– Так и знал, что наёмникам доверять нельзя! – в сердцах пробурчал старый солдат.
– Ничего ты не знал! – раздался голос Джона снаружи.
Кловис вылез из машины и подошёл к внешнему отбойнику, на который спиной опёрся предатель.
– Говори быстрее, что тебе нужно от меня?
– Мне от тебя ничего не нужно. Просто мне заказали твою ликвидацию.
– Чего?! Кто?! Тьфу! Какого хрена происходит?! – ветеран начал тяжело дышать.
Все его враги уже давно лежали в земле на полях сражений войн тёмного века, которые терзали планету до того, как Сын примирил всех. Как он слышал, заказы выдают только на самых неблагонадёжных элементов, уличённых в связях с изгоями. Но разве он похож на того, кто сотрудничал с теми, кто не принимают Сына? Кловис изгоев-то живьём никогда не видел. Так в чём же проблема? От мысленного напряжения пот проступил на его лице. Джон спокойно наблюдал за ним, ожидая, когда старый солдат сам придёт к единственному правильному ответу. Бодэн захотел подойти поближе к Джону, но тот покачал головой и взглядом указал на револьвер, весящий на его бедре.
– Когда он успел его надеть? – произнёс про себя Кловис. – Видимо достал из-под сиденья.
Навыки анализа медленно возвращались к нему после стольких лет простоя.
– Ты убьёшь меня?
– Да.
Ветеран тихо засмеялся, и его дыхание стало ровным.
– Что ж, тогда чего ты ждёшь?
– Думал, предоставить тебе выбор.
– Остаться в живых? Не-е-ет, ты всегда доводишь дело до конца. Что тогда? Хочешь рассказать мне из-за чего я умираю? Я и так и знаю, что стал просто не угоден системе. Будь она проклята. Ха-ха-ха, – его смех разнёсся по эстакаде. – Даже полегчало! Ну так что? Я прав? Ответь же мне, раз ты такой честный!
– Твои дети заказали тебя, – безэмоционально произнёс Джон, пристально следя за реакцией.
– Дети?! – Кловис замер на несколько мгновений, а затем с потерянным видом продолжил. – И чем я им не угодил? Я дал им всё, что у меня было!
– Сын дал им всё, – поправил его Джон.
– А вот ни хрена подобного! Я дал им всё, когда этого Сына ещё на горизонте не было! А после? Кто признал его Богом, чтобы моя семья смогла оказаться наверху?! А? Я тебя спрашиваю?! Я отказался практически от всего, что мне было дорого и ради чего?
– Ради света, – с сарказмом заметил его собеседник, наблюдая как с небожителей слетает вся их хвалённая позолота.
Бодэн заметил его выражение лица и опустил голову. Он устало сел на бетонное покрытие и закрыл голову руками. Несколько минут в тишине помогли ему наконец-то собраться с мыслями.
– Видишь, я про это и говорю. Он ничего не изменил. Я отказался от всего в надежде, что Сын изменит меня, но его свет ничего не изменил. Как только он уходит, всё остаётся по–прежнему. Но судя по твоему выражению лица, ты это и так знаешь, верно?
Джон кивнул, и ветеран впервые за многие годы почувствовал, что не одинок. Он усмехнулся, что близким ему человеком оказался палач, в то время как дети, его родные дети, хотят вычеркнуть его из своей безмятежной жизни, которой угрожают его увлечения.
– Дети… Что ж, не могу их винить. Я перегнул палку с посещениями Нижнего города. Я всего три-четыре раза вне квоты ездил в бар и к Александре… Такая внимательная и ласковая… Ей, действительно, была интересна моя прошлая жизнь, – он провёл пальцем по шраму, пытаясь скопировать её прикосновения.
– Или она делала вид. У мадам все умеют…
– Мне плевать. С ней я чувствовал себя настоящим, живым! – раздражённо ответил Кловис. – Всё дурное и хорошее в моей жизни связано с этим шрамом. Чего так мои дети ополчились на этот уродливый рубец?
– Может, потому, что он им напоминает, что без света Сына они из себя ничего не представляют? – пожал плечами Джон.
– Мальчик, они одни из законодателей моды в городе, – отстаивал индивидуальность своих потомков старый солдат.
– Они или их именной ИИ? – разминая шею, заметил наёмник.
Бодэн замер, будто хотел, чтобы очевидные факты не заметили его и, пролетев мимо, растворились в воздухе.
– Нет-нет, я помню, как им в детстве нравилось придумывать новые наряды у бабушки на даче… когда они были совсем ещё крохами, то… – цеплялся за воспоминания ветеран.
– Да-да, но потом пришёл Сын и всех нас спас, а наши мечты стали воплощать бесчисленные алгоритмы, – снова вернул его в реальность Джон. – И самое страшное, что мы так легко отказались от себя ради Его света и благодати.
– Мы? Не похоже, что ты отказался от себя.
– Это я так, поддержать тебя перед смертью.
Кловис осунулся.
– Знаешь что? Я и без твоей надменной рожи понимаю, что вся моя жизнь дерьмовая иллюзия! И там наверху, и здесь.
– Тогда почему ты, рискуя всем, ездил сюда? – спокойным и ровным голосом спросил Джон.
– Не знаю. Но там наверху временами мне становится не по себе. Этот свет… ты не понимаешь… он одинаковый…
– В смысле?
– Ха! В смысле ничего нового! – Кловис самодовольно откинул голову на бетонную стенку. – Я так устал… Оно и к лучшему, что ты вышибешь мне мозги.
– Я в голову не стреляю, – ответил Джон, многозначительно посмотрев на него.
– А-а-а, практично. Нет лишней головной боли с идентификацией тела.
– Угу.
Кловис усмехнулся. В этом высоком наёмнике человечности оказалось больше, чем в среднестатистическом жителе верхних районов, для которых важна лишь очередная доза света от божественного Владыки Города Утренней Зари. Ветеран стал жалеть, что познакомился с Джоном так поздно. Ему хотелось узнать, как он сохраняет себя в такой жёсткой и бессердечной профессии? Бодэн отдался своему армейскому чутью, не раз выручавшему его в суровых кампаниях в Латинской Америке и Южной Африке. Ветеран посмотрел Джону в глаза. Взгляд не убийцы, которому нравится лишать человека жизни. Деньги? Нет! Ветеран не почувствовал алчности, которую привык встречать среди наёмников на войне. Слава? Возможно. Тут что-то более личное. Пытается кому-то что-то доказать? Скорее всего. Кловис был доволен своей предсмертной догадкой, так как его сердце полностью с ней согласилось. Это его успокоило.
– Не хочу тебя больше задерживать. Тебе ещё отчёт составлять. Куда мне встать? Не хотелось бы забрызгать своими внутренностями эту красотку! – он кивнул в сторону автомобиля.
Джон медленно подошёл к багажнику и вытащил из него второй пистолет. Кловис с интересом смотрел, как он подошёл к нему и вложил в его руку кольт М1911. Как только деревянные накладки на рукоятки коснулись его руки, приятная дрожь прокатилась по телу. Он тихо засмеялся.
– Ты меня всё больше удивляешь? Дуэль? – ветеран крепко сжал пистолет.
Джон кивнул.
– С надеждой умирать легче, – он тяжело поднялся и ещё раз покрутил в руке хорошо знакомую с детства модель пистолета. – Я не питаю иллюзий. Ты слишком быстро и лихо нацепил кобуру с револьвером. И судя по тому, как ты ухаживаешь за оружием… – он потряс кольтом. – …оно слушается тебя безукоризненно. У меня тоже были любимцы в прошлом. Давай заканчивать. Но предупреждаю: я буду стараться убить тебя, как никто другой в твоей жизни.
Улыбка Джона в ответ была лёгкой и искренней, будто они два ребёнка в песочнице, играющих в крутых героев с Дикого Запада. Бодэн наблюдал, как наёмник уверенно отходит от него, но ветеран не допускал и мысли, чтобы выстрелить ему в спину. Когда Джон развернулся, Кловис крикнул ему:
– Последнее желание у меня есть? – тот кивнул в ответ. – Ну ты и добряк! Найди Александру у мадам Питерсон. Светленькая такая, миниатюрная. Скажи, что я любил её… если эти слова ещё что-то значат в нашем мире.
В ответ Джон молча достал из кармана серебряную монету и пару раз подкинул её в воздухе, в котором запахло последними секундами жизни. Джон бросил монету высоко вверх, чтобы она упала посредине между дуэлянтами.
– Двадцать метров… стреляю в корпус… – крутились мысли в голове старого солдата в такт монете.
Раздался серебряный звон о бетонное покрытие. Ветеран не почувствовал, как его сердце было разорвано крупнокалиберной пулей. Джон был слишком быстр и не хотел умирать. По крайней мере, не сегодня. Тело Кловиса Бодэна медленно осело на землю. Он слышал шаги своего милосердного палача. Захлёбываясь кровью, он прохрипел:
– Никакой он не бог…
Джон не стал закрывать рукой потухшие глаза ветерана. Закончив биометрические замеры, он тут же отправил отчёт о завершении заказа. Осталось только выполнить небольшую просьбу старого солдата, увлёкшегося незаконными посещениями Нижнего города. Под сигнал поступивших на его счёт средств, Джон поехал в бордель мадам Питерсон, впервые в своей жизни со смешанными чувствами. С одной стороны, он радовался, что ещё раз убедился в эфемерности построенного Сыном мира. С другой – жители Среднего города были ещё более несчастными, чем люди во внешнем кольце мегаполиса. Но несмотря на это, практически каждый в Нижнем городе хотел попасть наверх, пройдя комиссии, подтверждающие искреннюю убежденность в божественности Сына. Но одно дело стремиться за мечтой, а другое – разочароваться в ней. Проблема божественных даров Сына была в том, что они позиционировались как совершенное счастье для всех людей, а на деле – не могли насытить сердце человека, если его глубина была больше примитивного животного уровня (как в случае с оставшимся лежать на дороге Кловиса Бодэна). Такие познания о Сыне и его дарах Джон почерпнул из дневника своего отца, который он перечитывал много раз, цепляясь за любое упоминание себя и матери на его страницах. Казалось бы, что во время выполнения этого заказа Джон не открыл для себя ничего нового, но в его сердце запульсировала уверенность, что скоро всему этому безумию придёт конец.
Глава 2
Вывеску «Питерсон» обрамляла галерея из женских прелестей различного размера, которые ритмично меняли неоновые цвета. В этом сиянии не было никакого нейро-спектрального программирования. Репутация заведения – вот что ведёт мужчин и женщин в дом утех мадам Питерсон, в котором можно было воплотить любые фантазии, не запрещённые законом для жителей Нижнего города. Бордель находился в центре многомиллионного третьего внешнего кольца города Утренней Зари. И именно это кольцо больше всего диссонировало с названием мегаполиса. Постоянный туман, возникающий из-за плохой фильтрации воздуха весьма посредственным световым барьером; перебои в работе генераторов защитного поля, блокирующих лучи взбесившегося в последние десятилетия Солнца – всё это делало Нижний город суровым местом, которое всё же продолжало обладать каким-то забытым шармом. Как говорили здесь: «Всё зависит от людей», намекая, что настоящими людьми остались только те, кто живёт внизу, хотя при этом каждый мечтал перебраться наверх. Несмотря на это, до сих пор они не спешили то ли из-за недоверия к Сыну, то ли из-за недоверия к себе. Хотя синее небо и светлый урбанистический пейзаж Среднего города даже через голубоватое защитное поле кричали о том, насколько наверху лучше.
Бордель располагался в одном из домов фешенебельного района, что означало, что в радиусе десяти кварталов не было заброшенных домов и перебоев с электроэнергией, хотя туман сохранял общий и круглосуточный для Нижнего города сумрак.
Джон стоял на лестнице, не решаясь войти внутрь. Он хотел провести остаток дня у себя дома, читая дневники отца или перебирая снаряжение в гараже, но обещание, данное Кловису Бодэну, нужно было исполнить и как можно скорее, пока память о нём не стёрлась у Александры от обилия клиентов. Зайти, передать последние слова и домой. Джон наконец-то оказался внутри и уже не увидел, как ко входу подъехала машина, которая пыталась слиться с местным пейзажем, демонстрируя свои потёртости и отсутствие блестящих деталей. Из машины вышла стройная девушка небольшого роста, которая тоже хотела казаться местной: темно-коричневая куртка с чёрными полосками на рукавах, сине-серая толстовка с капюшоном, опущенным на глаза, голубые обтягивающие джинсы и темно-коричневые брогги. Но всё это было не просто новым, а несло в себе уникальные черты флёра авторской работы лучших мастеров Верхнего города, которые для создания уникального наряда для дочери советника Адама Доора приложили немало усилий, перебирая тысячи предложенных ИИ вариантов. Вряд ли она повстречает здесь внизу настоящих адептов моды, которые такие вещи определяют по запаху. Но хотя бы за старание не выпендриваться можно было заслужить некоторое уважение и не быть поднятой на смех. Машина должна была ждать её у выхода на заднем дворе, через который покидали заведение, чтобы не было видно недовольных или слишком довольных лиц клиентов. В первом случае, это плохо для заведения, а во втором – плохо для клиента, мало ли кто из первой категории позавидует ему.
Завсегдатаи борделя, не замечая маленькой гостьи, заходили внутрь. Посмотрев по сторонам, она вошла уверенно, даже слишком, потому что это сильно диссонировало с её внешним видом. Перед ней открылась уже привычная, но продолжающая вызывать у неё восторг винтажная приёмная: большая, но невычурная люстра в центре, паркетный пол, покрашенные под текстуру зелёного сукна стены с деревянными молдингами, джентльмены (они же вышибалы) в строгих костюмах тёмных тонов, похожие больше на големов, чем на людей – уют, как он есть. За стойкой сидели две девушки; симпатичные, но не настолько, чтобы ублажать клиентов. Гостья подошла к ним, явно игнорируя саму мадам, которая что-то читала в записной книжке, деловито облокотившись на стену. Девушка сняла капюшон: густые чёрные волосы, собранные в небрежный пучок, чтобы больше походить на местных; большие глаза цвета серого льда, в глубине которых искрилось голубое сияние; идеальная молочного цвета кожа; изящные брови и маленький нос – всё было на своем месте и смотрелось слишком идеально, а потому неестественно для этой части города.
– Вайлет. У меня забронирована встреча с госпожой Наоми для массажа, –прощебетала она, привычно проглатывая буку «о» в своём имени. Эту милую артикуляционную особенность она увековечила и в своих документах.
Она даже перестала дышать в тщетной надежде быть незамеченной мадам Питерсон. Но неуверенные нотки в глубинах её голоса заставили сорокапятилетнюю мадам оторваться от подсчётов и, несмотря на свой относительно невысокий рост, нависнуть глыбой над изрядно испугавшейся клиенткой. Мадам была весьма колоритной: рыжие волосы, собранные в высокий хвост, зеленая водолазка, потёртая жилетка цвета крови и неизменная сигарета в зубах. Дилетанту могло показаться, что такая хозяйка борделя (не на каблуках и не в вечернем платье, с торчащим отовсюду кружевным бельём) отпугнёт от заведения даже обколовшихся виагрой моряков дальнего плавания. Жизнь же показывала, что у неё самые ухоженные, внимательные и опытные девушки Нижнего города, и только пусть бы попробовали быть не таковыми. С другой стороны, и девушки чувствовали себя в безопасности, потому что этих принцесс охранял настоящий огнедышащий дракон.
– Снова ты. Хм, как по часам, – сигарета переместилась в другой уголок рта. – Наличными!
– У меня закончился лимит использования наличных. Сегодня только кредитный чип, – Вайлет захлопала своими длинными ресницами.
Мадам Питерсон небрежно указала на точку доступа.
Наоми уже давно объяснила Вайлет, что если та покажет свой безлимитный кэш (доступ к которому предоставляло её происхождение), то могут возникнуть проблемы из-за некоторых недалёких местных, не понимающих, что их порвёт спецназ, который сто процентов зацепит и невиновных.
Вайлет так нравилось это место: его мягкий свет, неброские тона, которые обволакивали тебя своей теплотой. Конечно, это не сравнится со светом Верхнего города, но и здесь было что-то родное для сердца. От взгляда мадам Питерсон было не по себе, как будто она знала, что Вайлет здесь не для сексуальных утех. Мадам не любила мутных клиентов, которых чувствовала за милю и которые к тому же так много платят. После сигнала оплаты Вайлет пошла к решётке лифта, постоянно ощущая сверлящий её затылок взгляд. Когда же лифт наконец–то поехал на третий этаж, она громко выдохнула.
В коридоре третьего этажа, на полпути к комнате Наоми №327, Вайлет увидела девушку, поправляющую чулки. Она остановилась, так как ей очень понравилась фактура и кружева на чёрно-голубом нижнем белье, которое специально выставлялось напоказ из-под лёгкого халата. Индивидуальность каждой девушки в заведении являлась одной из визитных карточек этого места. Девочки очень старались, потому что если мадам Питерсон узнает, что кто-то «списывал», то та останется после уроков отбывать наказание.
– Прости, а где ты достала такое красивое бельё? – как заворожённая, Вайлет попыталась рукой дотронуться до кружев, чтобы оценить понравившуюся ей находку.
– Бабушка связала! – ответила девушка, давая понять, куда именно может направляться Вайлетсо своим неуместным любопытством.
Охрана у дверей лифта сразу же отреагировала на возмущённый тон, повернув голову в сторону возмутительницы спокойствия, которая поспешила удалиться. Дойдя до нужного номера, она постаралась уверенно постучать, но получилось не очень. Всё-таки местные двери были рассчитаны на мужские руки. Спортивная высокая блондинка двадцати пяти лет с розовым мелированием пригласила Вайлет внутрь. На Наоми было подчеркивающее её четвёртого размера грудь платье «сексуальная оболочка» без бретелек, под которым явно больше ничего не было. Видимо, сегодня она ожидала кого-то очень нетерпеливого, но сумма, внесённая Вайлет, изменила планы.
– Милая, зачем ты снова приехала сюда? – Наоми убрала несколько экзотических предметов для проверки мужественности у клиентов. – Могла бы подождать встречи в Среднем городе. И вообще, возможно, мне скоро увеличат лимит посещений.
– Раз в месяц мне мало, – ответила Вайлет. – Я просто лопну от нетерпения, если не поделюсь своими мыслями с тобой. Только ты понимаешь меня и моё желание добиться нужного мне звучания.
Они познакомились почти год назад на одном из музыкальных фестивалей, куда Наоми приехала с дочкой. Наоми что-то сыграла на пианино. А Вайлет, ходившая по павильону, как только услышала необычные для верхних мест мелодии, пристала к ней как банный лист. Поначалу Наоми очень напрягло такое бесцеремонное вторжение в её личное пространство. Позже, после нескольких минут человеческого общения, в возможность которого для представителей Верхнего города Наоми не верила, оказалось, что между ними много общего, что стало началом некоего подобия дружбы, если такая вообще возможна между жителями разных колец города.
Вайлет стала ходить вперед-назад по комнате, вскидывая руки от разочарования в своих неудачных музыкальных изысканиях.
– Понимаешь, гармония… м-м-м… музыка там наверху… – быстро заговорила Вайлет, – Она не подходит, не вдохновляет. Я чувствую, что могу создать что-то действительно достойное Его. Когда ты переедешь туда, ты тоже это поймёшь.
– Надеюсь, комиссия уже столько раз переносила рассмотрение нашего с дочкой заявления, – немного грустно ответила Наоми. – Продолжай, твой энтузиазм заразителен.
– Я принесла тебе наброски, – Вайлет поднесла чип к личному планшету Наоми и скопировала данные.
– Ты пробовала использовать вычислительные мощности культурного центра? У тебя же есть доступ? – спросила Наоми, доставая наушник, чтобы послушать новые мелодии юного музыкального гения.
– ИИ предлагает миллионы комбинаций, но это всё уже было, и все эти мелодии какие-то синтетические, – скорчила недовольную гримасу Вайлет, после чего на секунду села рядом с Наоми для того, чтобы через мгновение снова подскочить.
– Ну, знаешь… остальных наверху это вполне устраивает, а значит то, что ты сочинишь при помощи ИИ, будет всеми воспринято на ура, – заметила Наоми, но нахмуренные брови Вайлет говорили об обратном. – Ха-ха-ха, там наверху ты остаёшься такой живой, в отличие от остальных, кого я знаю – это до сих пор обнадёживает меня.
– Не замечала в других ничего подобного, – брови были всё ещё нахмурены.
– А это уже общее для вас всех, – звонко засмеялась Наоми. – Джон всегда мне говорит, что вы самовлюбленные идиоты.
– Джон? И кстати, в нашей самовлюблённости не вижу ничего плохого – когда есть во что влюбляться, – закончила разговор об устоях Верхнего города Вайлет, мельком взглянув на свои тонкие пальцы.
– И ещё одно: ты не боишься, что твоя музыка вместо любви к Сыну вызовет любовь к тебе? – Наоми параллельно продолжала через наушник слушать музыкальные наброски, покачивая в такт головой.
– Не думаю. Настоящее творчество затмевает творца, – увлечённо ответила Вайлет.
Она снова стала ходить по комнате, будто ей было мало пространства этого мира. Казалось, ещё немного, и комната не выдержит неуёмной энергии этой миниатюрной и наивной дочери советника.
– Не переживай ты так. Если хочешь написать что-то стоящее, нужно дать возможность этому созреть в твоём сердце, а потом ты благодаря упорному труду придашь форму звучанию, – Наоми даже не поняла, как поднесла спичку к облитому бензином хворосту.
– Я же говорю, что не могу столько ждать! Сколько времени мне потребуется? Год, два, а может, десять лет? – упрямо воскликнула Вайлет. – Многие несчастны от того, что им не хватает решимости открыться Сыну, и чем скорее я им помогу в этом, тем будет лучше для всех.
– Может, это сможет сделать кто-то другой? – осторожно, почти по слогам произнесла Наоми, понимая, к чему может привести такая реплика.
В ответ она услышала ритмичное насупленное дыхание Вайлет. Наоми ещё раз отметила про себя подростковую несдержанность своей юной приятельницы.
– Я просто переживаю, видя, как ты изводишь себя, – мягко продолжила разговор Наоми. – В этих своих поисках ты бы отправилась и к ядовитому морю, и к изгоям в пустоши…
Вайлет замерла, а после взорвалась фейерверком безумных и при этом неудержимых идей.
– Точно, к изгоям! – Вайлет трясла сжатыми кулачками, как будто говоря всему миру: «Ну, теперь держись!» – Каким образом можно попасть в пустоши?
– Ты серьёзно? Хотя кого я спрашиваю… Конечно, серьёзно, и нет смысла говорить тебе, что я просто пошутила! – с тем же успехом Наоми могла попытаться остановить снежную лавину.
– Патрули же ещё ездят? У тебя есть знакомые в участке? – тараторила Вайлет, не замечая растерянное лицо Наоми. – Помоги мне, иначе я ещё больше дров наломаю, ты же меня знаешь.
– Знаю.
– Ты слышала что-нибудь о музыке изгоев, что живут за внешним кольцом, об их пении? – Вайлет присела перед Наоми, положив руки ей на колени.
– Когда я была подростком, они ещё приезжали к нам за оборудованием, и я слышала, как они напевали что-то своё, ожидая груза, – Наоми закрыла глаза и стала воспроизводить мелодию, услышанную много лет назад.
Вайлет жадно ловила мотивы, полутона и реверберации, но, когда Наоми закончила, она покачала головой.
– Ты уже привнесла в их пение что-то здешнее, что-то своё, – разочарованно произнесла она.
– И что в этом плохого? – поинтересовалась Наоми, поправляя съехавшее немного платье.
– Ничего, но мне нужно услышать оригинальное звучание, чтобы пропустить его через себя, – Вайлет обречённо смотрела на Наоми. – Теперь мне точно надо за внешнее кольцо. Ты не помнишь, откуда родом были те изгои?
– Конечно же, нет, – усмехнулась Наоми. – Мы просто детьми бегали рядом, но… они же отвергли Сына, и общение с ними опасно. Опасно, Вайлет! Даже твоё происхождение не избавит тебя от проблем из-за этого.
– Победителей не судят, – поморщилась Вайлет, не привыкшая думать о последствиях своих решений.
– Вы, и правда, непуганые, – заметила Наоми, пытаясь усадить Вайлет рядом с собой, в надежде, что та остынет. – У меня плохое предчувствие и…
– Не пытайся меня остановить, – отрезала Вайлет. – У тебя есть кто-нибудь, кто может договориться с патрулем, который осматривает пустоши за городом? Думаю, у вас никто не откажется от оплаты наличными за некоторые услуги. Кстати, что это?
Вайлет показала на разноцветные забавные палки, красиво разложенные перед кроватью у противоположной стены.
– Не трогай, – остановила её Наоми. – Это для медицинских процедур.
– Здесь? – на секунду Вайлет забыла о проблемах с вдохновением. – Ты же учительница музыки, а не врач!
– Я одарённая личность, и у меня много талантов! – наигранно заявила Наоми. – Пришлось освоить эти весьма своеобразные и спорные способы лечения.
– Это что-то запрещённое? – не унималась Вайлет.
– Скажем так, у вас наверху это может вызвать лишние проверки гендерной устойчивости, – пояснила Наоми.
– Но гомосексуализм же запрещён! – удивилась Вайлет.
– Во-первых, откуда ты знаешь такие словечки? А во-вторых, в этой комнате никогда не было больше одного мужчины, – ответила Наоми.
– С такими мыслями ты никогда не попадёшь наверх, – покачала головой Вайлет.
– Я работаю здесь достаточно давно, и далеко не у всех сверху образ мыслей поменялся, – заметила Наоми.
– Моя музыка вдохновит и их окончательно обратиться к свету Сына, – с уверенным видом произнесла Вайлет.
– Ты же моя девочка, – Наоми обняла её.
– Всего на четыре года младше тебя.
– Здесь год за два… год за два, – Наоми взяла Вайлет за плечи, и как старшая сестра стала наставлять её. – Пообещай, что будешь осторожна. Не увлекайся поисками. Если ничего не найдёшь – возвращайся. Ребята рассказывают всякое. По большей части выдумывают, чтобы компенсировать недостаток и скорострельность причиндалов, но всё же. Мы в любом случае придумаем с тобой новое звучание.
Вайлет понимающе кивала, а Наоми прекрасно понимала, что девчонка с лёгкостью нарушит данное слово, чтобы добиться своего. Но, с другой стороны, разве она может остаться равнодушной к проблемам подруги?
– Вот адрес заики Томми из бара «Весельчак Бо», у него брат работает в юго-западном участке, – Наоми передала адрес. – Скажи, что от меня, может, даже и наличные не понадобятся.
– Ты себя не переоцениваешь ли? – съехидничала Вайлет.
– Увидишь настоящую женскую силу, – Наоми вновь поправила съехавшее платье на своей груди. – Сама бы уже научилась её использовать.
– Это средневековые предрассудки, – весело пригрозила пальцем Вайлет.
– Да-да, во свете Сына ты забудешь обо всём, – у Наоми неплохо получалось копировать диктора Первого канала. – Ваш час подошёл к концу, будете продлевать?
– Нет, хватило и одного, но буду скучать… как обычно очень сильно, – Вайлет ещё раз обняла её.
Спустившись вниз под стоны и ахи восторженных клиентов из соседних номеров, Вайлет попыталась пройти мимо мадам, которая стремительно преградила ей путь.
– Стоять! Два шага назад! Девочка, сюда приходят только за одним, – голос мадам Питерсон звучал как рычание тигра, увидевшего добычу. – Ещё раз я у тебя на лице не найду следов соответствующего времяпровождения, то можешь забыть сюда дорогу. Мне не нужны неприятности.
– Вы бывшая учительница! – озарения у Вайлет случались достаточно часто, но она так и не научилась их сдерживать.
– Учителя бывшими не бывают, – палец мадам уткнулся в грудь Вайлет. – Поэтому на следующий урок ты придёшь уже с выученным домашним заданием.
– Больше такого не повторится, – Вайлет почувствовала себя снова в школе.
– Вот и хорошо, – улыбнувшись, мадам проводила Вайлет к выходу.
На улице начался небольшой дождь, но заряженная на поиски нового звучания Вайлет не замечала унылой атмосферы Нижнего города. Она села на заднее сиденье машины, немного небрежно смахнув капли дождя с капюшона и куртки. Седовласый водитель неторопливо посмотрел в зеркало заднего вида, явно ожидая дальнейших распоряжений.
– В бар «Весельчак Бо», Алонсо, – звонко и всё ещё заряжено произнесла Вайлет.
– Да, мисс Доор, – ответил Алонсо Ромеро.
Усмешка на его лице ясно показала, что он прекрасно понимал, что рано или поздно поиски вдохновения приведут юную госпожу из Верхнего города именно в этот известный бар. Вайлет смотрела на мокрые от дождя улицы, которые, казалось, хотели погасить любой энтузиазм и интерес к жизни, но она после стольких посещений Нижнего города знала, что это было далеко не так. Седой затылок Алонсо внушал спокойствие. Она была рада, что её школьный учитель Майкл Риворд посоветовал именно его для сопровождения по Нижней части города Утренней Зари. Их связывало какое-то военное прошлое из тёмного века. Но ни её учитель, ни Алонсо ничего про это не рассказывали, несмотря на капризные просьбы, почти приказы наивной молодой искательницы приключений. Вайлет поражала забота Алонсо Ромеро, потому что наверху то и дело говорили о том, какие все внизу мелочные и меркантильные мошенники. В этом седовласом великане не было ни капли алчности или злости. Она понимала, что Алонсо рассчитывает, что она поможет его внучке перебраться наверх, так как он считал, что дни нижней части города уже сочтены. Вайлет знала, что в этом деле никакие связи не помогут – только диагностика искренности подателей прошения на переселение.
– Вы должны отказаться от себя прежнего и принять себя нового, себя настоящего, – наконец-то произнесла Вайлет.
– Юная леди, я и так настоящий… но этого недостаточно для Него, а у меня нет сил менять что-либо, – он остановился, чтобы пропустить небольшую группу подростков.
– Он всё изменит сам, если только вы захотите, – Вайлет откинулась на сиденье.
– Ну, тогда считайте меня трусом, уж очень я боюсь забыть себя прежнего, мою дочь, мою внучку… – Алонсо полной грудью вдохнул воздух улиц, проникавший через приоткрытое окно.
– Вы их не забудете, просто увидите по-новому, – поправила его Вайлет.
– Для меня это одно и то же, – ответил Алонсо. – А вы, юная леди, забыли себя прежнюю?
– Я уже родилась в Верхнем городе, хотя раньше он не был таким, как сейчас. Всё же первые мои воспоминания уже связаны с Сыном, – ответила она.
– Вам очень повезло, потому вы и не представляете, насколько некоторым из нас страшно, – замялся Ромеро. – Говорят, что в свете Сына забываешь обо всём и что только он начинает иметь значение.
– В общих чертах так и есть, – Вайлет нахмурилась, пытаясь оценить, насколько адекватно внизу представляют, что происходит при соприкосновении с благодатью, исходящей от Владыки города Утренней Зари.
Она неоднократно слышала, что люди бояться потерять себя, но нельзя же, ничего не отдавая Сыну, приобщиться к Его божественности. Её отец, советник Адам Доор, в таких случаях говорил: «Моя драгоценная Вайлет, нужно снизойти к их страху!» В один из таких разговоров отец и поделился с ней идеей о том, что нужны вдохновляющие гимны, которые поддержат людей Нижнего города в их пути наверх. «Моя драгоценная» – Адам всегда говорил эти слова по-особому. Вайлет хотела было рассказать об этом Алонсо, чтобы показать, что в свете Сына можно продолжать любить своих близких. Но почему-то она знала, что возразит ей водитель: вы голубая кровь, а мы простые смертные. Поэтому она решила ещё раз попробовать простую мотивацию:
– Посмотрите же наверх, от чего вы все отказываетесь! – воскликнула Вайлет.
– Я не хотел вас обидеть. Я просто говорю о том, что мы чувствуем, – извинился Алонсо.
Дочь советника ещё раз убедилась в том, насколько же важно пробудить здесь смелость пойти навстречу Сыну. Алонсо, Наоми и даже, при определённых условиях, мадам Питерсон должны оказаться наверху. Вайлет даже немного пофантазировала, какими они станут после того, как начнёт сбываться божественный замысел относительно их будущего. Её размышления прервало появление неоновой вывески бара «Весельчак Бо» – самого известного сборища наёмников Нижнего города, чей смысл жизни оставался загадкой даже для самых проницательных умов города Утренней Зари.
– Мисс, я пойду с вами, – сказал Алонсо, когда они остановились на парковке возле бара.
– Не стоит, – быстро ответила Вайлет.
Она дёрнула за ручку, но дверь машины не открылась, будучи заблокирована водителем. Вайлет, нахмурившись, посмотрела в зеркало заднего вида, с которого на неё был устремлён заботливый взгляд Алонсо.
– Боюсь, юная леди, это не обсуждается. У меня есть чёткие указания, – в ответ он услышал растущее недовольное сопение. – Я зайду первый, а через несколько минут зайдёте вы. Я буду просто наблюдать издалека, не более того.
– Ладно, – легко согласилась Вайлет.
Алонсо Ромеро покачал головой и вылез из машины. Пара минут для дочери советника длились по-детски долго, но она выдержала это испытание, после чего энергично направилась в бар. Внутри её захлестнула густая словно кисель атмосфера. Приглушённый тёплый свет, потёртая стойка, за которой виднелась батарея не похожих друг на друга бутылок. На большом экране слева показывали реалити-шоу, явно снятое местным телеканалом. Вайлет пыталась услышать, что в нём обсуждалось, но звук телевизора тонул в гуле голосов посетителей, которые заняли практически все столы и диваны в просторном зале. Лишь несколько небольших угловых зон оставались свободными. Алонсо уже сидел у экрана и потягивал какой-то напиток. На миниатюрную девушку никто не обращал внимания.
«Чего я боюсь после мадам Питерсон», – мысленно обратилась к себе Вайлет.
Когда она подошла к стойке, то полный, среднего роста бармен повернулся к ней. Лысина на его голове уже доедала чёрные волосы на затылке. Вайлет не могла понять, зачем он отращивает то, что осталось от его шевелюры. Эти остатки забавно торчали по бокам. Бармен деловито протирал стакан, ожидая заказа, но она продолжала любоваться его экстравагантным видом.
– Что будешь пить?
– Э-э-э, воду… без газа…кхм-кхм… с кусочком лайма… – произнесла посетительница.
В ответ бармен завис, будто не услышал ни одного знакомого слова. Потом он вытянул голову, чтобы лучше разглядеть девушку, которая скрывалась под капюшоном.
– У тебя чего, наверху воды нет что ли? Не, ну вы слышали? – в ответ на реплику бармена несколько мужчин средних лет за ближайшим столом оторвались от своего разговора и посмотрели в сторону стойки.
Вайлет покосилась на Ромеро, но тот продолжал сидеть как ни в чём не бывало.
«Если я хочу попасть в пустоши, нужно быть смелее», – подумала она и откинула капюшон толстовки.
Бармен усмехнулся.
– Чего там, Бо? – окликнул его один из парней за столиком.
– Да так, заказ не расслышал.
Мужчины продолжали разглядывать посетительницу, которая, повернув к ним голову, сказала:
– Я ищу заику Томми, – максимально спокойно произнесла Вайлет.
– Кого? – скривил гримасу один из них. – Нет тут таких!
Вайлет развернулась обратно к Бо, который широко улыбался, не стесняясь отсутствия переднего зуба.
– Я знаю, что он здесь! – уверенно сказала дочь советника.
– Да? И откуда же?
– Из достоверных источников.
– Тебя кинули, девочка. Нет тут Томми.
– Заики Томми, – поправила его Вайлет.
Она чувствовала каждой частичкой кожи, как всё больше глаз смотрели на неё. Её идеальный слух уловил, что уровень гула стал снижаться. Раздался скрип стула со стороны Алонсо Ромеро, который собрался вмешаться, но входная дверь в бар с грохотом распахнулась.
– П-п-п-привет, разб-б-б-ойники! – весело сказал светловолосый парень с ленивым веком правого глаза.
У него в руках была стопка свёрнутых, мятых и исписанных листов, которой он победоносно тряс в воздухе. Вайлет никогда в своей жизни не видела такого количества рукописного материала. Она старалась повнимательнее рассмотреть написанное, но для себя отметила только красивый почерк, который сохранялся даже там, где автор заметок явно спешил. Если это почерк этого заики, то такого несоответствия между внешним и внутренним Вайлет никогда ещё не встречала. Взирая на пачку макулатуры, Бо засмеялся, что незамедлительно поддержали остальные.
– Ха-ха-ха, он опять за старое!
– На э-э-э тот раз я изб-б-б-бавлюсь о-о-от п-п-п-прокля-а-а-тья!
Не обращая внимания на скепсис, заика запрыгнул на стойку и стал быстро перебирать листы, ища нужные. Вайлет обратила внимание, что за столиками тут же начали заключать пари.
– Это же он! – бросила она бармену, продолжая с восхищением наблюдать за происходящим вокруг.
– Кто?
– Это заика Томми.
– Нет, это заика Стэн, хе-хе-хе, – задорно ответил Бо.
– Это же один и тот же человек, верно?
– Человек? Поэт! – смеясь ответил бармен. – Давай заключим пари: если он сможет, то я налью тебе воды, а если нет, то тогда ты выпьешь один из моих экспериментальных коктейлей. Идёт?
– Сможет что?
– Избавиться от дурацкого «частокола». Он каждую неделю приносит какие-то стихи, которые должны помочь ему.
– Не знаю, его заикание достаточно милое, – сказала Вайлет. – И у него ничего не получится – от этого можно избавиться только в…
– Я выпью твоё пойло, Бо, – мерный голос Алонсо прервал тираду о свете Сына.
– Замётано, – Бо скрылся под стойкой и загремел бутылками.
– Он воду ищет? – спросила Вайлет.
Алонсо засмеялся в ответ.
– Нет… конечно, нет, – он посмотрел на свою подопечную и тихо добавил серьёзным тоном. – Если вы хотите получить желаемое, то ни единого слова о свете Сына. М–м?
Вайлет хотела возразить, но заика Стэн начал выступление. Она вынуждена была отметить, что это было невыносимо. Для неё оставалось загадкой почему он так мучается. Достаточно только обратиться к свету Сына и всё это останется в прошлом. Вместо этого он непонятно где ищет старые стихи, обрывки которых Вайлет уловила сквозь потуги Стэна и хохот посетителей бара. Напрягшись, она разобрала строки из Шиллера, Э. По, Бернса и Гёте. Вдруг прозвучало знаменитое «быть или не быть!», как будто это должно было простимулировать какие-то внутренние резервы на исцеление от заикания.
