Страница 2 из 3
Стояла мрачная картина,
Исход не лучший предстоял.
Не растерялся тот мужчина,
Из ножен вынув свой кинжал,
Провёл по левой им ладони,
Закапала из раны кровь,
Уж дерево шатает, клонит,
Попала кровь на двух волков.
И, обезумев, стая волчья
Своих волков не признала,
На кровь набросилась и в клочья
Двоих волков разорвала.
Держась за сук рукою крепче,
Он, молча, сверху наблюдал: —
В звериной схватке, словно в сече,
Рассудок плоть не обуздал.
Как разъярённые шакалы,
Их раздирали на куски,
И кровь сородичей лакали,
Вонзая в плоть свои клыки.
Случалось часто, что и люди
Так, наподобие волков,
Клинки вонзали в братьев груди
И умирали от клинков.
Тут подоспел Рашит на помощь
И волчью стаю разогнал,
Топтал их конь, он бил наотмашь,
Другому в сердце нож вогнал.
Подал он руку человеку,
И на коня взобрался тот,
Взошли на гору через реку,
У незнакомца – градом пот,
Глаза окутались туманом,
Упала набок голова,
На языке невнятном, странном
Он стал произносить слова.
Уж ночь настала, звёзды-свечи,
Вдали виднелся отчий дом,
Взвалил он груз с коня на плечи,
Побрёл, ведомый огоньком.
А рядом конь ступал устало,
И человек давно умолк,
Светило сонное сияло,
Но из-за туч был малый толк.
Они дошли, открылись двери,
Их ждал уютный, чистый кров;
Хозяин, интерес умерив,
В огонь подкинул больше дров.
И усадил он человека,
Всё осмотрел и подлечил.
Мать суп разлила по тарелкам
И хлеб достала из печи.
Айран подала в белой чаше,
И к мясу жирному – тузлук,
Обычаи велят так наши:
Забредший путник – лучший друг.
Джигит уселся рядом с гостем,
Он молча ел и тихо пил.
Убрали стол, собакам – кости,
Тут человек заговорил: —
«Благодарю, ты мой спаситель,
В груди моей зияла рана,
Иначе б был я победитель,
Сам налетел бы ураганом,
И разогнал бы волчью стаю,
Но боль – мою сковала грудь,
Я ослабел совсем, признаю,
Продлил моей ты жизни путь.
Уж день второй блуждал по склонам,
Не находя совсем дорог,
В объятиях природы лона
Я от увечья занемог,
Под вечер лёг я под берёзу,
Вой волчий сон мой перебил,
Для жизни чувствуя угрозу,
Собрал остатки прежних сил,
Взобрался на её макушку
Обвил руками тонкий стан,
Забыв кровать, да и подушку,
Мой разум сну был в плен отдан,
В пленении довольно долго
Мне снилась хычинов гора,
И сам я был голодным волком
Да, кстати, звать меня Мурат.
Был в детстве наречён Муратом,
Чтоб исполнялись все мечты
Желал владеть я дружбы кладом,
Как появился в жизни ты.
А как тебя мне называть?
Гроза волков, герой, джигит,
Иль другом, хочешь братом стать?»
Ответил: – «Звать меня Рашит,
Храбрец Мурат, стань братом, другом,
Считай своим мой скромный кров,
И если мне придётся туго,
Как я, примчись на друга зов».
И встал Мурат, обнял Рашита
И произнёс:– «Я брат и друг».
Два удальца, младых джигита
Вошли в сплочённый братства круг.
Так, прогостив три дня у друга,
Он об отъезде заявил,
Сказал: – «Ждут дети и супруга,
Я снова бодр и полон сил.
И путь далёкий одолею,
Уж нет преграды для меня,
Я не хвораю, не болею,
Пешком дойду и без коня».
Рашит ответил: «Да, бесспорно,
Мурат, ты храбр и полон сил,
И одолеешь путь проворно,
А что ж с собой не пригласил?
Тебе, как другу, я признаюсь,
Давно в краях тех не бывал,
И, погостить у вас желая,
Двух скакунов я подковал.
Тебе, как названному брату,
Дарю гнедого я коня,
Но требую за дар мой в плату
Возьми с собою ты меня».
Мурат не стал ему перечить,
И оседлали скакунов,
Мать шаль накинула на плечи
И проводила двух сынов.
Не бушевали ветры, грозы,
Был чист и ясен небосвод,
Седая мать сдержала слёзы,
Но мчались волны шумных вод.
Так время мчит свои потоки,
Бежит судьба по руслу дней,
Хоть реки жизни не глубоки,
Подводных множество камней.
И боль тая в своей пучине,
Людские чувства глубоки,
В разлуке с сыном мать в кручине,
О, как нам матери близки!
Мы им безмерно благодарны,
Молитвы мам, как свет в ночи,
Добры сердца их, лучезарны
Улыбки – солнышка лучи.
Пусть даровиты, иль бездарны,
Здоровы или же больны,
За то безмерно благодарны,
Что матерям всегда нужны.
А тот, кто жизнь чужую губит,
Пусть вспомнит мать, застыв рука,
Молитву тихую окупит,
Молитву матери врага.
Но раздувая спор извечный,
Идёт войной на брата брат,
О, были б люди человечны,
Не знали б матери утрат.
Мурат прервал раздумья брата,
Воскликнул он: «Не весел ты,
Как день ненастный в час заката,
Мрачны, друг мой, твои черты.
Не знаю, по какой причине
Изрядно ты наморщил лоб?
Сломалось что – давай починим,
А умер кто – воздвигнем столб»
