Страница 2 из 3
Вскоре навстречу ему выплыл ещё один продавец сексуальных насекомых – престарелый, сгорбленный, интеллигентного вида человек в лёгком пальтишке с каракулевым воротничком и блестящим пенсне на носу – типичный старорежимный профессор. На шее у него, на ремне, висел большой деревянный лоток, по которому ползали, в разные стороны, отсвечивающие всеми цветами радуги навозные мухи. Мухи не могли разлететься, так как при ближайшем рассмотрении оказалось, что крылышки у них оборваны.
– Рекомендую, молодой человек, – обратился интеллигент вкрадчивым, еле слышным на фоне шума толпы голосом к Свину. – «Нежная мушка» – самый оригинальный и самый чувствительный способ делать любовь. Вы садитесь в наполненную горячей водой ванну и высовываете из воды только головку вашего члена. Затем вы помещаете на неё муху. Крылья у неё оторваны, поэтому она будет ползать по концу вашего пениса как по необитаемому острову, доставляя вам приятнейшие ощущения посредством движения своих лапок. В конце концов, при этом вы, несомненно, испытаете острейший оргазм. Покупайте нежных мушек – всего две монеты за дюжину!
«До какой только мерзости не додумается человек ради удовлетворения своей низкой похоти!» – с отвращением подумал Свин, свернул в ближайший переулок и стал быстро, метровыми шагами, удаляться от квартала любви.
* * *
Дома под впечатлением гнусной измены подруги наш герой не спал почти всю ночь и только к утру, когда уже светало, завёл глаза.
На следующий день Свин проснулся поздно, с тяжёлой головой. И в первую же секунду после пробуждения тяжкая мысль о неверности Луны-Яичницы резанула его. «Уж лучше бы я не слушал этот дурацкий голос и не выходил бы вчера из дома», – подумалось ему.
«А впрочем, что это был за голос? Кому он принадлежал? Кто этот чёртов доброжелатель? Какая пакость – этот анонимный звонок!» – закрутилось в голове у Свина.
Но что сделано, то сделано. Обратно не вернёшься. Теперь наш герой знал, что Луна-Яичница его обманывает. Но что же он должен предпринять?
IV
Чтобы найти ответ на это вопрос, Свин решил поехать на кладбище – к могиле своих родителей. Там, сидя на лавочке у их надгробного камня под развесистыми вязами и белоствольными берёзками, ему всегда хорошо думалось, и часто приходили решения всяких жизненных проблем.
Кладбище находилось почти сразу же за чертой города. Оно примостилось около старой, полуразвалившейся церквушки, в тени небольшой рощицы, стоящей, как оазис, среди нелюдимо-голых в ту пору поздней осени ржаных полей. На этом старом погосте теперь почти уже никого не хоронили, так как с другой стороны города появилось новое кладбище. Большинство могил на старом кладбище имело крайне заброшенный вид: кресты и памятники покосились, ограды заржавели, и могильные холмики летом обильно порастали сорной травой, теперь торчавшей то здесь, то там грязными мокрыми прядями. А остов церкви, сложенный в старину из красного кирпича, крепко скреплённого известково-песчаным раствором, ещё более усиливал мрачную картину запустения и смотрелся как иссушенный ветрами скелет.
Могила родителей Свина, благодаря его стараниям, была одной из немногих ухоженных. Предусмотрительный Свин очертил кованной металлической оградой довольно большую площадку, засыпанную утрамбованным жёлтым песком вокруг надгробного камня своих предков. Здесь имелось место и для него самого, и для его будущей супруги, и для детишек (которые, впрочем, ещё не появились на свет).
На кладбище не было ни души, и тишина стояла необыкновенная. Только изредка лёгонький ветерок пробегал в вышине по оголённым кронам деревьев, вызывая ненавязчивое шелестение мокрых веток и редких, оставшихся на них прелых листочков.
Поставив в пластмассовую вазочку около родительского надгробия принесённые им цветы – четыре белых розы, – наш герой сел на увлажнённую ночным дождиком деревянную скамеечку, установленную напротив могилы в пределах витиеватой металлической ограды. Мокрая доска холодила его пухлый зад; а он, не обращая внимания на это неудобство, смотрел неотрывно на серый могильный камень, на котором были высечены имена его родителей – Парась Свинович Кабанов и Хавронья Хряковна Кабанова – и даты их долгих и безмятежных жизней. Он созерцал закреплённые на камне овальные изображения их приветливых, свинообразных лиц и думал: «Ах, мои добрые родители! Какая у них была любовь, как славно ладили они между собой и не могли обойтись друг без друга. Почти пятьдесят лет прожили вместе. И умерли в один день – утром папа, а вечером – мама. Как романтично!»
– Но что же мне делать? – обратил через некоторое время он риторический вопрос к своим предкам, лежащим под камнем. – Жизнь без любви точно неполноценна. Я люблю Луну-Яичницу, а она не любит меня. И вообще, имеет ли смысл жить? Ведь в жизни столько несчастья, страдания и несправедливости. Стоит ли эта жизнь того, чтобы быть прожитой? Наверное, не стоит.
«Застрелюсь к чертям!» – подумал он и нащупал потной рукой в кармане просторного плаща холодящую сталь прихваченного с собой пистолета.
«Нет, так дело не пойдёт! Надо их убить двоих, – промелькнула тут же затем в голове у нашего героя злобная мысль. – А потом и самому замочиться».
«Нет, во всём виновата Луна-Яичница. А негр здесь ни при чем. Разве он знает о моей к ней любви? Так что надо порешить только её, – продолжал он раскручивать свою мысль. – Убью её – пристрелю! А потом и сам застрелюсь».
И Свин прекратил думать и замер, затаив даже дыхание, как бы ожидая родительского одобрения из-под земли.
Но он не ощутил этого одобрения. И желание убить Луну-Яичницу и себя стало как-то вдруг не таким сильным.
«Ладно, поживём – увидим», – сказал он себе мысленно. И почувствовал внезапно такое дикое желание жить и так испугался смерти! Ведь смерть – это неизвестность, причём, необратимая. А неизвестное всегда страшно.
И тут взгляд нашего героя как-то незаметно перескочил на едва выступающую из-под земли замшелую могильную плиту, находящуюся совсем рядом с сооружённой им оградой. Свин уже бесчисленное число раз видел едва различимую, затёртую временем надпись на этом надгробии и знал её наизусть. И теперь она тут же всплыла в его памяти: «Федор Фролович Персеверанский (1871—1911) – борец с неизбежностью».
«Странная надпись, – уже в который раз подумал Свин. – И мало прожил этот господин – всего сорок лет. Наверное, очень трудно было ему бороться с неизбежностью».
Уходя с погоста, Свин почему-то вспомнил о своей недавней поездке туристом в Европу и об одном старом кладбище, которое он там посетил. И подумалось ему, что на их кладбищах много камня, а на здешних – много земли.
* * *
Итак, наш герой решил жить – жить на все сто. Луна-Яичница наставляет ему рога, а он сидит, как козёл. Ну, ничего – её измена будет отомщена. Он ей ещё покажет. Будет оттягиваться по полной катушке: бабы и алкоголь – надо пользоваться жизнью, пока ещё осталось немного здоровья, пока ещё не лёг он в землю рядом с родителями!
* * *
Вечером следующего после посещения кладбища дня, в субботу, Свин решил отправиться в популярнейшую и единственную в их городе дискотеку, носившую красивое название «Фауна». Дискотека эта открылась недавно, уже в постреволюционное время. А до этого в обширном двухэтажном здании из красного кирпича, занимаемым ныне «Фауной», помещался Дворец культуры молодёжи, бывший под эгидой партийных городских властей.
И в суровое дореволюционное время большой зал Дворца культуры иногда использовался для танцевальных вечеров, – но в основном там проводились различные собрания, лекции и торжественные концерты. Эстраду зала тогда, конечно же, украшало традиционное, сделанное из белого гипса поясное изображение Старшего Вождя. И сейчас оно было оставлено в дискотеке, в уголке, аккуратно прикрытое тяжёлой бархатной занавеской. Оставлено, может быть, для прикола, а может быть, и на тот случай, если власть опять поменяется.
Когда Свин вошёл в задымленный, затемнённый дискотечный зал, было уже около часу ночи, и от танцующей, подвыпившей публики было не продохнуть. Пробиваясь сквозь ритмично двигающуюся толпу к стойке бара, наш престарелый герой не испытывал никакой неловкости, так как атмосфера в дискотеке была весьма демократичной, и присутствовала здесь не только одна зелёная молодёжь, но люди и постарше – даже немало и таких старпёров, как Свин.
Что привлекало ещё в «Фауну» многочисленную публику, так это и возможность довольно недорого нажраться. Действительно, всего за пять условных единиц, полагающихся за вход, пиво можно было потом пить в неограниченном количестве, хотя за другие, более крепкие, напитки приходилось платить отдельно. Так это – не беда? Но разве, выпив несколько литров отечественного пива (может быть, даже и разбавленного, однако, скорее всего, с добавкой димедрола), не забалдеешь?
Взяв кружечку пива, наш герой, одетый парадно – в костюме и при галстуке, – уселся на высокий табурет у стойки бара и стал разглядывать танцующую публику. Здесь было много молоденьких смазливых девиц, в основном уже достаточно хорошо нажравшихся и явно искавших новых знакомств и приключений. Свин видел, как то к одной, то к другой из таких телок подкатывал какой-нибудь престарелый извращенец с отвисшим брюшком, тройным подбородком и сальной лысиной, и знакомство закручивалось безошибочно.
Время шло, но наш герой, немного робкий от природы, никак не решался подвалить к какой-нибудь чувихе и всё более и более набирался пивом для храбрости. Наконец одна бойкая девушка была практически прижата танцующей толпой к размерному брюху Свина, и того поразило приятно-редкое обстоятельство – это была негресса.
«Ну, бля, – подумал он. – Вот так номер! Луну-Яичницу ебёт негр, а я выебу негрессу!»
И он, не задумываясь, на одном импульсе нежно поймал пухлой ладошкой тонкую шоколадную руку негрессы и предложил даме стаканчик мартини. Та сначала скривила физиономию, как дразнящаяся мартышка, и жеманно сказала с лёгким акцентом: «Вообще-то, я антиквариатом не интересуюсь». Но затем подумала секунду и согласилась: «Ладно, давай, дедушка, угощай!»
Она посасывала белый мартини, смачно обволакивая своими немереными губищами край высокого бокала, а Свин дотягивал уже невесть какую по счёту кружку пива. От шума музыки и разгорячённой толпы общаться им было тяжело, так что приходилось кричать друг другу в уши.
Свину нравился очаровательно-лёгкий акцент, с которым говорила негресса, обтягивающее её упругое тело красивое платье в блёстках, и, вообще, весь её забавный, экзотический вид – ну прямо полупантера-полуобезьяна.
Негритянка оказалась студенткой из одной из африканских стран прогрессивной ориентации. Она с гордостью сообщила, что является извращенкой. Ей нравятся толстые, а ещё лучше – очень толстые мальчики. Поэтому она и заприметила Свина – из-за его округлых форм. И пробилась она к нему сквозь толпу специально. И хотя он и несколько староват для неё, ей всё же хотелось бы провести с ним ночь. Но вдобавок, неплохо было бы ещё найти какую-нибудь толстенькую чувиху – чтобы Свин мог отыметь их двоих.
Тем временем атмосфера в танцевальном зале всё более и более накалялась. Отдельные – разгорячённые алкоголем и наркотическими веществами – молоденькие тёлки с визгом вскакивали на барную стойку, скидывали с себя в толпу одежду и так танцевали там в голом виде. Они были все по большей части фигуристые и гладкие – с ладными, умеренными габаритами. А нужной толстушки никак не попадалось.
Но ждать пришлось недолго. Наш герой почувствовал, как стойка бара, на которую он опирался локтем, ритмично завибрировала под чьими-то тяжёлыми ногами. Подняв глаза, он увидел пляшущую прямо перед собой голую, белокожую, рыжеволосую женщину чудовищной толщины.
– Вот то, что нам нужно! – в то же мгновение зашептала негресса в ухо Свина.
* * *
Нашему герою и негритянке без особого труда удалось затащить жирную телку к Свину домой. Но секс с двумя женщинами у Свина не особенно получался, так как немереная рыжеволосая дама была сильно пьяна и буквально-таки через каждые пять минут засыпала в объятиях Свина, оглашая комнату мощным храпом.
Так что вскоре наш герой плюнул на толстуху, оставив её храпеть спокойно. Сам же он немного потрахался с негрессой, и они тоже быстро уснули на широченной Свиновой кровати, которая теперь казалась им тесной из-за присутствия массивного горячего тела рыжей женщины, занимавшего не менее половины спального пространства.
* * *
Утром наш герой проснулся от довольно ощутимой вони. Перебравшая вчера толстуха наблевала прямо на него, и её блевотина теперь засохшей зловонной коркой стягивала Свину волосы на груди. Негресса уже не спала и, полусидя на кровати, смотрела с улыбкой на нашего героя. Толстуха же по-прежнему похрапывала, хотя уже и не так сильно, как вчера вечером.
Свин тут же припомнил всё, что произошло накануне, но, к своему ужасу, никак не мог выудить со дна памяти имён двух своих спутниц по постели.
– Доброе утро! – сказал он, обращаясь к негрессе.
– Доброе утро, дорогой! – отвечала она. – Я вижу, что тебя заблевали. Пойдём, я тебя вымою, а то от тебя так пасёт. Вот к чему приводит пьянка.
– Ты думаешь, толстушка в порядке? – с некоторой тревогой спросил Свин.
– А что с ней будет? – хладнокровно отвечала африканка. – Посмотри, какая это здоровенная корова. Нажралась просто, вот и облевалась.
А потом, помолчав немного, негритянка добавила:
– Сонька – гадкая. Ты не должен её любить.
«По крайней мере, я теперь знаю, как зовут толстуху», – подумал наш герой.
Тут неожиданно зазвонил телефон. Свин протянул руку через Сонькину тушу к аппарату, стоящему на журнальном столике возле кровати. Потревоженная толстуха вздрогнула во сне и смачно пукнула.
В трубке зазвенел невинно-нежный голосок Луны-Яичницы.
– Ах, Свинчик, милый, куда же ты пропал? Я вчера весь вечер названивала тебе по телефону, но никто не отвечал.
– А, привет, – Свин не осмеливался называть Луну-Яичницу по имени, чтобы не возбудить ревность бывшей рядом с ним негрессы. – Я вчера был в гостях у друзей и вернулся очень поздно.
– Ах, вот оно что! В гостях. Небось, развлекаешься там с бабами, неверный Свин?!
– Ну что ты, что ты… – засмущался наш герой.
– Совсем ты забыл свою Луну-Яичницу, Свинчик, – закапризничал голосок в телефонной трубке. – Ты, что же, больше не хочешь меня видеть?
– Как можно такое подумать?! Конечно же, хочу.
– Ну тогда давай встретимся.
– Давай. Когда?
– Приезжай сегодня ко мне часиков этак в десять вечера. Идёт?
– Идёт.
– Ну тогда пока, до скорого. Да, и привези, пожалуйста, бутылочку виски. Хороший у тебя вискарь. Мне понравился.
– Окей, будет сделано. Пока!
Положив трубку, Свин подумал: «Вот хитрая баба! Звонит как ни в чем не бывало. Ну ладно, и я буду себя вести с ней так, как будто ничего не знаю. Посмотрим, что из всего этого выйдет».
– Негодный Свин, ты, оказывается, большой бабник! – захихикала негритянка.
– Да нет, что ты. Это старый друг мне один звонил. Обижался, видишь ли, что я его совсем забыл. Да вот и пригласил меня сегодня вечером к себе пить виски, – попытался схитрить Свин.
– Ах, друг, – заулыбалась негресса. – Что-то голос-то у твоего друга больно писклявый. Ну, да ладно-ладно, пойдём мыться.
* * *
Негресса и Свин сидели в наполненной горячей водой с ароматной пеной ванне, включив на очень слабую мощность душ, тёплые струйки которого орошали их головы и тела. И они с упоением плескались в этом потоке воды.
Африканка как раз тёрла жирную, раскрасневшуюся от банного жара спину нашего героя, и тот похрюкивал от удовольствия, когда полиэтиленовая шторка цвета моря, закрывавшая ванну, медленно отклонилась, и в образовавшийся зазор просунулась Сонькина распухшая физиономия. Поглощённые своей приятной деятельностью, негритоска и Свин не заметили этого вторжения, и поэтому, когда Сонька произнесла малость сипловато-пропитым голосом «А хуля вы здесь тут, молодые люди, без меня делаете?», они одновременно вздрогнули от неожиданности.
А Сонька, недолго думая, втиснула своё белое жирное тело к ним в ванну, отчего излишек мыльной воды с громким шлепком выплеснулся на кафельный пол.
– Ты что, Фелисите, ебёшься с ним здесь? (Теперь Свин узнал и имя негритянки). А меня не позвала поучаствовать?! – обиженно обратилась к африканке Сонька, и от неё пахнуло крепчайшим перегаром.
– Да, дозовёшься до тебя. Ты вчера так нажралась и задрыхла потом. А во сне заблевала бедного Свина. Вот видишь, я его отмываю. А ты всё ебёшься, ебёшься. У тебя одно только на уме, – недовольно заворчала негресса.
– Прошу прощения! Я иногда перебираю спиртного. А потом я блюю во сне. Это верно. И даже однажды обосралась.
– Спасибо за пикантные подробности! – отвечала Фелисите.
– Слушай, давай его всё-таки выебем! – предложила Сонька и цепко ухватила Свина своими толстыми пальцами за разбухшие распаренные яйца.
* * *
К полудню нашему герою наконец удалось выпроводить двух хабалок, обещав непременно позвонить им на следующей неделе. Они его прямо-таки изнасиловали в ванне. И теперь Свин, разгорячённый, уставший и с похмельной больной головой, повалился на кожаный диван в салоне.
В голове было непривычно пусто, только что-то тонко и настойчиво позванивало в ушах. А ещё слух упорно травмировало тиканье висящих на стене часов-ходиков, бьющее по мозгам мелкими, заточенными молоточками. Из-за этого звоно-стука Свин не мог заснуть. А ему хотелось спать, очень хотелось, так как этой дебошной ночью он спал совсем немного.
Не давало заснуть ещё и сознание необходимости вздремнуть. Иначе каким же образом сможет он вечером в достойном виде явиться к Луне-Яичнице?
Так как сон не шёл, в голове принялись медленно всплывать, как из глубокого омута на поверхность, разные бессвязные мысли и роиться, размножаясь. Наш герой начал подсознательно понимать, что негресса Фелисите (теперь он уж не забудет, как её зовут) нравится ему, и он непременно ей позвонит (телефон её он не забыл, к счастью, записать). Её гладкое, мускулистое, блестящее от черноты тело приятно и зазывно пахло пóтом и ещё чем-то непривычно-непонятным – наверное, какими-то экзотическими маслами, которые она втирала в него. Было в негрессе и что-то дикое, необузданное – какая-то тёмная природная сила, которая одновременно пугала и отталкивала Свина, но и притягивала его.
Луна-Яичница в сравнении с африканкой была чем-то ближе, привычнее, домашнее. Уж если жениться, то, конечно, на ней. Хотя она и блядь. А впрочем, негресса – тоже ведь блядь!
«Ну ладно, поживём – увидим, – думал Свин. – Измена поварихи теперь отомщена. И это хорошо, просто заебись. Теперь мы квиты! Начинаем игру сначала».
И, довольный ходом своих мыслей, наш герой наконец-то стал погружаться в забытьё… И проспал до самого вечера.
V
А вечером они встретились с Луной-Яичницей у неё на квартире в военном городке. И пили виски, и болтали о всяких разностях. И Свин вёл себя так, словно ни о каких изменах своей подруги не подозревает, и будто всё нормально. И сладкая повариха была нежна с ним и не скрывала радости встречи.
* * *
А потом, когда они, уставшие от любви, лежали, томно нежась, на измятых простынях на просторной кровати поварихи, та вдруг спросила:
– Свинчик, а ты будешь мне ревнивым мужем? Задушишь, небось, меня, как Отелло Дездемону?
Наш герой сразу же вспомнил про проклятого негра Бабилу.
«Ах, вот оно что, – подумал он. – Значит, ты, блядь, собираешься продолжать мне изменять и после свадьбы?»
Но вслух он сказал:
– Ну, что ты, Лунно-Яичничек, разве я похож на старого ревнивца? Ты же знаешь, дорогая, как я тебя люблю. Поэтому, конечно, мне будет неприятно, если у тебя появится любовник. Да, впрочем, как я об этом узнаю? Не надо, чтобы я о чем-то таком знал. Да и что я могу сделать? Ведь ты, даже ставши моей женой, не будешь мне принадлежать.
И Луна-Яичница сделала довольную мину и прошептала ласково:
– Ах, Свинчик, ты такая прелесть!
Очевидно, она была удовлетворена ответом нашего героя.
А потом, немного помолчав, она вдруг неожиданно сказала:
– Ты знаешь, Свин, я, пожалуй, стану твоей женой. Но сначала нам, по-видимому, следует испытать друг друга – пожить вместе. Поэтому было бы неплохо, чтобы я перебралась к тебе жить. Что ты об этом думаешь, Свинчик?
Свин даже несколько обалдел от неожиданно привалившего счастья.
– Ну, конечно, конечно же, дорогая, перебирайся ко мне, – с пылом отвечал он. – Завтра же утром я тебя перевезу. Ты согласна выйти за меня замуж. О, боже, как же я счастлив!
* * *
Луна-Яичница быстро заснула и посапывала мелодично и равномерно, уткнувшись влажным носом в Свиново плечо. А к нашему герою сон что-то не шёл. Он лежал и смотрел на белую, но казавшуюся чуть зеленоватой от проникающего через неё лунного света занавеску. Она слегка колыхалась от ветерка, продувавшего сквозь открытую форточку.
С одной стороны, он был очень рад, что Луна-Яичница перебирается жить к нему и, что они, наверное, поженятся. Но, с другой стороны, как-то неуютно было Свину теперь лежать на кровати поварихи – возможно ведь и здесь тоже звероподобный негр Бабила с остервенением ёб его возлюбленную.
И стал снова Свин думать, как тогда на кладбище, о смысле жизни. И с отчётливостью понял он теперь, что смысл жизни не в одной только любви, а, может быть, даже совсем и не в ней. Скорее всего, в жизни нет никакого чётко определённого смысла. И каждый человек выбирает свой смысл жизни для самого себя. И живёт этим смыслом всю жизнь или только какую-то часть её.
«Ну, вот я уже прожил почти всё отпущенное мне время – пятьдесят лет мне уже, – думал Свин. – И какой же смысл жизни выбрал я для себя, чем же я жил? Да ничем. Вот ведь что самое хуёвое! Хотя, впрочем, ведь в детстве я мечтал стать агрономом и жил какое-то время этой мечтой. Но не стал им. Папа – полковник, Парась Свинович, царство ему небесное – советовал мне пойти в армию и прочил блестящую карьеру. И я, дурень, послушал его. Вот и прослужил почти тридцать лет. Но не было у меня, наверное, любви к своей профессии, не было призвания. Вот ведь в чем беда. И служил я оттого без большой радости. Ну и пил в меру, ну и волочился за бабами. Ну и что теперь? Дожил ведь уже до седых лет, и один, как дворовая собака; и детей нет, и не любит меня никто. Сдохну вот, так никто и не вспомнит. Хотя есть друзья, впрочем, это хорошо. Есть Рыба, Пень, Заяц, Подорожник. Славные ребята! Но этого мало. Жениться надо мне, жениться на Луне-Яичнице. Как хорошо, что она наконец согласилась! Будет семья, детишки, своя жизнь – спокойная и стабильная – на старости лет. Вот и появится у жизни запоздалый, но всё же смысл. Хотя не любит меня Луна-Яичница – я это точно чувствую.
И тут Свин провалился в забытьё.
* * *
И снился нашему герою странный, но добрый сон. Вот он сидит на веранде своего дровяного домика, вернее, даже не домика, а огромного домищи, выглядящего не совсем современно, а как настоящий терем из детских сказок. Сидит он, одетый в просторную, расшитую затейливым узором рубаху, за накрытым белоснежной накрахмаленной скатертью столом. А напротив – блестящий медный самовар. И пьёт Свин из блюдечка горячий душистый чай, и закусывает его бубликом с намазанными на него маслом и вареньем.
С веранды вид замечательный: яблоневые сады, все в бело-розовом цвету, растянулись далеко-далеко, а за ними, почти у горизонта, вьётся серебряной лентой река. И утреннее солнышко светит тепло и ласково.
За столом, кроме него, детишек видимо-невидимо – человек десять. И все они такие светловолосые, мальчики стрижены под горшок, а девочки – с косичками и крупными цветными бантами. И все одеты так чисто и аккуратно – в фольклорно-народные наряды: расшитые рубашки да сарафаны. И возрастов они самых разных: от совсем почти младенческого до подросткового. И пьют тоже все чай, и ведут себя так почтительно и чинно.
А рядом со Свином восседает Луна-Яичница – красавица с намалёванными красными щеками, с пушистой пепельно-золотистой косой, в пёстром сарафане и расшитом бисером кокошнике. Восседает она важно и дует чай из блюдечка.
А прислуживают за столом две расторопные девахи – тоже в русских нарядах, только попроще, чем у хозяев. Одна девка толщины неимоверной – Сонька, а другая – ну прямо экзотическая птица – черномазая Фелисите. На веснушчатой Соньке сарафан смотрится вполне подобающим образом, но на негрессе совсем прикольно – как ватник на попугае.
– Хорошо-то как, Луна-Яичница, – молвит тут Свин и сладко потягивается.
– Хорошо-хорошо, батюшка, – почтительно отвечает ему супруга. – Извольте вот медку отведать – наш полицмейстер Пень вам его в подарок прислал. С собственной пасеки.
– Ах, славный мужичок этот Пень. Добрейшая душа, – умиляется тут Свин и просит: – Мазани-ка мне, Луна-Яичницушка, ложечку этого медку вот сюда, на свободное место на бублике.
А в это время двое детишек, сидящих в дальнем конце стола – мальчик и девочка лет пяти-шести, – расшалились. Мальчик дёрнул сестричку за косичку, а та зачерпнула полную ложку земляничного варенья и вывалила её ему прямо на белобрысую голову.
– Это что ещё такое? Прекратить живо это безобразие! – грозно молвил Свин.
И в тот же миг почтительно стоящие в некотором отдалении Сонька и Фелисите бросились к малышам наводить порядок.
* * *
И тут наш герой проснулся. И спросонья никак не мог понять, где же он находится. И наконец до него дошло.
Рядом мирно посапывала Луна-Яичница – такая красивая в первых утренних, розоватых лучах взошедшего солнца. И вспомнил Свин, что она станет его женой, и ощутил всей душой большой глоток счастья.
Заебись!
VI
Повариха сдержала своё обещание и перебралась жить к Свину на следующий же день. Для перевоза её многочисленного скарба пришлось опять прибегнуть к помощи Зайца и его весёленького грузовичка.
Добрейший господин Заяц был несказанно рад счастью своего друга. И поэтому, когда все вещи Луны-Яичницы были перенесены из кузова в Свинову гостиную, владелец гаража предложил сгонять по-быстрому на своей тачке в ближайший магазин за водкой, чтобы отметить воссоединение двух любящих сердец.
– Ну что ты, дорогой Заяц! – стал возражать Свин, не хотевший больше утруждать своего друга. – У меня полный бар виски. Ты ведь знаешь, что я люблю виски. Есть любое – шотландское, ирландское канадское. Зачем нам водка?
– Нет, друг, виски – это сивушное пойло. Нет ничего лучше хорошей холодной водочки. Да и в нашем государстве за новоселье всегда пьют водку, – отпарировал Заяц. – Не бзди, я быстренько обернусь, и дерябнем мы с вами на сон грядущий.
Любящий выпить и не брезгавший под настроение и хорошей водкой Свин в этот раз согласился только для того, чтобы доставить другу удовольствие, так как он, да и, по-видимому, все остальные порядком устали. При этом наш герой, однако, правильно подумал: «Выпить немного – это хорошо. Это расслабляет и снимает стресс в нашей сумасшедшей жизни».
* * *
Владелец гаража на удивление скоро вернулся, да не один, а в сопровождении наших старых друзей Рыбы и Пня.
– Вот так сюрприз! – воскликнул обрадованный Свин. – Мои добрые товарищи. Как я рад вас видеть! Где же это Заяц вас нашёл? Какими это судьбами?
– Да всё очень просто, дорогой друг, – солидным басом отвечал полицмейстер. – Мы тут с Рыбой сегодня решили пропустить по стаканчику, ну вот и пошли в магазин за винцом. А тут смотрим – Заяц заваливает. Ну что ж, бывают же иногда счастливые совпадения. Так теперь вместо того, чтобы пьянствовать в скучной холостяцкой компании, будем пить все вместе за ваше с Луной-Яичницей счастье. А это куда приятнее и веселее!
– Да что же это я? – засуетился наш герой. – Проходите, проходите, гости дорогие, в гостиную, не топчитесь в коридоре.
* * *
И вот они уже все сидели за большим столом перед батареей принесённых гостями бутылок и по-быстрому, но аккуратно разложенными Луной-Яичницей и Свином на тарелках многочисленными закусками. Были здесь и малосольные огурчики домашнего приготовления, и селёдочка, и балычок, и маринованные белые грибочки (кое-что привезла с собой Луна-Яичница, а кое-что было припасено у Свина в холодильнике).
Сидели наши друзья так уютненько около растопленного хозяином камина, а за окном стоял поздний стылый вечер. И пили они, и закусывали, и беседа лилась у них гладко, без задоринки.
«Ах, какой кайф, как хорошо!» – крутилось, наверное, у них у всех в головах.
Немного захмелевший уже полицмейстер вдруг вскочил на ноги, выпрямился по стойке смирно и провозгласил:
– Я предлагаю тост за прекрасных дам. А так как прекрасная дама здесь только одна. Я пью за тебя, Лунно-Яичничек, чтобы хорошо и счастливо жилось тебе со Свином на новом месте!
В этот момент все мужчины, как бы сговорившись, повскакивали со своих стульев и выпили стоя за довольную, но немного смутившуюся Луну-Яичницу. А когда мужики садились, уже изрядно поддатый пожарник Рыба вдруг завопил срывающимся тенором «Ур-ра-а-а» и зычно икнул.
А затем наступила недолгая молчаливая пауза, во время которой все снова со смаком налегли на вкуснейшие закуски… Молчание прервал Заяц.
– Завидую я тебе, Свин, – задумчиво молвил он, отхлебнув из гранёного стаканчика изрядную порцию горькой и закусив её ловко подцепленными на вилку грибочком и огурчиком. – Вот у тебя есть Луна-Яичница. Вы поженитесь и будете жить счастливо, детишек наплодите. А я что? Старый вдовец. И сын мой уже вырос, живёт от меня отдельно и редко мне звонит. Вот так и сдохну одинокой собакой.
– Ну это ещё что? Что за пессимизм, дорогой Заяц?! – с чувством возразил ему наш герой, удивившись сходству своих недавних мыслей с настроениями друга. – Ничего-ничего, не раскисай. И в твоей жизни всё образуется. Не надо только отчаиваться и вешать нос.
– Ну конечно же, господин Заяц, вы ведь у нас такой красавец! – поддержала своего жениха Луна-Яичница.
Действительно, в молодости владелец гаража был недурён собой. Но теперь годы и алкоголь заметно разрушили его лицо и тело. Так что повариха явно польстила Зайцу.
– А что, скажи нам Луна-Яичница, когда же теперь ваша со Свином свадьба? – задал прямой вопрос, не любивший недоговорок Пень.
– О, не спешите так, дорогой полицмейстер, дайте же нам пожить немного вместе, притереться друг к другу, – отвечала юная повариха. – А уж когда свадьбу назначим, так не волнуйтесь, всех вас оповестим, всех пригласим.
* * *
Здорово подвыпившие, гости ушли поздно, когда было уже далеко за полночь. Все они уехали на вызванном Свином такси, так как изрядно захмелевшему Зайцу нельзя было в таком состоянии развозить их по домам на своём грузовичке. Он оставил своего верного железного коня напротив Свиного дома. А разморённые вконец переездом, обилием употреблённых закусок и выпивки, Луна-Яичница и Свин завалились тут же спать, даже не убрав со стола.
* * *
Так и зажила теперь юная повариха у нашего героя. И вообще, они неплохо ладили между собой, хотя их характеры достаточно друг от друга разнились. Так, Свин являл собой медлительную, довольно вялую личность, тогда как Луна-Яичница была вся насыщена энергией. Наш герой любил бардачный беспорядок и повсюду раскидывал свои вещи. Его подруга же ценила педантичную упорядоченность и чистоту и поэтому постоянно убиралась в Свиновом логове.
И дела свои все повариха планировала заранее. Так, она повесила на стене на кухне календарь, на котором около каждого числа мелким аккуратным почерком записывала, что нужно было в этот день сделать. И даже дни своих месячных она помечала записью красной шариковой ручкой: «красные в городе».
Луна-Яичница теперь вроде как успокоилась, не блядовала и все вечера проводила дома, развалившись (усталая после дневных трудов в гарнизонной столовой) на Свиновом кожаном диване и вперившись в горящий экран телевизора. Она любила телек и смотрела при любой возможности практически всё подряд.
Свин же, напротив, телевизор не жаловал, считая его пустой тратой времени. Однако и он иногда не отказывал себе в небольшом удовольствии посмотреть футбольный матч.
Как мы уже сказали, Луна-Яичница хорошо следила за Свиновым домом: убиралась, мыла посуду. И это существенно облегчало жизнь нашего героя, особенно посуда. Её он мыть ненавидел. И на кухне в раковине, когда он жил один, всегда скапливалась целая гора тарелок, вилок, ложек и ножей.
Свин теперь ощущал себя совсем счастливым человеком. Хотя иногда в его душу скользкой холодной змейкой заползало сомнение. «Как Луна-Яичница, такая молодая и красивая, может жить с таким толстым и старым уродом, как я?» – думалось тогда нашему герою. Нет, она наверняка несчастна и только притворяется, что любит его.
И Свин отчасти был прав. Не то чтобы Луна-Яичница была несчастлива. Вовсе нет. Она действительно не любила Свина, но он нравился ей своей добротой и покладистостью характера. Только скучновато было ей с ним, почти так же, как со своими динозаврами-родителями, которые жили в удалённой деревне и которых она изредка навещала. Да и сексуально не особенно он её удовлетворял. Ощущалась и разница в возрасте, и, несомненно, пухлый Свинов хуй был вяловат по сравнению, например, с жилистой Бабилиной елдой… И возжелала поэтому вскоре Свинова невеста новых приключений. Захотелось ей опять молодых любовников.
* * *
Место поварихи в гарнизонной столовой вполне устраивало Луну-Яичницу. Но работа была дневная и, в связи с этим, представлялось практически невозможным оправдаться в случае своего отсутствия ночью дома у Свина. Поэтому хитрая голова поварихи стала соображать, что бы такое придумать, чтобы иногда проводить ночь вне дома с Бабилой или ещё каким любовником.
Говорить, что поехала ночевать к своей тётке, квартировавшейся также в гарнизонном городке, часто было невозможно. Но, скажем, выдумать какие-нибудь ночные приработки – это могло пройти. И Луна-Яичница придумала.
– Ах, Свинчик! – сказала она как-то ангельским голосочком. – Ты ведь знаешь, что мы стеснены деньгами. Твоей пенсии и моей нищенской зарплаты в столовой не хватает.
– Что верно, то верно, – вздохнул Свин. – Но что же делать? Такова жизнь.
– Нет, дорогой, не надо опускать руки. Есть у нас возможность улучшить нашу ситуацию! – бодро парировала его невеста.
– Ах, вот как?! – обрадованно удивился наш герой. – Ну-ка, расскажи, что ты ещё там придумала?
– Ты знаешь, Свинчик, нашей дискотеке «Фауна» требуется вторая барменша для работы иногда ночью. Платят очень хорошо. Так вот, я и думаю взять ещё и эту работу.
– Ну что ты, Лунно-Яичничек, – пытался было возражать Свин, – ты и так очень устаёшь в своей столовой. Да ещё теперь работать ночью. Ну зачем это? Для чего такие жертвы? Не так уж мы и нуждаемся в деньгах.
– Но, Свинчик, это всего лишь одна-две ночи в неделю, не больше. Да и не на всю жизнь это. Потружусь несколько месяцев, заработаю немного деньжат и брошу.
– Ах, дорогая Луна-Яичница, как мне будет грустно и одиноко в те ночи, которые ты будешь проводить в дискотеке! – воскликнул в страдании наш герой. – Ну что ж, если ты так решила… Ну, тогда и я сидеть на месте не буду. Что же это делается? Баба работает, а мужик сидит сложа руки? И я буду искать себе какие-нибудь приработки!
* * *
И всё пошло своим чередом. Луна-Яичница стала две ночи в неделю – в среду и в субботу – проводить вне дома, всегда возвращаясь, однако, рано утром к своему жениху, чтобы тот ничего не заподозрил.
По четвергам и воскресеньям она отсыпалась днём дома. Делать это позволял ей гибкий график работы в гарнизонной столовой – с двумя произвольными выходными на неделе.
Поначалу наш герой часто предлагал довести Луну-Яичницу на своей тарантайке до дискотеки и потом забрать её оттуда рано утром. Но его невеста всегда отказывалась, говоря, что Свину незачем себя перетруждать и что она прекрасно доберётся до работы и обратно на трамвае, тем более что это близко – всего две остановки. И звучала в её нежном голоске при этом такая чуткая забота о Свиновом здоровье, что тот в конце концов перестал настаивать.
Чтобы не отставать от Луны-Яичницы Свин теперь начал тоже подрабатывать. Устроился развозить по городу на своей тарантайке рекламные объявления и проспекты. Работёнка, в общем-то, не тяжёлая, но мытарная и однообразная, да и платили немного. Но что поделать? Куда было податься нынче отставному вояке? Даже преподавателем на военную кафедру какого-нибудь университета не устроишься. В свете новых политических установок не в чести стало нынче военное дело.
А Луна-Яичница предавалась теперь две ночи в неделю разврату. По средам – с холостяком негром Бабилой на его квартире; а по субботам – с новоприбывшим в военную часть молоденьким лейтенантом Хвостенко. Это был долговязый белобрысый детина, невнятной веснушчатой наружности, которая вместе с его женатым семейным положением никак не вязались с имевшимся за ним репутацией знатного ёбыря. С Хвостенко они занимались любовью в гостинице, а также и у него в машине, так как дома у него находились благоверная супруга и трёхлетний сынишка. Жене неверный лейтенант нередко говорил, что уходит на ночь в караул.
Но не получала уже Луна-Яичница от мужиков такого удовольствия, как раньше. Стали они ей приедаться – все такие одинаковые, со своими либо сарделечными, либо сосисочными хуями разной степени твёрдости. Любовники, впрочем, каждый раз давали Луне-Яичницы небольшие суммы денег с тем, чтобы в случае чего она смогла бы отчитаться перед Свином за свою работу в ночном клубе.
А Свин был верен Луне-Яичнице. Хотя и позванивал иногда негрессе Фелисите. Но дальше трёпа по телефону у него теперь с ней не заходило. Хотя и хотелось порой нашему герою отодрать сладкую африканку, но заложенные в него с детства благонравными родителями высокие моральные принципы не позволяли ему изменить Луне-Яичнице.
Однако Свин вскоре снова узнал о неверности своей невесты.
VII
Однажды в субботу – поздним зимним вечером – наш герой лежал на кожаном диване в салоне и скучал без своей возлюбленной, ушедшей работать, как всегда в этот день, на дискотеку. Свин лежал и скучал. Телевизор смотреть ему не хотелось, спать тоже что-то не тянуло, и он от нечего делать решил позвонить Фелисите – ей без проблем можно было поздно звонить.
И только Свинова пухлая рука потянулась к телефону, стоящему на полу около дивана, как тот с отчаянной громкостью зазвонил сам.
Свин даже вздрогнул от неожиданности.
«Что такое? – подумалось ему. – Кто может звонить так поздно? Уж не случилось ли с кем чего?»
Он взял трубку. И услышал на другом конце провода знакомый басисто-хрипловатый голос. Это снова был доброжелатель.
– Ну что, господин Свин, – сказала трубка, даже не поздоровавшись, – ну и как вам живётся с вашей ненаглядной Луной-Яичницей?
– Прекратите! Прекратите немедленно это хулиганство! Прекратите мне названивать! Я вызову полицию! – запротестовал было наш герой.
Но трубка довольно резко и с некоторой фамильярностью оборвала его:
– Не нервничайте, мой дорогой! Я же добра вам хочу. Недаром же зовусь доброжелателем.
– Да идите вы на хуй, доброжелатель! Заебали уже вашими звонками! – вспылил Свин и хотел было уже повесить трубку, но та сказала настойчиво-твёрдым голосом:
– Меня, конечно, легко послать на три буквы, господин Свин, но попрошу вас соблюдать хотя бы малейшую корректность. Уверяю вас, что вы не пожалеете об информации, которую я вам сейчас сообщу. И всё это я сделаю ради вашей пользы. Я искренно желаю вам добра.
– Давайте, короче, выкладывайте вашу информацию! – отрезал раздражённо наш герой.
– Информация очень проста, мой дорогой Свин.
– Попрошу без фамильярностей!
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
