Если марсиане имеют какое-нибудь представление о скачках, то они получили его именно в тот день, много лет тому назад. Их охватило страстное желание поймать меня.
Они яростно гнались за мной, пока наконец моя нога не коснулась спасительного куска кварца. Я вытащил саблю, желая дорого продать свою жизнь, но не выдержал их стремительного напора. Удары посыпались на меня самым настоящим градом; голова моя закружилась, в глазах потемнело, и я упал в беспамятстве.
18. В плену у урухунцев
Должно быть, прошло несколько часов, прежде чем я пришел в себя, с удивлением обнаружив, что жив. Я лежал на мехах в углу маленькой комнаты, в которой сидело несколько зеленых воинов; надо мной склонилась уродливая старуха.
Когда я открыл глаза, она обернулась к одному из них и сказала:
– Он ожил, о джед!
– Ладно, – ответил марсианин и подошел к моему ложу. – Он доставит редкое развлечение любителям Большой игры!
Это был не тарк, своими украшениями и оружием он отличался от них. Безобразный воин, со шрамами на лице, сломанным клыком и недостающим ухом. На его груди висели нанизанные на ремень черепа и столько же высохших рук. Упоминание о Большой игре, о которой я так много слышал среди тарков, убедило меня, что я попал из чистилища в геенну огненную.
Он перекинулся с женщиной несколькими словами, и она уверила его, что я вполне способен к путешествию. Тогда джед приказал мне сесть верхом и ехать позади большой колонны.
Я был надежно привязан к самому дикому и необъезженному животному, какое когда-либо видел, и вооруженные всадники с обеих сторон следили за мной; мы понеслись бешеным аллюром вослед колонне.
Мои раны не причиняли особой боли, так чудесно и быстро подействовали прижигания и мази опытной знахарки, так ловко она наложила повязки.
Еще до темноты мы достигли большого военного отряда, который только что расположился на ночлег. Меня немедленно привели к главному начальнику, который оказался джеддаком урухунских орд.
Подобно джеду, который доставил меня, он был страшно изрублен и так же украшен нагрудной перевязью из черепов и мертвых рук. Это знак отличия всех знатных воинов-урухунцев: указывает на их свирепость, превосходящую даже свирепость тарков. Джеддак Бар Комас, сравнительно молодой, был предметом лютой ненависти и зависти со стороны своего старшего помощника Дака Ковы – того джеда, который и взял меня в плен.
Дак Кова сознательно пренебрег обычной формой приветствия, когда мы очутились перед лицом джеддака, и, грубо толкнув меня к правителю, громко, угрожающе сказал:
– Я привел странное существо, носящее оружие тарков. Хочу заставить его сражаться с дикой лошадью во время Больших игр.
– Он умрет так, как ваш джеддак, Бар Комас, сочтет уместным, если умрет вообще, – ответил молодой правитель с достоинством.
– Если умрет вообще? – закричал Дак Кова. – Клянусь мертвыми руками, он будет убит моей лошадью, Бар Комас. Никакая глупая слабость с вашей стороны не спасет его. О, если бы в Урухуне царствовал настоящий джеддак вместо ничтожества с водянистым сердцем, у которого даже старый Дак Кова может вырвать оружие голыми руками!
Бар Комас на мгновение взглянул на своего непокорного воина с выражением бесстрашного презрения и ненависти, а затем бросился на него.
Я никогда еще не видел двух марсиан, дерущихся безоружными, зрелище их звериной жестокости превосходило все фантазии расстроенного воображения. Они рвали друг друга сверкающими клыками, и кровь хлестала из их тел.
Бар Комас оказался лучшим бойцом, так как был моложе, крепче, проворнее и умнее. Скоро Дак Кова уже только защищался, не решаясь нанести удар, но вдруг Бар Комас, замахнувшись кулаком, подскользнулся. Этим воспользовался противник: бросившись вперед, он вонзил свой единственный клык в пах Бара Комаса и разодрал тело молодого джеддака по всей его длине, вонзив свой клык прямо в его челюсть.
Бар Комас погиб, и только невероятные усилия женщин-знахарок спасли Дака Кову от заслуженной смерти. Спустя три дня он пришел к телу Бара Комаса, которое по обычаю оставалось лежать нетронутым там, где он пал, и, поставив ногу на шею предыдущего правителя, принял титул джеддака Урухуна.
Руки и голова убитого джеддака были присоединены к украшениям победителя, а то, что осталось, сожгли, смеясь, женщины.
Раны Дака Ковы задержали поход настолько, что было решено предпринять набег на таркианскую общину, чтобы отомстить за разрушение инкубатора. Большой отряд воинов, числом в десять тысяч, выступил из Урухуна.
Во время пребывания среди этого жестокого народа я был почти ежедневным свидетелем диких сцен. Это была орда меньше таркианской, но с гораздо более свирепыми обычаями. Ни один день не проходил без того, чтобы марсиане различных урухунских общин не вступали в страшный бой. Я видел до восьми сражений со смертельным исходом в течение одного дня.
После почти трехдневного перехода мы достигли столицы Урухуна, меня тотчас же заключили в подземную темницу и крепко приковали к полу и стенам.
Пищу приносили через равные промежутки времени, но из-за полной темноты я не чувствовал времени. Сколько прошло: день, неделя, месяц? Это было самое жестокое испытание за всю мою жизнь.
Как уцелел мой рассудок в ужасе кромешной тьмы, для меня навсегда осталось загадкой.
Помещение кишело пресмыкающимися, ползучими существами; холодные скользкие животные ползали по мне, и в темноте вспыхивали искорки блестящих глаз, устремленных на меня со зловещим вниманием. Ни один звук не доходил из внешнего мира, и ни словом не удостаивал меня мой тюремщик, хотя я пытался говорить с ним.
В конце концов вся ярость, все безумное отвращение к урухунцам сконцентрировались в моем пошатнувшемся сознании на ненависти к моему охраннику – он стал воплощением зла.
Тюремщик брал с собой тусклый факел, чтобы ориентироваться в темнице, а когда он наклонялся, чтобы поставить на пол миску с едой, его голова оказывалась на уровне моей груди. С хитростью сумасшедшего я пятился в дальний угол моей камеры, когда слышал его приближение, и натягивал длинную цепь, понемногу ее ослабляя. Я ждал его прихода, припав к земле, как голодное животное. Однажды, когда он, как обычно, наклонился поставить пищу на землю, я взмахнул цепью и обрушил ее на череп охранника. Не издав ни единого звука, он рухнул на пол бездыханный.
С безумным смехом я упал на простертое тело, ощупывая его мертвую глотку.
Внезапно мои пальцы коснулись маленькой цепочки, на которой висело несколько ключей. Это неожиданно вернуло моему сознанию ясность. Я больше не топтался на месте, как сумасшедший, – я обрел рассудок. Средство к спасению в моих руках!
Я пытался на ощупь снять цепочку с шеи жертвы, когда увидел в темноте шесть пар блестящих глаз, устремленных ко мне. Они приближались медленно, и так же медленно я отползал в угол. Глаза остановились возле мертвого тела, потом медленно отступили со странным скрипящим звуком и наконец исчезли в какой-то отдаленной норе моей темницы.
19. Сражение на арене
Успокоившись, я снова пополз к тюремщику за ключами. Он исчез. Я понял, что тварь утащила добычу в логово. Там она ждала целые дни, недели, месяцы, всю ужасную вечность моего заключения – ждала возможности утащить и мое мертвое тело на свой пир.
Два дня мне не приносили пищи, затем появился новый охранник, и мое заточение потекло по-прежнему, но теперь я запрещал себе впадать в одуряющее уныние.
Вскоре после этого в темницу привели другого пленника и приковали около меня. При тусклом свете факела я увидел, что это красный марсианин, и едва дождался ухода конвоиров, чтобы заговорить с ним. Когда шаги затихли в отдалении, я мягко произнес марсианское приветственное слово «каор».
– Кто вы? – спросил он.
– Джон Картер, друг красных людей Гелиума.
– Я из Гелиума, но не слышал такого имени.
Тогда я рассказал ему все, пропустив только подробности моих отношений с Деей Торис. Сообщение о принцессе Гелиума очень его взволновало, но он был совершенно убежден, что она и Сола на свободе. Он сказал, что знает ту местность очень хорошо:
– Дея Торис и Сола скрылись в холмах не дальше как в трех милях от большой реки, а теперь они, вероятно, в совершенной безопасности.
Пленника звали Кантосом Каном, он был падуором (лейтенантом) гелиумского флота. Он входил в состав той злополучной экспедиции, которая подверглась нападению тарков, и вкратце рассказал о происшествиях, последовавших за поражением воздушных кораблей. Сильно поврежденные, они медленно продвигались к дому. Путь лежал мимо города Зоданги, враждебного Гелиуму, хотя там тоже обитают красные марсиане. Их атаковало множество военных судов, и экипажи всех парусников, которыми командовал Кантос Кан, были истреблены или взяты в плен. Его собственный корабль преследовали четыре дня, но в темную безлунную ночь он смог ускользнуть.
Тридцать дней спустя после пленения Деи Торис корабль достиг Гелиума с десятком воинов, оставшихся от семисот членов экипажа. Немедленно семь больших флотилий, каждая из которых включала в себя сотни мощных военных судов, поспешили на поиски принцессы. К ним присоединились и две тысячи мелких парусников.
Две общины зеленых марсиан были стерты с лица планеты мстительными флотилиями, но никакого следа Деи Торис не обнаружилось. Ее искали среди северных племен, и только в последние несколько дней поиски перекинулись на юг.
Кантос Кан рассказал о своем пленении. Отважный и смелый, этот марсианин вызывал во мне восхищение. Он в одиночку высадился на границе мертвого города и проник в группу строений, окружающих площадь. Два дня и две ночи он прочесывал кварталы и темницы, ища свою принцессу, но попал в руки урухунцев.
За время совместного заточения мы подружились, хотя оно продолжалось недолго. Начались Большие игры.
Ранним утром нас привели в огромный амфитеатр, земля которого была покрыта рытвинами. Часть его оказалась разрушена, так что трудно было судить, насколько он велик. Говорят, в лучшие времена он вмещал двадцать тысяч урухунцев.
Арена была огромная, но крайне неровная и нерасчищенная. Ее окружали огромные камни, взятые из разрушенных зданий старого города, – чтобы помешать зверям и пленникам убежать. На каждом конце стояли клетки для пленников, ожидающих своей очереди.
Кантоса Кана и меня посадили вместе в одну клетку. В других были дикие лошади, зеленые воины, женщины из других племен и множество странных и свирепых барсумских зверей, которых я никогда раньше не видел. Их рычания и чудовищного вида было достаточно, чтобы самое бесстрашное сердце забилось от тяжелых предчувствий.
Кантос Кан объяснил мне, что в конце дня один из пленников получает свободу, а остальные падут мертвыми на арене. Победители разнообразных состязаний должны будут бороться друг с другом, пока в живых не останутся двое; победитель последней схватки, будь то человек или животное, освобождается. На следующее утро клетки наполняются новыми жертвами, и так все десять дней, что проводятся игрища.
Вскоре амфитеатр начал наполняться, и в течение часа не осталось ни одного свободного места. Дак Кова с джедами уселся в центре зала, на широкой приподнятой платформе.
По его сигналу двери двух клеток распахнулись, и дюжина марсианок была выгнана на арену. Каждая получила кинжал. С другого конца арены выпустили свору из двенадцати диких собак.
Свирепые звери, рычащие и покрытые пеной, ринулись на почти беззащитных женщин, и я отвернулся, чтобы не видеть ужасного зрелища. Вой и смех зеленой толпы одобрял бой. Когда я опять повернулся к арене, то увидел трех торжествующих собак, дерущихся над телами. Все женщины уже расстались с жизнью.
Тотчас бешеный зитидар был выпущен против оставшихся собак – и так это продолжалось целый день, длинный, жаркий, ужасный день.
В течение дня я сражался сначала против воинов, затем против зверей. Я был вооружен саблей и всегда превосходил своих противников ловкостью и боевым опытом, так что это являлось для меня детской игрой. Время от времени кровожадная толпа аплодировала, а к концу послышались требования признать меня победителем и урухунцем.
Наконец осталось трое: большой зеленый воин из какой-то дальней северной орды, Кантос Кан и я. Они должны были сражаться, а мне предстояло драться с победителем. Свобода доставалась сильнейшему.
Кантосу Кану доставались до этого несильные противники, и шанс, что он окажется сильнее зеленого исполина, был мал. Воин был приблизительно шестнадцати футов ростом, тогда как Кан не достигал и шести. Когда они сошлись, разница в весе и росте бросилась в глаза, и эта разница отнимала у друга всякую надежду на жизнь и победу. Но, приблизившись к великану на расстояние двенадцати футов, он сильно замахнулся и метко бросил свое оружие вперед. Оно полетело прямо, как стрела, и, пронзив грудь врага, уложило его мертвым на арену.
Теперь Кантос Кан и я должны были сражаться друг с другом, но, когда мы сошлись на арене, я шепотом посоветовал ему затянуть бой до темноты, в надежде, что мы найдем способ бежать. Толпа, очевидно, догадалась, что у нас нет желания биться, и выла от ярости, потому что ни один из нас не переходил в роковое наступление. Когда стало темнеть, я подал Кантосу Кану знак, чтобы он всунул свою саблю между моей левой рукой и ребрами. Он так и сделал. В тот же миг я качнулся назад, плотно прижав саблю рукой, и упал на землю, как будто его оружие пробило мне грудь. Кантос Кан понял мой фокус. Быстро шагнув ко мне, он поставил ногу мне на шею, вытащил саблю из тела и якобы нанес окончательный удар. Казалось, что он пронзил мне шею, перерезав сонную артерию; на самом же деле холодное лезвие мягко скользнуло в песок. В наступивших сумерках наш обман удался… Я шепнул, чтобы он шел требовать себе свободу, а затем искал меня в холмах на востоке от города.
Когда амфитеатр опустел, я осторожно выбрался и без больших затруднений добрался до отдаленных холмов.
20. На атмосферной фабрике
Два дня я ждал Кантоса Кана, но он не пришел. Тогда я направился в северо-восточном направлении, где, по его словам, пролегал ближайший водный путь. Моей единственной пищей был сок растений, зато его имелось в избытке.
В течение двух долгих недель я шел по ночам, руководимый единственно звездами, днем скрываясь в скалах. Иногда из темноты появлялись дикие звери – страшные неуклюжие чудовища, но один вид моей сабли отпугивал их. Интуиция, обострившаяся на Марсе, предупреждала меня об опасности, но однажды я был повержен прежде, чем понял, что мне угрожают.
Косматое существо схватило меня когтистыми лапами и опрокинуло на спину. Я не видел его, только ощущал страшную тяжесть. Казалось, чудовище весило несколько тонн. Клыки зверя тянулись к моей шее, но я смог оторвать поросшую шерстью морду от себя и сдавил, как тисками, его горло.
Мы боролись без звука; зверь употреблял все усилия, чтобы достать меня своими ужасными клыками, а я изо всех сил сжимал его горло. Медленно уступали мои руки в неравной борьбе, и дюйм за дюймом горящие глаза и сверкающие клыки надвигались на меня, пока косматая морда не коснулась моего лица, и я понял, что все кончено. Но в это время что-то живое выскочило из окружающей темноты и набросилось на зверя. Они покатились по траве, терзая и раздирая друг друга. Вскоре животное издало предсмертный хрип. Я пытался разглядеть моего спасителя, который держал за горло тварь, хотевшую меня убить.
Луна, внезапно показавшаяся над горизонтом, осветила его. Это был Вула. Как он нашел меня?! Не нужно говорить, как я обрадовался ему, но к радости примешивалась беспокойная мысль: почему он покинул Дею Торис? Я был уверен, что только ее смерть могла быть причиной этого ухода – настолько Вула повиновался моим приказаниям.
При свете молодого яркого месяца я увидел, что нынешний пес был тенью прежнего Вулы. Когда он увернулся от моих ласк и начал пожирать мертвое тело у моих ног, я понял, насколько он обезумел от голода.
Мое положение было немногим лучше, но я не мог заставить себя есть сырое мясо. Когда Вула окончил свою трапезу, мы пустились в кажущиеся бесконечными поиски ускользающей реки.
На заре пятнадцатого дня моих поисков я наконец увидел высокие деревья, означавшие близость воды. Около полудня я дотащился, измученный, до входа в огромное здание, достигавшее четырех футов в высоту. В мощной стене серела маленькая дверь, возле которой я опустился, задыхаясь; вокруг не было видно признаков жизни. Я не нашел ни звонка, ни другого способа оповестить о своем визите жителей этого дома. Однако около двери было проделано маленькое круглое отверстие размером не больше, чем графит карандаша. Это могло оказаться чем-то вроде переговорной трубы, я хотел крикнуть туда, как вдруг изнутри раздался голос:
– Кто вы?
Я объяснил, что бежал из Урухуна и умираю от голода и усталости.
– Вы носите оружие зеленых и вас сопровождает собака, чертами же вы походите на красного. Но цвет вашей кожи ни красный, ни зеленый. Именем девятого луча, кто вы?
– Я друг красных людей Барсума, и я умираю от голода. Именем человечности, помогите, – отвечал я.
Тогда дверь отклонилась от стены на пятьдесят футов, остановилась и легко скользнула налево, открывая короткий бетонный коридор, заканчивающийся такой же дверью. Никого не было видно. Мы с Вулой вошли, дверь позади заняла прежнее положение в фасадной стене здания. Когда она поворачивалась боком, я заметил ее толщину – добрых двадцать футов. Большие стальные цилиндры опустились с потолка и подогнали нижнюю часть двери к полу.
Еще две двери раскрылись передо мной, прежде чем я достиг широкой внутренней комнаты, где меня ждали еда и напитки, оставленные на большом каменном столе. Голос невидимого хозяина предложил мне утолить голод и накормить собаку, а затем подверг меня строгому допросу.
– Ваш рассказ весьма примечателен, – произнес голос, когда я закончил. – Вероятно, вы сказали правду, также очевидно, что вы не с Барсума. Я заключаю это по строению вашего мозга, странному расположению внутренних органов, форме и объему сердца.
– Разве вы видите меня насквозь? – воскликнул я.
– Да, я так же хотел бы видеть ваши мысли; будь вы барсумцем, я смог бы прочесть их без труда.
Тут в дальнем конце комнаты открылась дверь, и иссохшая фигура, почти мумия, приблизилась ко мне. Единственным предметом одеяния являлся узкий золотой ошейник, на котором висело большое украшение, величиной с блюдце, усаженное огромными бриллиантами, а в центре сверкал странный камень. Величиной с дюйм в диаметре, он испускал девять отдельных и ясно различимых лучей: семь из них были окрашены цветами радуги, а цвета двух были для меня новы и безымянны. Я не могу описать их, как не могу описать красный цвет слепому, скажу только, что они были изумительно прекрасны.
Старик уселся, и мы проговорили в течение четырех часов. Самое интересное было то, что я читал его мысли, тогда как он не мог проникнуть в мои ни на йоту, если я не высказывал их вслух. Я не сказал ему о своих телепатических способностях и правильно сделал. Марсиане способны контролировать свои мысли – и он никогда не позволил бы мне узнать то, что я узнал.
Я находился в здании, где специальные машины создавали искусственную атмосферу Марса. Секрет этого процесса был в употреблении девятого луча – одного из тех великолепных лучей, которые исходили из украшения моего гостеприимного хозяина.
Этот луч отделяется от других солнечных лучей тонко приспособленными инструментами на крыше здания. На него воздействуют электричеством, вернее, некоторые частицы тончайших электрических вибраций соединяются с ним, затем вещество накачивают в пять главных воздушных центров планеты, где по мере освобождения, соприкасаясь с мировым эфиром, оно преобразуется в атмосферу.
В огромном здании всегда имеется запас девятого луча, достаточный для поддержания атмосферы в течение тысячи лет. Существует только одна опасность – что какое-нибудь несчастье произойдет с накачивающими аппаратами.
Хозяин провел меня во внутреннюю комнату, где находилась батарея из двадцати радиоламп, каждая из которых могла снабдить воздухом весь Марс. Уже восемьсот лет старик и его помощник охраняли эти помпы, работающие поочередно, причем действие каждой продолжалось максимум один день, или немногим более двадцати четырех с половиной земных часов. Половину марсианского года, около трехсот сорока четырех наших дней, дежуривший хранитель проводил в одиночестве в этом огромном изолированном сооружении. Каждый марсианин с малого возраста изучает принципы производства атмосферы, но только двое знают тайну проникновения в огромное здание. Оно совершенно неприступно, так как стены его имеют сто пятьдесят футов толщины, а крыша охраняется от нападения с воздуха пуленепробиваемым стеклом в пять футов. Но напасть мог только безумец: все барсумцы знают, что существование жизни на Марсе зависит от непрерывной работы этого центра.
Следя за рассказом хранителя, я одновременно читал его мысли и узнал, что наружные двери работают телепатически: определенная комбинация мыслей открывала замки. Я пожелал захватить собеседника врасплох и между прочим спросил, как он мог открыть массивные двери, находясь во внутреннем помещении здания. В его мозгу возникло девять марсианских звуков и сейчас же исчезло, а он ответил, что это тайна.
С этого момента его поведение изменилось: он будто боялся ненароком разгласить тайну. Я читал подозрение в его взгляде и мыслях, хотя на словах он все еще был со мной приветлив.
Старик обещал дать сопроводительное письмо к живущему неподалеку земледельцу, который мог бы помочь мне выйти к Зоданге – самому близкому марсианскому городу.
– Но будьте осторожны: они воюют с Гелиумом и не должны узнать, что вы направляетесь туда. Мы сами с помощником не здешние, и только этот талисман защищает нас во всех государствах – даже среди зеленых марсиан. Без него мы тоже окажемся в опасности, – добавил хранитель.
Он провел меня в спальню:
– Итак, доброй ночи, мой друг, желаю вам долгого и спокойного сна… да, долгого сна.
Хранитель ласково улыбался, но его воображение уже рисовало фигуру человека, стоящего ночью у моего ложа, затем быстрый удар кинжала, сопровождаемый лицемерным: «Мне жаль, но так будет лучше для Барсума». И хотя он вышел из моей спальни, я через стену мог читать его мысли: они излучались его мозгом, как излучается свет. Я совершенный невежда в вопросах телепатии, и эти новые ощущения удивляли меня.
Что мне было делать? Я бы легко убил старика, зная о его намерении. Но, умри он, кто будет следить за машинами? Помощника я не видел. Остановись машины – и я, и все остальные обитатели этой планеты, и Дея Торис, если она еще жива, – мы все погибнем. Одно воспоминание о Дее Торис изгнало из моих мыслей всякое желание умертвить моего недоброго хозяина.
Я осторожно вышел с Вулой из комнаты и, проплутав по коридорам, нашел внутреннюю дверь. В голову пришла безумная идея: попробовать те девять мысленных фраз, которые я прочитал в уме старика.
Я уже готов был приступить к воплощению смелой затеи, когда услышал слабый шум позади. Потянув за собой Вулу, я отступил в тень за выступом коридора.
Едва я успел спрятаться, как мимо меня прошел старик. При тусклом свете электричества я увидел, что он держит в руке тонкий длинный кинжал. Хранитель стал точить его о камень. Видимо, он собирался осмотреть радиолампы, что займет минут тридцать, а затем вернуться в мою спальню и прикончить меня.
Когда он пересек большую залу и исчез в темноте лестницы, ведущей к радиолампам, я бесшумно выскользнул из моего укрытия и подошел к большой внутренней двери – одной из трех, которые отделяли меня от свободы.
Я воздействовал на массивный замок подслушанным мысленным кодом и, затаив дыхание, ждал. И вот огромная дверь мягко сдвинулась и бесшумно повернулась в сторону. Одна за другой остальные двери открылись по моему мысленному приказанию, и мы с Вулой вступили в наружный мрак – свободные и сытые.
Торопясь уйти от недоброго пристанища, я пошел по первой встречной дороге, намереваясь как можно скорее достичь городской заставы, и достиг ее перед рассветом.
Кругом были низкие, неопределенной формы строения из бетона с наглухо запертыми дверями. На мои стуки и крик никто не ответил. Усталый и изможденный, я приказал Вуле сторожить, растянулся на траве и уснул.
Вскоре я проснулся от его страшного рычания. Открыв глаза, я увидел трех красных марсиан: они стояли неподалеку и целились в меня из своих ружей.
– Я безоружен и не враг, – поспешил я, – был в плену у зеленых таркианцев и теперь иду в Зодангу. Все, чего прошу, – это пищи и отдыха для меня и собаки.
Они опустили ружья и дружелюбно приблизились ко мне, правой рукой каждый прикоснулся к моему левому плечу – традиционная форма приветствия. Затем красные марсиане отвели меня в дом одного из них, попутно засыпая множеством вопросов.
Постройки, куда я стучался рано утром, были отведены под склады; жилые дома стояли в роще. Интересно, что все дома красных марсиан на ночь поднимаются широкой металлической колонной на сорок – пятьдесят футов. Вместо возни с засовами и решетками красные марсиане просто выдвигают из почвы эту колонну с помощью радиопередатчика.
Встретившиеся мне три брата со своими женами и детьми занимали три одинаковых дома. Они не занимались земледелием, так как состояли на военной службе, все работы по дому выполнялись военнопленными и преступниками. Братья были олицетворением сердечности и гостеприимства; я провел у них несколько дней, отдыхая и приходя в себя после моего долгого и трудного путешествия.
Они выслушали мою историю (я пропустил только всякое упоминание о Дее Торис и старике-хранителе) и посоветовали мне окрасить тело, чтобы больше походить на существо их расы, а затем поискать службу в армии или флоте Зоданги.
– Слишком мало шансов, что вашему рассказу поверят. Вам надо завоевать доверие вождей, а легче всего это сделать на военной службе. Мы – воинственный народ, – объяснил один из них, – и уважаем тех, кто умеет сражаться.
Когда я был готов к отъезду, они подарили мне маленького бычка – такие ходят под седлом у всех красных марсиан. Животное это не больше земной лошади, но цветом и формами соответствует своему гигантскому дикому родственнику – тоту.
Братья достали мне красного масла, которым намазали мое тело, и подстригли мне волосы по моде того времени – квадратом сзади и кольцами спереди. Теперь я мог сойти за полноправного красного марсианина. Мое оружие и украшения также были обновлены в стиле зодангского джентльмена, происходящего из рода Пторов, – такова была фамилия моих благодетелей.
Они наполнили маленький мешок, висевший у меня на боку, зодангской монетой. Монеты у них овальной формы. Бумажные деньги тоже есть, их может изготовить любой, но должен выкупить в течение полугода. Если кто-то не в состоянии этого сделать, то правительство расплачивается за него, а несостоятельный должник работает в шахтах.
Я ничем не мог отблагодарить братьев за их доброту, и они стали уверять меня, что я найду для этого удобный случай, если поживу подольше на Барсуме. Пожелав мне счастливого пути, они долго смотрели, как я удалялся по широкой белой дороге.
21. Воздушный разведчик
На пути к Зоданге я встретил много необычного, а на фермах, где останавливался, узнал массу полезного про обычаи барсумцев.
Вода, которой снабжаются фермы на Марсе, собирается на обоих полюсах в громадные резервуары и идет оттуда по длинным трубам через поля. Поля разбиты на одинаковые участки; за каждым наблюдает правительственный чиновник.
Вода – драгоценная жидкость на Марсе, поэтому ее подводят прямо к корням растений. Урожаи всегда одинаковы, так как нет ни засух, ни дождей, ни сильных ветров, ни насекомых.
Во время этого путешествия я впервые за долгие месяцы поел нормальных котлет и сочного жареного мяса. Я попробовал и приторно-сладкие фрукты, и овощи – конечно, все это отличалось от земных.
На второй остановке я встретил достаточно образованных марсиан из знати и в разговоре с ними коснулся Гелиума. Один много лет служил в дипломатической миссии, он с сожалением говорил об обстоятельствах, которые заставляют их страны воевать.
– Гелиум, – сказал он, – справедливо гордится самыми красивыми женщинами на Барсуме, из всех его сокровищ прекрасная дочь Мориса Каяка – Дея Торис – самый изысканный цветок. Народ поистине целует песок, по которому она ходит, и с тех пор как она пропала во время этой неудачной экспедиции, все в трауре. Наш правитель совершил ужасную ошибку, атаковав гелиумский флот. Рано или поздно Зоданга выберет более мудрого вождя… Даже теперь, когда наши войска окружили Гелиум, население Зоданги недовольно: эта война не популярна среди народа. Говорят, город в бедственном положении и скоро падет, ведь мы напали в отсутствие его флота, посланного на поиски принцессы.
– А какова судьба принцессы, по-вашему? – спросил я будто мимоходом.
– Она умерла – так сказал пленный зеленый воин. По его словам, ей удалось бежать от тарков с каким-то странным существом из другого мира, но их схватили варуны: на равнине нашли следы кровавого столкновения, а рядом блуждали их тоты.
Этот рассказ мало обнадеживал, но все же не доказывал смерти Деи. Я все равно стремился поскорее достичь Гелиума и принести Тардосу Морису вести о его внучке. А пока я наконец добрался до Зоданги.
Я давно заметил, что у красных марсиан Вула вызывает сильную неприязнь: они никогда не приручали таких огромных и страшных животных. Необходимо было расстаться, но я долго отгонял эту грустную мысль. У городских ворот все же настало время прощаться с верным другом. Пройдите по Бродвею в сопровождении дикого льва – и вы произведете эффект, какой произвели бы на улицах Зоданги мы с Вулой. Будь дело только во мне, никакие соображения безопасности не заставили бы меня прогнать любимого пса. Но от меня зависела судьба Деи Торис, ради нее я в этом таинственном городе, и присутствие Вулы могло помешать мне. Я надеялся, что он быстро забудет меня.
Приласкав бедное животное, я пообещал позже отыскать его и указал на обратный путь к Тарку. Вула как будто понял и печально побрел назад. Мне было тяжело смотреть ему вслед, я решительно повернулся к угрюмым воротам.
Рекомендательное письмо немедленно открыло мне доступ в город. Ранним утром улицы были еще пусты. Высокие колонны, на которых находились дома, казались стволами стальных деревьев. Магазины, как обычно, стояли прямо на земле незапертые – воровство совершенно неизвестно на Барсуме. Здесь боятся только нападения, поэтому-то и поднимают дома высоко над землей на ночь и во время войны.
Братья Птор дали мне точные указания, как разыскать в городе удобное жилье. Еще у меня были рекомендательные письма к государственным чиновникам. Моя дорога вела к центральному скверу, в Зоданге он занимает квадратную милю и окружен дворцами джеддака, джеда и других представителей правящего дома. Здесь же располагаются гостиницы, кафе и магазины.
Я пересекал большой сквер, любуясь великолепной архитектурой и ковром роскошных красных цветов. Навстречу мне шел марсианин. Когда он приблизился, я узнал его и приветственно положил руку на плечо:
– Каор, Кантос Кан!
С быстротой молнии он обернулся ко мне, и не успел я опустить свою руку, как острие его шпаги коснулось моей груди:
– Кто вы?
Я отпрыгнул футов на пятьдесят от его шпаги, он опустил острие вниз и воскликнул смеясь:
– Лучшего ответа не надо! На Барсуме лишь одно существо умеет прыгать, как резиновый мяч! Во имя матери самого дальнего месяца, Джон Картер, как вы попали сюда и как научились менять по своему желанию цвет кожи?
Я коротко обрисовал ему свои приключения, и он начал свой рассказ:
– Я нахожусь здесь в интересах Тардоса Мориса, джеддака Гелиума. Саб Тзэн, принц Зоданги, безумно влюбился в Дею Торис и спрятал ее где-то в городе. Его отец, Тзэн Козис, джеддак Зоданги, предложил гелиумцам мир при условии их бракосочетания. Однако Тардос Морис ответил, что он и его народ скорее увидят принцессу мертвой, чем насильно выдадут ее замуж. Он не хочет соединять свой род с родом Тзэна Козиса, предпочитая свою смерть и даже гибель всего Гелиума. Этот ответ был тяжелейшим оскорблением зодангцам, но власть его в Гелиуме сильна, народ гордится его поведением.
– Я здесь уже три дня, – рассказывал Кантос Кан, – но еще не узнал, где заключена Дея Торис. Сегодня я поступаю на службу в зодангский флот. Принц Саб Тзэн командует флотским дивизионом, я попробую войти к нему в доверие. Хорошо, что вы здесь, Джон, я знаю вашу верность принцессе, уверен, что вместе мы достигнем многого.
Сквер начал постепенно оживать. Магазины открылись, в кафе появились утренние посетители. Кантос Кан повел меня в один из роскошных ресторанов, где нам была подана еда, приготовленная автоматами. Ни одна рука не трогала пищу с того момента, как сырой она попала на кухню, и до тех пор, пока не появилась, горячая и вкусная, перед нами. Заказать то или иное блюдо можно было, нажав соответствующую кнопку на столе.
Когда мы поели, Кантос Кан повел меня с собой в квартал, где был расположен эскадрон воздушной разведки флота. Он представил меня начальнику и попросил зачислить в состав эскадрона. Для этого требовалось пройти экзамен, но Кан сказал, что это он берет на себя. Взяв билет, он представился экзаменатору как Джон Картер и благополучно прошел испытание.
– Эта хитрость откроется позже, – объяснил он мне весело, – когда они начнут проверять мой рост, вес и другие параметры. Но к тому времени наша миссия будет выполнена… или мы потерпим неудачу.
Ближайшие несколько дней Кантос Кан учил меня водить летающую лодку. Воздушная лодка для одного человека имеет около 16 футов в длину, 2 фута в ширину, 3 вершка в толщину и заострена с обоих концов. Двигатель – бесшумная машина из радия. Весь секрет легкости и упругости заключен между тонкими металлическими стенками и состоит в восьмом луче, или луче движения, как можно назвать его по основному свойству.
Этот луч, подобно девятому лучу, неизвестен на Земле, но марсиане открыли, что он является неотъемлемой частью всякого света, независимо от источника.
Марсиане также узнали, что восьмой солнечный луч несет свет солнца к разным планетам и что у каждой планеты имеется свой индивидуальный восьмой луч. С Марса он идет, противодействуя силе тяжести.
Эти-то лучи и делают марсиан способными к изумительным полетам. Тяжелые военные корабли летают в воздухе Марса так же грациозно, как мыльные пузыри в воздухе Земли.
В течение первых лет после открытия этих лучей было немало странных происшествий, пока не научились контролировать эту чудесную силу. Лет девятьсот тому назад первый большой военный корабль, который имел специальные резервуары для восьмого луча, был перенасыщен солнечной энергией и в одно мгновение пропал из виду с пятью сотнями солдат и офицеров на борту. Он так и не вернулся.
Сила отталкивания этих лучей от планеты так велика, что она увлекла корабль в безвоздушное пространство. С помощью сильных телескопов и теперь можно видеть, как он блуждает по небесам – маленький спутник Марса.
На четвертый день после своего прибытия в Зодангу я совершил первый полет, во время которого достиг дворца Тзэна Козиса.
Над городом я летал кругами, как это делал Кантос Кан, а затем на большой скорости помчался к югу, следуя направлению одного из больших каналов, ведущих в Зодангу.
Меньше чем за час я пролетел две тысячи миль и вдруг далеко внизу разглядел трех зеленых всадников, преследовавших маленькую красную фигурку. Я направил машину вниз и увидел, что на красном марсианине был знак эскадрона воздушных разведчиков. Недалеко лежала его лодка, вокруг были разбросаны инструменты. Очевидно, он что-то ремонтировал и был застигнут зелеными воинами.
Всадники на быстрых тотах почти нагнали его, воинственно подняв длинные металлические копья. Каждый, казалось, хотел первым поразить бедного зодангца. Его судьба была бы решена, если б не мое появление.
Я быстро догнал их и вонзил клюв своей маленькой лодки как раз между плечами ближайшего воина. Обезглавленное тело взлетело на воздух, перекувырнулось через голову тота и упало рядом на мох. Тоты двух других воинов обернулись и с ревом помчались в противоположные стороны.
Теперь я посадил лодку, красный марсианин горячо благодарил меня, говоря о награде. Оказалось, что он двоюродный брат джеддака Зоданги. Но надо было торопиться: воины, безусловно, вернутся, как только усмирят своих тотов.
Мы чинили поврежденную машину, когда оставшиеся в живых зеленые вновь попытались атаковать нас. Но на расстоянии приблизительно ста ярдов их тоты решительно отказались двигаться дальше – так напугал их мой летательный аппарат.
Воины спешились и направились к нам с обнаженными длинными мечами. Я взял на себя более рослого и покончил с ним без особых усилий, что стало для меня уже привычным благодаря частой практике. Но мой новый знакомец находился в отчаянном положении.
Он был ранен и лежал на земле. Противник поставил свою огромную ногу ему на грудь и занес меч для последнего удара. Я перепрыгнул разделяющее нас расстояние в пятьдесят футов и проткнул тело зеленого воина своей шпагой. Его меч выпал из рук, не нанеся удара, и сам он тяжело рухнул на распростертое тело зодангца.
При беглом осмотре я убедился, что смертельных ран у него нет, а после короткого отдыха зодангец заявил, что чувствует в себе силы на обратный путь (он должен был лететь самостоятельно, так как хрупкие лодочки выдерживают вес только одного человека).
Закончив наконец ремонт, мы поднялись в спокойное безоблачное небо и без дальнейших приключений вернулись в Зодангу.
Еще издали стала видна огромная толпа мирных граждан и воинов, собравшихся на лугу перед городом. Небо было черно от военных кораблей и частных лодочек, на которых развевались шелковые флаги с разнообразной символикой.
Мой спутник подал мне знак опуститься и, подлетев поближе, уговорил меня посетить военную церемонию. На ней награждали за храбрость и другие заслуги. Он развернул маленькое знамя, указывающее, что корабль принадлежит члену царской семьи Зоданги, и мы начали прокладывать дорогу между множеством воздушных кораблей. Вклиниться удалось как раз над джеддаком Зоданги и его свитой. Все сидели верхом на домашних марсианских тотах, на сбруе и украшениях было такое количество пестро раскрашенных перьев, что они сильно напоминали мне банду краснокожих индейцев.
Кто-то из свиты обратил внимание Тзэна Козиса на моего спутника, парящего прямо над их головами, и правитель сделал ему знак спуститься. Пока войска разворачивались перед джеддаком, он разговаривал со своим кузеном, время от времени поглядывая на меня. Слов я не мог расслышать. Когда разговор кончился, все спустились с тотов. В это время последние войска уже встали в позицию перед своим правителем. Церемония награждения началась. Один из офицеров выкрикнул перед рядами имя воина, и тот вышел вперед. Мы услышали о его доблести, которая вызвала одобрение джеддака. Тзэн Козис самолично прикрепил металлическое украшение к левой руке марсианина.
Еще десять военных было награждено таким образом, когда адъютант сказал:
– Джон Картер, воздушный разведчик!
Никогда в жизни я не был так поражен, но привычка к военной дисциплине позволила мне легко опустить лодку на луг, и я приблизился к офицеру. Он обратился ко мне громким голосом, который слышали все собравшиеся:
– Джон Картер! В благодарность за вашу замечательную храбрость и ловкость, проявленные при защите двоюродного брата джеддака и в победе над тремя зелеными воинами, джеддак доставляет себе удовольствие возложить на вас знак его одобрения.
Тогда Тзэн Козис подошел ко мне и, прикрепив украшение, сказал:
– Кузен рассказал мне подробности вашего удивительного подвига, который кажется почти чудом. Если вы так хорошо сумели защитить кузена джеддака, то насколько лучше вы сумеете защитить особу самого джеддака! Вы назначаетесь в гвардию и отныне будете размещаться в моем дворце.
Я поблагодарил Тзэна Козиса и по его приказанию присоединился к членам королевской свиты. После окончания церемонии я поставил аппарат на место под крышей казарм воздушного эскадрона и доложил офицеру о своем переводе во дворец.
22. Я нахожу Дею
Мажордом имел распоряжение поместить меня близ особы джеддака, подвергающегося во время войны особенно сильной опасности. (По существующим на Марсе правилам, во время войны все позволено.)
Он немедленно проводил меня в апартаменты Тзэна Козиса. Правитель беседовал с сыном и не заметил моего прихода.
Я осмотрелся. Стены были затянуты роскошными драпировками или коврами, которые закрывали все окна и двери. Зал освещался солнечными лучами, проходившими сквозь хитроумно сделанные прорези в потолке.
Мой проводник откинул один из ковров, открывая проход, который шел вдоль между стенами и висящими драпировками. Я должен был оставаться в проходе до тех пор, пока Тзэн Козис в комнате, и следовать за ним, куда бы он ни пошел. Единственной моей обязанностью было охранять особу правителя и меньше попадаться ему на глаза. Через четыре часа меня сменят.
Драпировки были сделаны из специальной ткани, которая с внешней стороны казалась тяжелой и плотной, а я изнутри мог видеть все, что делалось в комнате.
Едва я занял свой пост, как драпировки на противоположном краю зала зашевелились, и появились четыре гвардейца, конвоирующих женщину. Приблизившись к Тзэну Козису, воины расступились, и я увидел улыбающуюся Дею Торис.
Саб Тзэн подошел к ней, и они, взявшись за руки, предстали перед джеддаком. Тзэн Козис удивленно посмотрел на них и стоя приветствовал Дею Торис.
– Какому странному капризу обязан я визитом принцессы Гелиума, которая лишь два дня тому назад уверяла меня, что предпочитает моему сыну Тала Хаджуса, зеленого тарка?
Дея Торис только улыбнулась в ответ и с плутовскими ямочками, играющими у нее на щеках, ответила:
– С самого начала существования Барсума привилегией женщины были непостоянство и притворство в сердечных делах. Ваш сын простил меня, простите и вы, что задела вашу гордость. Два дня назад я не была уверена в чувствах вашего сына, но теперь убедилась в них. Я пришла просить вас забыть мои опрометчивые слова и принять уверения принцессы Гелиума, что она согласится выйти замуж за Саба Тзэна, принца Зоданги, когда придет время.
– Я счастлив, что вы так решили, – ответил Тзэн Козис. – Я совершенно не хотел продолжать дальше войну с народом Гелиума. Ваше обещание будет записано и оглашено перед народом.
– Лучше было бы, – прервала его Дея Торис, – отложить огласку до конца войны. Обоим народам покажется странным, что принцесса Гелиума выходит замуж за врага в разгар военных действий.
– Разве война не может быть закончена сразу? – воскликнул Саб Тзэн. – Достаточно лишь слова Тзэна Козиса, чтобы водворить мир. Произнеси это слово, отец мой, и оно приблизит мое счастье и положит конец этой ненужной ссоре.
– Мы посмотрим, – ответил Тзэн Козис, – как народ Гелиума примет мир. Я, во всяком случае, предложу им его.
Дея Торис повернулась и покинула комнату в сопровождении четырех стражей.
И вот воздушный замок моей мечты разбит о суровую действительность! Женщина, которой я предложил свою жизнь, из уст которой недавно слышал слова любви, так легко забыла о моем существовании и смеясь отдала себя сыну злейшего врага своего народа.
Я слышал это собственными ушами, но не мог поверить. Я решил найти ее: пусть повторит жестокую правду мне в лицо. Потому я незаметно оставил свой пост и поспешил покинуть комнату вслед за принцессой, тихонько проскользнув в дверь.
Передо мной открывалась масса извилистых коридоров, ветвящихся и перекрещивающихся между собой во всех направлениях. Я побежал по одному из них, потом по другому, третьему – и вскоре совершенно потерялся. Я стоял, задыхаясь, опершись о стену, как вдруг услышал голоса. По-видимому, они исходили из комнаты по другую сторону стены, о которую я облокотился. Я сейчас же узнал голос Деи Торис, хотя слов было не разобрать. Недалеко была и дверь, ведущая в эту комнату. Быстро пройдя вперед, я вошел в маленькую переднюю, в которой несли вахту четыре гвардейца, уже виденные мною. Один из них сейчас же вскочил и спросил, по какому я делу.
– Я от Тзэна Козиса, – ответил я, – должен поговорить наедине с Деей Торис, принцессой Гелиума.
– Ваш приказ? – спросил он.
Я повторил, что я охранник джеддака, и направился к противоположной двери, за которой слышал голос Деи.
Но войти было не так-то легко! Телохранитель встал передо мной:
– Никто не приходит от Тзэна Козиса без письменного приказа! Покажите его немедленно!
– Единственный приказ, который я могу предъявить, всегда со мной, – ответил я, похлопывая по своему мечу. – Дадите вы мне пройти мирно или нет?
Вместо ответа все четверо воинов с обнаженными мечами встали в ряд, загораживая путь.
– Вы лжец! – воскликнул охранник. – Вы не только не войдете к принцессе, но под стражей будете отведены к Тзэну Козису, где объясните свою дерзость. Спрячьте свой меч, вы один не справитесь с нами, – приказал он с угрюмой усмешкой.
Моим ответом был быстрый удар, который оставил мне только трех соперников, но они были достойны моего оружия. Противники отбросили меня к стене, я с трудом пробил себе дорогу в угол комнаты, так что они могли атаковать только поодиночке. Так мы сражались минут двадцать. Звон стали наполнил комнату страшным шумом, который заставил Дею Торис подойти к дверям. Здесь она стояла все время, пока длился бой, а Сола выглядывала из-за плеча. Их лица были спокойны, и я понял, что женщины не узнали меня.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
