– Ну вот, кажись, она поняла, что ей пора к своим детишкам.
Линда издала легкий смешок и пошла в дом. Но сделав буквально один шаг, она почувствовала, как что-то коснулось ее волос. Спустя секунду еще раз. И еще. Еще. Затем вся ее одежда начала покрываться темными пятнами. Дождь все-таки пошел под конец сегодняшнего дня. Прижав коробку к правому боку, она легким бегом направилась в сторону дома.
Вернувшись в семейное гнездышко, Птичка направилась в подвал, взяла шнур и проделала с листьями то же самое, что и отец. Затем она нашла свободное место, куда можно разместить последний шнур с табачными листьями, повесила его и, поднявшись из подвала, направилась в спальню родителей, чтобы проведать отца.
Ее родители так и были в своей комнате. Джозеф лежал, ни на минуту не вставая, а Дженнифер, как заботливая сиделка, всегда находилась рядом с больным. Они так и продолжали разговаривать, смеяться и улыбаться.
Но, к сожалению, Линда и Дженнифер отужинали без Джозефа. Сидя вдвоем на кухне, мама с дочерью редко переговаривались. Почти весь ужин они провели в тишине. Эту тишину нарушал только стук дождя, который превратился в жуткий ливень. Но до грозы дело еще не дошло.
Весь вечер Джозеф пролежал в постели. Даже на ужин не пришел. Но то была не его воля, а воля жены с дочерью, потому что те переживали, что вставания с кровати приведут к плачевным последствиям, потому что потеря сознания и головокружение – это не шутки. Больному нужен был постельный режим. Так что Линда и Дженнифер принесли ему ужин в постель. Любимая жена даже пыталась покормить больного мужа с ложечки, но он все говорил одно и то же: «Со мной все в порядке. Я и сам могу поесть». На что Дженнифер отвечала: «А вот поезд приближается к туннелю. Открой-ка ротик, малыш». Линда про себя подумала, что в слово «малыш» мама вкладывает не то значение, какое вкладывают матери, когда обращаются к своему ребенку, а то значение, которое вкладывают женщины к своим мужчинам, которых любят.
Когда Джозеф закончил ужинать, он позвал дочь к себе, попросил ее нагнуться к нему и поцеловал в лоб, а затем добавил:
– Спокойной ночи, доченька. Спасибо тебе за заботу. Я люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя, папочка. И тебе спокойной ночи.
Линда отошла от отца и направилась к маме. Обойдя кровать, пожелала и ей спокойной ночи. Дженнифер также поцеловала ее в лоб и сказала, что любит ее.
А когда Линда вышла из комнаты родителей, закрыв за собой дверь, Дженнифер сняла с себя одежду и легла на грудь Джозефа, а он в свою очередь обнял ее.
У себя в комнате Линда засыпала под звуки ливня и свои мысли.
9
«Боже, да что же это такое? Два дня подряд мое сердце обливается кровью, а потом эта кровь разбрызгивается из-за того, что сердце начинает бешено колотиться у меня в груди из-за страха и риска, что эти два дня могли стать последними, когда я видела своих родителей живыми… Сначала мама, а потом папа… И сегодняшний день показал, что ситуация с папочкой гораздо хуже. Ведь если мама упала, но не потеряла сознание, то п-папа…»
Лежа с закрытыми глазами на кровати, Линда начала всхлипывать и постанывать. Через закрытые веки проступили слезы.
«…Признаться честно, то когда я увидела, как папа, опершись спиной на перила, присел на лестнице, у меня в голове яростным криком прозвучали два слова: „ВСЕ! УМЕР!“ Ну а что еще я могла подумать в таком случае? Мало ли что могло произойти, когда он нагибался, чтобы поднять сигарету: инсульт, тромб оторвался… Но потом, когда мы с мамой подбежали к нему, то заметили, что его рубашка поднимается и опускается. Дышит! Живой! Но дышал он очень тяжело. Повезло, что он оперся на перила и присел. Должно быть, предпринял эту попытку из последних сил, перед тем как потерять сознание, а не полетел с лестницы и не разбил себе голову… Даже представить себе не могу, как мы будем жить с мамой без него… Хорошо, что все обошлось и сегодня он заснул в кровати рядом с мамой, а не на холодном столе в морге с посиневшими губами и холодный как лед, с зашитым Y-образным порезом, после того как холодное лезвие хирургического скальпеля впилось в его тело в области груди и направилось вниз, к паху, разрезая плоть, как нож режет масло… А затем его последним домиком стал бы деревянный гроб в земле, а вместо почтового ящика был бы деревянный крест…»
Слезы начали сильнее проступать через закрытые веки. Они, слезы, несколькими струйками бежали вниз по щекам. Линда повернулась на левый бок и, прижав колени к своей маленькой груди, свернулась в клубок. А стоны стали еще сильнее.
«…Хватит… Хватит об этом думать. Все же обошлось. Он сейчас в теплой постели рядом с любимой женщиной. Все будет хорошо… Нет! Все будет отлично у него и у мамы. У нас все будет отлично… Но как представлю, что с ними случится что-то ужасное, то это мощным раскатом грома врывается в мою голову…»
Реальный раскат грома ворвался в голову Линды, но на этот раз гром пришел не из подсознания, а с улицы. Птичка вскочила, села на кровати, тяжело дыша, с заплаканными красными глазами, зажав в кулаках белое одеяло и прижимая его к груди. Через одно единственное окно в комнату Линды на долю секунды ворвался белый свет, который был послан в ее окно молнией. Повернув голову к окну, она увидела, как сильно разбушевался легонький дождь, начавшийся ближе к вечеру, превратившись в ужасный ливень с грозой.
«…Ну надо же, что творится на улице. Хорошо, что я вспомнила о последней коробке с табаком. Ха-ха, папа бы меня отругал за то, что я не позаботилась о его любимом „ребеночке“. Ладно, надо попробовать заснуть и не беспокоиться о родителях. Как там Марк Твен говорил? Что-то вроде: „В жизни я беспокоился о многом, и большая часть из этого так и не произошла“. Во-о-от. Спокойной ночи, мама и папа. Я люблю вас…»
Линда уже снова улеглась, как вдруг снова подскочила.
«…Мышка!»
10
Линда сама не знала, что движет ей в этот момент. С чего это вдруг она так запереживала из-за какой-то там мышки? Возможно, когда она смотрела в окно, то заметила кукурузное поле и вспомнила о ней. Забеспокоилась из-за того, что может произойти с ней и с ее детишками в эту грозу. Но ведь до этой ночи грозы тоже были и, как можно видеть, с мышкой и с ее детишками все в порядке. А где же папа-мышка? Да и к тому же в окрестностях фермы Уайтов подружка Линды не единственная мышь. Что же это теперь получается, из-за всех беспокоиться?
Но эта мышка не была как все. Возможно, это и заставило Линду вскочить с кровати в глубокую ночь. Не может обычная мышка так спокойно вести себя, когда великанша дает ей лакомство, приводить детей, чтобы она их тоже угостила, приходить на следующий день и спокойно сидеть и смотреть на нее. И самое главное, не может обычная мышь показывать человеку путь к своему домику и не может благодарить Линду на мышином языке. Как будто она понимает, что должна так делать.
Линда молниеносно надела джинсы и сапоги, накинула на себя рубашку и, не застегивая ее, побежала на кухню. Она переживала, что родители проснутся из-за того, что услышат, как она пробегает мимо их спальни. Но они крепко спали и не могли услышать, как скрипит пол в коридоре, когда их дочь пробегала по нему. Не услышали они и, как со скрипом открывалась дверь на кухне, которая вела на улицу, на задний двор.
Распахнув дверь, Линду сковала ночная прохлада. По кухне загулял ветер, развевая полотенца, занавески, как флаги на ветру. Птичка смотрела вперед и испугалась жуткой картины. Но это не помешало ей направиться к кукурузному полю, по пути застегивая рубашку.
Только выйдя из-под карниза веранды, Линда за пару секунд промокла под холодным ливнем. Все тело начало дрожать от холода, побежали мурашки, волосы и одежда липли к телу. Синяя рубашка начала темнеть из-за воды. Ливень был настолько сильный, что не позволял увидеть горизонт. Гром и молния каждый раз заставали Птичку врасплох. Холодный ветер дул ей в лицо, обжигая кожу. Но Линда бежала к полю, то оббегая лужи, то вступая прямо в них, разбрызгивая грязную воду во все стороны и намачивая нижнюю часть джинсов еще сильнее.
Добравшись до места, Линда нырнула в зеленый лабиринт. Руками она прокладывала себе путь, но из-за ветра некоторые стебли наклонялись и словно мокрым хлыстом били ее по лицу, помогая ветру, тоже обжигали лицо. Хоть на улице и была глубокая ночь, вне зарослей кукурузы можно было что-то разглядеть, а в самой кукурузе была полная тьма, которая освещалась яркими вспышками молний. Линде было достаточно одной-двух секунд, чтобы разглядеть, что впереди, но куда именно бежать в такой суматохе, она не могла понять. Где же тот участок поля, на котором она впервые увидела мышку? Там она уже могла более-менее понять, куда ей бежать. Но, увы, пока что ей приходилось блуждать в этом лабиринте, получая мокрые пощечины от кукурузных стеблей. Она была вся промокшая, замершая до такой степени, что пальцы на руках уже еле шевелились. Линда не знала, сколько она бегала по полю в поисках своей подружки, а иногда ей казалось, что она бегает по кругу. Попробуй что-нибудь разбери в этой суете.
Хоть все тело и было мокрое от дождя, Линда поняла, что уже вся вспотела, а дыхание сбилось. В боку уже появилась боль, но великанша не собиралась бросать поиски. Маленькие черные глаза-бусинки, которые мелькали перед ней, придавали сил. Но спустя какое-то время Линда остановилась, держась рукой за бок и тяжело дыша. Другой рукой она пыталась убрать мокрые волосы с лица. «А что, если я ее раздавила?! Я столько бегала, смотря только перед собой, а под ноги даже ни разу и не взглянула. Повезло, если не раздавила, но пробежать мимо ее домика я тоже могла. Надо быть внимательнее и смотреть под ноги», – сказала Линда про себя и продолжила поиски. На этот раз тщательно смотря под ноги из-за страха пробежать домик или раздавить мышку. Если уже не раздавила. Раздавить свою маленькую подружку было для нее куда страшнее, чем просто пробежать мимо мышиного шалашика. Так страх раздавить мышку стал первым, чего она испугалась на этом поле в ту ночь, а то, чего она испугается во второй раз, ждало ее буквально в нескольких ярдах впереди.
Линда продолжала бежать, смотря на свои ноги и то, куда они ступают, слышала, как хлюпают сапоги, вступая в грязь. И вот, когда молния в очередной раз осветила ей путь, она увидела, что через несколько метров сквозь стебли виднеется пустой участок земли. «Вот это то место, где мы начали собирать кукурузу. А значит, где-то уже близко и дом мышки. Но надо все равно внимательнее смотреть под ноги, может так случиться, что я бегу как раз по той тропинке, по которой вела меня мышка», – снова про себя сказала Линда и продолжила бежать, посматривая вниз. И в тот момент, когда Птичка выбежала на пустой участок, смотрела она так же под ноги и не увидела, во что такое твердое она ударилась.
Стукнувшись обо что-то твердое лбом, Линда упала спиной в грязь. Все тело еще сильнее начало замерзать от холодной и мокрой грязи, которая, словно миллион маленьких сосулек, впилась в кожу и начала растекаться по рубашке и под ней. Птичка поднялась и села на холодную землю, потирая лоб в месте удара и слегка постанывая. Но когда она открыла глаза, то она моментально забыла про боль во лбу, потому что все ее тело сковал страх и ей уже было не до боли. Перед ней стоял человек, как минимум шесть футов ростом, в черных лохмотьях, которые служили ему одеждой. Эти лохмотья ветер развевал в разные стороны. Вся его одежда была разорвана и разрезана ножом. На его голове была старая, то ли черная, то ли темно-синяя мужская шляпа с широкими полями, которая таинственным образом не слетала с его головы в такой жуткий ветер. Шею покрывал старый шарф. Его лицо было каким-то серым и выглядело оно таким пухлым, словно этот человек должен весить больше четырехсот фунтов. Но несмотря на пухлое лицо, руки его были до ужаса худые. Но это не самое страшное. Страшнее то, что он держал на своих плечах. Поддерживая рукой деревянную ручку, странный человек держал косу. Этот человек смотрел на Линду пустыми черными глазами и улыбался ей зашитым ртом. Он был зашит так, что он мог только улыбаться.
Испуганная Птичка уже набрала полную грудь воздуха, чтобы извлечь протяжный крик. Но тут молния осветила этот участок, и Линда успокоилась. Пугало. Перед ней стояло пугало. Молния пролила свет на этого «человека» в лохмотьях и с косой на плечах. Вместо головы был мешок, набитый соломой, что и придавало лицу пухлый вид. А рот был вышит ниткой в виде улыбки. Молния также осветила деревянный скелет пугала, который Линда увидела сквозь рваные дырки в лохмотьях.
Линда начала подниматься с холодной земли, как вдруг увидела рядом с единственной деревянной и худой ногой маленького, лежащего в грязи зверька. Птичка подошла поближе, нагнулась и хотела уже взять зверька в руки, чтобы получше его рассмотреть, как ее настигла тоска.
– А вот и папа-мышь, – шепотом произнесла великанша и встала. – Скорее всего, он шел к своей семье, а это значит, что я уже близко.
Еще около двух-трех минут она бродила по зарослям. Пока не вышла на тот участок, где она в первый раз увидела свою подругу. А дальше поиск пошел гораздо легче. Линда была счастлива, но не долго, потому что когда она пришла к шалашику мышки, чтобы забрать его обитателей к себе в дом, мышиного домика уже и не было. А точнее, он был, вот только весь разрушенный, раздавленный. Великанша подошла поближе и заглянула внутрь разрушенного маленького домика. Внутри никого не было. Небольшое облегчение посетило Линду. Но где же мышки? В панике добрая великанша начинает их искать. Поднимает нижние зеленые листья на стеблях кукурузы, которые из-за дождя наклонились вниз. И под одним из таких листов находит один промокший, дрожащий от холода мохнатый клубочек, к которому прижимаются тоже трясущиеся от холода три маленьких клубочка. Мама-мышка поднимает мордочку и видит того, кто поднял их листок-зонтик. В глазах-бусинках не хватает места радости. Добрая великанша пришла на помощь.
Линда, тоже вся промокшая до нитки и замерзшая, не находит никакого другого способа, как засунуть все мышиное семейство себе под рубашку. Она прекрасно понимает, что под ее промокшей рубашкой им будет не настолько теплее, как под сухой. Да и тело у нее уже не такое горячее, потому что оно успело остыть после бега во время поисков рядом с разрушенным шалашиком. Но по пути домой великанша снова будет бежать, и тело разогреется, и клубочкам хоть и немного, но станет теплее под мокрой тканью. Линда растягивает пуговицы в области живота, берет в охапку за раз всех четверых и сует себе под рубашку. Поддерживает их одной рукой. Она чувствует слабое тепло их телец.
– Только, чур, не щекотаться и не кусаться, – попросила Линда. – Ладно, пора домой.
И она побежала обратно.
Путь до дома занял гораздо меньше времени, что не могло не радовать. Войдя на кухню, заперев за собой дверь на засов, Линда ощутила тепло дома. Даже холодный пол казался таким теплым по сравнению с тем, что творилось на улице. Замерзшие ноги и руки начали потихоньку покалывать, согреваться. Великанша направилась в свою комнату. На этот раз, проходя мимо комнаты родителей, она шла тихо, аккуратно ступая с пятки на носок. Дойдя до своей комнаты, великанша достала из-под рубашки мышат и положила их к себе на кровать. Они тут же начали пытаться зарыться в теплое одеяло. Линда скинула с себя мокрую одежду и достала из прикроватного сундука один из своих шарфов-платков. Завернула в него всех мышат. Они даже не сопротивлялись. Не обычные мышки. Затем она решила пока что разместить их у изголовья кровати, рядом со своей подушкой, чтобы потом при свете дня решить, где их разместить получше.
Когда мышата были в тепле и уложены в изголовье кровати, Линда сама залезла под одеяло и закрыла глаза.
«Да что ты будешь делать! – про себя прокричала Линда. – Я же в грязи валялась, а теперь в чистую постель. Эх-х-х… Завтра постираю. Самое главное – это не заболеть после таких ночных забегов».
– Пи-пип-пипи пи-пи, – донеслось из-под шарфа в изголовье кровати.
– И вам спокойной ночи.
Глава вторая. Линда и Энди
1
«Гефест уже прокукарекал, а я даже и не слышала этого. Хотя не удивительно, что после таких ночных приключений я спала как убитая. Вроде чувствую себя нормально, не лихорадит, температуры нет. Повезло, что тут еще сказать.
Судя по тому, как за окном светит солнце, времени должно быть уже где-то около десяти-одиннадцати часов. Странно еще то, что мама и папа не разбудили меня. Возможно, они сами еще спят. Хотя это как-то странно, ведь нам же нужно продолжать собирать урожай, чтобы успеть к осенней ярмарке. А они дрыхнут. Хе-хе. Возможно, у нас сегодня будет выходной.
Надо решить, куда лучше приютить моих новых друзей… И, пожалуй, надо будет похоронить папу-мышку. Будь он обычной мышью, я бы этого не стала делать, но что-то мне подсказывает, что он такой же, как и его спутница. Да и детишки, должно быть, у них такие же. Нужно будет принести им еды и воды. Вот! Кажись, неплохой план.
Ну, думаю, еще пару минуток полежу, и можно вставать. Ой! Совсем забыла про постель! Я же сейчас вся в грязи лежу!»
2
Линда откинула одеяло ногами, яростно махая ими, словно она была на велосипеде, встала с кровати и вздохнула с облегчением. Не с большим, но с облегчением. Постельное белье было грязным, но не настолько все было ужасно, как она себе представляла. Должно быть, по дороге домой дождь смыл большую часть грязи. На белой ткани были засохшие коричневые следы. Но, как показалось Линде, будет достаточно замочить все испачканное белье, постирать с мылом, и вот – чистота. А вот ситуация с джинсами была гораздо хуже. От самого низа до уровня чуть выше колен все джинсы были испачканы в грязи. Она засохла и покрыла синюю ткань корочкой. Смотря на свои запачканные джинсы, Линда боялась представить, что творится с ее сапогами. А чего стоило ожидать от выхода на улицу в такую ужасную погоду, да и еще когда ты живешь на ферме?
Просмотрев свою рубашку, Линда кинула ее и штаны в одну кучу, а затем добавила и свою ночную сорочку и нижнее белье. Стояла она полностью обнаженная. Из прикроватного сундука она достала еще одну пару джинсов и новую рубашку, а также полотенце, в которое она завернулась, прикрыв свои прелести, и вышла из своей комнаты, взяв грязную одежду в одну руку, а чистую в другую. Перед тем как надеть чистую одежду, она пошла отмыться от грязи.
Предположение Линды было правильным: ее родители действительно еще спали. Поэтому, умывшись, почистив сапоги, от которых засохшая грязь отлетала кусками, постирав всю одежду и развесив ее на улице сушиться, вся освеженная и чистая, она вернулась в свою комнату, закрыла дверь и начала думать, куда ей прятать своих сожителей. Именно прятать, потому что родители не потерпят грызунов в доме.
Изначально она планировала спрятать их в своем платяном шкафу. Все равно там было только два-три платья, которые надевались крайне редко. Так, на особенные случаи: день рождения, чья-то свадьба, просто сходить прогуляться. Но хоть платья дешевые и редко надеваются, но все равно будет жалко, если мышки их погрызут. Да и тем более шкаф почти всегда закрыт. А она не хотела запирать их там без света и свободы. И кому будет приятно, когда одно платье все-таки пригодится, а открыв дверцу шкафа, ты обнаружишь там мышиный помет.
Второй вариант был – спрятать их в сундук. Но снова же там тоже хранятся вещи, а это тоже риск: погрызенные вещи и помет. Сундук отпадает.
Был вариант спрятать их в амбаре, но тоже нет, потому что какой-нибудь кот мог залезть туда, и все.
Опечаленная и не знавшая, куда деть мышат, Линда взяла завернутых в шарф-платок зверят и спросила:
– Куда же мне вас деть? Хотя бы на первое время.
Под тканью шарфа мама-мышка начала шевелиться. Появилось тихое шуршание.
– Тихо, малышка. Что же ты так запереживала? – Линда держала закутанных мышат так, словно держала ребенка, и осматривала свою комнату в поисках укромного места. – Ну, конечно же, если хочешь что-то спрятать, то спрячь это на самом видном или банальном месте. Под кроватью.
Великанша легла на пол и задвинула закутанных мышей под кровать. Затем раскутала их, подогнула шарф таким образом, что он стал похож на круглое блюдечко с высокими боками. Такая вот маленькая круглая кровать под огромной кроватью. Тут их никто не найдет… Хотя есть вероятность, что кто-то из родителей заглянет под кровать и обнаружит незваных гостей. Но тут снова вспоминаются слова Марка Твена: «В жизни я беспокоился о многом, и большая часть из этого так и не произошла». Тут они не смогут ничего погрызть, если, конечно, не вскарабкаются вверх по ножкам кровати и не пообедают матрасом. Да и помет отсюда будет легко убирать. Идеальное место.
– Так. Сидите тихо, не пищите и никуда не ходите, – начала давать указания Линда, – а я пойду и принесу вам чего-нибудь поесть и попить.
Великанша вышла из комнаты, а мама с детьми остались сидеть в своей импровизированной кровати.
3
– Насколько я знаю, мыши обычно любят есть зерна, фрукты и семена, но также могут есть корни растений и кору деревьев, – произносила Линда вслух, стоя напротив ворот в амбар. – Думаю, Гефест не будет против, если я позаимствую у него немного зерна. Мыши едят в основном не так уж и много.
В амбаре было достаточно светло. Почти по всему полу было разбросано сено. Было около пяти коров. Все они медленно пожевывали сено, отгоняя мух хвостами. Некоторые лениво мычали. А поверх мычания ложилось блеяние трех овец. Брауни стоял в стойле и пожевывал овес, а на него из соседнего стойла поглядывала Агата. И когда их взгляды встречались, Брауни фыркал и начинал постукивать копытом. В свою очередь бело-серая кобыла мотала головой, развевая шелковистую гриву. Они заигрывали друг с другом. В дальнем конце амбара в загоне похрюкивали две свиньи. Не очень большой скотный двор: половина скота уже померла. Дела у Уайтов были плохи.
Буквально в пару шагах слева от Линды, у входа в амбар, лежали мешки с зернами. Один уже был пуст наполовину, а внутри него лежала металлическая чашка для кормежки Гефеста. Но когда великанша направилась к этому месту, она не принялась наполнять металлическую чашку, чтобы потом высыпать ее содержимое в тарелку, которую она взяла из дома, и отнести мышатам. Она посмотрела на инструменты, которые висели на прибитых к стене гвоздях, лежали на полке и стояли рядом, облокотившиеся на стену. Среди инструментов Линда нашла лопату, взяла ее и направилась на кукурузное поле.
В ясную погоду, когда жуткий дождь не мешает тебе видеть то, что творится впереди, когда холодный ветер не обжигает тебе лицо, тело не сковывается от прохлады, по лицу никто не бьет, то найти определенный участок на кукурузном поле становится гораздо легче и быстрее. Буквально спустя несколько минут Линда вышла на незасеянный участок с пугалом. При свете дня «человек в черном» не казался таким уж и страшным, но назвать его добродушным и спокойно находиться рядом с ним тоже было трудно. На фоне яркого солнца, которое светит из-за его спины, он кажется еще живее, нежели в темноте. Солнечные лучи так четко освещают каждый участок его тела и одежды. Видны все порезы и разрывы ткани. Как будто на него напала стая диких собак и разорвала в клочья. Так еще и эта коса. А если бы Линда налетела на нее в ночи? Что тогда?
Тело папы-мышки так и лежало на том месте, где его и обнаружила Линда. Она выкопала небольшую ямку и собиралась похоронить в ней мышь, но когда она хотела воспользоваться лопатой как совком, чтобы поднять тело и предать его земле, мимо нее пробежал дикий кот с побитым глазом и порванным правым ухом, остановился буквально в ярде от Линды и зашипел, выгнув при этом спину, а затем скрылся в зарослях кукурузы.
– А вот, должно быть, и убийца, – промолвила Линда и положила тело в землю. Два раза зачерпнула полную лопату земли и закопала отца троих мышат и мужа своей подруги.
Убийцы всегда возвращаются на место преступления.
Закопав маленькое тельце, Линда развернулась спиной к солнцу и пугалу и направилась обратно к амбару. Но тут подул ветер, не такой сильный, как ночью, и по телу великанши пробежали мурашки. Кукурузные стебли зашевелились, а позади Линды что-то треснуло. Она обернулась и посмотрела на пугало. «Человек в черном» стоял на своей одной худой деревянной ноге, слегка пошатываясь из стороны в сторону. Его вышитая улыбка говорила о его намерении сделать что-то плохое. А пустые черные глаза ничего не говорили, потому что по ним и так можно было понять, что он не чувствует страха перед последствиями за свои плохие намерения.
– С таким внешним видом Дороти тебя ни за что не сняла бы, Страшила3.
Линда ушла обратно в амбар, оставив позади себя маленький холмик земли и «человека в черном», которому суждено было стоять на своей одной ноге до тех пор, пока Джозеф его не уберет.
Добрая великанша набрала в амбаре тарелку зерна, а на кухне набрала в блюдце воды и отнесла их себе в комнату. Когда она вернулась, то обнаружила, что мышиное семейство так и сидит в своей кровати. Линда поставила воду и пищу рядом с ней, и все четверо принялись за угощение. Птичка молча смотрела на них и слегка улыбалась. Мама-мышка попила воды, подняла свою мордашку над блюдцем. На усах и шерстке в области крохотного ротика остались капельки воды.
– Пипь-пи-пипь-пип.
– Кушайте на здоровье, – сказала Лида и начала подниматься с пола. Ее улыбка стала шире. Она уже поднималась на ноги, как вдруг схватилась за голову и начала осмысливать происходящее: – Так! Стоп! Это ненормально. Почему мы понимаем друг друга? Я сначала думала, что все это совпадение. Но это не похоже на обычное совпадение. Я знаю, что ты не обычная мышь, то есть считаю тебя умнее других мышей. Но сейчас мне кажется, что ты ведешь себя как человек. Ты желаешь мне спокойной ночи, благодаришь за еду. А еще я понимаю твой писк и отвечаю тебе.
Стук в дверь.
– Птичка, у тебя все хорошо? Ты с кем там разговариваешь? – донесся из-за двери голос мамы.
– Это мама, – тихо сказала Линда то ли сама себе, то ли мышкам. А потом сказала уже громче, чтобы Дженнифер услышала: – Да, мама, все хорошо. Это просто мысли вслух.
– Ясно. Через пять-десять минут обед будет готов, и можешь приходить.
– Хорошо, мама.
Линда снова заглянула под кровать.
– Мне нужно отойти. Еда и вода у вас есть, так что сидите тихо и никуда не вылезайте… Я знаю, что вы прекрасно понимаете, о чем я.
– Пи, – ответила старшая мышь.
Великанша удовлетворительно кивнула и через пять минут вышла из комнаты.
4
День близился к полудню. В кухне стоял вызывающий слюнки и заставляющий урчать живот запах: картофельное пюре с подливой, небольшой кусок мяса, отваренная кукуруза с солью и небольшая горстка гороха.
Линда отодвинула стул, села за стол, поблагодарила маму за обед и принялась за еду. А затем Дженнифер присоединилась к ней.
– Как папа себя чувствует? – встревоженно спросила Линда, боясь услышать об ухудшении самочувствия отца.
– Гораздо лучше, чем вчера.
Дочь с облегчением выдохнула.
– Идет на поправку.
– Он все еще в постели?
– Нет, он на веранде, курит.
Сразу после этой фразы, словно она была сигналом для входа, Джозеф вошел в кухню. Как только он сел за стол, едкий запах табака ударил в нос его девочкам.
Ели они в основном молча. Иногда коротко переговаривались на различные темы, пока отец не спросил свою дочь:
– А куда это ты ходила, Птичка моя? Я видел в окне, как ты возвращалась со стороны амбара.
– Да так, решила прогуляться, подышать свежим воздухом, нагулять аппетит перед едой.
– А не хочешь ли ты после обеда сходить еще прогуляться? – спросил Джозеф улыбаясь. – Кое-кто ждет тебя у нашего почтового ящика. Я встретил его, когда забирал почту. Он категорически отказывался от моего приглашения зайти в дом, чтобы не стоять на улице.
Когда отец сказал, что кое-кто ждет ее у почтового ящика, первый вопрос, который возник в голове Линды, был таким: «Кто же это пришел и ждет меня?» Но потом, после того как прозвучало слово «он», моментально задался следующий вопрос: «У меня, конечно, много друзей-мальчиков, но кто же именно этот он?» Второй вопрос Линда задала отцу.
– Сходи и узнай, – Джозеф широко улыбнулся, продемонстрировав свои белые зубы. – Может, это твоя будущая половинка.
Глаза дочери округлились, да так, что чуть не выпали из глазниц.
– Джозеф, дорогой, ты уверен? – наконец подала голос Дженнифер. – Может, не стоит так сильно спешить.
– Вы это о чем? – на удивление спокойно задала свой вопрос Линда.
– Не обращай внимания, доченька. Папа просто неудачно пошутил про вторую половинку, – ответила мама на вопрос дочки. – Но ты все равно сходи и прогуляйся после обеда. Нам с папой надо поговорить… наедине.
Линда заметила, как в этот момент мама строго смотрит на отца.
– Хорошо, Птичка?
– Да, мама.
После того как в тарелке Линды ничего не осталось, она встала из-за стола, но остановилась, чтобы выслушать настаивание отца о том, что сегодня у них выходной и чтобы она не загуливалась допоздна. Связано ли это было со вчерашним случаем в подвале, Линда не знала. И только тогда Птичка вышла в коридор, но остановилась у дверного проема, прижалась к стене и начала слушать разговор родителей, который ей не понравился с самого начала.
– Ты думаешь, что мы делаем правильный выбор? – спрашивала жена мужа. – Не сделаем мы только хуже?
– Что мы можем сделать хуже, чем есть сейчас? Дженнифер, дорогая моя, ты же сама прекрасно видишь, как идут дела. Надо думать о будущем нашей дочери. Я так же, как и ты, не хочу, чтобы она всю жизнь проработала на этой ферме, которая приносит доход, на который еле-еле проживешь. У наших соседей, у которых есть неженатые сыновья, дела идут куда лучше. Если наша Птичка выйдет за кого-то из них замуж, то жизнь у нее будет гораздо лучше, чем здесь… Немного постыдно такое говорить, но если там, в другом месте, у нее будет доход побольше, то она сможет помогать и нам.
– Но вдруг она не будет счастлива в этом браке, что тогда?
– Поживем и увидим.
Линда отошла от стены и направилась к выходу из дома, роняя на пол слезы и говоря про себя: «Спасибо вам за все. За то, что дали мне жизнь, за заботу, любовь, учебу, беззаботное и веселое детство. Я обязательно вас отблагодарю, мама и папа». Оказавшись рядом со входной дверью, Линда не стала сразу ее открывать, а для начала вытерла мокрые глаза тыльной стороной ладони и только затем вышла из дома.
Солнце святило прямиком в глаза. На улице было тепло и светло. Даже не верилось, что прошлой ночью была ужасная гроза. Линда спускалась с крыльца, прикрывая глаза ладонью, а затем, убрав руку, которая служила ей в качестве козырька от солнца, она увидела его, про которого отец говорил «кое-кто» и «он».
Там стоял, облокотившись руками на забор, юноша в темно-синих джинсах, в которые была заправлена белая рубашка, с соломинкой во рту, которую «он» гонял языком в разные стороны, смотря прямо на входную дверь одноэтажного домика Уайтов, улыбаясь. Это был не кое-кто, а молодой ровесник Линды с каштановыми волосами, которого она знала с пятилетнего возраста и который был ей симпатичен. Это был Энди Уокер.
5
– Птичка, Птичка, Птичка, ты моя сестричка! Маленькая, прям как спичка. Если тебя разозлить, то закричишь, как истеричка, – задорно пропел Энди, а Линда в свою очередь, покачивая головой и улыбаясь, направилась к нему.
– И тебе привет, Энди, которому никогда не стать денди.
На ее ответ юноша ничего не ответил, а только сильнее улыбнулся.
– Как дела, Линда? – спросил Энди. – Как спалось?
– Дела нормально.
Внутри она винила себя за ложь: как дела могут быть нормальными, если родители стареют, урожай с каждым годом все меньше и меньше, скотина мрет.
– Спалось тоже нормально, – снова ложь, потому что нормальный сон – это когда человек спит крепко в своей кровати, а не бегает по кукурузному полю в поисках мышки и детишек. – А ты как поживаешь?
– Тоже нормально… Слушай, а ты не хочешь прогуляться? Погода сегодня просто замечательная.
– Я буду только рада! А куда пойдем? И кто еще с нами пойдет?
– Да я так подумал, что, может быть, мы сегодня с тобой только вдвоем погуляем.
По внешнему виду Энди было видно, что он стесняется это говорить.
Когда Линда услышала это предложение, она тоже немного застеснялась и засмущалась, но все равно согласилась:
– О! Вот, значит, как. Хорошо. Я не против и вдвоем прогуляться.
Птичка и Энди улыбнулись друг другу.
– Здорово. Только у меня есть одно предложение.
– Какое?
– Вчера ночью, во время грозы, из-за сильного ветра у нас во дворе рухнуло единственное и любимое мамино яблочное дерево. Сейчас отец пилит его на мелкие дровишки. А вот яблоки валяются на земле, некоторые побиты, а другие в порядке, несколько осталось и на ветках. Вот я и подумал, почему нам не прогуляться до меня, собрать эти яблоки и отнести половинку вам. А затем дальше пойти гулять. Как ты на это смотришь?
– Это так мило с твоей стороны. Я за.
И они направились вниз по дороге к ферме Уокеров.
6
Сказать, что Сэм Уокер был большим и богатым фермером, было сложно, потому что в округе Джефферсон были куда более состоятельные фермеры, но назвать его успешным можно было спокойно. А если сравнивать его с Джозефом Уайтом, то много сравнивать не было смысла, потому что достаточно было знать, что Сэм Уокер использует для перевозки урожая и просто в личных целях небольшой грузовичок компании Ford, а не запрягает лошадь. Фермерский участок Уокеров был гораздо больше, чем у Линды и ее родителей, скотина не сокращалась с каждым годом, урожай был добротным, дом был двухэтажным, с крыши которого торчали три дымоходные трубы. В общем, Сэм Уокер и его семья жили в достатке.
Энди был вторым ребенком Сэма и Андрианы, а их первенцем была дочь Николь, которая была старше своего брата на пять лет.
7
Из одной из трех труб поднимался дымок, Линда решила, что женщины сейчас что-то готовят на кухне. А вот Сэм Уокер был во дворе. Он сгорбился над свалившимся яблочным деревом, поставив одну ногу на ствол, и поддерживал рукой ствол, чтобы он не гулял, когда он распиливал дерево на дрова ручной пилой.
Энди открыл деревянную калитку, которая была ему по пояс, и отступил в сторону, показывая Линде, чтобы она проходила первая. Дамы вперед.
Птичка увидела, сколько яблок разбросано вокруг упавшего дерева, корни которого напоминали ей скрюченные от артрита пальцы старика. Сэм выпрямился и посмотрел на молодого сына и девушку, идущую рядом с ним.
– А вот и вы, ребята.
Он вытер пот со лба.
– Как вы хорошо смотритесь друг с другом. Энди, принеси, пожалуйста, ведра из сарая, и можете приниматься за сбор… Линда, не надо стесняться, набирай полное ведро себе и родителям. Это все по соседской дружбе.
Она молча кивнула и, так же не говоря ни слова, стала ждать, пока Энди придет с ведрами. А когда он вернулся, они принялись собирать упавшие яблоки, отбирая менее побитые, а когда ветки с яблоками были отпилены от ствола, Линда и Энди принялись срывать плоды оттуда.
Яблок набралось ровно на четыре ведра. Было решено, что два ведра пойдут Уайтам, а остальные Уокерам. Линда и Энди были готовы отправиться обратно на ферму родителей Птички, но их позвал Сэм, который стоял на крыльце дома, и попросил ребят подойти к нему.
8
– Линда, когда примерно твой отец хочет, чтобы я помог ему отвезти ваш урожай на ярмарку? Лично мы, как и всегда, планируем начать отвозить свои товары за два-три дня до начала ярмарки, чтобы все разложить, подготовить.
– Спасибо вам, мистер Уокер, за вашу помощь, за то, что вы столько лет помогаете нашей семье. Мы все искренне благодарны, но мы не хотим вас сильно утруждать. Поэтому лучше, конечно, чтобы вы сначала справились со своими обязанностями, а уж потом помогли нам.
Сэм улыбнулся, проронил легкий смешок, а затем и вовсе рассмеялся:
– Линда, вы нас совсем не утруждаете. Все в порядке. Друзья и соседи должны же помогать друг другу.
Уголки рта Линды поднялись вверх. После короткой паузы отец Энди нарушил тишину своими воспоминаниями:
– Даже не верится, как быстро летит время. Я помню тебя, Линда, вот такой.
Он опустил руку до колена, показывая, какой она была маленькой.
– А сейчас! Прям красавица-невеста…
«С чего вы взяли, что я красивая? Да, может, лицом я еще как-то более-менее вышла, а вот все остальное оставляет желать лучшего», – про себя говорила Линда.
– …и жених у тебя красавец, – Сэм указал на Энди, а он в свою очередь покрылся легким румянцем и сказал отцу:
– Папа, ну не начинай, пожалуйста.
– А что я такого сказал? И говорю, что ты красавец, не как любящий отец, а как человек, смотрящий правде в глаза.
Линда начала смущаться, застенчиво потирать ладони, отводить взгляд куда-то в сторону и тоже покрылась легким румянцем.
«С чего это сегодня все вдруг решили поговорить о моем замужестве?» – спрашивала Птичка сама себя.
– Сэмми, отстань от детишек, не смущай их, – сказала Андриана Уокер, выходя на крыльцо.
– А вот подслушивать нехорошо, дорогая, – ответил муж.
– С чего это ты взял, что я подслушивала? Просто оказалась в нужном месте в нужное время и услышала ваш разговор, – говоря это, она подошла и встала рядом с мужем. На ней был кухонный фартук, а на руках и правой щеке осталась белая пыль – остатки муки. Линда была права, решив, что женщины что-то готовили на кухне, а точнее пекли. Николь не стала выходить на крыльцо, а осталась в дверном проеме, наклонив голову и прижавшись щекой к деревянному косяку. Ее руки и фартук тоже были в муке. – Как поживают твои родители, Линда?
– Отлично.
Она решила, что не стоит рассказывать про вчерашний и позавчерашний день.
– Вот и замечательно. Дай бог, чтобы они прожили еще столько же. В любви и здравии. Они очень хорошие… Нет, замечательные люди.
– Да, так и есть, – поддержала Линда слова Андрианы.
– И дочь у них замечательная, – добавила она. – Прям красавица-невеста…
– Я то же самое и сказала, – перебил ее Сэм, но жена как будто его не услышала, улыбаясь, продолжала говорить.
– …Я тебе это говорю как женщина женщине.
– Спасибо вам большое за такие теплые и приятные слова, – уже вслух поблагодарила Птичка.
– Вы планируете еще погулять после того, как отнесете ведра? – спросил Сэм.
– Да, – коротко и ясно ответил Энди.
– Ну тогда не будем вас больше задерживать. Линда, скажи отцу, чтобы он пришел ко мне и мы обсудили, когда лучше отвезти ваши товары на ярмарку.
– Хорошо. До свидания и спасибо большое за яблоки.
Андриана и Сэм попрощались. А вот сестра Энди, впервые проронив слова за эту встречу, сказала, широко улыбаясь:
– Удачи вам, голубки.
Линда и Энди спустились с крыльца и направились к месту, где оставили ведра с яблоками. И трудно сказать, что произошло, когда Линда наклонилась, взяла за ручку ведро и выпрямилась, поднимая его. То ли из-за тяжести ведра, то ли по воле судьбы, но она потеряла равновесие и попятилась назад, пытаясь сохранить устойчивость, пока Энди не поймал ее за талию, не дав ей упасть. Она тут же почувствовала, как жар окутал все ее тело, чувствовала, как ее лицо горит от смущения. Крепкие руки Энди держали ее. Первые руки парня, которые коснулись ее.
– Ты в порядке, Птичка?
– Д-да, все хорошо, спасибо, что поймал.
Ей было стыдно повернуться и посмотреть на него, поэтому она смотрела только перед собой.
– Давай я понесу и твое ведро.
– Н-нет, не стоит. Все в порядке.
– Ну хорошо. Но, если будет слишком тяжело, ты только скажи.
Энди взял свое ведро и прошел вперед нее, а она, начав потихоньку отходить от смущения, последовала за ним в направлении дома.
9
Половина пути уже была пройдена, когда обе руки Линды устали, начали неметь от тяжести ведра. Она то и дело меняла руки, но силы были уже на исходе. Юные, по-прежнему нежные руки, что очень удивительно при ее жизни и работе на ферме, уже покраснели от впивания металлической дуговой ручки ведра в эту нежную кожу. Нужна была минутка отдыха, дать рукам передохнуть, встряхнуть их и пойти дальше. И поэтому Линда опустила железное ведро на дорогу, подняв маленькое облачко пыли. Она позвала Энди, который так и шел впереди нее, и попросила его сделать перерыв. Он подошел к ней, поставил свое ведро рядом, и они стояли абсолютно одни посреди дороги.
Слева от них был хутор с усадьбой Андреаса Миллера. Вся земля на хуторе была покрыта зеленой, аккуратно подстриженной травой. Периметр участка огораживал рядовой деревянный забор. Именно у этого забора и стояла овдовевшая дочь Андреаса и его жены Цецилии Виктория, которая носила фамилию мужа – Бекхэм. Она качала на своих руках своего закутанного в пеленки двухлетнего сына Йозефа, но укачивание ребенка не помешало ей помахать рукой, здороваясь с Линдой и Энди, держа при этом ребенка одной рукой и прижимая его к груди. К слову, Йозеф был один из тех детей, которых Линда качала на руках.
Линда первая заметила Викторию и тоже начала махать рукой, а затем Энди присоединился к ней. Птичка увидела, как на лице Виктории растянулась улыбка.
Поздоровавшись с ребятами, мама снова взяла сына в обе руки и продолжила гулять по периметру усадьбы, давая ребенку подышать свежим воздухом. Даже когда она скрылась за угол белого каменного дома, Линда и Энди продолжали смотреть на то место, где в последний раз могли видеть Викторию.
– Слушай, Птичка, а ты хочешь детей? – спросил Энди, даже не подозревая, что своим вопросом заставляет подругу покраснеть как помидор.
– Д-да, – смущенно ответила Линда.
Она отвернулась от Энди, пряча свое покрасневшее лицо. Взгляд ее был устремлен куда-то в сторону и вниз.
– Я вот тоже хочу. Хотелось бы, конечно, двух: мальчика и девочку, – говоря это, он еще сильнее смущал свою спутницу, вгоняя ее в ступор и окутывая волной стеснения и смущения. Линда даже подумала, а не намекает ли Энди на то, что им стоит сделать ребенка и, судя по его расспросам, сделать это в ближайшее время. Но следующей фразой он отбросил эти мысли, и смущение с покраснением начали отступать: – Но сначала надо нажить что-то, чтобы было на что прокормить и содержать ребенка. Да и к тому же, думаю, ты такого же мнения, что в постель нужно ложиться с тем человеком, в котором ты уверен, нежели с кем попало… Эй, Птичка, что такое? – Энди перестал смотреть на угол, за которым скрылась Виктория, и обратил внимание на Линду. – Тебя, что ли, смущает такой разговор?
Линда молча кивнула.
