Сергей Цимбаленко "Письма письмом"

стать ещё чернее в сознании нашем?

мёртвая тишина в ядерной пыли —

это предел черни

или просветление?

XIX

слабость моя повисла каплями на листьях.

сила моя укрепилась в дорогах, что ведут к цели.

моя нога ступила за проём дверной —

я шагнул за линию горизонта,

откуда уже не будет возврата.

XX

когда я опустошён

или меня одолевает депрессия,

собираю мозаику

из того, что вижу,

что окружает меня:

женщины и мужчины

передвигают ногами —

вечный танец внутри времени;

торговый центр из кофейного мрамора —

искусственное счастье за чек кассовый;

множество дверей, сумки, буквы,

сотовые номера —

антураж наших биографий…

вот и готова мозаика моего города:

утешаюсь шедевром.

XXI

сплетать меня с отчаянием —

это всё равно, что сплетать день

с покровом ночи,

это всё равно, что сплетать Эзру Паунда

с Георгом Траклем и Басё…

сначала потуши моё солнце,

что дни зажигает,

или сотри мои строки,

что в тебя навсегда вошли.

XXII

иногда веду себя так,

как если бы любил,

только наоборот.

это означает терять ориентиры.

да, я ночное сокрушительное бедствие

среди бела дня.

XXIII

вместо того чтобы открыть форточку

и впустить свежее тепло летнего дождя

в нашу жизнь,

мы отчаянно стучимся в окно монитора:

стенные фото кровоточат пылью своей,

видя, как задыхается тот,

кто живёт с нами в душных комнатах…

XXIV

расы – это система.

система – это общество.

общество – это мои картины.

мои глаза обречены их рисовать,

пока я живу…

белые, чёрные, жёлтые, красные и серые,

мы обязательно придумаем новую живопись —

мы создадим новые …измы:

мы напишем розовых и зелёных,

синих и нефритовых,

изумрудных и амарантовых…

мы обязательно расплодимся

и размножимся —

мы будем жить под солнцем Поллока.

XXV

когда мы осознаём потерю

или когда думаем о том, чего у нас нет,

наш мир рушится на части…

есть выход: