосы, персики, но вышло только с киви.
Очень примечательным был выигрыш трехлетней давности. Парень вырастил у себя тыкву размером с письменный стол. Ее погрузили небольшим подъемным краном на специальную магнитную роботележку – одну из тех, для которых выделены на обочинах магнитные дорожные полосы, по таким выделенкам они могут двигаться по воздуху, не касаясь земли, что обеспечило в тот раз спокойную транспортировку тыквы. Конкурс проходил в большом купольном шатре, и тыкву туда завезти не составило труда. Но, лежа на своей платформе, пронумерованной организаторами конкурса, не дождавшись приезда жюри, она лопнула – вот просто лежала и лопнула, разлетелась на сотни приличного размера порций – разбирай, ешь кто хочет. Парень, конечно же, был в таких расстроенных чувствах, что смотреть было жалко. Но жюри, когда приехали, проявили на редкость удивительное сочувствие. Они поинтересовались у толпы, есть ли съемка этой тыквы на платформе с номером, и оказалось, что у кого-то из присутствующих была включена камера еще до того, как тыква развалилась. Изучив видео, испробовав на вкус ее кусочек, после чего посмотрев продукцию других конкурсантов, тому парню, что вырастил такую чудесную тыкву, присудили первое место. Парень был на седьмом небе от счастья, а на полученные баллы он поехал в Монголе-Китайский регион. И чего его туда потянуло – туда же и без баллов несложно было попасть. Говорят, что ему там предложили остаться и заниматься исследованиями в области сельского хозяйства, но его любовь к родине оказалась сильнее, и он отказался.
– Слушай, Денис…
Голос Ленки отвлек Дениса от раздумий, и не просто отвлек, а даже немного встревожил. Что-то очень волнительное было в ее голосе – чересчур мягкая интонация и какая-то сбивчивость, хоть и произнесла всего два слова. Он посмотрел на нее внимательно, недоуменно и с небольшим любопытством.
– Слушай, я тут подумала… Моя капуста, помидоры да перцы – они ведь тоже без претензий попасть на конкурс. Были бы помидоры размером с капусту… а так – ну сдаю я тонну-другую на сельхозплощадку, ну получаю в год двадцать баллов – и что? Мечтаю в Анапу попасть – туда съездить чтобы, надо двести баллов, а у меня за четыре года всего восемьдесят накопилось… то есть накопится – когда этот урожай через пару недель сдам. А без баллов туда вообще нереально попасть.
Да. Денис очень хорошо понимал ее. У него дела обстояли еще хуже. Они с Ленкой получили эти участки одновременно – чуть больше трех лет назад. Но его урожай в первый же год поразили жуки, и баллов в тот год он совсем не получил. Во второй год он «на небе» взял в аренду своего СХА – больше для отлова вредителей, а прилагающаяся к нему функция полива была очень нужным и приятным дополнением. Но, как всем известно, за использование в сельском хозяйстве различных автоматизированных устройств и роботов (исключительно арендованных) снимаются баллы – в этом и состояла суть аренды: ты при помощи робота выращиваешь картошку, сдаешь ее на сельхозплощадку, получаешь от Национального Энергетического Банка свои двадцать баллов, но пять баллов из них НЭБ забирает обратно. Таким образом, у Дениса на счету было только тридцать баллов, и скоро он ожидал получить еще пятнадцать. А на поездку в Сочи с Кариной надо ни много ни мало двести баллов, как и Ленке для Анапы (оно и понятно – регион-то один). Нет, конечно, можно было бы и самому сконструировать робота, построить его, и тогда можно было бы не только двадцать баллов получать, но и дополнительные баллы за мастерство в робототехнике, но Денис в этом ничего не понимал. Но чего же хочет Ленка?
– …и я подумала, – продолжила Ленка, – что, может, мне посмотреть на свою деятельность, в смысле на работу, под другим углом? Может, мне все же участвовать на конкурсе, но не на сельскохозяйственном, а на кулинарном? Приготовить какое-нибудь блюдо, удивить всех, а за то, что оно будет сделано из выращенных мною продуктов, еще и бонусные баллы упадут.
– Ленка, это превосходная идея! – Денис был в восторге. – Какая же ты молодец! Ты и на конкурсе выступишь, и урожай свой сдашь. С таким подходом ты скоро вообще на Фиджи загорать будешь…
– Денис! – прервала его Ленка.
Он только сейчас обратил внимание, что она незаметно подошла к нему ближе, буквально приблизилась вплотную. Неожиданно он почувствовал какое-то ноющее чувство в груди, и будто засквозило в районе адамова яблока. Волнение сковало его. Он смотрел на Ленку, практически не мигая. Она медленно подняла на него глаза, выдержала небольшую паузу и произнесла смущенным тихим голосом:
– Давай вместе… объединимся с тобой, и вместе на конкурс, а?
В ее глазах в тот момент сквозь мозаику потаенных, скрытых где-то в глубине незамысловатых женских желаний Денис различил надежду.
2
Карина не отрываясь смотрела в зеркало, экспериментируя со своей новой челкой, ниспадающей на правый глаз, – то зачесывая ее набок, то снова выпуская спереди. Временами она украдкой скользила взглядом в правый верхний угол зеркала, где были встроены электронные часы. С новой челкой это было не совсем удобно, но перестраивать часы на левый угол зеркала она пока не собиралась. Цифры на часах показывали 16:10. С минуты на минуту должен вернуться с полей Денис. От этой мысли Карина улыбнулась.
Она полюбила его с первого взгляда. С того самого момента, когда он подошел к ней в сафари-парке и заговорил. Парк занимает очень большую территорию Новосибирска и располагается на правом берегу реки Обь в относительно новом Шиловском районе. Карина любила с подружками проводить время в этом парке, разглядывать свободно разгуливающих по зеленым зонам животных, порхающих над головой птиц, бесконечно перечитывать электронные стенды с информацией об обитателях парка и просто наслаждаться окружающей атмосферой и пустой женской болтовней.
Парк делится на несколько климатических зон, имитирующих различную среду обитания животных. Всю центральную часть парка занимают различные леса и луга – целые пастбища с огромным изобилием мелких ручьев и небольших речушек. За их пределами раскинулись большие площади пустынь, полупустынь, степей, саванн. За ними край парка окаймляет каменистая гряда с небольшими отвесными скалами. Далее вдоль скал начинаются джунгли и серия водопадов с чашеобразными озерцами. А вдоль северной границы парка (северное направление было выбрано неспроста) стоит большое куполообразное сооружение с самой экзотической зоной арктических снегов и полярных льдов.
В центре на самой большой поляне расположилась посадочная стоянка для прогулочных вертолетов, а рядом множество кафе, беседок для отдыха, обвитых плющом, с тандырами и мангалами «для любителей отдохнуть по старинке» – именно так было написано на табличках, украшающих те самые беседки. И конечно же, стоянка для левитонов – очень распространенного транспорта последние пятьдесят лет, – которые может взять любой желающий для экскурсий по парку. Левитоны стали самым лучшим решением для таких мест, как этот парк. Они практически бесшумные за счет того, что парят над специальной магнитной дорожкой, а не едут по ней. Лишь еле заметное низкое мерное гудение выдает движение этого транспорта. И они не могут выйти за пределы выделенной полосы – это невозможно, как и авария с их участием – за это отвечает продуманная до мельчайших деталей система контроля движения. Все зоны парка пронизаны, помимо оранжевых магнитных выделенок для левитонов, также и простыми пешими дорожками для посетителей, искусно оформленными под звериные тропки. На таких тропинках посетители могут чувствовать себя в полной безопасности, находясь при этом среди диких и порой даже опасных животных. Карина не знает точно, как это работает, но, кажется, это какое-то защитное поле, не позволяющее животным подойти ближе чем на два метра к этим тропинкам. Но все же, учитывая такие огромные расстояния, посетители предпочитают комфортно парить, чем ходить по парку – Карина называла это путешествием.
В тот день, шесть лет назад, Карина, как всегда по средам, отправилась с подругами на отдых в сафари-парк. Все было как обычно, кроме маленькой детали: подруг с ней в этот раз было не три, а четыре. И когда они подошли к левитону, чтобы совершить веселую прогулку среди степных сурикатов да посмотреть на стадо антилоп с постоянным своим окружением из нескольких гиен, они поняли, что впятером им не сесть в четырехместный транспорт. Даже если бы втиснулись, что, кстати, для них не составило бы труда, встроенная система безопасности все равно не позволила бы левитону начать движение. Выход, конечно, был – можно было занять два транспортных средства и спокойно отправиться на прогулку, но, к счастью, она не успела это предложить, как подошел он – стройный поджарый красавчик с голубыми глазами и слегка кудрявыми, но не длинными, как у большинства современных парней, волосами.
– Извините! – обратился он именно к ней. – Могу я вам предложить прокатиться со мной? Я один, и мне было бы очень лестно, если бы вы составили мне компанию… и не так грустно. И вам не придется тоже одной лететь. Меня Денис зовут.
Карина посмотрела в его глаза и все поняла. Поняла, что с этим человеком она хочет проводить все свое свободное от различных образовательных программ время. И она согласилась. В тот раз она впервые посетила арктическую зону – Денис именно туда ее повез, – впервые увидела пушистых и бесконечно милых песцов, огромных и любопытных белых медведей, а еще моржей и морских котиков. Она никогда даже не слышала названий таких зверей, и уж тем более не могла себе вообразить, что животные бывают с ластами вместо лап и предпочитают большую часть жизни проводить в ледяной воде.
Через полгода они поженились и стали жить вместе. Как говорится, долго и счастливо! Может, еще и не совсем долго, но Карина всем сердцем мечтала стать ярким примером крепкой и счастливой семьи, а потому и долгой.
А еще она мечтала съездить в Черноморский регион, но в современном мире это казалось практически невозможным при таком огромном спросе на пляжный отдых. Ее мечта уже стала практически таять, когда неожиданно за ее реализацию взялся Денис. У него родился план начать какое-нибудь дело – собственное дело. В Эпоху Освобождения это было настоящей редкостью, но так можно было заработать туристические баллы, а не сидеть в ожидании свободного местечка на черноморском пляже ближайшие десять лет.
Выбор Дениса остановился на сельском хозяйстве – и почему-то именно на выращивании картошки. Прежде чем взять землю, он больше года обучался этой почти забытой дисциплине (или, как говорил он сам, – науке), подключившись к Свободной Системе Образования. И у Карины ее мечта стала приобретать вдруг новые очертания, в голове помимо картинок стали появляться дивные звуки: шум волн, гул радостной толпы, рокот моторов прогулочных катеров, крики чаек. А еще наконец-то появилось название места, куда она хотела поехать, – это был Сочи с его чистыми галечными пляжами и древней историей города, к которой так вдруг захотелось скорее прикоснуться. На самом деле историю Карина не очень любила, но, если ты ее вдыхаешь с морским солоноватым воздухом, – это совершенно другое дело!
Послышалось короткое гудение магнитного замка, звук отодвигающейся входной двери. Карина в последний раз бросила взгляд на часы, было 16:13.
«Мой герой вернулся!» – мысленно взвизгнула Карина и радостно бросилась встречать Дениса.
– Дениска! – радостно прокричала Карина и кинулась на шею мужу, предварительно разбежавшись и привычным движением оттолкнувшись ногами от паркета.
Карина встречала так Дениса каждый день уже года четыре. Она не помнила точно, когда это вдруг вошло в традицию. Или помнила? Кажется, когда он решил изучить все про картошку, пообещав однажды свозить ее на море. Да – именно тогда она разбежалась первый раз по паркету из ракушечника, покрытого тонким слоем лака из мраморной крошки, что придавало ему некоторое скольжение, и, оттолкнувшись от теплой поверхности, прыгнула ему на шею. А Денис ее поймал и удержал, и оба были безмерно счастливы. И с тех пор это вошло в очень милую семейную традицию. И дело не только в его обещаниях, подаривших ей надежду на исполнение заветной мечты. Нет! Совсем не в этом дело. Просто так совпало. И признайся сейчас Денис, что он «умывает руки» и больше не сможет зарабатывать турбаллы – да и тролль с ними (так любила приговаривать ее бабушка, когда еще была жива), – Карина просто его любит, а такая встреча заряжала их обоих необыкновенной энергией, счастьем, подогревала чувство любви.
Каждый раз, когда Денис подхватывал Карину на руки, он широко улыбался и с восхищением и благодарностью заглядывал в ее карие, с обрамлением в виде снежинок вокруг зрачков, глаза. А Карина всегда смеялась – звонко, радостно, поднимая бурю приятных ощущений в его груди, после чего целовала его – сначала игриво в нос, затем, будто маленькая пташка, клевала своими губками его брови и, наконец, страстно, с любовью – прямо в губы.
В этот раз что-то изменилось. Изменилось в нем, в его поведении. Карина это заметила по его улыбке – она была слегка грустная. И взгляд… Он тоже был грустный и блуждающий. Но поцелуй был настоящий, даже чересчур. Поцелуй был крепче, чем обычно, и дольше. Ненамного. Всего секунды на две или три, но это тоже насторожило Карину.
– Привет, моя конфетка! Как насчет помыть, накормить и у себя приютить одинокого странника, вернувшегося из Паслен-Королевства? – Денис с озорством подмигнул ей.
В целом он вел себя как всегда – с задором, с юмором, как какой-то задавака, и одновременно с нежностью к своей единственной и горячо любимой супруге. Карина немного расслабилась. Впрочем, она и напряглась-то всего лишь на пару секунд во время взгляда на пороге и поцелуя, да и того не показала, а оставила это внутри себя.
– Ну что ж, одинокий странник! За второй дверью налево тебя ждет прекрасный аэробный с моросящим эффектом душ, – заигрывающе ответила мужу она. – А после возвращайся сюда, и напротив входной двери твоему взору откроется замечательная трапезная в стиле Нон-Пафос, где тебя накормит одна симпатичная и очень таинственная незнакомка. Тогда и насчет «приютить» что-нибудь решим.
Карина подмигнула, забавно цокнув правым уголком рта, развернулась и побежала по коридору в спальню переодеться в другую одежду – по настроению.
– А что на ужин? – крикнул ей вслед Денис.
– Мясные трюфели.
Через двадцать минут они уже сидели в трапезной и смотрели, как из открывшейся ниши в середине стола выдвигаются пластиковые клешни робота – раздатчика еды (по совместительству и робота-повара), двигая в их направлении большие белые тарелки с мясными трюфелями, приправленными, судя по запаху, крабовым соусом и красиво украшенными микрозеленью подсолнечника, редиса «ред коралл» и семенами чиа.
На поверхности стола перед ними появилась привычная надпись: «Мы хотим сделать вашу жизнь лучше! Оцените запах и внешний вид вашего блюда по десятибалльной шкале». Снизу появились сенсорные кнопки с цифрами. Они не задумываясь поставили по десятке. Блюдо и в самом деле выглядело очень красиво, и аромат от него был, как всегда, весьма аппетитным и действовал на слюнные железы безотказно.
– Спасибо, Боб! – чуть повысив голос, поблагодарила Карина.
– Бобби, ты, как всегда, молодец! Спасибо! – вторил ей Денис.
Из динамика, расположенного на уже закрывшейся крышке той самой ниши, откуда еще минуту назад торчали клешни, раздался мягкий подростковый голос с благодарной интонацией:
– На здоровье, друзья! Скрещу пальцы в надежде, что на вкус трюфели такие же замечательные, как их вид и запах.
Денис с Кариной переглянулись и хихикнули, представив оба одно и то же: как робот пытается скрестить всего два пальца на своих пластиковых клешнях.
– Друзья, а знаете ли вы, что основной источник витамина В12 – мясо, и что в растениях он встречаться может (и только в микроскопических дозах) лишь в том случае, если оно выросло на продуктах жизнедеятельности животных организмов, проще говоря, на…
– Бобби, прекрати! – остановил робота Денис. – Такие рассказы не к ужину!
Карина театрально скривила гримасу отвращения и зажала пальцами нос, изображая, что на тарелке именно то, о чем хотел им поведать Боб.
– Я тебя понял, Денис! Расскажу за завтраком.
– Нет, Боб! – В спокойном голосе Дениса появились нравоучительные нотки. – О таких вещах за столом… за едой вообще не говорят.
– Информацию принял. Новости?
– Боб, – в разговор с роботом вмешалась Карина, – включи лучше музыку в фоновом режиме.
– Конечно, Карина! Какую музыку желаете?
Она вопросительно посмотрела на Дениса, он ответил ей взглядом, улыбнулся и одобрительно кивнул. Карина улыбнулась ему в ответ. Ей очень нравились такие моменты, когда они согласовывали разные житейские мелочи почти что на телепатическом уровне. Конечно же, телепатия до сих пор оставалась пока недостижимой целью современной науки, но как еще можно назвать такое состояние, когда ты с другим человеком на одной волне и точно знаешь, о чем он думает или что хочет тебе сказать.
– Боб, включи что-нибудь воодушевляющее, что-нибудь с Африканского континента.
– С Северного региона?
– Нет, Боб! Давай с Центрального, или даже лучше с Южного.
– Хорошо, Карина! Включаю.
Из динамиков, встроенных под потолком по всему периметру трапезной, послышалась мелодичная, завораживающая музыка с множеством различных барабанов, вокальными подпевками и звуками зверей и птиц. Платье-кимоно, надетое Кариной под настроение, идеально гармонировало с музыкой. Уж кто-кто, а она умела объединить музыку или любой звуковой ряд с визуальным образом – это был ее скрытый талант. Свет в трапезной стал медленно меняться с густого ярко-желтого на слегка розовый с небольшой желтизной, и черное платье Карины словно ожило. Изображенное на всю спину солнце, прячущееся за морской гладью, превратилось в настоящий алый закат, а под ним поблескивали блики на волнах, будто вторя их движению. Спереди, на всю левую грудь был изображен какой-то иероглиф. Он был желтоватого цвета, но в новом свете он будто загорелся огненно-красным пламенем с желтым основанием. Это было очень красиво! В воздухе почувствовался приток свежего воздуха, несущий разнообразные еле уловимые ароматы каких-то диковинных цветов. Обстановка стала по-настоящему завораживающей и расслабляющей.
– Ну что, мой одинокий странник! Как прошел день?
Карина посмотрела на Дениса, который как раз принялся есть мясной трюфель, заедая микрозеленью редиса (подсолнечник он всегда оставлял на конец трапезы). Вопрос застал его врасплох, он сразу же проглотил кусок мяса, не разжевывая, и положил вилку на край тарелки. Недалеко от центра стола открылось отверстие, и оставленная без присмотра вилка была заменена на чистую. Карина вдруг вспомнила о своем чувстве тревоги и посмотрела изучающе на мужа.
– Карин, – замялся он, – я сегодня встретил Ленку. Ну, помнишь? Я тебе рассказывал… на соседнем участке трудится – капуста, помидоры, перцы и все такое.
Карина прекрасно помнила, кто у него соседи. И хотя она их ни разу и не видела, но по рассказам мужа хорошо представляла себе – и всегда веселого и жизнерадостного Аллигатора, стесняющегося своего имени и никогда не говорящего о своей фамилии, и трудолюбивую и всегда рассудительную (по рассказам Дениса, даже очень красивую) Ленку, мечтающую, как и она, попасть на Черное море. Да только при чем здесь она? Чем она могла расстроить ее мужа?
– Мы разговорились с ней сегодня, – продолжил Денис, – и она поделилась своими планами. В общем, она проанализировала, сколько ей лет придется еще выращивать и сдавать свою продукцию на сельхозпло-щадку, и придумала способ, как ускорить получение турбаллов. Она выйдет на конкурс.
– У нее выросла капуста размером с тыкву, что была на конкурсе два года назад? – удивленно спросила Карина.
– Не два, а три… три года назад, – мягко поправил ее Денис. – Нет. На сельхозконкурсе у нас нет шансов – ни у нее, ни у меня, да и у Аллигатора тоже. Что в его малине необычного? Да, собственно, ничего.
– И как же она тогда собирается ускорить… быстро получить свои турбаллы на поездку?
Карина до сих пор не могла понять, к чему весь этот разговор о чужих планах, но тревога уже улетучилась.
«Денис, по всей видимости, опять переживает, что не может приблизить мою поездку в Сочи. Да и тролль с ней!» – подумала Карина и с нежностью улыбнулась про себя.
– Она хочет выйти на кулинарный конкурс. Даже если она там не возьмет призовое место, то турбаллов получит гораздо больше – за участие и за то, что сделала блюдо из продуктов, которые вырастила собственноручно.
Карина была в восторге! Какая простая идея – и какая, должно быть, эффективная! Вот она молодец!
– Слушай, ну молодец Ленка! Тем более, как ты сам говорил, она и готовить умеет, и древними рецептами интересуется. У нее есть все шансы на победу. Жаль, что я не умею готовить. А то, может, из картошки тоже что-нибудь сделала бы – глядишь, и через пару-тройку лет уже на пляже с тобой загорали бы.
Денис посмотрел на нее с интересом, воодушевившись неожиданно ее словами:
– Точно! Каринка! А может, ты подключилась бы к Системе Образования да научилась бы? И в следующем году, ну или через два года, с тобой бы на конкурс, а?
– Чего? – Карина растерялась. – Денис, зайка, да не смогу я! Ну не мое это! Я бы, может, и рада, но не мое!
Денис вздохнул огорченно и погрузился на минуту в свои мысли. На какое-то время воцарилось молчание, и лишь музыка с нарастающим темпом африканских барабанов и криками птиц все еще раздавалась в трапезной, подстегивая мысли обратить внимание на внутренние ощущения. Ох уж эта магия душевных мелодий! Денис взял снова вилку и задумчиво надломил ею мясной трюфель.
– А ты знала, что раньше – еще в древние времена «нашей эры» – мясные трюфели назывались котлетами?
– Фу-у! – протянула шутливо Карина. – Неужели они трюфели делали из котов? И почему именно летом?
Денис, не обратив внимания на шутку, продолжал задумчиво разламывать трюфели вилкой, рассматривая их изнутри, где-то в глубине души удивляясь их структуре, так непохожей на классическую волокнистую структуру мяса. Кажется, Ленка называла это фаршем.
– Ну, Денис… да ладно ты расстраиваться! А может, ну его – это поле, эту картошку, этот Сочи?! Мне и здесь хорошо! Главное, с тобой!
– Она предложила объединить наши с ней усилия и выступить на конкурсе вместе, а турбаллы поделить на двоих.
Карина неожиданно вскочила и завизжала от радости, подбежала к Денису и обняла его сзади вместе со спинкой деревянного стула, выполненного в древнем стиле «нашей эры».
– Зайка, это же круто! Какая Ленка все же молодец! Тебе обязательно надо нас познакомить! Это же… Если вдруг вы победите – а я на это очень надеюсь, – мы сможем уже в ближайшее время поехать на море! Куда она – в Анапу хотела? Да тролль с этим Сочи даже! Ради такого я согласна и в Анапу!
Карина была на седьмом небе от счастья. Она уже была уверена, что поездка не за горами, даже, возможно, в этом году – может, через месяц или два. Нет сомнений, Ленка приведет их с Денисом к победе, она большая молодец – и умная, начитанная, во всем умелица…
– Она любит меня.
Тихий голос Дениса словно громом разрезал воздух. Карина на секунду застыла. Мысли ее неожиданно спутались. Чувство эйфории, наполненные надеждами мысли еще не покинули ее, но ощущение какой-то раздвоенности – будто неожиданно ее стало две, и у каждой свои мысли и эмоции – мешало ей думать, сосредоточиться на чем-то важном. На чем-то, чего она не могла понять. А еще эта музыка, как назло, набирала обороты, раздувая вновь появившееся чувство тревоги. Карина интуитивно понимала, что сейчас что-то произошло, но что именно?
– Кто любит тебя? – непонимающе, чуть хрипловатым голосом переспросила она.
– Лена сказала, что любит меня. – Денис с трудом подбирал слова. – Сказала, что хочет провести со мной остаток жизни. Что ей больше… больше никто не нужен. И то, что я… снюсь ей. И… и поцеловала меня… в губы.
Карина услышала громкий выдох. Выдох, несомненно, означал, что ему – ее горячо любимому мужу – было сложно все это сказать, а еще что он уже закончил. Ноги стали ватными. Она села прямо на пол, позади Дениса, за его стулом. Африканские барабаны уже колотились в неистовом, ошеломляюще быстром темпе. Сердце Карины словно хотело уловить этот темп, слиться с ним. Из динамиков истерически кричали тропические птицы, трубили слоны и завывал, имитируя то ли собаку, то ли волка, мужской голос.
– Боб, отключи музыку! Десять минут тишины! – раздраженно выкрикнула Карина, и сразу же стало тихо… угнетающе тихо.
– А ты? Что ты? – дрожащим голосом обратилась она к Денису.
– Я не знаю, Карин! – с волнением ответил он. – Не знаю, как так получилось, но я пообещал ей участвовать. Просто пообещал… только участвовать… ради тебя, понимаешь, Карин?! У меня в голове было только то, что это хороший шанс… У меня мечта. Мечта сделать тебя счастливой!
Карина прикрыла рот рукой. Она не хотела при нем плакать, но изнутри уже начинала подкатывать боль – душевная, незнакомая ей до этого, и страх потерять любимого. Она хорошо понимала, что если кто-то что-то обещает, то это обязательно выполнит. Так устроена жизнь Эпохи Освобождения. Так устроены люди, привитые вакциной Бога, – современные люди. А еще жизнь устроена так, что семьи легко распадаются только лишь из-за того, что кто-то кого-то поцеловал, кто-то кому-то что-то пообещал. Развестись было так же легко, как и пожениться. Но она не хотела ничего менять. Она очень любила свою жизнь – и по большей части любила ее потому, что в ней был Денис. Она не хотела быть без него. Существовать без него. Ни за что не хотела. Но что ей делать?
– Карин! – наконец произнес Денис. – Твоя новая челка тебе очень идет! Она напоминает твою прическу в день нашего знакомства, помнишь? Когда ты первый раз увидела снег, хотя уже и сотню раз была в сафари-парке… и морских котиков.
Она улыбнулась. Улыбка выглядела очень бледной, вялой и отражала скорее беспомощность и безразличие к комплименту, чем радость. Но он все равно ее не видел – она до сих пор сидела за его спиной.
– Карин! Давай заведем ребеночка…
