Анастасия Аверина
Живые связи
Глава 1. Побег с последствиями.
Утро не сулило ничего хорошего. Дождь никак не желал успокаиваться, а отчаянно мокнуть во время рискованного предприятия, которое должно было стать решительным шагом на пути к свободе, не хотелось. К тому же вернулся Эст, везя с собой насквозь мокрого и сморщенного, словно увядший огурец, мужичка в смешных круглых очках. Я смекнула, что это тот самый документалист, росчерком пера которого я должна обрести новый статус, и мое настроение сразу же упало до недосягаемых глубин. С самым мрачным видом я выслушала в присутствии сосредоточенного жениха, серьезного документалиста и двух друзей-товарищей, Белого и Бороды (которым отводилась почетная роль свидетелей законного бракосочетания), что мистер Фран пробудет весь завтрашний день в поместье, приводя в порядок необходимые документальные вопросы, а следующим днём состоится официальное оформление отношений.
К тому моменту к моему горлу незримо подкатывала паника и блинчики, поглощенные за завтраком. Пытаясь сдержать и то, и другое, я послушно кивала, в то время как в голове застрял судорожный крик протеста, который я тоже сдержала, дабы не разрушить намечающееся мероприятие. Побег, я имею в виду. Ноги сами несли меня к выходу, но я заставила себя успокоиться и направила их в спальню, но тут уж возглас подавить не смогла:
– А-а-а! Ищи невесту в следующей жизни, дорогой жених… Впрочем, старая карга с удовольствием разыщет тебе с десяток новых жертв, стоит показать ей пару монет!.. Тонкую натуру, складную фигуру… – я всплеснула руками и со злостью покрутила бёдрами предполагаемых будущих невест, но осеклась. – Унеси все леший и спрячь подальше!.. – на кровати передо мной, словно застывшие произведения искусства, лежали три белоснежных свадебных наряда, один краше другого. Те самые, из злополучного кортежа, платья все-таки достигли своей цели и сразили меня наповал. Тонкие кружева соединялись с атласными и шелковыми тканями, переливались кристаллами и манили фигурно расшитым жемчугом, словно и не платья это вовсе, а прекрасные белоснежные полотна, сотканные талантливым художником. Одно платье было длинным и строгим и имело меньше всего украшений, а два других блестели даже в ненастную погоду, грозя ослепить всех вокруг.
Помявшись некоторое время в борьбе с внутренними принципами, я, наконец, их одолела и, скинув свой простой наряд, залезла в самое пышное платье, моментально превратившись из серой моли в сказочную принцессу. Оно село как влитое, показывая, что жених имел на удивление хороших глазомер и точно изучил мои размеры еще до того, как посмел к ним прикоснуться. Покрутившись перед зеркалом некоторое время и восхитившись новоприобретенной красотой, я со вздохом сняла платье. Золотая клетка не по мне.
Весь остаток дня я провела как на иголках с ощущением неминуемо надвигающейся катастрофы. Держалась я еле-еле, то и дело подпрыгивая на месте в желании скорейшим образом спастись из жадных лап лесного чудовища. Пусть эти лапы были довольно мягкими и затейливыми, я яро убеждала себя, что это притворство перед надвигающимся уничтожительным смерчем. Я кривилась – время для побега было неудачным, решаться надо было раньше. Ратмир засядет за документами и, возможно, останется в поместье. Всего один день до свадьбы – я оказалась припертой к стене.
Однако, на следующее утро лесные благодетели решили проявить ко мне милость – погода радовала ярким солнцем и теплом, документалист завяз в кабинете и, судя по выражению его сосредоточенного лица и кипы папок, еле удерживаемых в руках, – надолго. Ратмир же куда-то отбыл к моему великому облегчению, за которое я даже отвесила фигуральный поклон в воздухе, обращаясь к внезапно вспомнившим про меня святым покровителям. Нисколько не колеблясь, я схватила спрятанную под кроватью походную сумку и с тихой яростью затолкала глупого кота, которому вздумалось воспротивиться, начать орать и топорщить в разные стороны лапы. Но силы были не равны, поэтому синехвостый питомец оказался плотно закрыт под скрипучей молнией мешка. Забрав Ариадну из конюшни, я припустила что есть сил в направлении, где, как я помнила, зиял спасительный проем в скалах.
Без тени сомнения в способностях своей памяти, я скакала довольно долго, теша себя мыслью, что скалы вроде бы приближаются, по крайней мере, регулярно мелькают вдали, особенно, если выехать на открытую поляну. Я ликовала и надсмехалась над предсказаниями Ратмира о пленяющем лесе. Все удалось, как я и хотела, погони видно не было, а пространство радовало милыми и оптимистичными пейзажами, хотелось остановить лошадь, спрыгнуть в траву и набрать букет сладко пахнущих цветов. Кружить, словно в танце, от радости и, наполняющей тело от макушки до пяток, пьянящей свободы. Но я торопилась, поэтому не разрешала себе увлекаться подобными романтическими причудами.
Солнце давно было в зените, а желудок настойчиво напоминал о себе голодным писком. Кот поддакивал недовольными воплями, втихаря подъедая, это было понятно по настойчивому вздрагиванию сумки, запасы припасенной куриной грудки. Стало ясно – необходимо сделать привал. Я похрустела сухарями, из одного горлышка захваченной бутыли мы с Ку-ку глотнули воду, Ариадна закусила синими кустистыми цветами. Медлить было опасно, и мы снова отправились в путь.
Вскоре местность сменилась на пересеченную, начались живописные холмы, извилистые впадины и зеленеющие мягким ковром долины, а я порадовалась, что вот-вот к нам вплотную подступят горы. То есть, мы подступим к ним и без лишних усилий минуем проход. Остался позади небольшой ручей, и прямо перед нами нарисовался плавным бугром окутанный изумрудной травой холм, на вершине которого невольно приковывало взгляд… белое, от коры до листьев дерево. Я сощурила глаза, силясь рассмотреть диковинку. Приглушенно охнула, не в силах сдержать изумление, и направила Ариадну прямо на холм – изучать находку. Несмотря на спешку, мимо восхитительного зрелища я пройти не могла.
Пока мы приближались к светлому дереву, мой рот открылся до характерного неприличия. Признаться, я видела такое впервые. Дерево со светлой бежевой корой, увенчанное еще более светлыми, почти белыми крупными листьями. По виду старое, высокое, с раскидистыми закрученными ветвями, и с основанием, словно состоящим из переплетения множества более мелких стволов, совершенно сказочное и невообразимо красивое. Мы взобрались на холм, я спешилась и, рассекая сочную траву, бросилась разглядывать чудо.
Подбежав близко, прикоснулась рукой к мягкой, бархатной коре. И не кора это была словно, а… велюровая кожа. Мне казалось, что когда я её гладила, ветви начинали колыхаться, а листья шелестели на ветру. Усиливался ветер, подхватывая мои волосы и юбку, заставляя их трепетать, прикасаясь к мягкой коре. Я обошла толстый ствол по кругу, внимательно вглядываясь в испещренную бороздами кору. В одном месте я увидела светлые капли, проступающие из глубокой ложбинки. Потрогала пальцем – липкие… Словно… смола.
Меня осенило. Смола, ну конечно же! Ведь сам Ратмир говорил о Светлом дереве. Смола Светлого дерева, вот что это! Та ценность, которая так удивительно залечивает раны. Поддавшись внезапному порыву, за который впору было бы краснеть, я вплотную приблизилась к дереву и слизала сочившиеся капли языком. Сладковатые и терпкие на вкус, немного пряные, они оставили непередаваемое послевкусие незнакомого мне растения. Язык снова зажил своей жизнью и влез в расщелину второй раз, доставая еще одну порцию сладкого вещества. Вероятно, мой ум на мгновение помутился, потому что я так и не смогла объяснить, зачем я это сделала. Возможно, всему виной был надоедливый голод. К сожалению, для пробирки драгоценных капель не осталось. Жар от конфузного поступка моментально опалил щеки.
Совладав с чувством стыда от невозможности взять опытный образец, поскольку он был мною вероломно съеден, я решила отправиться в путь и обернулась в сторону за деревом. Будучи увлеченной находкой, я лишь сейчас решилась оглядеть окрестности и выглянула за дерево. Сердце усиленно забилось, я не сдержала вскрик. Как раз за холмом внизу располагалось Цветное озеро или, как называл его Ратмир, озеро Надежды. Его я узнала сразу по причудливым разноцветным узорам. В иной раз восхитилась бы пуще прежнего, видя безупречное сочетание рассыпанной многоцветными изгибами красоты. Но сейчас лишь помрачнела, потому что… Как? Как такое возможно? Ведь я все время ехала к скалам, а оказалась далеко позади поместья. Выходит, что я не только не приблизилась к выходу из леса, но еще больше углубилась в него. Оказывается, лесные благодетели сегодня не спешили меня порадовать, а лишь посмеялись надо мной.
Понимая, что времени уже много, но я все еще могу успеть до заката покинуть лес, если выберу правильное направление, я припустилась галопом так, что от копыт Ариадны полетели ошметки почвы. Горы я снова разглядела, поэтому сейчас была уверена, что придерживаюсь правильного маршрута. Ариадна недовольно фыркала, чувствуя мое нервное настроение. Ку-ку усиленно скреб в сумке, желая вырваться на волю. Но я не обращала внимания на своих попутчиков, отчаянно гоня вперед.
Когда Светлое дерево осталось далеко позади, я с облегчением выдохнула, ощутив свежий запах свободы. Какого же было мое удивление, когда потратив не меньше часа на путь в нужную сторону, мы внезапно выскочили к уже знакомому ручью, затем на примеченную ранее поляну к изумрудному холму, на котором все так же гордо и одиноко, расплескивая мудрость вокруг себя, возвышалось Светлое дерево.
– Это что же это такое делается… – выдохнула я. – Чертовщина какая-то!
Милый лес оказался не на шутку плутающим. Впрочем, я небезосновательно подозревала свою неудачливость в ориентировании. Явич, наш учитель по физической крепости, остановился бы на последнем, с ужасом вспомнив вызов на ковер ректором, недовольным из-за слухов об утерянной во время спортивного ориентирования студентки. Зайдя в дебри, я отвлеклась на сбор необычных цветов, забыв про необходимость показать спортивные навыки, за что и получила пожизненную обиду со стороны мистера Явича.
Я с грустью огляделась по сторонам. Помощь Явича, безусловно, была бы весьма кстати. Я запуталась. А солнце между тем начинало угасать. Выругавшись на невезение, и посылая проклятия ненавистному жениху (вероломно напророчившему лесную ловушку), я прекратила движение. Я злилась, тяжестью внутри зарождалось отчаяние. С горечью я поняла, что уже совсем неудачное время для нового старта. Какой же выход? На ночь глядя пускаться в путь было опасно, а недовольный желудок вовсю ворчал, рисуя перед глазами живописные картинки Мэри с подносом яств. Покрытая аппетитной поджаренной корочкой тушка цыпленка с особым задором пролетела прямо перед мысленным взором, вызывая приступ обильного слюноотделения. Тело ныло от долгой скачки. Животные нервничали, стремясь оказаться в привычном месте. Я прикрыла глаза и забористо выругалась, мысленно отправив лесного хозяина кормить заморских хищных рыб. Острозубых и очень кровожадных…
Решив вернуться в поместье и не рисковать животными и собой, я надеялась переночевать, и сбежать прямо на рассвете. В крайнем случае отказаться от брака, например, заболев… Я представила себе, что меня внезапно охватывает непреодолимый обильный насморк и мучает несгибаемая нога, не позволяющая дойти в прекрасном белоснежном платье до места торжественного уверения в супружеских клятвах.
Приходилось признать полное фиаско… Безоговорочное поражение и лесное коварство! Как это мы так заплутали? Может, у Ариадны одна нога короче и вот она и бегает по кругу? Я стукнула себя мысленно по голове. Скорее, одна рука сильнее тянет поводья, вот лошадь и косит.
Я направила Ариадну правее, обходя Цветное озеро, где, как помнилось, должен находиться дом. Поморщилась. Дом… Слишком сильное слово для поместья лесного тирана. Конечно, оно на какое-то время стало и моим домом. Пока в нем находились друзья… Я покачала головой – но, не сейчас. Мы снова преодолели весомое по моим наблюдениям расстояние, когда заднее место нещадно напомнило о необходимости отдохнуть после скачки, а перед глазами призывно расправил мягкие подушки удобный велюровый диван. Я вздохнула – уже должны были добраться домой. Но поместье никак не желало показываться впереди, словно обидевшись на мою навязчивую попытку убежать. Неужели я окончательно запуталась? И теперь совсем не понимала, где нахожусь?
Я с упрямством гнала лошадь прямо. Какого же было мое удивление, переходящее в горячую злость и бессильную ярость, когда впереди снова забрезжил холм со Светлым деревом. Наваждение леса никак не хотело меня оставлять! Я не выдержала и произнесла тираду, совершенно недостойную благородной девицы, а еще пуще недостойную ученого – с разнообразными оборотами, наслоениями, посылами и междометиями, участниками которой явились отвратительный тип Ратмир, отхожее место и большой адовый котел. Так, что даже Ариадна остановилась и скосила на меня глаз, шевеля ушами. На мгновение мне стало стыдно от спонтанно сложившихся в моей голове ассоциаций.
– Провались все к лесным демонам, страдающим несварением! – завершила я свою гневную речь. Сил больше не осталось. Ни ругаться, ни предпринимать новые попытки путешествия. Светлое дерево, словно магнит, затягивало меня в свои сети, сбивало с пути и являлось конечной точкой маршрута против моего желания. Хотелось верить, что мне просто не везло, ведь я так и не сдала зачет по ориентированию.
Я спешилась и, стараясь не думать о плохом, присела на траву, закусывая горечь оставшимся сухарем. Ку-ку вылез из сумки и недовольно озирался.
– Это ты меня завела? – подозрительно покосилась я на голубые глаза лошадки, пытаясь найти виноватого. Ариадна обиженно фыркнула, потопталась на месте и… посеменила прочь.
– Эй! – закричала я от неожиданности. – Подожди!
Но обнаглевшее парнокопытное животное не желало останавливаться, до глубины лошадиной души обиженное моими словами, а может ей просто надоело мотаться по лесу с такой неумелой наездницей, как я. Кобыла лишь ускорилась, убегая за ближайшие деревья. Ку-ку времени терять не стал и что есть мочи припустил за Ариадной, совершенно не обращая на меня внимания.
– Предатели! – помахала я кулаком вслед скрывающимся за деревьями силуэтам. Сомнений не было, звери отправились домой, оставив меня на погибель в лесу со всеми моими проблемами.
Потоптавшись на месте, я отправилась на холм. Находиться на возвышении рядом с таким приметным объектом мне показалось более разумным, особенно если меня начнут искать. К тому же я хотела еще раз изучить Светлое дерево, раз судьба сама подталкивала меня к этому.
Я поднялась наверх и вновь погладила бархатную кору, ощущая приятное щекотание на ладошке. Времени был избыток, торопиться теперь было некуда (разве что обустраивать ночлег, потому что солнце клонилось к земле), поэтому я решила заняться добыванием образца дерева. Ветви находились не высоко, но все же моего роста было недостаточно. Я попрыгала несколько раз в безуспешной попытке зацепить листок, который, казалось, вот-вот коснется руки. Выругалась в очередной раз, хотя думала, что весь запас бранных слов за сегодняшний день уже успела израсходовать. Я огляделась в поисках опоры, которую можно было поставить под ноги. Но пейзаж, как назло, был слишком идеальным – изумрудная трава и россыпь разноцветных соцветий. И ни единой коряги или сколь увесистого валуна.
Еще раз прикинув расстояние, я поняла, что без спорного для благородной девицы процесса залезания на дерево у меня ничего не выйдет. Пачкать бежевую кору туфлями я не решилась, почему-то сразу эта мысль показалась крамольной. Я быстро разулась, закатала подол платья и связала его наверху, превратив в короткую юбку. Подняла рукава и расстегнула пуговицы на груди, чтобы не сковывать движения. Схватилась за уступ на коре и поставила ногу, ощущая под подошвой нежную ткань. Толкнулась… и соскользнула. Совершила еще одну попытку, еще… но ноги все время проскальзывали, да и руки срывались с выпуклостей. Совершив не менее десяти вылазок, я вконец обозлилась и в очередной раз буквально впилась ногтями в мягкую кору, с силой толкнулась ногой и зацепилась второй рукой за самую нижнюю ветку. Это дало мне преимущество, я подтянулась и, нелепо карабкаясь ногами, словно неуклюжее насекомое, атакующее чашку с вареньем, влезла на ветвь сверху. Передохнула, радуясь своему достижению.
Перебрала в руках белые, такие же бархатные на ощупь, тонкие, словно лепестки цветов, листья. Рвать было жалко, но я не позволяла чувством затмить мой научный энтузиазм. Вцепившись в небольшую веточку, я резко дернула её на себя, но та, как гибкая резиновая струна, отрываться не хотела. Оседлав ногами толстую ветвь и совершив несколько неудачных попыток добыть нужный образец, я что есть мочи и со всей яростью, на которую только была способна, дергала непослушные ветки, когда была застигнута врасплох шумом копыт.
Я так увлеклась борьбой с деревом, что совсем не заметила, как подъехал Ратмир, застав меня за постыдным занятием порчи лесного имущества, по виду особо ценного. Я с опаской повернула голову в сторону жениха, одной рукой торопливо дергая завернутый подол платья в безуспешной попытке скрыть оголенные ноги, и размышляя, как сползти назад к стволу. В общем, куда ни посмотри, со мной творился срам полный. Я притворно улыбнулась, выражая бурную радость от встречи старого знакомого.
– Алёна! Что ты делаешь?! – знакомый не сдержал гневного окрика. А я от неожиданности вздрогнула и потеряла самообладание вместе с равновесием, соскользнув с ветви прямо на разъяренного всадника. Одна радость – мое резкое движение все-таки привело к тому, что веточка хрустнула и послушно оторвалась, увлекая за собой полоску коры. Моментально выступили желтоватые капли. Однако мои исследовательские действия не вызвали энтузиазм у хозяина леса. С явным презрением он поймал меня за талию и тут же опустил на землю, чуть ли не отряхивая руки, словно после грязноватого зверька, и нахмурился так, будто я вырубила пару-другую гектаров лесных угодий. Впрочем, я тоже поймала себя на недовольстве, что жениха пришлось ожидать до неприличия долго.
– Ой, – шмыгнула носом я, нелепо пряча добытое за спиной. – Извините. Я здесь… познанием занимаюсь. Как Вы и советовали.
– Что? – опешил жених.
– Изучаю виды, – уточнила я. Повисло тягостное молчание.
Ратмир стоял мрачно, пожирая меня пронизывающим взглядом и, судя по гневным искрам в глазах, изобретая очередной план наказания. Это я сразу поняла, потому что глаза его сузились сильнее, чем тогда, когда он внес в мою комнату хворостину. Пауза повисла у меня на плечах, так и норовя придавить к земле. Даже Черный фыркал осуждающе. Первым не выдержал мой язык и, глупо хихикнув, затараторил:
– Я… я заблудилась. Я просто хотела получше ознакомиться с угодьями. Да. – Сказала я откровенную ложь и покивала сама себе, стараясь в нее поверить. – Да, именно так все и было. Вот озеро изучить пошла. А тут и дерево такое. Необычное. И где Вы его взяли? Не посоветуете питомник, мне для матушки надо? – я сделала шаг назад, наблюдая, как брови молчаливого собеседника все больше сходятся на переносице. – У Вас тут, право, заповедник. Можно экскурсии водить. А они нынче недешевы, имейте в виду. Очень выгодно Вам будет, я уверена…
Лицо тирана осталось непроницаемо, кроме откровенной перекошенности оно ничего не выражало. Внезапно хозяин угодий взял себя в руки, приобрел сосредоточенность и ловко спрыгнул с Черного. Медленно стянул перчатки и что-то шепнув в сторону коня, легко хлопнул его, посылая прочь. Я грустно пронаблюдала, как средство передвижения резво скрылось за кустами. Признаться, поворот меня удивил, ведь мне казалось, что сейчас тиран, став на минуту галантным рыцарем, непременно предложит подвезти даму до дома, оставив разборки до теплых покоев. К тому моменту я надеялась, что буря в темных глазах уляжется и мне не придется бегать по всему поместью, спасаясь от ремня. Но у «рыцаря» были другие планы.
Он сделал шаг в мою сторону, а я отступила назад, нервно одергивая подол платья. Однако Ратмир не смотрел ни на мои ноги, ни в собственноручно расстёгнутый вырез. Выражение его глаз было куда более тягучим, жестким и решительным. Он сосредоточенно что-то обдумывал, и мое сердце забилось тревожно в немом ожидании. Бабочка за стеклом… сама не знаю, как превратилась в нее, бесполезно хлопая крыльями в попытке удрать от надвигающейся ладони.
Солнце обратилось в красный диск и холм со Светлым деревом щедро освещался последними золотыми лучами, создавая невероятно красивые, розовые, оранжевые и багровые переливы на белой словно бумага листве. И в черных, развевающихся на ветру, волосах. Я повела плечами, ощущая, что вечерний холод забрался под одежду, а теплый плащ я взять забыла, настолько торопилась выбежать из дома.
Мы так и стояли, освещаемые красным солнцем, измазанные золотистым блеском, смотря друг на друга, – я с испугом, а он… твердо, словно в его сердце созрело окончательное решение.
Глава 2. Вершина блаженства.
– Алёна… – прозвучало мягко, слова вплелись в золотые брызги вокруг. Но я вздрогнула, словно ото льда. – Зачем?.. Куда ты бежишь? – шаг вперед, мой назад.
– Бегу? – мускул предательски дернулся на лице, но я постаралась сохранить невозмутимое спокойствие. – Пробежки полезны для здоровья! Тем более в такой глу… на природе!
– Я предупреждал, Алёна, – голос Ратмира внезапно стал сухим, холод забрался еще глубже. – В сумерках, тем более здесь, я… не смогу сдержать себя. Зов сильнее. Советую… принять это сразу. Не беги от меня…
– Э-э-э… А кто кого зовет? Знаю, у оленей такое бывает, – я почесала голову, будто там внезапно начали вырастать оленьи рога, и напомнила: – Еще не сумерки. Мне хочется домой.
– Уже не успеем, – мотнул он головой и шумно вздохнул, словно вобрал воздух с запахами. Прямо как олень во время гона. – Близость нужна как воздух. Мне, лесу… тебе самой… Ты слишком далеко зашла.
– Никуда я не зашла! – возмутилась я. – Оно само меня сюда завело! И не отпускает! Уже три раза! Три!
Ратмир удивленно поднял бровь.
– Что ж, тем более.. Дерево зовет тебя. Так и должно быть… Это сводит меня с ума… – Признался он в своем сумасшествии и сделал еще один шаг в мою сторону, а я почти увидела, как затуманились его глаза и в них заплясало оранжевое пламя. Оставалось загадкой, что может во мне, растрепанной, голодной, злой, одетой в дорожное платье, закрученное кое как, сводить с ума. Я закономерно отступила назад от безумца. – Не бойся… Я не хотел, чтобы все было так. Хотел по-другому. Ты сама определила это. Сейчас…– его шепот пробрался под кожу, заставляя вздрогнуть. Я беспомощно оглянулась, к сожалению, ближайшая лечебница была в паре дней пути. Животные, как знали, разбежались от недужного хозяина.
Будучи все еще скромной девицей, я так и не решилась уточнить желания жениха. Меня парализовал страх, и я с опасением наблюдала за мужчиной. Смутная догадка о том, что должно быть дальше, пронзила мою голову, и я испугалась собственной реакции. Тревога незаметно переросла в трепет, словно я стояла на пороге грандиозного события. Я резко вдохнула свежий воздух, моя грудь высоко вздымалась. Заиграли искорки в животе, россыпью разбегаясь по всему телу, даря ощущение неги. Меня потянуло к ненавистному жениху, казалось, неведомая сила толкала меня сделать шаг вперед. Я резко мотнула головой, сбрасывая наваждение. Лесной дурман!..
– Я голодная, – выдвинула я весомый аргумент и потерла живот, убеждая себя, что искорки от голода.
– Ты знаешь, я тоже. Очень. – Усмехнулся он. Не кормили их что ли сегодня в поместье? – Это сильнее меня, Алёна. Давно уже сильнее. Лес требует своего. Он слишком долго ждал и я не могу сопротивляться. Мы останемся здесь этой ночью… на какое-то время.
– У-у-у… – я прониклась смыслом происходящего. Мелькнула обида на Клозель. Тетка уехала слишком рано, позволяя жениху распустить все, что только можно. – Мое согласие, безусловно, не требуется? – решила уточнить на всякий случай, хотя было понятно, что нет. В подтверждение моих слов тиран кивнул.
– Алёна… – произнес он тягуче долго и на удивление нежно, словно это его как-то оправдывало. – Это должно было случиться. В любом случае. Ты нужна лесу. Он выбрал тебя…
– То есть меня выбрал лес, а не Вы? – я в очередной раз удостоверилась, насколько далеко зашло раздвоение личности у ненормального жениха. Сюда бы аптечку семейного доктора, в ней я определенно видела пару пузырьков от нервного помешательства. Но лучше гигантский шприц – чтобы остудить пыл чересчур навязчивого жениха.
– Мы не существуем отдельно… – вздохнул он, словно бы от моей глупости. – Мы части этой системы, и ты в том числе. Я и есть лес, он внутри меня. А ты – моя пара. Ты скоро ощутишь лес так, как я… Как только породнишься с ним.
– Породнюсь через Вас? – уточнила я осторожно, внутренне сжимаясь от понимания, как именно будет происходить это родство. И в самом деле, что за архаичные языческие представления о природе при наличии такой оснащенной лаборатории…
– Мы станем едины, – «обрадовал» меня жених. – Ты целый день бродишь по лесу, но так и не нашла выход… – неожиданно раскрыл мои помыслы Ратмир. – Ты сама не хочешь уходить, просто еще не поняла этого. Лес всего лишь выражает твои желания… – озадачил он меня, заставляя задуматься. Доля истины в его словах имелась.
– Мне лишь хотелось изучать местную биосистему, не более того. И совсем не Вас! – зло отчеканила я. – Постойте… – внезапная догадка пронзила и без того перенапряженный мозг. – Если Вы все знали, то почему не пришли сразу? Дождались, пока я изголодаюсь, а себя довели до сумерек?! – обвинила подлого жениха я.
– Быть может, так хотела ты? – посмеялся надо мной паршивец. – Я не сразу понял, что происходит. Но ты же сама желала познакомиться с угодьями…
Я фыркнула. Ратмир перестал протыкать меня взглядом и отступил. Развернулся и приблизился к дереву. Я засмотрелась на его профиль и белую древесную махину в ярких закатных лучах. Обрисованные красным контуром, они смотрелись… потрясающе. Он положил руки на светлый ствол и склонился к теплой коре, касаясь ее лбом. Закрыл глаза словно о чем-то молясь, настолько сосредоточенным и в то же время отрешенным стало его лицо. Если он о чем-то и размышлял в этот момент, то явно не о плотских увеселениях.
Я закусила губу – хотелось броситься прочь, но я оставалась на месте. Вид Ратмира на фоне мощного старого дерева заворожил меня. Уж не знаю, о чем шептался с древесной махиной лесной хозяин, но сцена смотрелась весьма живописно. Я оцепенела, с дрожью сжимая в ладонях сорванную ветвь, не в силах пошевелиться. Кожу опалил лед и жар одновременно, прохладный ветер и огонь от предвкушения сближения с этим мрачным человеком. Неминуемого и стремящегося перечеркнуть то легкое равновесие, что я установила сама с собой.
Я нервно сглотнула, когда красный диск окончательно пропал за контуром дальних гор. Надвигались сумерки. Неспешно, неуловимо, затягивая все вокруг, укутывая в легкую и нарастающую темноту. Слизывающую и поглощающую привычный радостный лес, превращая его в сапфировую паутину ветвей. Скрывающую крики и движения борьбы. И жертв, которые не могут убежать, будучи застигнутыми врасплох. Сумерки – время хищников, вышедших на охоту. Время тех, кто ночью не может сдержать порывы, рвущиеся со дна души наружу, не может умерить зов, вечно тянущий куда-то… Непривычные мысли лихорадочно неслись в сознании.
Ратмир резко повернулся ко мне и тоже замер. Зрачки его глаз сузились, взгляд приобрел звериное гипнотизирующее выражение. Или мне так казалось в условиях недостаточного освещения… Я уже готова была увидеть что угодно, например, как жених превращается в оборотня, отращивает себе крылья, когти, ветви или что другое, но он просто застыл. Новых клыков, корней или хвостов у него не наблюдалось и это меня немного успокоило. Он не делал никаких движений, лишь в глазах нарастало уже знакомое чувство. Предвкушение… Зрачки чайных глаз резко расширились, словно затаскивая в себя, на глубину.
Но… он оставался на месте. От Ратмира веяло чем-то пронизывающим, словно северный ветер, все тем же, что и в наше первое знакомство. Холод пробрал меня до костей, я поежилась и покрылась мурашками. Сейчас взгляд мужчины был раскрашен новыми красками… желание, решимость, обладание, боль, предвкушение… страсть и холод одновременно. Я ощутила, как он желает подойти ко мне, – как нетерпеливо подрагивают сдерживаемые от напряжения мышцы, как окаменела мускулатура лица. Не сдерживались лишь глаза, в которых искры плясали какой-то странный танец, завораживая и пугая одновременно. Психопаты притягательны – пришла на ум дурацкая фраза из ученой книги. А я… всего лишь жертва этого безумного обаяния.
Я не двигалась с места, не в силах принять решение, как поступить. Меня разрывали противоречивые чувства, острая паника и желание броситься наутек, не видя ничего вокруг.
Или…
Вот это "или" меня останавливало. Слово "или" мне не нравилось. Так подсказывали жалкие остатки моего разума, пытающиеся пробиться сквозь поток непривычных ощущений. Тех, что решительно мешали мне разорвать связи со странным лесом и его психически неуравновешенным хозяином. Что-то неладное творилось со мной, но это понимание моментально оказалось смыто волной предвкушения. Мои колени дрогнули.
Бежать, бежать без оглядки, раздирая ноги в кровь и не видя того, что остается сзади – задыхался в крике разум. Другая же часть меня продолжала жеманничать и раздумывала о плюсах предложения Ратмира. Некстати вспомнилась фраза Джит, которая любила повторять, разглядывая очередное дорогое украшение от нового поклонника: все девицы одним маслом мазаны, лишь бы подороже сторговаться… И тут же мой наглый язык донес эту мысль до собеседника:
– А что взамен? Я, конечно, всяко понимаю, бессознательный зов у Вас и пониженная сила воли. Такое бывает, при некоторых пограничных состояниях личности… Надо сказать, лекарства от этого есть, Вы, если что, не стесняйтесь, обращайтесь… – но, видя, как заходили желваки на щеках у психа, решила переформулировать мысль. – Я имею в виду, у Вас разная, непотребная, прямо говоря, романтика, которая может обесчестить порядочную девицу. Между прочим, снижая ее последующие шансы на качественное жизнеустройство. Поэтому, кусок угодий будьте милы мне отписать. Для научных, так сказать, вопросов… За просто так страдать от Ваших сумеречных порывов я не намерена.
Сама удивилась своей наглости.
– Хорошо. – Слова дались Ратмиру с трудом. Наверное, угодий жалко было, но ожидание невиданного бесчинства пересилило жадность.
Я задумалась всерьез. Какие еще аргументы за? Многочисленные изученные мною любовные романы, описывающие подобную несдержанность главных героев, обещали непременный океан удовольствия и вершину блаженства. Героиня обязательно кричит, окунаясь в пучину неимоверно приятной страсти, – это я усвоила хорошо и втайне завидовала. Меня-то в глубины страсти никто не увлекал, да и не целовал ни разу, не считая одичавшего жениха…
Джит давно твердила, что я засиделась в девках. Так оно и было, парней я и на пушечный выстрел не подпускала. И что теперь? Я вздохнула, мысленно соглашаясь с подругой – пора уже приобретать опыт, иначе не за горами статус старой девы. И замужество тут совершенно не причем. Самым разумным казалось причинить себе океан блаженства и сбежать при первой возможности. Тем более, я устала, жутко хотела есть, и сумеречный холод пробирал кости под платьем. Представление о теплом уютном доме всплыло навязчивой картинкой… День настолько измучил меня, что я готова была почти на все, чтобы снова очутиться в мягкой кровати.
Я напряженно вгляделась в лицо Ратмира. Каких ответов я искала? Темнело, а мы продолжали стоять друг напротив друга, словно два истукана. Времени прошло достаточно, но он не совершал попыток подойти. Не подойдет… но и не уйдет, не отпустит, понимала я. Именно я должна была сделать шаг, почему-то это было важно. Для него. А, быть может, и для меня.
Я вспомнила все, что было тогда… в его комнате, и неприличные воспоминания о панталонах заставили мои щеки вспыхнуть, а глаз моргнуть. Внутри сладко сжалось сердце, а возможно, это было вовсе не оно. Стиснула в руках подол, вдохнула воздух полной грудью, как перед прыжком в воду. Окончательно распрощалась с разумом, и ноги сами сделали первый шаг, руки потянулись к пуговицам на платье и стали их расстёгивать. Медленно, очень медленно, платье соскользнуло с моих плеч, собралось в складки у ног опавшей тканью. Я переступила через него и сделала еще один шаг.
По всей видимости, вид раздевающейся невесты, шагающей в его сторону, стал достаточным условием, чтобы Ратмир смог предпринять какие-то действия. Вмиг он преодолел расстояние между нами и остановился в полушаге, жадно вглядываясь в мое лицо. Разглядев там нечто, похожее на молчаливое согласие, он перестал сдерживать себя. Схватил меня за плечи и резко притянул к себе, впиваясь в губы с ненасытностью изголодавшегося вампира, это уже стало традицией. Следом толкнул на землю, одновременно удерживая и не переставая терзать мой рот (которым я, как приличная девица, и не думала шевелить, дабы не указать на свою заинтересованность).
Густая трава промялась под нами, принимая в темно-зеленый ковер. Помимо травы я ощутила спиной и корни дерева, отчего-то они были мягкими и податливыми, словно живыми и гибкими как веревки. Придавленная чужим телом, я вскрикнула от неожиданности. Был в этом по крайней мере один плюс – мне сразу стало тепло. Внезапно я осмелела и решила проявить активность, тыкнув свой язык в рот мучителя. Вкус его оказался терпким, немного пряным и почему-то приятным. Ему это понравилось, потому что после моего робкого жеста его язык стал еще настойчивей увиваться вокруг моего. От нелепости происходящего я хихикнула – я все еще не могла поверить, что можно получить удовольствие от «облизываний».
Внезапно Ратмир отстранился и стал освобождать меня от остатков одежды, в том числе от любимых мною панталон, на сей раз бабушкиных, почти до колен, которые я использовала в качестве дорожного варианта. Я прикрыла глаза ладонями, чтобы не наблюдать весь этот срам. Оставив мое тело откровенно открытым для всякого рода посягательств, он поднялся и стал уверенно снимать свой камзол, расстегнул и дернул вверх рубашку, отпустил брюки… это все я видела сквозь щелки между пальцами, в которые подглядывала за происходящим. А происходящее… вызывало у меня странные чувства. Любопытство переплеталось со страхом, интерес с обидой, а злость с предвкушением описанного в романах экстаза. Я одновременно хотела оказаться на месте моих любимых героинь, но в то же время ненавидела Ратмира за то, что он вовлек меня в неизбежное сближение.
Когда тиран полностью разделся, меня захлестнула волна паники, которую в этот раз я не смогла остановить. Все дело в том, что я никогда не видела мужчину… в столь откровенном виде. Выдающееся выражение мужского естества так сильно ударило мне в глаза (в переносном смысле, конечно), что разум мгновенно оказался захвачен трусостью. Я с визгом подскочила и выкрикнула:
– Спасите!!! – словно в этом чертовом глухом и темном месте можно было бы ждать волшебной подмоги.
И что есть силы припустила прочь, визжа и размахивая руками. Далеко убежать не удалось. Быстрее, чем хотелось бы, Ратмир настиг меня, остановил, перехватывая рукой и настойчиво, но мягко положил обратно. На насиженное, то есть налёжанное, местечко. Хорошо, что я успела хорошенько треснуть жениха по колену, отчего он глухо вздохнул и осел на землю, возле меня. Далее, как и обычно бывает в любовных романах, правильный герой (это тот, который стремится сначала расположить к себе героиню, а уж потом свершает то, что ожидают все читатели) стал искать на моем теле точки, которые могли бы меня заставить проникнуться происходящим.
Настойчивые пальцы заскользили сверху и снизу и даже там, где посередине, и в общем паршивец нашел таки эти места, ранее припрятанные в бабушкиных панталонах, от которых мое тело непроизвольно выгнулось змеей, а с губ сорвался позорный вскрик. Говоривший о моем однозначном моральном падении, хотя Джит была бы довольна такому происшествию в моей жизни.
Мучитель терзал меня кропотливо, то возвращаясь к моим губам, то к точкам на моем теле, о которых святые матушки всегда благоразумно умалчивали, подхватывая за место предшествующего наказания, бродя руками по плечам и опускаясь ниже, щекоча пупок своим дыханием, отчего мне приходилось вздыхать с примесью осуждения. Этот прием был мною подсмотрен в выданной мне книге Джит «О методах и приемах подконтрольного взращивания мужеских особей», предназначенной для гармоничного семейного уклада. Предполагалось, что та самая особь начнет испытывать толику вины за свое неблагочестивое поведение, вознаградив супругу увесистым подарком.
Между тем в глазах Ратмира разливался огонь и по сдержанным стонам, похожим на рычание пса, грызущего корм, я понимала, что ему тяжело сдерживать себя. Но как любой положительный герой, в чем я, конечно, сомневалась, Ратмир удерживал контроль и свои выдающиеся достоинства при себе, пока я окончательно не провалилась в пучину безумия, призывно поддавшись вперед. Не выдержав искушения, я вцепилась в олицетворение мужской силы, анализируя физические качества, которыми жениха наделила матушка-природа: масштаб и прочность этого самого ровно соответствовали описанным в любовных книжицах сценках. Ратмир приглушенно вдохнул, и я поняла, что предел его терпению достигнут. Скажи мне раньше, что я сделаю подобное безобразие, о котором-то и подумать стыдно, – ни за что бы не поверила. Но теперь мои глаза закрыла пелена притяжения к герою, в зрачках которого разгоралась бесконечность, бездна… и куда я провалилась на самое дно.
Внезапно жених оказался между моих разведенных конечностей. Я поняла, что вот оно – приближение обещанного романами океана блаженства! Неземного, бесконечно приятного и сногсшибательного удовольствия! Ратмир бросил быстрый взгляд на мое лицо, а потом так же стремительно дернулся вперед. В моей голове взорвался салют и разноцветные искры, казалось, полетели в стороны. Только неземное удовольствие не спешило покрывать меня с головой, причиной искр стал болевой удар. Больно! Оказывается, это так неожиданно больно! Так остро и так… сильно! Обман! – хотелось выкрикнуть мне, но я на это была не способна.
– А-а-а! – закричала я как резанный поросенок, и что есть силы дернулась в сторону, одновременно отталкивая Ратмира. Герой такой реакции не ожидал и таращился несколько секунд весьма озадаченно, пока я резко дышала, стараясь совладать со страшной правдой.
Однако секундное замешательство на его лице сменилось явной уверенностью. Я же девушка сообразительная, поэтому сразу поняла, что во все это мероприятие закрался подвох.
– Нет, нет, нет!.. – испуганно залепетала я, упираясь ладонями в твёрдую мужскую грудь в попытке остановить происходящее.
Однако жених и не думал принимать в расчёт мой испуг, а лишь сильнее навалился, вжав меня в траву. Прихватил за талию и двинулся вновь, намереваясь вновь поразить меня выражением своего мужского естества. Со второй попытки я лишь укрепилась во мнении, что преждевременно согласилась на это сомнительное мероприятие. Ощущение острой боли, выбивающей все мысли, пронзило меня насквозь. Тело реагировало молниеносно, я выскользнула, проехав спиной по земле, впиваясь ногтями в мужские плечи и раздирая их в кровь в попытке оттолкнуться. Забилась руками и ногами с желанием нанести как можно больше травм покусителю на самое святое и такое, как выяснилось, чувствительное.
Ратмир отстранился, тяжело дыша и глядя на меня с удивлением. Перехватил руки, как досадную помеху. Усмехнулся:
– Ты словно уж… Верткая, как змея. Не дергайся, Аля. Так будет легче.
Аля? Он назвал меня Алей? Так меня называли лишь в глубоком детстве, когда я ездила в гости к деду Гарольду и его второй жене. Я бегала по поляне, весело смеясь и бросая мяч, а они издалека меня подзывали «Аля! Аля!» Это имя эхом зазвучало в моей голове во внезапно нахлынувших воспоминаниях…
Ратмир воспользовался моим замешательством и, подтянув меня ниже, внезапно схватил одной рукой мое бедро, второй же вцепился в плечо, прочно фиксируя меня. Резко дёрнувшись вперёд, он достиг искомого, я же вскрикнула и начала тяжело дышать, стараясь привыкнуть к своему новому статусу опытной женщины. Ну… по крайней мере, невинной девушкой меня назвать уже было нельзя. Сделав своё пакостное дело, тиран внезапно замер, с какой-то озабоченностью всматриваясь в мое лицо. Мои ошалевшие глаза без признаков мыслительной деятельности устроили жениха, потому что он начал медленно двигаться, стремясь довести срамное дело до конца.
Я притихла, стараясь понять, что со мной происходит. Острой боли уже не было, остались странные ощущения присутствия чужого, глубокого проникновения, достающего до самой сути, будто Ратмир внезапно завладел не только моим телом, но и душой… Я поняла, что согласившись на все это действие, словно подписала совсем не тот договор, на который рассчитывала. Не опыт по превращению старой девы в полноценную женщину… И не океан блаженства, который почему-то не спешил затапливать меня с головой. Книги, похоже, обманули… все вводило в заблуждение с единственной целью заманить, дать ложное ожидание. Теперь же я понимала, что все не просто так, все слишком серьёзно. Не выйдет спокойно и равнодушно взирать на человека, который… проник так глубоко в мою сердцевину, тело и разум. Словно что-то обломилось внутри меня, делая меня покорной и податливой нехитрым действиям.
Ратмир целовал мои губы, а подушечки его пальцев играли сложный танец на моем теле, касаясь и убегая. Он двигался сначала аккуратно, потом все быстрее, ускоряясь и уже не сдерживаясь, не скрывая рычание и животный блеск в глазах. Я охнула и сильнее сжала его тело, сдерживая быстрый темп. Внезапно он схватил мои волосы, оттягивая голову, прикусил мои губы и резко дернулся, выбивая из меня воздух, который я вдохнула в его поцелуй. Затрясся мелкой дрожью и внезапно обмяк, прижимая меня к теплой земле.
Какое-то время мы не шевелились. Тиран получил все что хотел. Утолил свои желания, проник в мою душу и затянул на дно. Я осознала это особенно ясно. Я ни в коем случае не должна была совершать поступка, который допустил бы жениха слишком глубоко прежде всего до… сердца. Он словно задел мою суть, моментально выбивая из меня все способности к вранью. Я подпустила Ратмира к себе слишком близко. И эта близость сломала меня, словно хрупкую куклу. Я прикрыла глаза и старалась думать, что это было всего лишь тело… Тщетно. Сердце сжималось как никогда.
Ратмир приподнялся надо мной, напряженно вглядываясь мне в лицо.
– Как ты? – хорошо, что хоть догадался спросить. Я-то думала, сейчас наденет портки и пойдет как ни в чем не бывало разгуливать по своему лесу.
– Могло быть и хуже, – только и смогла выдавить я, шевеля конечностями, чтобы проверить их дееспособность после придавливания. Подумала и добавила: – Наверное могло…
Жених помрачнел, шумно вздохнул и резко прижал меня к себе, приподнимая.
– Все будет, Алёна, все будет… как ты захочешь, – шептал он на ушко, я же слишком устала, чтобы уточнять обещания. – Ты мерзнешь, укройся…
Он достал рукой свой плащ и укутал меня. Я села на траву, прячась в одеяние. Бедра были липкие. Чувствовала себя я слабой и уставшей.
– Платье… – прошелестели слова так, как будто я собралась отдать Богу душу.
Видимо, выглядело убедительно, потому что искуситель подпрыгнул и бросил свое занятие по облачению в разбросанные одежды, и немедленно принес мое смятое платье, а также злополучные бабушкины панталоны, которые каким-то образом повисли на священном дереве. И даже помог мне одеться, подержав волосы, растрепанные в порыве страсти. Сел рядом, прижал спиной к себе, согревая теплом своего тела.
– Ты дрожишь, – сказал жених озабоченно, словно готов был проявить толику сочувствия. И правда, я дрожала. То ли от холода, то ли от полученного жизненного опыта. Хотела съязвить, но губы сами прошептали:
– Хочу домой…
Он моментально свистнул, послышался топот копыт и перед нами неожиданно появился Черный. Я уже ничему не удивлялась. Лошадь, скромно ожидающая в кустах хозяина, который решил предаться страсти? Ничего особенного. Ратмир бережно помог мне сесть в седло и запрыгнул сзади. Медленно поехали. Внезапно мое сердце встрепенулось, а в ноздри ударил незнакомый запах. Я обернулась. Светлое дерево стояло, словно высеченное из мрамора в свете круглой Луны. Таинственно качались листья, и слабый туман наползал со всех сторон, зализывая следы случившегося безумия.
И тут мой рот беззвучно открылся, не в силах выдавить крик, потому что горло словно стянуло удавкой. Вокруг… вокруг в тени деревьев стояли они… волки на двух ногах, о которых рассказывал Кловес. Словно замершие статуи, бесшумно застыли вдали, глядя на нас. Только желтые глаза-бусинки искрились в темноте. Таилась ли в этом зрелище опасность или они просто пришли… посмотреть на нас? Я встрепенулась в попытке броситься наутек от странного и страшного зрелища, немой возглас застыл на губах. Истерзанное уставшее тело отказывалось реагировать. На миг показалось, что все плывет перед глазами, и увиденное – лишь причуда моего разыгравшегося воображения. Но нет…
Я успела заметить, что их было много, несколько рядов странных существ, помимо тех, что стояли на переднем плане. Они поражали воображение, выглядя словно очеловеченные звери либо люди с шерстью. Крик никак не мог прорваться сквозь оковы страха, только сипение, мне срочно понадобился воздух. Ратмир перехватил мой взгляд и прошептал что-то невразумительное и похожее на ругательство. Затем еще крепче прижал меня к себе, ударил коня по бокам, и мы быстро понеслись домой.
Глава 3. Ратмир. Избавление от забвения.
Я не сдержался. Да и мог ли я это сделать? Контроль полностью покинул меня, стоило обнаружить Алёну около дерева жизни, Светлого дерева, как мы его зовем. Сгущались краски вечера и моя кровь кипела в артериях, рвалась алыми всполохами, как и лучи заходящего солнца, туманя сознание. Я мог потерять человеческий облик и эту силу могло унять лишь одно… Я был вынужден предупредить, что близость теперь неизбежна, Алёна восприняла это как всегда… с насмешкой. Пусть… я решил, что это скрасит ей горечь непременной обиды. Я уже знал, что не остановлюсь. Не смогу…
Наше сближение началось несколько ранее. Девушка сама виновата, что затеяла эту глупую игру с Долманом. Какая нелепость – новый жених!.. Мне даже думать об этом не хотелось, тратить драгоценное время на откровенную чушь. Хотя острый укол внутри я все же получил, когда увидел, как их лица приближаются друг к другу для поцелуя. Довольно болезненное чувство, которое, как мне казалось, я никогда не смогу испытать. Я тогда не сдержался в первый раз, протащив девчонку через чащу до своей комнаты. Надо было хорошенько её проучить, поставить на место, следовать правилам нашего дома. Но… похоже, проучил я лишь самого себя.
Я завалил её на кровать, наслаждаясь трепыханием тонкого тела. Разглядывая сжатые от возмущения губы и слушая громкое дыхание, угадывая трепет сердца за вздымающимися ребрами и ощущая сладкий запах от пульсирующей кожи на шее. Я не узнавал себя – внутри меня бушевало пламя, росла неведомая сила, которой нравилось подчинять. Ломать, настаивать, брать. Владеть. Она взмывала вверх невидимыми клубами, струилась вниз, захватывая мое сознание и тело целиком. Приходилось признать, что с появлением девчонки изменился мой характер. Раньше я не замечал за собой таких склонностей… Лес брал свое. Он слишком долго ждал этого момента.
Приятные мягкие губы, тонкая кожа и разметавшиеся волосы, извивающееся тело подо мной – все это лишь распаляло жар. И я почти потерял контроль, забираясь руками под гладкие ткани, скользя там, где еще не бывали мужские руки. Это лишь подогревало интерес. Я словно проникал туда, где ранее покоились невидимые запреты, срывал их, стремясь распечатать до конца. Открыть и выпить до дна этот притягательный напиток. Лишь в этом случае нечто тяжелое внутри меня было готово успокоиться. Покой, которого я искал так долго, заморозив подобие жизни после гибели Илен. Вся эта игра была безумно приятна, затягивала, закручивала яркие спирали глубоко внутри живота и… требовала продолжения. Алёна возмущалась, рвалась в попытке избавиться от моих настойчивых прикосновений, но потом неожиданно затихла, перестала сопротивляться. Показалось – начала отвечать…
Я дотронулся до юной и такой нежной груди сквозь платье, затем скользнул рукой на бедро, где белел незащищенный участок кожи, пробрался сквозь нижнее белье, дразня и легко прикасаясь к самым чувствительным местам. Алёна закричала, и этот крик отозвался во мне сладкой болью. Почти не соображая, что делаю, и не чувствуя границ, я поднял низ платья, намереваясь продолжить начинание. Если бы девушка сказала «нет» – я не смог бы остановиться. Тело и разум требовали продолжения того, чего я был лишен страшно представить сколько лет. Если Алёна узнает – точно потеряет чувства.
И тут нечто заставило меня затормозить. Пятно, темнеющее на белоснежной коже. Бурая клякса, подозрительно похожая на… Демоны! Хотелось закричать. Я внимательно всмотрелся в разводы на внутренней поверхности левого бедра. Тронул пальцем, словно в надежде стереть внезапно возникшую иллюзию. Но пятно было кожей, настоящей кожей, темным участком, доминирующим над растекающейся вокруг белизной. И без сомнений напоминало спираль, каким-то неведомым образом возникшую в том самом месте, что и у Элен… Клеймо… Клеймо, которым её…
Дальше я не мог размышлять, в волнении надавив на кожу. Кажется, я даже закричал, требуя от Алёны немедленного ответа:
– Что это! Говори!
– Родимое пятно, – недоуменно произнесла девушка.
Демон! Разве возможно родимое пятно в виде четкого рисунка? Спираль и орудие посередине – меч. Знак инквизиторов, казнивших Илен. Но сколько я не спрашивал у девчонки, она удивленно таращила глаза и так и не могла поведать ничего внятного. Как такое возможно?..
Первая мысль всплыла о том, что Гарольд (единственный, кто был в курсе клейма) свихнулся и, помня выжженную печать у Илен, каким-то образом сделал татуировку внучке. Но я сразу отверг эту бредовую мысль. Второе, что подумалось, духи прошлого не хотят оставлять меня, и инквизиторы каким-то образом похитили девочку и пометили её. Но зачем? И пятно выглядело так естественно, совсем не похоже на татуировку или рану…
Еще одна мысль лезла в голову, но мне она показалась настолько дикой и бездоказательной, что я тут же отбросил её в сторону. Оставалось… ничего. Ясно было одно – все происходящее не столь просто и случайно, как хотелось бы думать. Лес неспроста призвал Алёну через колдунью. А быть может это был не лес, а я?
Я в растерянности оставил девушку и выскочил из комнаты. Мне нужно было прийти в себя, поэтому я отправился к Светлому дереву, как всегда в моменты напряженных раздумий. Стоило прижаться к тёплой и мягкой коре, и она всегда наполняла меня внутренним светом. Таким же радостным, легким и приятным. Это давало ориентир в самых непростых ситуациях и… надежду. Какое-то внутреннее спокойное удовольствие от того, что вскоре все будет хорошо.
На этот раз дерево молчало. А сознание лишь подбрасывало разрозненные мрачные картины, которые мне никак не хотелось представлять… но навязчивые воспоминания безжалостно проносились перед глазами. Обугленное тело, клеймо с чёрными, безобразно кривыми краями. Что пережила Илен, до сих разрывало сердце на куски, заставляя беспомощно скулить. Если бы я мог взять боль себе… хотя бы физическое страдание! Ведь душу я давно отпустил, надеясь что высшие силы будут милостивы и соединят нас, когда и я пересеку свой порог…
Илен мне часто являлась во снах. Живая. Весёлая – такая, какой мне хотелось видеть её всегда. Она тянула меня за руку, и мы бежали, весело смеясь. Часто по побережью, любуясь на лазоревые чистые воды, набегающие неспешной волной на мелкую гальку. Иногда в лесу, углубляясь в чащу пышных растений и цветов, таких, которых здесь никогда не было. Замирали, любуясь рассветами с высоких скал. Я очень любил эти сны и, пожалуй, именно они примирили меня с реальностью. Я знал, что Илен счастлива. Пусть далеко, по-своему, но наши души оставались неразрывны в глубине сознания.
Но сны внезапно прекратились. Лет двадцать назад. Я продолжал ждать их ночь за ночью, ломая голову над тем, что же могло случиться. Куда делись те светлые образы, что питали меня больше, чем пища, позволяя каждый день дышать и что-то делать. Ложась в кровать, я звал, как безумец, шептал снова и снова:
– Приходи… Пожалуйста, побудь со мной. Мое сердце надорвалось от желания снова увидеть тебя…
Но она не приходила. Просто исчезла, растворилась, как утренняя роса. Со временем я научился жить и без этого утешения, заковав своё сердце и внутренности в стальную броню, научившись дышать сквозь маску необходимости.
До тех пор, пока в моей жизни не появилась Алёна. Я не могу объяснить… Они такие разные. Или, может, похожие?.. Теперь я ни в чем не был уверен. Сначала мне казалось, что свадьба – это формальная необходимость. Теперь все перевернулось. Мир словно снова запылал яркими красками. Заиграл переливами надежды. Я не мог обманывать себя, я сам этого хотел. Хотел до дрожи, до неистового желания прикоснуться, притянуть, ощущая нарастающую под кожей музыку жизни. Музыку любви и чего-то нового. Растворяющего прошлое без остатка.
Неужели я снова смог полюбить? Или это только иллюзия, видимость чувств моего когда-то сражённого насмерть сознания. Я не знал ответ, и это выворачивало, сжигало способность мыслить. Но также… скручивало в томительном ожидании, щипало предвкушением и щекотало желанием. Я знал, что смогу насладиться этим чувством сполна очень скоро. Это подогревало мой интерес. Но был ли он подлинным?
Я вновь прикоснулся к светлой коре. В сознании мучительно вспыхнул образ. Илен. Она смотрела на меня молчаливо и спокойно. Раздался веселый и беззаботный смех, после чего образ поплыл… Я не поверил своим глазам… ведь это же Алёна! Рассмеялась, не скрывая вечной издевки. Улыбнулась во весь рот, насмешливо приподняв брови. Не растеряв беззаботность, так свойственную юным особам. Но приобретя этакую… критичность восприятия. Как такое возможно? Только что была Илен… и вдруг Алёна. Одна стала другой? Я понял, что мое воображение расшалилось, но дерево почему-то молчало. Не могло же оно показывать это мне? Чушь…
Образ-загадка. Сколько времени понадобится, чтобы понять? Процессы, происходящие в лесу, не терпят отлагательств… Я вернулся домой, так и не найдя ответов и раздражаясь ещё больше. Следующая неделя была странной. Алёна внезапно подружилась с Гаудией, и теперь они заливисто хохотали, как старые подруги, шутили, обсуждали дамские штучки. Всегда поражался этой удивительной способности женщин так быстро переключаться с вражды на дружбу, едва найдя общую тему для обсуждения.
Ребят и наставников я направил в город. Нечего им здесь делать во время свадьбы и ритуала. Глубокая часть жизни леса должна быть скрыта от всех. Не то, чтобы я им не доверял… Но узнать всю правду могли лишь те люди, которые останутся здесь навсегда. Такие как Эст и Файн, без раздумий согласившихся посвятить свою жизнь лесу. И если у кого-то появится невеста, то её ждёт такая же замкнутая жизнь как и у Алёны. Только Алёне никто выбора не оставлял. Впрочем, какая разница… Все, что сложилось, казалось мне необычайно правильным…
Я торопливо вызвал документалиста, чтобы уладить все формальности. Мне бы хотелось декларировать высокие слова о том, что мне не терпится заняться восстановлением леса, внести в него новую кровь… Но я не стал обманываться, мне прежде всего не терпелось… обладать. Получить повод, весьма весомый, чтобы заполучить девчонку полностью и без остатка. Прикасаться, прижимать и врываться, дерзко хватая за волосы, заставлять выгибаться и кричать, словно это могло лишний раз доказать, что я сам все еще живу. Быть может, получив своё, кровь успокоится, сбрасывая наваждение. А пока мое тело внезапно превратилось в юнца, дрожащего от страсти и предвкушения. Мог бы скрыть, но честно признавался себе – мне это нравилось. Быть снова молодым, когда тебе столько лет… это так прекрасно.
Повод представился раньше на день. Алёна просилась отправить её с близнецами в город. Хитрость была видна сразу, поэтому я не позволил. Я мог проявить авторитарность и снова замечал, что получаю удовольствие от своей власти над невестой. Однако его подкрепляло совсем не радостное чувство. Ещё не окрепли связи между нами, поэтому я боялся. Боялся, что она не вернётся. Да, так наверняка бы и было. Одна эта мысль заставляла сжиматься невидимую пружину внутри. Я не мог отпустить. Да и не хотел. Зачем? Ведь все уже понятно, все решено. Нечего ей там делать. Ее мир – здесь.
Накануне свадьбы, когда документалист торопливо заполнял нужные бумаги, потирая запотевшие стекла очков, я заметил дома странную тишину. За день до этого поместье покинула целая толпа людей, так что отсутствие шума было вполне объяснимо. Но через некоторое время я понял, что раз за разом настороженно прислушиваюсь. Тишина была необычной. В доме не было Алёны, вот что меня заставило встревожиться. Не было легких шагов, шуршания листов бумаги, с которыми она не расставалась, я не замирал от чуть слышного, но вполне осязаемого для меня дыхания, сердцебиения, которое я незримо ощущал, в каком помещении она бы не находилась.
На миг глаза затянула белая пелена, и паника тревожным эхом взорвалась внутри. Но разум быстро успокоился – Алёна не могла быть далеко, из леса нет выхода для нее. Это немыслимо! Невозможно. Я торопливо вышел из дома и приложил ладони к земле. Так я мог слышать. Получать ответ на свой вопрос. Склонил голову, погружаясь во внутреннее молчание. Видение пришло быстро и не потребовало каких-либо усилий. Так и есть, несется что есть мочи на Белогривой. Так я называл Ариадну. Старается успеть, торопится исчезнуть, убежать в свой далекий мир, скрытый от моих глаз. Не уйти из леса, нет. Зря старается, силы только потратит. Мне было все равно, где она сейчас, это абсолютно не важно. Лес затянет замкнутыми полями, заставляя ходить по кругу и возвращаться на одно место. Можно настроить их на поместье. Но мне было любопытно посмотреть, на какое место замкнется сама Алёна.
Я знал – надо только дать ей время. Скоро она убедится, что побег невозможен. И останется там, куда направит её лес. Интересно будет посмотреть в её глаза… Куда денется насмешка? И когда проявятся реальные чувства…
Я дождался вечера. Как потом скажет Алёна, намеренно… Быть может, она права. Возможно, я просто ждал случая, чтобы сорваться. Чтобы не было пути назад, и решение было принято за нас двоих. А еще хотелось её наказать. Показать, что она должна отказаться от самонадеянности. Забыть, отрешиться от всего, что было прежде. Заставить подчиниться. Взглянуть в будущее, или хотя бы в настоящее, в котором решить проблемы леса могла бы покладистость, а не ярая строптивость.
Я тронулся в путь, когда вернулись животные. Очевидно, несчастным Ку-ку и Белогривой надоело ходить кругами, и они резво прискакали обратно. Я уже знал, где примерно находится Алёна, звери лишь подтвердили мои догадки. Солнце крыло багрянцем горизонт, поэтому я прекрасно понимал, чем закончится поездка. Понимал, а внутри разливалось яркими красками ликование… Я пытался заглушить любую тревогу, шептавшую, что Алёна может быть не готова. Довольно! Прошло достаточно времени, чтобы терпеть еще. Тем более, в прошлое наше близкое общение, Алёна ответила мне. Я ощутил это явно. И это был спусковой крючок…
Словно зверь, загоняющий добычу, я мчал, выжимая дух из своего коня. Нетерпение… вот что гнало меня. Я не мог думать ни о чем. Подъезжая к Светлому дереву ожидал увидеть что угодно… жертву, слезы, раскаяние, мольбы… но увидел лишь шутницу, нелепо, но упорно карабкающуюся на нашу святыню и ломающую ветви. Ветви! В то время, как мы боимся даже тронуть кору, ставшую в этих местах священной. Я в очередной раз поразился, насколько Алёна умеет удивлять. И разгневался, конечно, от её неуважительного отношения. Ко всему. К лесу, живительному дереву, ко мне… Ей снова было смешно. Как всегда…
Я поймал девушку, от неожиданности свалившуюся с ветви. Отпустил коня. Поставил в известность, что период сдержанности прошел. Наступали сумерки, и остановиться я не мог. Это правда. Алёна смотрела растерянно, замолкла. Я видел как она потерялась в мыслях, а мое торжество перетекло в неумолимую решимость. Все рассказывать не стал. Да и не до пояснений было. Кровь внутри закипала. Не мог же я ей там, прямо на месте читать лекцию о лесных взаимосвязях! Она смотрела так недоверчиво, оценивала, а я лишь ждал…
Я вижу эти связи, как тонкие нити, которые тянутся между мной и всем, что есть вокруг. А если сосредоточиться, то можно проследить движение нитей и дальше. Впрочем, чтобы увидеть эту познавательную картинку, необходимо достаточно сил. Есть места скоплений, сосредоточения, где нити закручиваются, завиваются, сплетаются в клубок. Один, если можно так сказать, клубок – это я. Это отражение моей сущности на глубинном, тонком уровне. Другие плетения, узлы и средоточения – это живые объекты. Чем выше уровень сознания, тем больше и влиятельней клубок. Переплетение, подобное моему, было и у Светлого дерева, я видел это отчетливо. Поменьше – у других деревьев и волтов с клоххами, у лошадей. Еще меньше – у остальной живности.
Связи двусторонни. Я держу контроль над происходящим, мое настроение и суть незримо влияют на все живое, подталкивая его к развитию в определенном направлении. Питая его моей разумностью, одухотворяя моими чувствами, заставляя все вокруг быть немного… человеком. Но также и я оказываюсь под влиянием… Конечно, в разумных пределах… Если можно считать разумным усиление моих собственных эмоций. Сущность волка, с лихвой доставшаяся мне от волтов, заставляет быть особо чутким по ночам. Особо сильным. Чрезмерно настойчивым. Чувственная сторона выходит на первый план. И я не могу её сдержать. Точнее могу… ценой непомерной боли, происходящей из-за разрыва связей. А это плохо.. очень плохо, ведь это ведет к угасанию разума во всем.
Поэтому я и решил не сдерживаться. Зачем? Алёна – взрослый человек. Мой человек. Моя взрослая девочка. Рано или поздно она все поймет, что бы ни случилось сейчас. А это должно было случиться. Сама виновата в глупом побеге.
Довольно мучительно взял себя в руки. Необходимо было перетерпеть время… пока Алёна свыкнется с мыслью. И сделает первый шаг. Я осознавал – у нее нет выбора. Но шаг должен был быть с её стороны. Прямое насилие откинуло бы нас назад. Зарядило бы лес грубостью, а не чувственностью. Я прекрасно ощущал это. Поэтому сдерживался, не бросаясь разом, подошел к Светлому дереву, как всегда положив ладони на теплую кору. Ладони – открытые ворота. И дерево откликнулось, явив разноцветные образы перед глазами.
И снова путанный сюжет, смешивающий девушек, Илен и Алёну. Растворяющийся, играющий, мнимый, зыбкий… Что я должен был увидеть? Я чувствовал, что дерево одобряет этот союз, эту связь… Его тонкие нити тянулись к Алёне, оплетая её изящными узорами, подхватывали под руки, вили венок на голове, распускаясь цветами у живота и тянули, подтягивая к себе… Только Алёна этого не видела. В её мире она случайно обнаружила странное дерево. Случайно.
Только случайным ничего не бывает. И дерево встретило Алёну как старую знакомую. Это было видно по узору линий, исходящих из Алёниной головы. Они слишком напоминали… само дерево. Это ответ, реплика… Но создать реплику может только тот, кто неоднократно контактировал с объектом. Реплики растут медленно, у меня на это ушли годы. На создание столь прочных связей. А тут… Быть может, Алёна уже не раз бывала у дерева? Нет, я бы узнал. Я поклялся выяснить, в чем тут дело…
Между мной и Алёной тоже есть связи. Их я стараюсь не рассматривать, боясь своим вниманием нарушить тонкие узоры того перемирия, что между нами установилось. И все же в тот момент, стоило признаться, мои линии исходили прежде всего снизу живота и мощными струями обтекали девушку. Тянули в нетерпении. Я со вздохом отстранился от дерева. Пора.
Мы смотрели друг на друга в наступающей голубоватой темноте. Алёна была неподвижна, хмурилась, размышляла, вздыхая. Я не двигался и ждал. Как хищник, знающий, что добыча непременно пойдет по тропе прямо в лапы. Не сейчас, так скоро. Какая разница. Это – уже свершившийся факт. И она решилась, сделала шаг, смело снимая одежду. Линии помогали ей, тянули в омут моих желаний. Желаний леса и всего сущего в нем.
Я сорвался с места. Не мог больше терпеть. Закрыл её рот судорожным поцелуем. Поцелуем, которым нельзя успокоиться, который еще больше обостряет жажду. На землю… прямо здесь. Почти закапываясь в мягкую траву и податливые корни. Быстрее освободить от одежды. Скорей. Где-то на краю сознания я понимал, что нельзя торопиться, но все равно спешил. Её тело – как живительное питание. Новая надежда. Сгусток любви, замурованной в насмешку. Я хотел испробовать все это.
Алёна увидела меня и вскочила в попытке бежать. Не пустил. Куда уж теперь. Достаточно бегать. Навалился в такой понятной позе. Женские бедра словно специально созданы широкими, чтобы обнимать мужские. Движение вперед… И с невероятной силой она выкрутилась, подпрыгнула с криком. Неожиданно. Разлилась боль. Потекла вокруг Алёны, разрываясь частицами. Я видел это почти наяву. Эта боль отозвалась внутри меня, взволновав сердце. Но разве что-то могло меня остановить? Боль – лишь небольшая плата за последующее единство. Удержал, двигаясь еще раз. Снова выскользнула!
Назвал её ужом. Слишком сильны ее связи с прошлым. Прочные и крепкие, как оковы. Они тянули назад, в обратную сторону, взрываясь на концах, образуя болевой импульс, пытаясь помешать новому. Но я был сильней. Я жаждал перебить их… Схватил девчонку максимально крепко, двигаясь резко и сметая преграду на пути. Алёна закричала. Но крик лишь распалил во мне волка, и я уже не сдерживался, двигаясь сильней и сильней. Не препятствуя себе, не думая ни о чем. До исступления… до заветного блаженства. Которое взорвалось во мне, почти что как та самая боль, крича и извергая мою сущность, заставляя меня превратиться в нечто, единое со всем вокруг!
Я посмотрел на Алёну, не понимая, что чувствовала она. Во мне расцветала уверенность, что в скором времени я смогу найти тропинку к непокорному созданию. К её телу, её мыслям, чувствам… Спросил… Пошутила, что могло быть и хуже. Опять иронизировала, даже сейчас, милая моя девочка – подумал я неожиданно для себя. Я забеспокоился, ощутив ее холодные руки, Алёна замерзала, едва заметно дрожа. Укутал её плащом, и мы помчались домой. По дороге я заметил, что за нами наблюдают волты. Много волтов. Да клоххи в деревьях подсматривали. Ждали изменений… Вот, лесные духи, не сиделось им по домам! Решили на Алёну посмотреть… Лишь бы её не напугали.
Глава 4.Твердотелые аргументы.
Как только мы примчались домой, Ратмир аккуратно снял меня с коня и хотел понести на руках дальше, но я брыкнулась, пнув его в живот, и с негодованием выскочила из рук.
– Хватит меня лапать! – зло выкрикнула тянущему в мою сторону ладони жениху. Добежала до своей комнаты и тут же заперлась, недобро поглядывая на спящего в кровати и продавшегося местной жизни с потрохами Ку-ку. Сняла платье и ахнула – в свете ламп стало ясно, что низ ткани покрывают красные разводы. Кровь – и довольно много.
– Вот вам и пик удовольствия! – прошипела я и, несмотря на слабость, бросилась в ванную, окунулась в воду, пытаясь смыть противоречивые ощущения от сегодняшнего дня. Усталость буквально валила меня с ног, грозя усыпить прямо в купальне. Я вышла, обтерла тело полотенцем, натянула сорочку и прыгнула в кровать. Мысли в голове окончательно попрятались после шока от произошедшего, теперь моя голова была пуста, как кожура тыквы на празднике страха. Так я и заснула, проваливаясь в густой и тягучий сон без сновидений.
Просыпалась я долго, нехотя и мучительно. Дневной свет уже давно пробивался сквозь веки, рисуя красные круги, но эти самые веки так отяжелели, что не могли распахнуться. Я ворочалась в кровати, на закоулках сознания билась мысль, что пора вставать и предпринять решительные действия. А лучше – необратимо тяжелые и травмирующие жениха. Но я настойчиво прогоняла её, охваченная приятной и одновременно тяжелой дремой. В конце концов, свет стал настолько невыносим, что я слегка приоткрыла глаза и впала в ступор, моментально проснувшись.
Прямо напротив меня, вальяжно раскинувшись в кресле, в том числе разведя перпендикулярно колени, как это любят делать мужчины в местах, которые считают своими, сидел мучитель собственной персоной. Внимательный взгляд был направлен прямо в мое лицо, так что мне не удалось скрыть пробуждение и исподтишка понаблюдать за ним.
– Доброе утро, Алёна, – сказал он так, словно это утро добрым ему не казалось.
– Но как? – проигнорировала я его приветствие. – Как Вы проникли сюда? Ведь я же запирала дверь?
Он усмехнулся, и расслабленное лицо сразу стало притягательным.
– Как? Не ты одна умеешь пользоваться отмычками, Аля. А еще настенными карнизами, – усмехнулся жених.
– Аля? – снова удивилась я. – Но откуда Вы знаете это имя? Меня им называли лишь в глубоком детстве.
– Ниоткуда, – по лицу пробежала тень. – Просто сокращение. Если хочешь, не буду.
– Зачем Вы пришли? – снова перевела тему я, судорожно приглаживая воронье гнездо на голове.
– Я? Пожелать тебе доброго утра! – приветливо улыбнулся жених. Я сощурилась, пытаясь разглядеть подвох на мужественном лице. – А также напомнить, что у нас сегодня свадьба. Ты ведь не забыла, правда? Какое платье ты выбрала, Алёна? Можешь не говорить, я скоро увижу…
– Свадьба? – эхом повторила его слова недоуменно. – Но я думала… – а вправду, что я думала? Что после произошедшего под Светлым деревом тиран сжалится и отпустит меня восвояси? Или даст хотя бы денек передохнуть? – Я неважно себя чувствую.
Я не обманывала, голова действительно наполнилась тяжелой лавой, в висках стучали отбойные молотки, живот тянуло. И судя по яркому солнечному свету я проспала как минимум до обеда. Но вряд ли это волновало жениха. Хотя взгляд темных глаз и стал озабоченным, я уже ничему не желала верить. Ратмир неожиданно поднялся, подошел вплотную ко мне, прикладывая ко лбу руку. А потом резко, не спрашивая, стянул с меня одеяло, внимательно вглядываясь в то, что было под ним.
– Что Вы делаете?! – возмутилась я, моментально одергивая ночную сорочку и пытаясь поймать убегающий край. Он бросил быстрый взгляд на простынь. Я поняла, что забыла убрать запачканное кровью платье – теперь же на полу было пусто.
– Проверяю твое самочувствие, только и всего, – спокойно сказал Ратмир, ведя рукой вдоль моего тела. Рука задержалась в районе живота, и я неожиданно ощутила мягкое тепло. Однако я совершенно не была готова к тому, чтобы ладонь продолжила опускаться.
– Не надо меня проверять! – рявкнула я, все-таки уцепив конец одеяла и судорожно натягивая его на себя.
– Я помогу тебе умыться и одеться, – припечатал жених уверенным тоном, но от этой мысли меня перекосило еще больше. Стараясь не показывать чувств, я выдохнула и ответила как можно спокойнее:
– Не надо мне помогать. Я вполне могу справиться сама. – Он не отошел, вглядываясь в меня изучающим взором, от которого стало не по себе. Мне пришлось повторить. – Я… в порядке. Вы можете идти. Мне так будет спокойнее.
– Хорошо, – наконец, согласился Ратмир. – Я жду тебя… – он запнулся, – за завтраком. Потом надо будет надеть платье. – Торопливый тревожный взгляд. – Сначала решим формальные вопросы. А вечером будет праздник.
– Праздник?.. – как попугай повторила я растерянно. О праздновании я слышала в первый раз.
– Да. – Почему-то нахмурился он, как будто речь шла вовсе не о празднике, а… о чем-то сложном. Пугающем? Ритуале? Сразила мысль меня. Неужели сегодня будет то, о чем мне постоянно намекали последнее время. Я шумно выдохнула, сердце забилось быстрее. Неужели мне недостаточно мучений, как теперь еще и это??? Какой-то глупый языческий ритуал? Может, им не невеста была нужна, а просто жертва? – Не бойся. – Словно уловив мои метания, тихо произнес Ратмир. – Все что ты увидишь… ничего не бойся. Все будет хорошо. Я жду тебя, – повторил он и вышел за дверь.
Я откинулась на кровати, переводя дух. Сложности сыпались одна за другой. Я всеми усилиями старалась и не смогла предотвратить свадьбу. К тому же с утра Ратмир застал меня врасплох, проверяя мое состояние, и теперь я судорожно перебирала возможные недомогания, позволяющие отсрочить неизбежное. Можно было бы уверить жениха, что у меня онемела и вспухла нога, прилипла к подушке голова, напала неведомая корпускулярная сыпь (весьма заразная), одолело внезапное несварение желудка… Но все выглядело неправдоподобным. Хотя, последнее меня устроило. Кому нужна невеста с несварением, норовящим проявить себя в самый трогательный момент церемонии?
Я нахмурилась – почему я должна что-то выдумывать? У меня есть и остается даже в этой глухомани свобода выбора. И гарант её – документалист. Кто посмеет мне что-то сделать в присутствии этого сморщенного дядьки? Я могу открыто и решительно высказать свое "нет". Пусть так и фиксирует в своих документиках. Нет. Не-е-ет!!! Невеста не согласна. Сопротивляется упрямая женщина познать радости бытия с этим замечательным, угрюмым и деспотичным властителем холмов и полей. Стыд и позор ей, и бесславное выдворение в отеческий дом. А вот за случившуюся порчу невесты извольте компенсацию уплатить… А потом прямо с документалистом и уеду. Помашу рукой на прощание мутным воспоминаниям и странным жителям большого дома, надеясь, что при этом никто не откусит мне руку.
Приняв решение, я почувствовала заметное облегчение и даже позволила себе улыбнуться. Искупалась в ванной, помыла и посушила волосы, надела повседневное платье и спустилась к завтраку, который давно превратился в обед. Тиран сидел за столом в ожидании меня, сглатывая слюну и не прикасаясь к яствам. Пододвинул мне стул, решив задобрить мнимой галантностью. Но меня не проведешь пододвинутым предметом мебели! И даже заботливым накладыванием в тарелку сырников с малиновым вареньем! Или любезно налитым, выжатым из яблока соком. И даже таким нежным, если это слово вообще применимо к тирану, притворным взглядом темных глаз. Я девушка разумная и на меня такие штучки не действуют. Поэтому я, не мешкая, огорошила жениха.
– Я не выйду замуж за Вас. – Откровенно призналась я, глядя Ратмиру прямо в глаза. Взгляд его сразу помрачнел и в нем заплясали молнии, грозящие поразить всех наповал. Но меня и этим было не запугать. И так уже вся пуганная да порченная.
– Почему? – резко спросил он, а я с явным удовольствием заметила, как заиграли желваки у него на лице, а пальцы на руках сжались до белых костяшек. Я искренне надеялась, что все остальное у него тоже сжалось и дрогнуло.
– Разве Вы сами не понимаете? – невинно поинтересовалась я. Теперь невинность я могла проявлять только на словах.
– Объясни. Мне хочется знать твои мысли, – глухо попросил Ратмир и наклонился в мою сторону.
– Хорошо… – выдохнула я, готовясь к длинной тираде и слегка отодвигаясь во избежание неприятностей. – Во-первых, с самого начала я не была согласна на это сомнительное мероприятие. Меня только и делали, что заставляли. Сначала дед, потом отец, потом уже и Вы. А мне важна собственная свобода и воля при принятии решений. В противном случае я чувствую себя лишь куклой.
– И?.. – подтолкнул меня Ратмир, как будто это было не достаточным аргументом. – Как это влияет на наши отношения?
– Какие отношения? – взорвалась я. – Нет у нас никаких отношений! Все, что построено на принуждении, никак нельзя назвать романтическими отношениями. Поэтому, во-вторых, у нас нет и не может быть отношений.
– Не может?.. – с какой-то, показалось, обидой произнес тиран. Я посмотрела на него с интересом – примерно так, как на муху под увеличительным стеклом: он оказывается умеет обижаться. Возможно, если обидеть его посильней – тогда и отстанет?
– Нет, – уверенно помотала я головой. – Мы слишком разные, у нас разные интересы. Точнее, мы даже никогда не спрашивали друг у друга об интересах, как это происходит в нормальных отношениях, – говорила я гладко, как будто у меня уже был подобный опыт. Но нет, весь опыт я получила из книг. – У нас никогда не было совместных занятий, ну кроме… – тут я внезапно покраснела, а потом нашлась. – Кроме некоторых опытов в Лаборатории. Все, что мы делаем, было построено на некотором соглашении… А не из какой-то изначальной симпатии. Вот признайтесь, что такое ценное дед Гарольд обещал Вам за женитьбу?
– Дед Гарольд? – брови жениха удивленно поднялись, а потом он внезапно громко расхохотался. – Что обещал? Дед Гарольд обещал некоторые выгодные снабжения… Доставку камней на сниженных условиях. Но, как ты могла убедиться, у меня нет недостатка в камнях или возможностях их получить. Я еще не разу не воспользовался предложением Гарольда.
– Что же тогда Вам нужно? – вскинулась я, моментально холодея.
– Ты знаешь, я и сам не сразу нашел ответ на этот вопрос, – он задумчиво потер подбородок. – Случившееся было слишком неожиданным. Лес звал. Он явно нуждался в девушке. Тебе. Я это сразу почувствовал. У тебя особая кровь. Ты была нужна этим местам, как никто. Но… это не та причина.
Он сделал паузу, я же настороженно молчала, ожидая пугающих признаний. Даже про варенье забыла.
