Марат включил свет, и застыл, глядя на меня. А Камила набрала в грудь воздуха, и разревелась навзрыд.
Глава 13
– Шшшш, маленькая, не плачь, – прижала Камилу к себе крепче, и стала укачивать.
Буквально от каждого движения плохо. Я знаю – нужно дождаться завтра, утром я проснусь, и со мной все будет хорошо.
Но эту ночь пережить придется.
– Что происходит? – услышала я голос Марата.
Покачнулась, и чуть не упала. Упала бы, но у меня ведь на руках ребенок – это придает сил. Однако, стоять я больше не могу. Я развернулась, и поплелась в комнату, краем сознания понимая, что выгляжу как угодно, но не как любовница.
Возможно, как призрак любовницы, при жизни не отличавшейся особой красотой.
Вернулась в комнату, и опустилась на кровать. А следом вошел Марат.
– Что за хрень? – спросил он тихо.
– Это не хрень, а ребенок.
Ему даже голос не нужно повышать, чтобы дать понять, насколько он недоволен. А он недоволен, но… почему?
– Ладно, поступим иначе. Откуда этот ребенок? Почему ты не пришла в ресторан? Почему ты в таком виде? – Марат остановился у окна.
Мне только его профиль виден, в комнате света нет. Больше всего я хочу снова лечь на кровать, и снова заснуть, но, кажется, не получится.
– Уже восемь? – слабым голосом спросила я, продолжая укачивать затихающую малышку.
– Уже девять тридцать! – рявкнул Марат.
Девчушка икнула, и снова жалобно захныкала от этого окрика.
– Не кричи, прошу тебя, – взмолилась.
– Я ждал у ресторана, – уже спокойным голосом произнес Марат. – Звонил тебе, телефон был включен, но ты не отвечала. Хотел поехать к тебе, но решил сначала войти в ресторан. Мало ли, ты пришла раньше, решила не дожидаться, и пошла подправлять макияж. Не нашел. Сидел в машине, и продолжал звонить – тишина. Приехал к тебе, и долбил в дверь, выслушивая проклятия твоей соседки и обещания вызвать полицию. Так прошли полтора часа. А у тебя как они прошли? В какие игры ты играешь?
Девять тридцать вечера? А Кристина? Она же к семи пятнадцати максимум должна была приехать. И телефон – ну не было звонков!
Так, а где телефон-то?
Я шарила по постели ладонью, залезла под подушку, и нашла его. Включен. На дисплее жуткое время: двадцать один тридцать семь, и… одиннадцать пропущенных.
А также сообщения. От Кристины.
«Прости, только смогла выехать из больницы. К семи тридцати точно приеду. Может, раньше»
«Книги купила, но пробка – жуть, час-пик. Не переживай, я на такси, попрошу водителя в объезд поехать, там пробок поменьше»
«Блин! Аль, мы в аварию попали, тут жесть. Я просто пассажирка, но меня не отпускают, вот ждем ГАИ и скорую»
«Я в травме. Прости, прости, прости. Камилку только не бросай, меня подлатают, и я приеду сразу же. Проклятый день. У меня плечо выбито. Еще раз прости, я компенсирую»
– Почему молчишь? – холодно процедил Марат.
– Прости, – выдавила я слово из репертуара Кристины. – Я… я не думала, что так получится. Платье приготовила, – кивнула на стул, со спинки которого свисает то самое платье. – Мне плохо сегодня, таблетки не помогают. Еще подруга попросила с ребенком посидеть, у нее беда, Крис обещала к семи Камилу забрать, но так получилось, и вот.
– И вот, – мрачно повторил Марат. – Ты в курсе, что нельзя раздавать обещания всем? Иногда приходится выбирать.
– Прости, что подвела.
Сама от себя не ожидала, но я вдруг всхлипнула – неужели он сейчас от меня откажется? И все зря? Всё? Я ведь… я еще больше сегодня маленького захотела, такой же уютный комочек, как Камила. Чтобы любить, наблюдать, как меняется, как растет.
Я тоже хочу! И даже больше – я готова!
Но Марату не объяснить, что не могла я Кристине отказать, и более того – не жалею об этом.
– Мне, правда, не очень хорошо. Много таблеток выпила, вот и заснула.
– Ты чем-то болеешь? Говорила, что здорова.
– Я здорова, – в панике ответила я.
Не верит.
И сейчас развернется, и уйдет.
Может… может, к лучшему? С этим мужчиной как по канату над пропастью, я боюсь его. Меня в принципе все мужчины пугают, а Марат… я ведь не справляюсь.
Наверное, я бы разревелась, если бы Камила снова не захныкала. И вместо жалости к себе я вспомнила то, что в сети прочитала – таких маленьких деток каждые два-три часа кормить нужно.
Она голодная.
А Марат… уйдет, не уйдет, так что мне – под ноги ему в слезах бросаться, и молить не оставлять меня? Ну уж нет! Хочет – дверь открыта, потом я пожалею, наверное, но сил моих нет чтобы прогибаться.
По крайней мере сегодня.
– Еще раз хочу извиниться, – ровно произнесла я, и тяжело поднялась с кровати. – Я должна была следить за временем. Не уследила. Я бы в любом состоянии, даже при смерти приехала бы в ресторан, если бы не заснула. Моя вина. А теперь прости, мне нужно Камилу покормить.
Я вышла из комнаты, уверенная, что это конец. Шаги Марата за спиной я слышу. Сейчас я пойду на кухню, а он в коридор. Откроет дверь, и выйдет. И не станет помогать мне искать папу. И ребенок… ну, в конце-то концов есть ЭКО.
Однако, обидно.
Включила на кухне свет, и полезла в холодильник. Достала бутылочку, и вздрогнула от вопроса Марата:
– Что с тобой? Тебе, правда, плохо?
– Правда. Так заметно? – обернулась к мужчине.
Он не ушел. Но почему?
– Заметно. Врача почему не вызвала?
– Это ерунда.
– Ты бледная, как смерть. Почему мне не сказала о самочувствии? Я не зверь, чтобы «умирающую» – едко передразнил он меня, – заставлять на банкете веселиться. Думаешь, я такой изверг?
Я поставила молоко разогреваться, и призадумалась.
Мне ведь и в голову не приходило написать Марату, что мне плохо. И не потому, что мы мало знакомы, а… просто. Никому и никогда не было до этого дела. Миша вообще пытался меня убедить, что я притворяюсь.
– То есть, ты бы нормально воспринял, если бы я написала тебе, что не смогу приехать в ресторан? – не поверила я.
И не зря не поверила.
– Нет, я бы воспринял это ненормально, и решил бы убедиться, не врешь ли ты. Но одного взгляда при свете хватило бы, чтобы убедиться. Давай ребенка, уронишь, – Марат нахмурился, и буквально забрал у меня из рук Камилу. – Что за дура тебе младенца доверила? Ты шатаешься.
– Выбора не было.
– Садись. Я скорую вызову, – Марат кивнул на стул, но я продолжила стоять.
И смотреть на него с Камилой на руках. Её личико скривилось в недовольстве от голода, а Марат, как обычно, выглядит собранно и мрачно. Но… что-то в этом есть – он с ребенком на руках.
«Даже не думай об этом!» – дала я себе мысленную оплеуху, и продолжила заниматься молоком.
– Не нужно скорую. У меня бывает.
– Что бывает?
– Просто бывает, – смутилась я.
– Ты ответить можешь?
– Это женское, – вспыхнула я, и Марат выматерился, заставляя меня еще сильнее краснеть.
– Понял. В следующий раз отвечай как есть, а не так, будто ты из средневековья в современность попала. Такое каждый раз?
– Только в первый день, – выдавила я. – Пожалуйста, хватит об этом.
Марат хохотнул, забрал у меня из руки бутылочку с молоком, и поставил ее на стол. А меня взял за руку, и буквально силком усадил за стул.
– Ты как монашка. Дьявол, с кем я связался!
Марат покачал головой, передал мне Камилу, и бросил:
– Подержи её, пока я руки помою. Сам покормлю.
– А ты умеешь?
– У меня четыре младших брата, Алика. Разумеется, я умею кормить мелких, – Марат включил воду в раковине, и я услышала, как он снова выругался, но уже не недовольно, а будто бы иронично. И добавил: – Охренительный вечер.
Я вздохнула, мысленно соглашаясь с его словами.
Охренительный, да.
Глава 14
МАРАТ
Я ехал к Алике с четким желанием все оборвать. По сути, ничего и не было – трахнул пару раз, денег дал.
Хватит.
Тем более, она больше не нужна мне – все оказалось легче легкого.
Можно устроить её на какую-нибудь должность, приглядывать, чтобы не растворилась в стране. Вся информация уже есть у нас с братом и, если Веснин жив, то мы его найдем.
Да даже мертвого найдем, чтобы убедиться, что подох.
И Алика не нужна.
Думал, поиграть решила. Начиталась дебильных журналов со статейками «Как заставить мужчину вас ценить», и решила продинамить, заставить волноваться о себе, опоздать на встречу… там же эту муть печатают? Мол, держите, девушки, мужчин в тонусе, ведите себя как необязательные суки.
Это взбесило до крайности.
Именно поэтому я и ждал Алику у ресторана, искал, звонил, а затем долбился в её дверь.
И вот, сам не понимаю, как так получилось, но я сижу на её кухне, придерживаю девочку трех-четырехмесячную девочку, и кормлю из бутылочки.
– Подруге звони, – велел я Алике.
Она кивнула, поднялась со стула, покачнулась, но не упала.
– Сиди. Я думал, телефон ты с собой взяла. Где трубку оставила?
– На кровати, – пробормотала Алика.
Встал, и медленно, чтобы не потревожить ребенка, пошел в её спальню. Что вообще с Аликой творится? Она точно не решила меня продинамить, и это не игра. Бледная, выглядит так, будто за сутки похудела на пять кило, до того изможденный вид.
Забитая.
Это почему-то дико, до зубовного скрежета, раздражает. Я люблю покорность, но не подавленность. А Алика… черт, планировала наглотаться таблеток, и пойти со мной на вечеринку. И сейчас, когда я сказал, чтобы подругу набрала, молча хотела в комнату ползти.
Спорить она может, видимо, только когда я её не по имени называю. Так отстаивает право называться Аликой, словно только это право у неё и есть.
Взял с кровати её смартфон, и пошел на кухню, отняв у хныкнувшего ребенка бутылочку, чтобы не захлебнулась. Подружка её… это та, про которую Руслан говорил? Вдвойне дура, что доверила Алике такую маленькую девочку. О себе-то позаботиться не может, не то что о ребенке.
Раздражает.
Так и тянет наорать на Алику, чтобы разморозилась, но что-то останавливает. И это не ребенок в моих руках.
И обрывать нашу связь желание пропало. Интересно, если бы Алика просто решила забить на нашу встречу, и встретила меня в обычном состоянии, сказал бы я, что больше не нуждаюсь в её услугах?
– Звони. И… врач точно не нужен? – протянул девушке телефон.
– Нет, – она покраснела.
Ну хоть цвет на лицо возвращается от моих слов.
Как из средневекового монастыря вышла, а не из Бразилии приехала!
Алика приложила телефон к уху, а я продолжил возиться с ребенком. Охренеть, именно этим я и хотел заняться после тяжелого дня – не пить в ресторане, не трахать Алику, а разгребать идиотские проблемы, возникшие на пустом месте.
– Не отвечает, – минут через пять произнесла Алика. – Я могу спуститься до нее, и…
– Сиди уже, – поставил бутылочку на стол. – А лучше… черт, твоя идиотка-подружка не принесла переноску? Коляску? Хоть что-то?
– Нет. Она не идиотка, просто ситуации бывают разные, – Алика подняла на меня взгляд.
И злость с раздражением улеглись, а затем растворились вовсе.
Невозможные у неё глаза. Алика красивая. Действительно, красивая девушка, а глаза – отдельная ария, в них смотреть больно. Вижу свое отражение таким, какое оно есть: как шел по карьерной лестнице, и строил свой бизнес, шагая по головам и ломая чужие судьбы без оглядки. И ведь не мучила совесть, это жизнь, в конце-то концов. А в её глаза смотрю, и все вспоминается в неприглядном свете.
Добрые глаза.
И какого черта она согласилась трахаться со мной за деньги? Ради папаши своего ублюдского?
Вдохнул воздух через стиснутые зубы, приобнял Алику, и буквально потащил её в комнату.
– Да я сама дойду, ты ребенка неси, что ты, – слабо запричитала она.
– Тихо. Обеих дотащу. И кто твоя подружка – сам решу. Ситуация у нее, – припечатал.
Усадил Алику на кровать, чуть надавил, и она легла. И в дверь постучали.
– Это Крис, наверное, – подкинулась она.
– Я сам открою. Лежи.
– Но…
– Лежи, я сказал, – надавил голосом, и Алика послушалась.
Снова.
Почему она такая? Будто… будто её избивали.
И какого хера мне не все равно?
– Эээ… Марат? – вытаращилась на меня всклокоченная девушка с расцарапанным лицом.
– Кристина, как я понимаю?
– Да. А Алика…
– Алика в комнате. Не выйдет. Больше на неё свои обязанности не вешай, – пропустил её на кухню, где девчонка принялась собирать бутылочки.
– Но я…
– Меня не интересует что у тебя случилось. Абсолютно наплевать. Твои проблемы – это твои проблемы.
На идиотку бы наорать, но выглядит она тоже неважно. Только это меня уже не трогает.
Она надулась, забрала ребенка, и на прощание, уже у двери, произнесла:
– Мне жаль. Надеюсь, у Алики все в порядке? Передайте ей, пожалуйста, мои извинения. И спасибо, что о Ками позаботились. Я… я пойду?
– Передам. Пока, – закрыл перед её носом дверь, и пошел в комнату.
Наверное, пора уезжать. Алика не умрет, отлежится, и завтра-послезавтра будет в норме. Мне нечего здесь делать.
– Спишь?
– Нет, – тихо ответила она, не шевелясь.
– Я домой.
– Дверь захлопни, пожалуйста. Только поверни замочек, чтобы дверь закрылась. Спасибо, что помог.
Я кивнул. Направился к выходу из спальни. Мне, правда, нечего здесь делать – кровать у Алики узкая, до моего дома близко, минут десять на машине, и я буду у себя. Поужинаю, открою ноутбук, включу спортивный канал, и немного поработаю перед сном.
Уже в коридоре я усмехнулся, развернулся, и вернулся в спальню. В абсолютной тишине скинул костюм, рубашку, и лег рядом с Аликой.
– Ты останешься? – она подвинулась к стене. – Я… я не смогу сегодня.
– Я знаю.
– Я вообще никак не смогу. Даже… даже как мы сделали вчера вечером.
– Минет, ты имеешь в виду?
– Да. Минет. Не смогу.
От этого заявления захотелось головой об стену побиться. Или её встряхнуть, чтобы очнулась.
– Скажи, – обнял её за талию, и девушка прижалась лицом к моей шее, – для тебя я – персональная мразь, или вообще всех мужчин ты такими считаешь?
Она завозилась на кровати, зажалась… и выдохнула. Шумно. А затем сдалась, и обняла меня расслабленно.
– Извини, я просто раст…
– Ты растерялась, – перебил я, испытывая странное чувство – смесь веселья и ярости. – Помню. Твое любимое слово и состояние. Спи уже, пока не наговорила еще больше.
– Спокойной ночи, – Алика чуть приподнялась, и невесомо поцеловала меня в щеку.
Какая-же она еще девочка!
Глава 15
Я проснулась среди ночи с четким пониманием – что-то не так.
Тревожное чувство смешалось во мне с отголосками боли и со страхом самого жуткого времени в сутках – предрассветного утра. Никогда не любила это время, то ли дело розовый восход солнца, светлый день, оранжево-красный закат, или даже темная ночь. А это серое затишье за окном меня всегда пугало.
Я дернулась, но теплая, сильная рука удержала меня.
Замерла, даже дышать прекратила. Неприятная тревога сменилась иным чувством, тоже неуютным, дискомфортным, но, в то же время, странным. Волнующим. Заставляющим внутренне дрожать.
Марат здесь. Обнимает меня со спины, его ладонь под моей короткой майкой.
Горячая у него ладонь, как и все его тело. Позади меня словно дракон – чувствую его сильное тело, мерное, но громкое сердцебиение, и… до чего же он обжигающий! Обнимает Марат крепко, ощутимо давит на живот, но мне не больно. Немного стыдно, пожалуй – за свою вечную слабость, которую я ярко продемонстрировала; за свой вид – я ведь даже душ вечером не приняла.
Страшно. Слабый животный страх от присутствия рядом человека, который намного сильнее меня.
И этот страх творит со мной что-то странное, мной самой непонятое. Вместо того, чтобы отодвинуться, я развернулась, и сама обняла Марата.
– Плохо? – хриплым от сна голосом спросил он.
– Мне лучше. Под утро всегда проходит. Такое только в первый день.
Я уткнулась носом в ямку на его шее. От Марата пахнет не моим шоколадным гелем для душа, а мылом. И сквозь него пробивается его собственный запах. Вдыхаю его, сердце стучит громче, тревога усиливается, но я не могу остановить себя. И не хочу.
Дышу им. Прижимаюсь отчаянно, и… как же хочется заплакать! Ничего дурного не произошло, но вот бы можно было обнять кого-то сильного, выплакаться… только это будет странно.
Нельзя.
Я и так слишком явно продемонстрировала, до чего слабая. Слабая я, почему-то, именно рядом с Маратом. Другим я и ответить могу, и лицо умею держать, а перед ним теряюсь, тушуюсь. Должно быть, жалкое зрелище.
– Алика, ты в курсе, что ты спишь как мертвая? – Марат устроился удобнее, и медленно скользнул ладонью под мою майку.
Опять.
– Я тихо сплю, да.
– Вышел из душа, вернулся в спальню, а ты не двигалась, и почти не дышала, – недовольно произнес он, медленно, лениво лаская мою спину пальцами. – И холодная была, еле отогрел.
– Открою тебе секрет: я зомби, – тихо рассмеялась я. – Весьма экзотичная любовница тебе попалась, скажи?
– Надо же, ты умеешь шутить, – выдохнул он с усмешкой. – Но это не норма. Ты и правда, как мертвая лежала все то время, пока не проснулась. Вообще не шевелилась.
Я привыкла спать тихо, так что ничего удивительного. Последние годы у меня так себе были.
– В детстве бабушка рядом с моей кроватью стулья ставила. Я ворочалась, падала на пол. Бабуля говорила, что неугомоннее меня никого нет. Вернее, не было, – зачем-то поделилась я с Маратом.
– С трудом верится, что ты была неугомонной, – шепнул Марат.
– А ты поверь! Я была признанным чемпионом игры в резиночку. Часами могла прыгать, круче всех девчонок была. И в салочки лучше всех играла.
– И что же случилось потом?
На этот вопрос я предпочла не отвечать. Что случилось? Повзрослела – вот что.
Марат замолчал, замолчала и я. Пригрелась, расслабилась. Даже разомлела. С этим мужчиной приятно лежать рядом, пусть и пугает его сила. В самом начале мне и с Мишей нравилось лежать на одной кровати, смотреть сериал, положив ноутбук ему на живот.
Нравилось примерно месяц. Люди умеют разочаровывать.
– Не хочешь мне ответить?
– Не хочу, – я потерлась щекой о мужское плечо.
Как же приятно! Оказывается, мне порядком надоело одиночество. И не хватало, всю жизнь не хватало того, кто бы вот так лежал со мной рядом, и в страшный предрассветный час обнимал. Крепко, так, что почти больно, но это приятная боль.
И волны сытого удовольствия по телу расходятся от ленивых ласк.
Марат действует медленно, словно он в своем праве. Ведет ладонью по лопатке, вниз, к изгибу талии. Нажимает, чуть оцарапывая мою кожу своей мозолистой ладонью, и от этого легкого дискомфорта еще приятнее становится.
– Ты пропустил из-за меня встречу? – голос мой позорно дрогнул.
Сама от себя не ожидала, что это так взволнует меня – то, как Марат большим пальцем прошелся по позвоночнику, заставив мое тело изогнуться в пояснице.
Ох, пусть он прекратит, пожалуйста!
– Плевать. Юбилей у одного знакомого, неважно, – отмахнулся Марат, и продолжил эту невинную пытку.
Тело плавится, подстраивается под мужскую ладонь. Марат не трогает меня там, где уже побывал, не сжимает мою грудь, даже не прикасается к ней. Его внимание сосредоточено на спине, и на животе. Кажется, он ни миллиметра не оставил без прикосновения.
И я реагирую. Странно, расслабленно, и разнеженно. Кусаю губы, заставляя себя лежать смирно, а не тянуться словно кошка за хозяйской рукой, которая погладит.
Мне чертовски хорошо, и… и я больше всего хочу, чтобы Марат прекратил все это. Потому что сама я не в силах.
– Через четыре дня мы улетаем.
– Мы?
