Все оказалось гораздо сложнее.
– Интерес к литературе падает, – вынесла вердикт Лариса Павловна и, не обращая на мое присутствие никакого внимания, достала из ящика стола пачку, ловко выудила оттуда сигарету и, с нескрываемым блаженством, закурила. Комнату заполонил тягучий аромат дешевых сигарет. К моему горлу по очереди подступили кашель наперегонки с тошнотой. – Никто сейчас ничего не читает. Даже комиксы. Раньше хоть «Гарри Поттера» читали, а нынешнее поколение…
Она махнула рукой и печально уставилась в окно на сиреневую громаду оперного театра. Я в ожидании молчал, боясь закашляться от смрада табака. Удивительное обстоятельство – Павловна дымила как паровоз, но при этом у нее был мелодичный нежный голос, и она ни разу не кашляла. В то время как другие курильщики сипели прокуренным голосом и периодически заходились в кашле, от которого чуть ли не сгибались пополам.
– Понимаешь, Рома, детективы ведь и те мало читают, – она пожала плечами. – Книга становится роскошью. Не только из-за сумасшедших цен. Нет, книга превращается в интеллектуальную роскошь. Знаешь, есть такое выражение – те, кто читают книги, будут всегда управлять теми, кто смотрит телевизор.
Я согласно кивнул. Выражение, на мой взгляд, казалось глупым и нереалистичным. Завкафедрой подтвердила мои мысли.
– Идиотское выражение, правда? Посмотришь на некоторых начальников, что у нас в вузе, что в администрации города. Господи, да они по слогам с бумажки иногда читают, а из прочитанного, наверное, только Чиполино.
Она вновь махнула рукой куда-то в сторону окна и грустно вздохнула. На кафедре повисла тоскливая тишина, проводимая в мыслях о туманных судьбах будущего. Портрет Чехова на стене явно готовился заплакать.
– Студентов надо привлекать к чтению, Роман.
– Это очень сложная задача, – пробормотал я.
– Но ее надо реализовать.
Павловна затушила сигарету об тарелку, оставшуюся от замызганной кофейной пары. Пепельницы на кафедре не было, и ее почетную роль играло облезлое несчастное блюдце.
– О ком идет речь на лекциях наших преподавателей по литературе? – вопросила она. Вопрос носил риторический характер, потому я молчал, ожидая продолжения речи. – Один преподает Бодлера, Гюго, Шиллера, Гете и Байрона. Другой вещает спящим студентам о религиозности Достоевского и Толстого, юморе Чехова и сатире Салтыкова-Щедрина. А эти обормоты с айфонами разве читают произведения?
– Хотелось бы верить.
По правде говоря, я не верил. Но все же решил поднять боевой настрой двух филологов. Хотя если я появлялся где-нибудь в общественных местах с книгой в руках, а не гаджетом, на меня смотрели как на душевнобольного.
Павловна оказалась куда более категоричной.
– Да ни хрена они не читают! Находят в сети краткое содержание и успешно сдают тесты, либо пишут экзаменационные работы. На литературу надо взглянуть с другого угла.
– С какого же?
Она посмотрела на меня. Глаза ее светились надеждой, будто бы я был тем спасителем литературы.
– Начни читать курс остросюжетной литературы на кафедре. Мы его представим сначала как спецкурс для магистрантов, а потом, со временем, введем в учебный план. Обязательное условие, чтобы в списке литературы для курса были не только современные образцы чтива для любителей пощекотать нервы, но и классические шедевры.
– Например? – по первому пункту у меня вопросов не было. Я уже представлял в списках для чтения романы Марининой, Дашковой, Абдулаева, Леонова, и еще представлял лица преподавательского состава. Особенно тех язвительных преподов с кафедры романо-германской филологии, смотревших на меня, как на жидкое говно, вдруг оказавшееся посреди комнаты.
– Фаулз и его «Коллекционер». Уилки Коллинз с «Лунным камнем». Тот же Диккенс «Тайна Эдвина Друда».
Диккенс всегда навевал на меня скукоту. При одном звуке его фамилии, я едва не зевнул. Павловна заметила мой скепсис в отношении английского автора.
– Понимаю, Диккенс скучен до безобразия. Но он написал знаковые произведения, в том числе из мира детектива.
Удивительно, но завкафедрой разделяла мое мнение.
Так я вышел из ее кабинета с авторским курсом. К концу недели написал методичку, составил курс для обязательного прочтения и выполнения самостоятельных работ. Она была благодушно воспринята Ларисой Павловной, которая утвердила ее сразу, без внесения хоть каких-либо замечаний. И вызвала нездоровый скепсис и еще более нездоровое обсуждение среди остального профессорского состава кафедры.
– Преподавать Маринину и Фаулза в одном курсе – это конечно сильно, – сказал пожилой преподаватель, читавший зарубежную литературу двадцатого века. Его глаза жутко косили. Вне зависимости от того на каком расстоянии ты от него находился, всегда казалось, что один из его глаз наблюдает за тобой.
Я отмалчивался. Никто не знал, что программу я писал на кафедре, в окружении полок, где стояли старинные экземпляры журнала «Иностранная литература», рядами строились собрания сочинений Бальзака, Золя, Твена, Мопассана и Фолкнера. Пожилая профессура, одетая в героев, словно сошедших со страниц произведений Диккенса, сидела за соседним столом, скучно пролистывая очередной номер университетского вестника. И в окружении всего этого классического окружения, я, словно готовя демарш, сидел и кропал курс детективной литературы – от Агаты Кристи и Чейза до Гиллиан Флинн и Джона Маррса, от Николай Леонова и Братьев Вайнеров до последних романов Донцовой, Михалковой и Марининой.
С начала осени курс вызвал бурную реакцию на всем факультете, а следом и в университете. Часть преподавателей меня прокляли. При этом отбоя от студентов не было. Курс оказался обречен на то, чтобы стать частью основной программы.
Но еще он стал первой частью моей детективной истории.
ГЛАВА 2
Я, следователь2
Вторая часть истории могла начаться примерно так – я шел по аллеи, укрываясь от палящего солнца. С крыши высотного дома спускалась люлька с рабочим, моющим окна лоджий. За его передвижениями внимательно наблюдал один из жителей, равнодушно взиравший на все вокруг со своего балкона. Впереди меня шла пожилая женщина, которую я, пусть и идя медленным шагом, все равно нагнал. Она курила дешевую и очень вонючую сигарету, чей дым буквально отравлял свежий воздух уличного пространства. Рядом, на парковке, в праворульном «Ниссане», сидел усатый водитель, отчего-то грозно посмотревший на меня. Вряд ли мы были знакомы, и я вообще когда-нибудь и где-нибудь его видел. Хотя вполне возможно он узнал меня по фотографии на обложке книг, или слышал мое очередное интервью на телевидении и прессе. Чем-то я не угодил ему. Вопрос чем? В руках злодей держал фонарик из стали.
Обогнав дымящую старуху, я дошел до перекрестка улиц, где пропустил пролетевший на мигающий сигнал светофора трамвай. Вагоны состава были старенькие и жалобно дребезжали, подскакивая на дорожных ухабах. Здесь же на углу дряхлый дедушка, едва стоявший на ногах, скрюченными от артрита пальцами раскладывал в старинные граненные стаканы только что собранную малину. Он явно собирался продать ее случайным прохожим. Проходившая мимо черноволосая девушка с тяжелыми пакетами внимательно посмотрела на меня и, кажется, улыбнулась.
Именно бы потом произошло что-нибудь странное. Ужасное. Мистико-фантастическое.
Но эта история началась совсем по-другому.
Я проснулся, резко открыв глаза, разом стряхивая с себя ветхую пелену сна. За окном лил дождь, и гремела сильная гроза. Через большое окно комнаты видно было, как над городом нависли черные облака, выплевывающие на пустынные ночные улицы потоки воды. От грома, казалось, дрожали стекла в стеклопакетах. И пока ничего не происходило. Ни плохого, ни хорошего.
Середина мая. Пять тридцать утра. И над спящим городом всего на всего гремит гроза.
Могла ли сейчас где-нибудь по этим улицах, залитых нескончаемым дождем, миловидная девушка убегать от преступника, преследующего ее с целью убить? И никого нет вокруг, кто бы мог ей помочь. Большой город, почти два миллиона жителей, и ни одного прохожего, готового прийти на помощь.
Вряд ли. Так бывает только в триллерах. Но разве иногда наша жизнь не становится похожа на одну из его глав?
Я приподнялся в кровати, пытаясь понять, приснилась ли та причудливая картина – курящая вонючими сигаретами женщина, бедный дедушка с ягодами, злодей из праворульного «Ниссана», миловидная брюнетка – или же я это все придумал для очередного романа, засыпая? А картинка просто отпечаталась в мозгу, слившись со сновидениями? Часто ложась спать и закрыв глаза, я обдумывал новые повороты сюжетов для очередной книги, которая находилась у меня в работе. Я успевал домыслить сцены, затем засыпал. Иногда они мне снились в очень ярких красках. Встав поутру, я записывал придуманное мной и дополненное сном.
Встав, я подошел к окну и выглянул на улицу. Она буквально тонула в реках воды. Тротуар был скрыт водой, невысокие деревья напротив нервно подрагивали от порывов ветра. На западе, за призрачными силуэтами высотных домов в туманном мареве дождя, небо продолжало раз в несколько минут озаряться ярко-синим блеском грозы.
Спать уже не хотелось, хотя лег я поздно и чувствовал, что совершенно не выспался. Работа над книгой начиналась у меня днем, или даже ближе к вечеру, а заканчивалась глубокой ночью. Иногда я ложился в четыре утра. Сегодняшняя ночь не стала исключением.
Я прошел на кухню, чтобы выпить воды. Обычно в это время уже светло, но сейчас из-за мрачных грозовых облаков в квартире царила полутьма. Коридоры и комнаты освещались лишь заревом молний.
Вернувшись в кровать, я пробовал заснуть, но каждый раз мне мешали раскаты грома. Через час проснется весь дом, начнется шуршание, шум воды, звуки хлопанья дверей и писки автосигнализаций во дворе. Каждый раз думал, чтобы переехать загород, и каждый раз меня что-то останавливало. Наверное, я просто не приспособлен для уединенной жизни. Тем более существование в центре большого крупного города, и такого большого муравейника как наш жилой комплекс, это неиссякаемый источник мыслей и вдохновения. Образы из твоих будущих произведений каждый день встречают тебя у подъезда, едут с тобой в лифте, живут в соседних квартирах. В некоторых соседях запросто можно уловить очертания маньяка для будущего триллера.
За размышлениями я не заметил, как вновь заснул. Но не раньше, чем стих гром, и комната перестала озаряться вспышками надоедливых молний.
Неожиданно мне приснился Сергей. После их гибели первые пару месяцев ребята часто приходили ко мне во снах, словно продолжали захаживать в гости. Они выглядели удивительно жизнерадостными. И поразительно живыми. Такими яркими я не помнил их и в реальности.
В этом сне я нес какой-то большой черный портфель и вдруг увидел Сергея. Рядом с ним гуляли его сыновья, которых в действительности у моего друга никогда не было. Парни были чрезвычайно радостные. Улыбался и сам Сергей.
– Как дела? – спросил я.
Во сне тоже было лето. И чувствовалось жаркое тепло лучей солнца.
– Все хорошо, – он улыбнулся.
Я повертел головой в разные стороны.
– А где же Света?
– Мы едем за ней, – он указал на свою машину – ту самую, превратившуюся в месиво после столкновения с фурой. На крыше возвышался спортивный велосипед.
– Удачи – сказал я.
И пошел к себе домой. Потом остановился, оглянулся. Они уже уехали. На деревьях пели какие-то дивные пестрые птицы. На душе мне неожиданно стало хорошо. Пусть все было очередным сновидением, некой пеленой фантазии. Но это же состояние сохранилось утром по пробуждении.
Я открыл приложение с фотографиями на телефоне и нашел одну из последних фоток Сергея и Светы.
Как же я скучаю по вам ребята, с тоской, пусть и светлой, подумал я. Где бы вы сейчас не были там, если вы меня видите и слышите, знайте, мне вас очень не хватает здесь.
Хорошее послевкусие сна быстро развеялось, стоило зазвонить телефону.
Звонила Даша, мой литературный агент.
– Ты спишь? – она обходилась без лишних сантиментов. Ни «привет», ни «здравствуй». Лишняя трата времени. Тем более созваниваемся мы почти каждый день и такое чувство, что не расстаемся. Удивительно, что она до сих пор не стала моей любовницей, учитывая наше общее дело, одинаковый возраст и то, что оба мы безнадежно холосты.
Я устало глянул на часы.
По-прежнему середина мая. Девять тридцать утра. И я по-прежнему не выспался. Что за треклятая неспокойная ночь? Ладно хоть убийства не снились или маньяки, и на том, как говорится, слава небесам.
– Я не сплю, раз говорю. Или ты думаешь во сне у меня происходит раздвоение личности?
– Это вновь стало бы интересной художественной фишечкой, – язвительно заметила Даша, намекая на мой предыдущий роман «Два незнакомца», где центральной темой сюжета стало раздвоение личности главного героя. Виктория, причитав опус до конца, устало выдохнула: «опять эта банальная детективная психиатрия с раздвоениями личностями». Тогда мне казалось, что еще неопубликованный роман буквально искупали в жиже дерьма, оставшегося после больных дизентерией.
– Ты что хотела? Я бы не прочь еще поспать. Писатели рано не встают.
Девять тридцать утра для меня несусветная рань. День кажется ничтожным, если я не высыпаюсь. Или же отвратительным, если вынужден встать часов в восемь или семь. Ненавижу раннее утро. Утро для меня часов двенадцать дня, в то время как настоящая ночь начинается только после двух ночи.
– Я звоню напомнить, что у тебя скоро срок сдачи книги. И еще на днях я хочу организовать тебе визит на какое-нибудь радио, чтобы ты отрекламировал свою последнюю книгу.
В своем недавнем прошлом, во времена мимолетной, но бурной юности, Даша работала маркетологом. Когда Анна Орехова опубликовала свой первый детективный роман «Барселона. Под звуки смерти»3, я купил книгу и подарил ее Даше. Главная героиня романа, после аварии потерявшая слух, как раз работала маркетологом. Мой литагент с большим удовольствием прочитала ее и потом еще долго говорила, что в книге хорошо отражена атмосфера работы маркетолога.
Я заверил Дашу, что работа идет полным ходом, и против интервью ничего не имею. Возражать было бы небезопасно. Затем, попрощавшись с ней, сделал себе небольшой завтрак, запустил на планшете очередную серию сериала «Что сказал покойник», который я пересматривал спустя почти двадцать лет, и решил насладиться спокойствием, а затем подготовиться к лекции.
Что греха таить, студенты меня любили. Для них я был свой. Во мне не замечали той спесивости, которая присутствовала у многих преподавателей, в том числе с нашей кафедры и, в первую очередь, у молодых. Стоило им получить тот зыбкий статус препода высшего учебного заведения, да еще одного из самых престижных вузов нашего федерального округа, то над головой у них будто являлась невидимая корона. Ее ограненные шипы, как и глаза новоиспеченных академиков, величаво взирали на молодые студенческие лица. Некоторые попросту взирали на студентов, как на засохшие какашки. Я же на всю эту помпезность высшего, мать его, учебного заведения плевал с высокой колокольни.
Майский Екатеринбург тонул в мареве аномальной весенней жары. Центр города, непривычно пустой в этот час, вместе с прохожими, автомобилистами, вереницами всевозможного транспорта – дружно изнывали от пекла. Казалось, сами тротуары раскалены так, что поставь на них кастрюльку с водой, она мгновенно начнет закипать. В такую погоду хотелось оставаться в двух местах – в собственной квартире, где даже без кондиционера было всегда прохладно (слава несолнечной стороне дома!), или в машине, где как раз благодаря кондиционеру оставалась комфортная температура.
Войдя в аудиторию и переведя дух, я глянул на студентов, зачарованно смотревших на меня. Каким качеством должен обладать хороший преподаватель? Таким, чтобы его лекции ждали с нетерпением, а не устало вздыхали, стоило ему появиться в аудитории.
Выдохнул, собрался с мыслями.
– Сегодняшняя наша тема – становление иронического детектива в российской детективной литературе.
А про себя подумал – ну надо же, я в стенах государственного университета с почти столетней историей, названного в честь великого Горького, рассказываю на курсе русской литературы о детективах Калининой и Донцовой.
Во время лекции я обратил внимание на последний ряд парт. Там вместе с остальными девицами сидела какая-то незнакомая девушка. Она была одета в строгий черный костюм и очки в толстой черной оправе. У нее были явно длинные волосы, темные и шелковистые, которые она забрала изящной заколкой в пучок на голове.
Не студентка, подумал я. Однозначно. Мои молодые слушатели так не одеваются. Но кто же это? Наверное, очередной корреспондент. Хотя вряд ли. С чего им идти на лекцию. Да и не похожа она на акулу пера, жаждущую взять интервью у писателя-детективщика. Скорей, агент. Возможно какое-нибудь модное диджитал-издательство хочет перекупить права на мои произведения или предложить опубликовать новый роман в электронной версии сначала у них, так сказать, эксклюзивно.
Однако все предположения оказались ошибочны.
Лекция закончилась, студенты рьяно заспешили к выходу, а я стал собирать разложенные бумаги с планом лекции и списком литературы, одновременно проверяя пришедшие уведомления на телефон. Незнакомка с последнего ряда медленно подошла ко мне. Она дожидалась, пока аудитория не опустеет полностью, и мы с ней останемся вдвоем. Я нагло не подавал виду, что мне есть до нее какое-то дело, а ее это, казалось, нисколько не заботило.
– Здравствуйте, Роман, – подойдя, произнесла она хорошо поставленным, твердым голосом.
Я равнодушно глянул на нее и отвернулся к телефону. Мои наглость и хамство бывают безграничны.
– Ну, рассказывайте. Кто вы такая и чего хотите?
Она хмыкнула, совершенно не удивившись моей грубоватой реакции.
– Значит, вы поняли, что я не случайно потерявшаяся на лекциях студентка?
– В первую же минуту. Вам надо было одеться поскромнее. Одежда красивая, только она выдает в вас человека совершенно иного круга. Вы забыли, что пришли на лекцию к автору детективов. Я такие нестыковки вижу сразу. Плюс ко всему вас выделяет чересчур внимательный взгляд.
– А разве все остальные студенты настолько невнимательны?
– Не совсем. Они в большей степени рассеяны. И выглядят свободнее, чувствуя себя в своей тарелке. А вот для вас окружающая обстановка не слишком типична.
Желая выдержать хотя бы малейшие приличия, я вернул свой взгляд к ее фигуре.
– Вы агент, я прав?
– Агент секретной службы, – улыбнулась она.
– Не понял?
– Я следователь отдела убийств екатеринбургской полиции. Александра Молотова.
И добавила:
– Теперь будем знакомы.
Она сказала это так, словно была ледоколом, врезавшимся в ненавистный ледник. Я, не сдержавшись, присвистнул.
– Чем же обязан?
Александра повернулась к двери, открытой в коридор, откуда звучал несмолкаемый гогот студентов.
– Нас здесь не побеспокоят?
– Не должны. Если в этой аудитории и должны быть занятия, думаю, сюда бы уже нагрянули студенты.
– Тогда давайте сядем.
Она закрыла дверь, обрубив все внешние звуки, и уселась на первый ряд. Я занял место около кафедры, внезапно почувствовав, как эта груда из дсп давит на меня. Мысленно проклянув все на свете, я решил взять инициативу на себя.
– Давайте развеем главный страх любого, к кому обращается следователь – меня в чем-то подозревают?
Молотова отрицательно качнула головой, не сводя с меня глаз словно с мишени. Я заметно расслабился. Хотя чего мне бояться? Ничего противозаконного я не совершал. Скорость и то не превышаю.
– Уже хорошо. И вам не нужны мои показания?
– Нет.
– Тогда я на седьмом небе от счастья.
– А вам есть чего бояться?
– Знаете, нашу великую поговорку? Не виноват, да виноват будешь.
Следователь хмыкнула и сцепила руки в замок. Видно невооруженным взглядом – обиделась, закрылась, злится.
– Хорошо же вы думаете о полиции.
– Сухая статистика, не более того. Так зачем я вам нужен?
– Вам знакомо название «Мне давно хотелось убить»?
Я думал меньше секунды.
– Если отбросить, что это не чье-то заветное и потаенное желание, смею припомнить такой роман у Анны Даниловой.
– Помните, о чем он?
– Это один из первых романов ее цикла о частном детективе Юлии Земцовой и маньяке, которого она собирается вычислить. Написан во второй половине девяностых.
Молотова удовлетворенно кивнула. Странно, но следователь даже не достала блокнота или телефона, чтобы вести какие-нибудь записи.
– Тогда следующий вопрос. Знакомо ли вам следующее название – «Никто не заплачет»?
Интересно, мы сейчас что – будем перебирать все знаковые произведения авторов российских детективов? Признаться честно, я устал, хочу есть и скорей оказаться дома. А следователь села и смотрит на меня как на подозреваемого в серийных убийствах, а вовсе никак на безобидного литератора.
– Разумеется и оно знакомо. Роман Полины Дашковой о жуткой московской банде грабителей, убивавших всех, к кому они вламывались ночью. Я его включил не только в лучшие романы, написанные писательницей, но и в обязательный список моего курса.
– Могу узнать почему?
– Ну, начнем с того, что он блестяще и увлекательно написан. Во-вторых, там великолепный главный антагонист. Один из лучших злодеев российской детективной литературы с хорошо прописанной личной историей становления преступника.
Я призадумался.
– Да, пожалуй, Сквозняк один из лучших злодеев вообще всей мировой остросюжетной литературы. Плюс ко всему, в романе прекрасно показано, какая чудовищная хрень творилась в нашей стране в девяностые годы. Криминал, невинные люди, страдающие от произвола распоясавшихся бандитов, бессилие следственных органов.
Александра скептически сморщила лицо.
– Да, но все книги определенного времени так или иначе отражают суть времени, о котором написаны. Девяностые – тяжелое время и большинство произведений, опубликованных в те годы, так или иначе несут на себе отпечаток происходящего.
Я кивнул. Мы что, планируем спорить об особенностях литературы?
– Кто-то в большой степени, кто-то в меньшей. В обозначенном вами романе, на мой взгляд, это сделано лучше, чем других, только и всего.
Про себя еще подумал– банальный субъектив, ничего личного. По сути, любой преподаватель любого спецкурса составляет список тех произведений, которые нравятся именно ему. Я вот никогда не понимал, с какой стати в ряд обязательных списков курсов зарубежной литературы попадало малоизвестное и совершенно проходное произведение Шатобриана? Или почему в списках по литературе XX века у Умберто Эко всюду пихают то самое «Имя розы», хотя все прочие его романы в разы гениальнее. «Имя розы» для меня обыкновенный детектив, задуманный при весьма садистском желании автора убить монаха.
Я размышлял о премудростях мировой литературы – а Александра, на удивление, молчала, периодически бросая на меня мимолетный взгляд. То ли обдумывала что-то, то ли высчитывала в уме, как дальше продолжить разговор. Я же по-прежнему демонстрировал полное равнодушие. Встань она сейчас и уйди, я лишь пожму плечами и с чувством выполненного долга отправлюсь домой есть и отдыхать, вскоре позабыв о ее визите.
Наконец, собеседница собралась с мыслями.
– Могу я рассчитывать на то, что сказанное мной, останется в этих стенах?
– И у стен бывают уши.
Она внезапно помрачнела.
– Я серьезно.
Опачки, шутить мы не любим. Что ж возможно, все на самом деле настолько серьезно, что мой юмор, перемешенный с нагловатым равнодушием, неуместен.
– В таком случае, можете.
– Произошло два убийства. В каждом случае около трупа нашли карточки. Догадываетесь, что там было написано?
Я догадывался. В одной было написано «Мне давно хотелось убить», в другой «Никто не заплачет».
И я был безмерно счастлив, что оба произведения написаны не мной.
Глава 3
Хроника гнусных времен4
– Давайте по порядку, – сказал я после небольшого молчания, повисшего в нашей аудитории. – У вас два убийства. Вы считаете, что они связаны, так?
Она кивнула.
– И их объединили в одно дело?
– Нет. Убийство, по правде говоря, лично у меня одно. С карточкой «Мне давно хотелось убить». Об убийстве с карточкой «Никто не заплачет» мне рассказал мой коллега из Казани. Оно произошло там. Я запрашивала сводку по похожим происшествиям, после обнаружения первого трупа, и мне любезно сообщили об еще одном таком случае.
М-да, подумал я про себя. Это все весьма хреново.
– Убитые как-то связаны?
– Нет. Два совершенно разных человека, не знакомых друг с другом. Мне удалось навести справки. Единственное, что их объединяет – оставленные возле тел карточки с названиями книг.
– Следовательно, убийства до сих пор не считают серией?
– Именно. Их объединила я, а не следствие.
Она слегка самодовольно улыбнулась, а у меня настал черед удивляться обстоятельствам. Сколько не писал я криминальных романов, каждый раз узнавал совершенно удивительные и нелогичные истории о работе следственных органов.
– Почему?
Александра пожала плечами.
– Такие дела не всегда торопятся объединять в одно дело. Дело в том, что может иметь место банальное совпадение. Это раз. Два – бывает, что может работать подражатель. Прочел где-нибудь в интернете о странном убийстве с карточкой, и решил сымитировать почерк убийцы. Такое бывает сплошь и рядом. Но самое главное, жертвы никак не связаны друг с другом, даже не были знакомы. Жили в разных городах
Она грустно вздохнула.
– Только я уверена на все сто процентов, что это самая настоящая серия. И этими двумя убийствами она не ограничится.
– Хотите сказать, что у нас, вернее у вас, появился маньяк, который убивает и будет убивать, оставляя возле трупов карточки с названиями известных детективных романов?
Молотова неуверенно, но все же кивнула. Однако же, хорошая реклама будет чтению и книгоизданию.
– И сколько людей надо поубивать, чтобы следствие догадалось о серии?
– Думаю, еще пару трупов и будет достаточно.
– Фантастика!
Я, раздумывая, глянул в окно, где в университетском дворе собирались стайки курящих студентов.
– Допустим серия, хорошо, а от меня что вы хотите?
Она улыбнулась. Улыбка у нее оказалась красивая. Всегда завидовал людям, которые умеют улыбаться красиво. Меня же любая улыбка безжалостно превращает меня либо в опасного психа, либо в городского сумасшедшего, потому на всех фотографиях я стараюсь сохранять серьезное лицо.
– Вы один из самых популярных авторов детективов в стране. Вы кандидат наук, который защитил диссертацию по теме детективной литературы. В своих соцсетях и интервью не раз упоминали о том, что прочли почти все, написанное в жанре детектива на нашей земле.
Она отбарабанила это таким голосом, словно обвиняла меня в уголовном преступлении.
– Все – это слишком громко сказано, особенно про количество прочитанной литературы. Но да, скрывать не буду, я действительно прочел многое.
А про себя я подумал – вряд ли можно прочесть все опубликованные романы Дарьи Донцовой и не сойти с ума.
Правда, кроме непосредственно чтения, я еще писал сценарии к экранизациям не только своих произведений, но и коллег по цеху. И это позволяло зарабатывать неплохие деньги в дополнение к своей писательской работе. Даже удалось скопить денег и купить себе дорогой внедорожник, о котором я мечтал буквально с детства.
Если кто не знает, работа писателя – работа низкооплачиваемая. По сути, она складывается из одной составляющей тиражи. Математическая формула проста – если у тебя большие тиражи и их мгновенно раскупают, а в год ты выпускаешь как минимум пару-тройку книг, то с деньгами проблем не будет. Дополнительно к этому права на экранизацию, гипотетическая работа в группе сценаристов. Вот оно, финансовое благополучие, как у большинства писателей в Европе и Америке. Если у тебя маленький тираж, то денег тебе хватит в лучшем случаем на оплату коммуналки и скромного ужина для одного в ресторане. Ну, или же просто напиться пару раз от счастья. Мне в год удавалось написать две книги, которые расходились суммарным тиражом в сто тысяч экземпляров. Плюс шли проценты от продаж электронных и аудиокниг. Весьма неплохо. Дела шли бы еще лучше, публикуй я еще больше книг в год. Но я из тех писателей, которые предпочитают поработать над словом и сюжетом, стараются немного подумать, отшлифовать предложение, и только потом представить работу на суд читателей. Бесконечная гонка за публикациями, тиражом и условиями договоров с издательствами, убивает слог. Постепенно убивает и писателя.
Удивить читателя – вот, что еще важно. Написать тысяча первый роман про преступление в закрытой комнате несложно. А вот сделать сюжет таким, от которого в финале ахнет подавляющее большинство купивших эту книгу. Удивил – молодец. Не удивил – останешься середнячком, о книгах которого в скором времени забудут не только читатели, но и, что самое печальное, издатели.
Я вновь вернул внимание к Молотовой.
– Вы хотите, чтобы я вас консультировал?
– Неофициально, разумеется.
Она покопалась в сумке и достала распечатку.
– Это ваш список литературы для обязательного чтения по курсу детективного романа в этом университете.
Я оглядел знакомый список. Он, насколько я помнил, висел в методических рекомендациях на сайте кафедры.
Молотова несколько брезгливо повертела в руках лист бумаги с напечатанными там названиями произведений.
– И чтобы вам сдать зачет, студенты должны все это прочитать?
– Все никто и никогда из студентов не читает. Это настолько же невероятно, как существование на обратной стороне Луны пришельцев. По курсу зарубежной литературы, например, девятнадцатого века, любой студент должен познакомиться с определенным произведениям Диккенса или Бальзака, прочитать «Фауста» Гете, знать от чего так отчаянно страдал Вертер. Так и по моему курсу студент должен иметь представление о мужской и женской криминальной прозе, их отличиях и схожестях, понимать, чем отличается иронический детектив от обычного, что такое психологический триллер. Поверьте, этот список книг, который у вас сейчас в руках, студенты читают гораздо охотнее, чем «Отверженных» Гюго или «Госпожу Бовари» Флобера.
Молотова внимательно слушала меня.
– По вашему признанию получается, что классическая литература, скучнее современной? И потому молодежь сейчас читает в лучшем случае комиксы и «50 оттенков серого», а в худшем – лишь посты в социальных сетях?
– Ну, то что молодежь осилила трилогию Э.Л. Джеймс – это уже хорошо. Все-таки три книги прочитать – большое дело. Важно то, чтобы через прочтение ширпотреба у них проснулся интерес к другой литературе. Настоящей. Чтобы они стали интересоваться чем-нибудь, кроме чартов в стримингах и новостей о пластических операциях певичек-однодневок. И если после «50 оттенков серого» они пойдут купят еще что-нибудь почитать, потом снова, а затем откроют для себя, например, творчество сестер Бронте – огромное за то спасибо похотливым Грею и Анастейши.
Александра указала пальцем в список.
– Значит, «Никто не заплачет» Полины Дашковой в списках оказался именно поэтому?
Сказано это было тоном, словно мне зачитали обвинительный приговор. Мастерство, однако, не пропьешь.
Я еще раз оглядел список, где были указаны отобранные мной произведения по части русской детективной литературы. Была еще вторая часть, зарубежная, но ее у Молотовой в настоящий момент не было.
Современный период
А. Маринина «Убийца поневоле», «Украденный сон»
П. Дашкова «Приз», «Никто не заплачет»
Д. Донцова «Сволочь ненаглядная», «Чудеса в кастрюльке»
Т. Полякова «Любовь очень зла», «Ангел нового поколения»
Ч. Абдулаев «Удар бумеранга» (все три книги цикл), «Кредо негодяев»
Е. Михалкова «Самая хитрая рыба», «Нет кузнечика в траве».
А. Леонтьев «Ключ к волшебной горе», «Трудно быть солнцем»
Т. Степанова «Ключ от миража»
