В полшестого утра я проснулся с ощущением того, что выспался. Прокравшись в ванную, я быстренько умылся и, вернувшись в комнату, принялся изучать статистику игроков, участвующих в больших теннисных турнирах. Сезон был в разгаре, и выбор оупенов был огромен. Внимательно просмотрев составы участников наиболее крупных соревнований, я убедился в том, что Костя был прав: посев первых кругов всех турниров проходил по одинаковому сценарию – в каждой паре был фаворит и был аутсайдер. Я не очень-то сильно разбираюсь в теннисе, но фамилии многих игроков казались мне знакомыми. Наверное, потому что их часто можно было слышать в новостных лентах, но я тщательно проверял их по рейтинговой таблице, помня совет Кости. В общем, через десять минут я с головой погрузился в выработку стратегии на ближайшие матчи. Турниры проходили по всей планете, в разных часовых поясах, а потому почти круглосуточно. От меня требовалось быстро анализировать статистику и успевать делать ставки. Трудность заключалась в том, что при переезде я забыл ноутбук у родителей, и теперь мне приходилось играть с телефона, а неудобство такой игры очевидна, – пока ты заполняешь купон ставки, коэффициент может поменяться, и тогда купон прилетит обратно с просьбой подтвердить ставку. А так как обновление коэффициентов при игре в режиме онлайн происходит каждые две секунды, то… приходится быть шустрым, и даже очень.
Шесть часов пролетели незаметно – из двадцати ставок, которые я все же умудрился успеть поставить, не сыграла только одна. Костина схема работала безукоризненно. За вычетом двух тысяч, которые вчера перечислила мне сестра, чистыми я выиграл более десяти тысяч рублей. Полторы месячные зарплаты за шесть часов… Зачем вообще нужна работа, если можно зарабатывать не выходя из дома? Этот вопрос мог бы появиться в моей голове, а появившись, серьезно повлиять на мое мировоззрение, но я знал, что рано или поздно удача отворачивается даже от очень рационально мыслящих игроков – слишком уж она капризная, эта удача. Поэтому к ставкам нужно всегда относиться лишь как к дополнительному источнику пополнения бюджета, а основным занятием должна оставаться работа. Пусть она и не доставляет морального удовлетворения, а тем более удовольствия, но зато приносит ощущение нужности… Наверное, это прозвучит неоправданно нравоучительно и занудно, учитывая то, что это говорит юнец, еще не достигший совершеннолетия, но я ведь не пропагандой занимаюсь – я говорю лишь то, что думаю. В основном я держу свои мысли при себе, но с вами могу ими поделиться.
В общем, решив, что на сегодня мне хватит заниматься своим обогащением, я закрыл аккаунт. У меня уже в ушах булькало от огромного количества выпитого кофе, а мочевой пузырь раздулся до размера баскетбольного мяча. Я выглянул в коридор – тишина. Стараясь не шуметь, я прошел в туалет и справил нужду. Получив от этого огромное удовольствие, я с легкой душой хотел так же незаметно проскользнуть обратно в комнату, но в коридоре лицом к лицу столкнулся с Наташей.
Аккуратно уложенные волосы, белая блузка, джинсовые шортики. Я не знал, куда глаза девать.
– Здравствуй, Антон, – Наташа смотрела прямо на меня.
– Здравствуй… те, – промямлил я, все еще отводя глаза.
Подойдя вплотную, она положила ладонь мне на плечо.
– Антон… прости меня за вчерашнее.
– Да я…
– Понимаешь, я ведь люблю Сергея. Правда, очень люблю… А вчера как-то… – ей трудно было говорить.
Я, наконец, посмотрел на нее и даже попытался улыбнуться.
– То есть вы больше не хотите… ну, «хорошо мне сделать»?
– Ну-у, если только вкусно накормить, – вымученно улыбнулась и она, но тут же строго добавила, – только не надо ко мне на «вы», договорились?
Я согласно кивнул.
– Кстати, насчет «вкусно покормить»… Я не откажусь. После вчерашних пельменей у меня во рту маковой росинки не было.
– Так чего мы стоим? Мой руки и на кухню.
– А… где Сергей?
– Он на сутках, придет только завтра утром. Скорее даже к обеду. Домой-то он не сильно торопится. Задолбала я его своим нытьем, – она грустно улыбнулась и подмигнула. – Забыли?
Я растерянно захлопал глазами.
– Ну, это… – она кивнула на кухню.
– А-а… Да, да, забыли. Конечно, забыли.
– Вот и хорошо. А теперь давай-ка за стол, кормить тебя будем.
Тяжкий груз, свинцовым гнетом висевший со вчерашнего утра на моих плечах, испарился так же быстро, как и появился. Оказывается, взрослые проблемы решаются очень легко. Впрочем, как и создаются.
Я слопал полсковородки яичницы с беконом, догнался полудюжиной блинов с малиновым вареньем, запил все это ароматным терпким чаем и, сытый, довольный жизнью, отправился в «Рояль». Заехав по пути к Азамату, я попросил его завернуть две шаурмы для друзей и купил упаковку баночек «Пепси». Мне очень хотелось отблагодарить Костю за чудесную систему, но, помня его реакцию на деньги, которые неловко пытался всучить парень в футболке со смайликами, свою благодарность я решил выразить несколько иным способом.
За прошедшие пару суток в «Рояле» ничего не изменилось – зал ломился от желающих ухватить удачу за хвост, не прилагая больших усилий. Протолкнувшись к столику Кости, я немного опешил – рядом с ним сидел Робот. Вот кого я точно не ожидал увидеть в компании своего друга. Хотя Робот тоже когда-то был моим другом… Наверное, мне стоит сказать несколько слов о нем.
Робот… Как же его звали? Странно, хоть убей – не помню. Я знаком с ним с детства, и какое-то время мы были завершенными корешами, но вот ни имени, ни фамилии его вспомнить не могу. На моей памяти его всегда звали Робот. Как я уже сказал, мы с ним довольно сильно корешились, но год назад он меня здорово подставил, и с тех пор мы не виделись. Чем занимался Робот? На этот вопрос однозначно ответить трудно – легче сказать, чем он не занимался. Добропорядочным, законопослушным гражданином он точно не был. Года три назад он организовал что-то типа притона для наркоманов. В дальнем конце поселка Старо-Силикатного, на самом его отшибе, за железнодорожными путями стояли два двухэтажных здания очень старой постройки. Некогда это были общежития для рабочих кирпичного завода, но предприятие давно закрылось, рабочие разъехались, а здания остались. Одно из них уже давно было заброшено, в нем никто не жил – ни окон, ни дверей в нем не было, и зачастую оно служило отхожим местом для постояльцев Робота, так как народа у него набивалось тьма-тьмущая, а туалет был один… Второе здание и облюбовал Робот. Правда, в нем еще жили непонятно откуда взявшиеся пара пенсионеров – довольно вредные старики, но к постояльцам Робота они сильно не лезли. Конечно, если те их сами не донимали. А такое случалось… В притоне постоянно собирались всякие непонятные личности – гопники, алкаши, нарики всех мастей. В общем, Робот не брезговал ничем, что приносило бы хоть какой-то дивиденд, но основным его занятием являлась продажа наркоты и оружия.
– О, Тоха! Привет! – Робот наигранно-весело приветствовал меня взмахом руки.
– И тебе не хворать. Привет, Костя.
– Привет, Антон. Рад тебя видеть.
– Вот, это тебе, – я водрузил на столик упаковку с «Пепси», сверху положил сверток с шаурмой.
– Антон… – осуждения в глазах Кости вроде бы не было. Скорее удивление.
– Пахнет вкусно, – Робот повел своим носом и протянул руку к свертку.
– Это Косте. Без обид, Робот.
– Ну-ну, – Робот отдернул руку и встал. – Ладно, Костян, пойду я. Подумай о том, что я сказал. В накладе не будешь, – обдав меня ледяным взглядом, он зашагал на выход.
Я присел на стул.
– Ешь, ешь. Такого ты ни в одном мишленовском ресторане не попробуешь.
Костя развернул сверток, откусил кусочек, осторожно пожевал, запил «Пепси», хмыкнул и за десять минут слопал все до крошки.
Я сидел молча, улыбался и наблюдал, как он уплетает за обе щеки.
– Вкусно. Правда. Никогда бы не подумал, что простая шаурма может быть такой вкусной.
– Это не просто шаурма, это шаурма, приготовленная с душой. Попробуй шаурму в тысяче разных мест, но ничего подобного все равно не найдешь.
– Согласен. Потрясающе вкусно, – Костя откинулся на спинку стула.
– Ты Робота давно знаешь?
– Первый раз вижу.
– Не понял…
– Ему кто-то посоветовал ко мне обратиться, – улыбнулся Костя.
– В плане чего обратиться? – легкий холодок пробежал у меня по спине.
– Он о-очень хочет получить программу вилок, – улыбка Кости стала шире.
Холодок в спине усилился.
– Костя, не связывайся с ним, а? Конечно, ты взрослый и умный, но Робот… он… Откуда он вообще узнал о вилках?
– Не знаю, – Костя задумался. – А ведь и правда, о программе знали всего несколько человек, – видя мое состояние, он вновь улыбнулся. – Расслабься, Антон. На фиг он мне нужен.
– Он не очень щепетилен в делах…
– Да выдохни ты. Мою программу он точно не получит. Таких дельцов мне в компаньоны не нужно.
– Костя, ты не понимаешь. Он… он опасен.
– Говорю тебе: забей. От меня он ничего не получит. Ладно, проехали. У тебя-то как дела? Схему опробовал?
– Да! Высший класс! Прямо волшебство какое-то.
– Ну-ну, волшебство. Надеюсь, тебе-то не нужно напоминать, что всякое волшебство может закончиться в любую минуту? Нужно всегда помнить об этом. Так что без фанатизма, лады?
– Да знаю я, Костя. Судьбу ведь нельзя испытывать на прочность, так что в этом плане ты за меня не переживай. Меня сейчас другое волнует.
– И что же тебя волнует?
– То, что я позавчера всю ночь в костюме сантехника пробегал.
– Что?! – Костя открыл рот и уставился на меня. – Это что, какая-то ролевая игра?
– Да какая там на фиг игра. Хотя… да, игра. «Супер Марио» называется. Знаешь такую? – и я рассказал Косте, как пытался пройти уровень в ипостаси Марио.
Видимо, мой рассказ был чересчур живым, а эмоции неподдельными, потому что к тому времени, как я его закончил, Костя чуть не скатился под стол от смеха. Немного отдышавшись, он вытер выступившие слезы и глотнул «Пепси».
– Ты так серьезно-то мою теорию не воспринимай.
– В смысле? Ты что, шутил? – настала моя очередь уставиться на него.
– Нет, почему же «шутил». Теория очень даже жизнеспособная и… – он запнулся. – Просто нельзя ее вот так сразу неподготовленному человеку вываливать, как я это сделал. Мой косяк. Извини.
– Костя, да нормально все. Просто… в общем, как только я начинаю вдумываться в то, что ты сказал, мне жутко становится. Как бы фантастично ни звучала твоя теория, но если хорошенько разобраться, то в ней подкопаться-то не к чему. А главное – открываются ответы на вопросы, на которые человечество уже и не надеялось когда-либо ответить. Вроде бы все просто и одновременно… сложно.
– Стоп, стоп, стоп! Антон, я очень рад, что моя теория нашла отклик в тебе, но все же ее нужно постепенно осмысливать. Постепенно, понимаешь? Нельзя сразу объять необъятное. Шарики за ролики могут закатиться, и все… Давай так, чуть позже я продемонстрирую тебе полную доказательную базу своей теории, так сказать, ее практическое воплощение или… развоплощение, – Костя широко улыбнулся. – Вот тогда тебе вообще все понятно станет. А пока помаленьку усваивай и осознавай то, что уже услышал, хорошо?
– Ну-у, попробую. Правда, это трудно. Очень. Я начинаю чувствовать себя не совсем полноценным, а точнее – совсем неполноценным.
– Антон! Ты такие мысли даже в голову не пускай. Безусловно, первое впечатление может породить их, но, если ты будешь анализировать, откинешь эмоции, раздвинешь рамки привычного восприятия действительности, тем все больше теория будет представать перед тобой в своем первозданном виде. Откинется вся шелуха, отпадут все вопросы, которые сейчас еще кажутся противоречивыми, и, возможно, тогда она не будет оглушать тебя так, как сейчас. Допускаю, что ты начнешь воспринимать ее уже не как теорию, а как… аксиому.
– Еще не легче, – выдохнул я.
– Не зацикливайся, просто какое-то время привыкни к новому мировосприятию, хорошо?
– Хорошо, – вновь выдохнул я. – Ты не знаешь, куда Артем подевался? Я сегодня пару раз звонил ему, а абонент недоступен.
– Наверняка он в это время на собрании «Русского фронта» был. У них телефоны уставом запрещены, – улыбнулся Костя.
– Он, что…
– Да, продолжает искать того паренька. У него это теперь прямо идея фикс.
Я присвистнул:
– Серьезно, однако.
– Да. Главное, чтобы он не забывал, что «Фронт» – это далеко не «Арии», там серьезные ребята.
V
В понедельник начались мои трудовые будни. Ну-у, в принципе, вы уже знаете – швабры, какашки и прочие, не очень облагораживающие человека вещи. Хотя, если хорошенько подумать, то, возможно, что и наоборот – облагораживающие? Не знаю, у меня пока не было времени поразмышлять об этом, но я обязательно обмозгую это на досуге. Наверное… может быть.
Вообще-то отделение гематологии довольно печальное место. Непонятное название скрывает страшный диагноз тех, кто сюда попал, – острый лейкоз, в простонародье – рак крови. Конечно, врачи стараются бороться за каждого пациента, и порой небезуспешно, но все-таки в большинстве случаев это приговор. Потому, а может еще по какой причине, отношение к пациентам со стороны персонала в этом отделении несколько более заботливое и обходительное, чем в других отделениях. У нас с пациентами нянчатся. В прямом смысле этого слова. Сами понимаете – люди не утром, так вечером коньки отбросят, и хотелось бы, чтобы у них остались приятные впечатления… Ни фига себе, я загнул – приятные впечатления. Приятного мало, когда знаешь, что никто ничем тебе помочь уже не может и ты вот-вот отойдешь в мир иной.
Как мне кажется, при таком раскладе человеку вообще должно быть глубоко фиолетово на все, что происходит вокруг. Тем не менее мы нянчимся с пациентами. А больные люди, они ведь совершенно разные – одни с благодарностью принимают заботу и внимание персонала, а других жаба давит от того, что им скоро умирать, и они из кожи вон лезут, стараясь доставить нам как можно больше неприятностей. Порой складывается впечатление, что именно в персонале они видят единственную причину своей болезни и чуть ли не своих кровных врагов. В общем, хватало всяких.
О чем не сказала мне Михайловна при приеме на работу, так это о том, что график работы у меня «плавающий». Не скользящий, а именно «плавающий». С восьми утра до пяти вечера я проработал всего два дня, а дальше понеслось: сутки через трое, сутки через двое, смена через три часа после суток. Я же говорю, график «плавающий», скорее даже «дрейфующий», если вы понимаете, что я хочу сказать. Дело было в том, что у нас катастрофически не хватало персонала. В других отделениях, в плане работы санитаров, все просто – два человека на смену. Это по штату, и этого хватает. У нас же в отделении все несколько сложнее – по штату у нас четыре (!) санитара на смену, но текучка страшная. Психологически трудно привыкнуть к тому, что у тебя на руках умирают по три-четыре человека за неделю. Не все оказываются готовы к такому. В общем, текучка. И у пациентов, и у персонала.
Как это ни странно, меня это не напрягало. Бывали дни, когда я сам, по собственной инициативе, видя, что на работе завал, оставался после суток, чтобы помочь другим санитарам. Нет, в восторге я не был, но… Как бы это объяснить? Я чувствовал себя при деле. Да, точняк – именно «при деле»! Возможно, во всем виновато мое слишком развитое воображение, но теперь мысль моих родителей сделать из меня врача уже не казалась мне такой уж варварски дикой, и я даже начал представлять, как по прошествии лет этак десяти я, в маске и тонких резиновых перчатках, со скальпелем в руке и сосредоточенным выражением лица, стою в операционной и копаюсь в распахнутой настежь грудной клетке пациента, словно водитель под капотом своего автомобиля. Разобрать несложно, нужно научиться собирать обратно. Причем собирать так, чтобы не оставалось лишних деталей, когда соберешь… У меня вот они остаются даже тогда, когда я чиню простой электрочайник. А человек ведь далеко не чайник, поэтому нужно учиться, учиться и еще раз учиться! Вот такие мысли начали появляться у меня в голове.
Не поднимайте удивленно брови, не морщите лоб и не крутите пальцем у виска. Сам знаю, что переделать человека за пару недель невозможно. Догадливые какие. Ну да, была еще одна причина, по которой я шел на работу как на праздник. Так уж и быть, расскажу. Какой смысл скрывать, когда и так уже почти все про себя выболтал? В общем, врачом в нашем отделении работала та женщина, дочке которой я купил гематоген в день своего трудоустройства. Кстати, оказалось, что это не ее дочь, а сестра. У нее же не было ни мужа, ни ребенка, ни котенка… Это я так, между прочим узнал.
Наше удивление было взаимным, когда мы впервые пересеклись в отделении. У нее было имя – Маша. Не Ивановна, не Сановна, а именно Маша! А я – Антон. Врач и санитар – это практически как Красавица и Чудовище, как Суламифь и Соломон, ну, или… в общем, сами придумайте. В любом случае, несостыковочка прослеживалась. Не такая, чтобы сразу вызвать порицание со стороны медицинского социума, но все же… Разница в возрасте – раз, разница в образовании – два, разница в социальном положении – три, ну и еще всякая прочая мура, которую так любят подчеркивать неуверенные в себе люди. Но я-то был уверен в себе! Наверное… может быть.
А может быть, я просто был глуп и зелен, не знаю. Мы с Машей часто обедали в больничном кафетерии. Вдвоем за одним столиком. Ничего необычного, скажете вы и, скорее всего, будете правы, но мне это очень нравилось. Зачастую после этих обедов я оставался голоден, потому что почти ничего не ел, а если и ел, то не смог бы сказать, что именно. Я просто сидел за столиком напротив Маши и не мог глаз от нее оторвать. Сижу, а сердце стучится так, что, кажется, вот-вот ребра сломает и вырвется наружу. Слушаю то, что она говорит, а сам слова сказать не могу. В общем, сижу, слушаю ее, смотрю на нее, и на душе так светло и тепло становится. В такие минуты мне казалось, что мир остановился и время замерло. Конечно, хотелось бы, чтобы и для Маши мир остановился, но… мало ли что нам порой хочется? Короче, не лирик я, но ощущения странные и, я бы даже сказал, волнующие. Одновременно и приятные, и настораживающие…
Ну что вы улыбаетесь, умники? Какой еще избыток тестостерона вы выдумали? Хотя… вполне может быть. Аллочка куда-то пропала из моего подсознания, так и не раскрыв секрет исчезновения таек, так что, возможно, дело именно в переизбытке этого гормона. Ну да ладно, я вообще не про это. Мой способ казаться плохим и злым с Машей вообще не работал – стоило мне ее увидеть, как тут же улыбка сама собой растягивала мои губы. Знаете, бывает, что ты знаешь человека всего несколько дней, а тебе кажется, что вы знакомы уже целую вечность. Вот так же у меня было и с Машей. Несколько раз мы с ней гуляли по лесу вокруг больницы, и она говорила, что ей хорошо и легко со мной. Мне с ней тоже хорошо. Наверное, все это может дать повод для возникновения всяких разных мыслей, но не спешите их озвучивать – мы с Машей вели себя как хорошие друзья.
В общем, работа мне нравилась, а общение с Машей компенсировало фекальные моменты…
Больше всего график моей работы не нравился Саре. Вместо увлекательных, почти ежедневных вечерних прогулок в моих руках по улицам города для нее настали безрадостные дни затворничества. Приходя домой, я теперь частенько заставал ее в одной позе – она сидела на задних лапках у входа в свой домик и с тоской смотрела вдаль. Тоску в ее непроницаемых антрацитовых глазках рассмотреть было трудно, но я знал: она там есть. Кушать она стала совсем мало, а вот воду выпивала всю. Иногда я пытался с ней разговаривать, но она всем своим крысиным видом выражала полное безразличие к подобным заискиваниям, а порой просто отворачивалась и зевала.
Как я и ожидал, друзья, пронюхав о том, что я устроился на работу, стали чаще созваниваться со мной. Зарплату я еще не получал, а деньги, выигранные с помощью волшебной системы Кости, не афишировал, но они действовали на опережение, и вскоре начала образовываться этакая очередь за беспроцентным кредитом, который к тому же возвращать было не обязательно. Друзья мои! Как же я вас всех люблю! А уж как ценю за непоколебимую уверенность в моем бескорыстии и полном отсутствии зачатков меркантильности!
В общем, рабочие будни меня несколько оторвали от привычного образа жизни, но я от этого сильно не страдал. Единственное, что меня немного напрягало, так это то, что я все никак не мог дозвониться до Артема. Правда, Костя успокоил меня, сказав, что у него все нормально, да и вообще он уже большой мальчик. В этом Костя был прав на сто процентов – Артем действительно был большим мальчиком.
В конце второй рабочей недели, в субботу, после суточного дежурства я ввалился в комнату и, не раздеваясь, словно поваленное дерево, рухнул на диван. Смена выдалась суматошная, прикорнуть не удалось ни на минуту, поэтому сейчас единственным моим желанием было спать, спать и спать. Стоило голове прикоснуться к подушке, как я тут же провалился в глубокий сон. Но, видимо, в это субботнее утро мне не судьба было поспать. Телефонная трель с неумолимостью злого рока настойчиво и назяще ввинчивалась в мозг. Ну что за дурная привычка – не выключать телефон? Может, угомонится? Где уж там – телефон замолкал на секунду-другую и затем вновь принимался звонить. Господи! За что? За что ты сделал меня человеком, который не может не ответить на телефонный звонок? Ну за что? Как ты вообще мог допустить, чтобы мысль об изобретении телефона пришла в человеческую голову? Так, стоп! Извините, лишканул. Телефон – штука полезная и в каких-то моментах просто необходимая, так что еще раз приношу свои извинения – это я от переутомления и недосыпа наболтал чего попало, и даже суточное бдение у коек тяжелобольных людей в этом случае меня не оправдывает. В общем, как бы я ни хотел спать, но на звонок ответил.
Звонил приятель, а его настойчивость оправдывалась новостью: Жижу зарезали. Совсем. Наглушняк. В общем, больше он у меня денег точно не попросит. В сонном тумане, окутавшем мой мозг, осознание случившегося происходило как-то медленно, но тем не менее туман этот начал рассеиваться. Окончательно внести ясность в мои мысли помог звонивший приятель, когда в конце разговора попросил взаймы. Выглядело это примерно так: «А ты что, не знал? Я первый тебе рассказал? Ха! Тогда плати за жареную новость». И я сейчас не прикалываюсь – звучало это именно так. Прямо блевать хочется. Не от разговора и не от звонившего, а от самого себя. Потому что не послал его на хрен, а, пообещав занять, отключился.
Сев на диван, я обхватил голову руками. Ну и что я имею? Усталость, жесткий недосып и… Господи! О чем я думаю? У меня друга убили, а я… Ну, убили и что? Я-то чем ему сейчас помогу? Тем, что не высплюсь? Может, поднять руку, опустить и послать всех куда подальше? Где-то в кино я такое видел, но беда в том, что я не киногерой, к сожалению, и не могу себе такого позволить. К тому же потом ведь придется долгое время выслушивать фразы типа: «Как ты мог…», «Не ожидали…», «Он ведь был и твоим другом…». Моралисты хреновы! Как будто их связывает что-то большее, чем совместные попойки.
Ладно, успокойся. Хочешь спать – спи, а нет… Как бы то ни было, а Артем действительно был моим другом. Пусть он довольно часто создавал труднорешаемые проблемы, но не проводить в последний путь – как-то не по-человечески. Это во мне совесть заговорила. Не спит, сука! Бессонница у нее… В такие моменты я всерьез задумываюсь о том, как бы мне ее утопить, ну или хоть обменять у кого на какое-нибудь более полезное свойство характера. Правда, я почти уверен, что у меня из этой затеи ничего не получится. Во-первых, наверняка уже поздно – прижилась она у меня, а во-вторых – дураков не найдешь, а умным она без надобности. Без нее жить проще.
Тяжело вздохнув, я набрал номер Кости. В динамике раздались короткие гудки. Сбросив, я перенабрал – снова короткие гудки. Я сбрасывал и перенабирал раз десять, и все время номер был занят, а потом вообще исчез из зоны действия сети. Черт! Час от часу не легче.
Мозг отказывался принимать факт гибели Артема. В голову лезли всякие дурацкие мысли. Может, все это шутка? Или новый способ попросить денег взаймы? Нет, слишком уж креативно и даже несколько эпатажно. Непохоже…
Сон прошел, я встал, включил чайник и начал переодеваться. Вещи, в которых я работаю, то есть, в которых хожу на работу, пропахли человеческим потом и испражнениями. Скорее всего, запах этот у меня в голове, потому что, приходя на работу, я снимаю вещи и аккуратно вешаю их в отдельный пенал – такие есть у всех работников больницы. Вещи висят в этом пенале до тех пор, пока я вновь не надеваю их, возвращаясь со смены домой. Работаю же я в больничной униформе. Тем не менее, приходя с работы, я снимаю вещи с себя и бросаю их на диван. Блин! Надо их отнести в прачечную, а то скоро уже ходить будет не в чем. Умывшись и переодевшись, я заварил крепкий растворимый кофе. Бр-р-р… Сделав несколько глотков, я рассовал по карманам телефон, сигареты и вышел из комнаты. Сара даже нос не высунула из своего домика. Нужно будет все-таки сводить ее как-нибудь на прогулку.
Выйдя из подъезда, я присел на скамейку. Прямо напротив разбит небольшой палисадник с кустами роз. Это единственный приятный взгляду участок окружающего ландшафта. Слева, через дорогу – неухоженное футбольное поле. Сзади – два мусорных контейнера. Кстати, прикольная штука – контейнеры пусты, а мусор почему-то вываливают рядом с ними. Может, это какой-то квест? Ну, типа игры – уворачиваться от летающих по всему двору отходов, когда дует ветер. А ветер дует постоянно, вне зависимости от времени года – наш двор расположен в зоне повышенной турбулентности.
Закурив, я стараюсь смотреть только на кусты роз. Тысячи мыслей и вопросов роятся у меня в голове. Стоп! Так и с ума можно сойти. Телефон Кости все так же недоступен. Кому же мне позвонить? В памяти всплыло лицо Эшли. Кажется, я уже упоминал, что мы были с ней знакомы. Причем уже давно, еще со школы. Она неоднократно претендовала на то, чтобы лишить меня девственности, но всегда терпела фиаско. Если честно, она мне нравилась, но… В общем, я не мог переступить через мною же созданную систему ценностей – ну, «на всю жизнь…» и так далее.
Пока у меня еще оставалась надежда на то, что новость о гибели Артема фейковая. Очень мне не хотелось верить в его смерть. Я понимал, что надежда эта призрачная, но ведь говорят, что она умирает последней. Моя еще конвульсивно дергала ножками, но через минуту, издав протяжный стон, все же умерла. Какой-то черный юморок пошел, да? А что вы хотите в субботнее утро после… В общем, вы поняли, позитивчика мало.
Я набрал номер Эшли. Через два гудка она ответила:
– Да?
– Привет, Эшли.
– О, Антон! Привет! Ты уже в пути?
– М-м… Куда? Я что-то пропустил?
– Так, стоп. В смысле – «куда»? Ты разве не слышал про Артема? Его так-то примокрили, – в голосе слышится раздражение.
Моя надежда достала револьвер и выстрелила себе в голову. Умерла во второй раз. Теперь уже точно. Отмучилась, бедненькая.
– Сегодня утром я уже слышал что-то подобное.
– Только сегодня?! Так-то мы на похороны едем. А ты? Приедешь?
Вот так, уже похороны. Работа отрывает от коллектива.
– А надо? – вырвалось у меня прежде, чем я успел остановиться.
Реакция последовала незамедлительно:
– Сними эту маску бесчувственной мрази! Тебе она не идет. Я ведь знаю, какой ты на самом деле.
Черт подери, прямо экстрасенс какой-то! Я и сам-то до конца себя не знаю, а она, видите ли, знает! Но я не перебиваю ее и продолжаю слушать.
– Он был и твоим другом! – она повышает голос. – В общем, так, если надумаешь, то к десяти будь у кинотеатра «Мир». Встретимся там, но учти: я не смогу тебя долго ждать, – Эшли отключилась.
На часах десять минут десятого. В принципе, время есть. Итак, Жижу все-таки убили… Похороны… Что я вообще знаю о похоронах? Проходит прощание с телом усопшего, затем гроб закапывают в землю, траур… С трауром, правда, сейчас как-то не очень. Не соблюдают его. По крайней мере, мне так кажется. Посидели, выпили, покушали, помянули… В общем, соблюли формальности и разбежались по своим делам. Поскорее забыть о случившемся, вернуться к обычной, привычной жизни, не омраченной памятью о трагедии. Сейчас даже черный цвет потерял значение траурного. Зачастую на похоронах можно увидеть молодых парней и девушек, разодетых в пух и прах. Да и не только молодых людей… А черный цвет, он теперь «стройнит и подчеркивает фигуру». Вот так. Нет, нет, я далеко не ангел, но что-то уходит из жизни людей, уходит навсегда, а пустота ничем не заполняется. А это опасно. Очень.
Взгляд скользнул по кустам роз.
– Моя мама их очень любит, – говорю я вслух сам себе и, тяжело вздохнув, встаю со скамейки.
Суставы в коленях захрустели. Эх, старость не в радость, молодость не жизнь. Еще восемнадцати нет, а хрущу, как развалина. Пора активизировать свою жизнь. Да куда еще-то? Просто какая-то неудачная суббота, потому и мысли не очень. Выкинув окурок, я поплелся на автобусную остановку.
Новость о смерти Артема все-таки сильно меня шокировала – все мысли были только о нем. Что случилось? Ведь должно же быть какое-то объяснение? Как он вообще позволил с собой такое сделать? А может, просто бытовуха? Слово за слово, хером по столу и труп? Возможно. Такое случается сплошь и рядом. Нет, здесь что-то другое. Но что?
Во мне одновременно проснулись Арчи Гудвин и доктор Ватсон. Не хватало только их боссов, но и этим двоим в моей голове было тесно. Яркий свет залил сознание, будто в черепной коробке загорелась лампочка. Ну, знаете, как в мультиках показывают. «Вот оно!» – сказал Арчи Гудвин, подняв вверх указательный палец. «Да, да! Точно!» – вторил ему доктор Ватсон. «Пошли вон! Оба!» – сказал я им мысленно, и они удалились из моей головы, что-то бурча себе под нос. Я же попытался ухватить за хвост промелькнувшую мысль. В последнее время я не мог дозвониться до Артема, так как его телефон был выключен. Так? Так. Что сказал по этому поводу Костя? Что уставом «Русского фронта» телефоны запрещены его членам, а Артем в последнее время посещал их собрания, так как искал того прыщавого парня… Воспитатель хренов, блин. Неужели это они его? Что же случилось? Он ведь просто хотел поговорить с этим Штапиком, попробовать пообщаться с ним не на языке силы… Вот и попробовал, черт возьми. Да, эта версия казалась мне самой правдоподобной и логичной, и я не сомневался, что прав. Я вновь попробовал дозвониться до Кости, но его телефон был выключен. Мне это уже совсем не нравилось. Где-то в глубине души притаилось нехорошее предчувствие.
Яркое граффити Who I am? на промелькнувшем за окном автобуса строительном вагончике – на некоторое время отвлекло меня от мыслей об Артеме, но ненадолго. По его словам, он почти знал ответ на этот вопрос… Костя точно знал, кто он. А я? Знаю ли я?
В задумчивости время летит незаметно. Я чуть было не проехал нужную мне остановку, но вовремя спохватился и вышел из автобуса. Эшли нигде не было видно. Время, назначенное ею, уже прошло. Черт! Зачем я вообще сюда приперся? Итак, что я имею? Вместо заслуженного отдыха после рабочей смены я тащусь на похороны друга. Мало мне усопших на работе. Жижу сейчас уже ничего не беспокоит, он свое отволновался… Нет, зря вы так – сердце у меня есть. Большое. Наверное… может быть.
Я покрутил головой. Центр города. Кинотеатр «Мир» с его дешевыми дневными сеансами. Частенько я убегал со школы и, купив билеты сразу на два сеанса, уютно устраивался на заднем ряду. А вон там, за кинотеатром, огромное стеклянное здание «Книжного мира», где в отделах стоят обитые кожей небольшие диванчики, на которых, удобно расположившись, можно часами проводить время в компании любимых литературных героев. А прямо перед кинотеатром на высоком пьедестале установлен легендарный Т-34. Задуман он был как памятник славе русского оружия в победе над фашизмом, но со временем превратился в излюбленное место игр детворы. Для меня же этот памятник стал отображением приземленности жизненной философии моих родителей. Мне было всего шесть лет, когда я умудрился забраться сначала на сам пьедестал, а потом и на гусеницы танка. Возможно, я рискнул бы добраться и до башни, но тут мой взгляд упал вниз. Дыхание перехватило, тело парализовало, я не мог пошевелиться и замер, чуть сам не превратившись в памятник. На просьбы родителей спуститься вниз я не реагировал, тогда отцу пришлось подниматься и снимать меня. Вот тогда-то родители и сказали мне: «Сынок, довольствуйся видом снизу вверх, а не наоборот». Ну, вы поняли? А я запомнил! На всю жизнь! Где уж тут стать писателем, когда крылья подрезали еще в детстве? Возись, сынок, с утками и мечтай стать врачом.
О чем это я? Извините, отвлекся.
Мое внимание привлекла группа молодых людей, уныло бредущих мимо памятника в сторону многоэтажек. У многих из них в руках были цветы, бутонами вниз, выглядевшие скорее вениками, а не букетами. Присмотревшись, я заметил среди этой группы несколько знакомых лиц. Держась на приличном расстоянии, я последовал за ними туда, сам не знаю куда.
Погода начала портиться: свинцового отлива тучи уже почти полностью заполонили еще пять минут назад голубое небо. Дождя еще не было, но воздух уже наполнился прелым запахом сырости. Пройдя сотню метров, я оказался у главного входа на территорию похоронного бюро. За высокой кованой оградой толпилось довольно много народа. К сожалению, многих из них я знал лично и большинство из этих многих должны были мне деньги. Надежда на их возврат не умерла, но лишь потому, что никогда и не рождалась.
Тут собралась разношерстная публика. Я почти уверен, что все они были лично знакомы с убиенным, ну, или по крайней мере слышали о нем. Я уже упоминал, что при жизни Артем был очень общительным и компанейским парнем, и вот теперь его смерть, пусть и на какое-то время, а точнее – на несколько часов, примирила, в принципе, непримиримых и вечно враждующих между собой представителей различных субкультур. Кого здесь только не было – панки, рокеры, металлисты, анимешники, готы… Промелькнуло даже несколько розовеньких эмо… Этим-то что дома не сидится? В общем, это скопище больше смахивало на какой-то карнавал, а скорее – на шабаш, нежели на процессию прощания с усопшим: разукрашенные во все цвета радуги волосы, ирокезы, кожаные куртки, металлические заклепки… Не хватало только бездомных. Хотя мне показалось, что среди этого сборища представителей арт-, суб- и вообще непонятно каких культур, промелькнуло и несколько бомжей. По крайней мере, по виду. Начали образовываться кружки, в которых поминки уже шли полным ходом: бутылки с алкоголем передавались из рук в руки, и порой сквозь тихий шепот, которым старались разговаривать собравшиеся, вдруг прорывались взрывы веселого смеха, но они тут же стихали. Пока стихали. Говорю же, шабаш. Только пока самое его начало. Просто не успели разогреться, и хрупкие рамки глупых приличий еще не разлетелись в мелкие щепы. То ли еще будет!
Меня заметили только тогда, когда я уже был в самом центре этого столпотворения. Здороваясь на ходу, кивая смутно узнаваемым лицам, я проталкивался вперед в надежде встретить Костю, но его не было. Зато меня нашла Эшли – сзади раздался душераздирающий вопль раненой пантеры. Я не знаю, как кричат эти кошки, но именно эта ассоциация пришла мне на ум. Услышав вопль, я застыл на месте, как вкопанный. По спине пробежал холодок, кожа покрылась мурашками, а волосы на затылке встали дыбом, как у дикого секача в брачный период. Медленно повернувшись, я лицом к лицу столкнулся с Эшли. Обхватив меня за шею, она уткнулась мне в плечо.
– Вот и ты! Я не дождалась тебя и ушла. Но ты пришел. Я знала, что ты придешь! – Эшли разрыдалась.
На какое-то время мы с ней привлекли всеобщее внимание похоронной тусовки: кто-то посмотрел на нас с пониманием, кто-то с удивлением, но посмотрели все. Правда, через секунду-другую все вновь вернулись к своим занятиям, и бутылки продолжили ходить по рукам.
Я прижал Эшли к себе и погладил по голове, пытаясь успокоить ее. Никогда бы не подумал, что она такая чувствительная. Я знал ее несколько другой. По крайней мере, в розовых одеждах я ее не видел… В голову лезли всякие глупые слова, я гладил Эшли по голове и приговаривал:
– Не плачь. Ну-ну, не лей ты слезы горькие, красавица моя. Настанет день, и я его найду. А как найду, так удавлю.
Как эти слова вырвались у меня, я не могу ответить себе даже сейчас, по прошествии многих лет…
Истерика Эшли прекратилась моментально. Она отстранилась от меня и посмотрела прямо в глаза:
– Это правда? Ты обещаешь?
Если честно, то в тот момент я на секунду растерялся. Под лопаткой кольнуло. Все-таки не зря говорят: «Язык мой – враг мой». Попытавшись справиться с оторопью, я твердо ответил:
– Да.
Слезы на глазах Эшли высохли мгновенно. Черт! А были ли они? Не знаю, врать не буду, но макияж точно не поплыл…
– Ты Костю не видела?
– Какого Костю?
– Ну, Костю-Грача?
– Это кто?
Вот так незадача. Почему я решил, что они знакомы?
– Ладно, забудь.
Пожав плечами, Эшли чмокнула меня в щеку и, взяв за руку, увлекла в здание похоронного бюро.
Изнутри заведение выглядело намного приличнее, чем снаружи. Смотря на здание с улицы, можно было лишь удивляться тому, что оно еще не развалилось: на асфальте валялись вывалившиеся из кладки кирпичи, из-под крыши сыпалась бетонная крошка и что-то еще, что сразу и определить-то было сложно. В общем, снаружи вид у здания был не очень презентабельным, а вот внутри дело обстояло куда лучше. Не шикардос, но вполне прилично и глазу приятно: стены оклеены обоями светло-синего цвета; на окнах шторы того же оттенка; с потолка на длинных металлических трубках свисали четыре матовых плафона, дававших достаточно света. Просто и строго. В воздухе витал запах ладана. Легкий для восприятия и приятный для обоняния. Эшли недовольно поморщила носик. «Ага! Вот и зашевелились твои бесенята», – усмехнулся я про себя. Войдя внутрь здания, я почувствовал себя более комфортно, что ли. Ступор, в котором я пребывал все время с момента известия о смерти Артема, начал проходить, и я вновь стал воспринимать окружающий мир более-менее саркастически-иронично. В общем, почти как всегда.
Внутри скорбящих было гораздо меньше, чем снаружи. Видимо, те, кто остался на улице, не прошли фейс-контроль. Подозреваю, что родственники просто попросили руководство бюро не пускать их внутрь. Не захотелось им, чтобы трагедия превратилась в фарс. Думаю, людей можно понять.
Несмотря на более чем приличное внутреннее убранство, обстановка все же была унылая. Не тягостная, а именно унылая.
– Как-то все печальненько. Не находишь? – прошептал я на ухо Эшли.
Она одарила меня испепеляющим взглядом и вновь натянула на лицо скорбное выражение. Говорю же, пантера. Но вроде не раненая.
Гроб стоял почти вплотную к дальней стене помещения. Огромный, черный, лакированный макинтош. Перед ним большая фотография Артема с траурной каймой. Священник, худой высокий мужчина, лет пятидесяти, уже закончил все манипуляции, которые ему необходимо было выполнить и соблюсти, и теперь спокойно стоял среди родственников, опустив взгляд в пол. Наверное, скорбь выражал. Мне кажется, что он догадался о том, что ворота в рай на том свете покойному были закрыты еще на этом, и сейчас испытывал чувство вины по этому поводу. По крайней мере, у меня сложилось именно такое впечатление.
Я наклонился к Эшли:
– На похороны я не поеду.
Не оборачиваясь, она молча кивнула. Видимо, у нее тоже прошел приступ вселенского человеколюбия, и она вновь стала сама собой. Ну, а какая она, вы еще узнаете!
Сколько полагается простоять на прощании, чтобы можно было уйти, не нарушив приличий? Я не знаю, но мы простояли минут пятнадцать. Наверное, приличия были соблюдены, потому что Эшли шепнула мне:
– Пошли.
Моросящий мелкий дождик быстро набирал силу. На территории бюро уже никого не было. Видимо, поминки переместились в другое место. Не успели мы с Эшли сделать и пяти шагов, как вверху прогрохотали раскаты грома и тяжелые капли зашлепали по асфальту. Идти обратно не хотелось. Мы переглянулись, взялись за руки и пошли вдоль улицы. Возле небольшого магазинчика, торгующего галантереей, Эшли остановилась.
– Мне нужно кое-что купить, – она сделала шаг ко входу.
Я остался стоять на месте.
– Ты не пойдешь со мной?
– Нет. Ты иди, я тебя здесь подожду.
– Ты промокнешь.
– Иди, иди.
Хмыкнув, Эшли пожала плечами и скрылась за дверью магазина.
Я отошел в сторону, прикрыл глаза и ушел в себя. Упругие капли били по лицу, дуновение ветра и шум дождя были приятны на слух. Казалось, будто сама природа напевает легкую песенку. В этот момент я перестал задумываться о друзьях, которые не хотят возвращать мне долг, и о том, каким я кажусь своим знакомым: глупым, веселым, жалким, странным, смешным… В принципе, какая разница, каким я кажусь? Главное то, какой я внутри. Цепи социума разорвать очень трудно, но бывают моменты, когда и это становится неважно. Вообще ничего не важно. Именно такой момент был сейчас. Стоя под дождем, я не задумывался о воспалении легких, с которыми могу проснуться завтра утром, я просто чувствовал себя живым. Ведь я и вправду был жив! И мне было хорошо! Я слышал, что некоторые люди в такие моменты чувствуют, как жизнь бушует внутри них, словно ураган. У меня не так – я просто чувствую, что живой, понимаете? Все остальное кажется в такой момент нелепым и мелким, все проблемы остаются где-то позади, отступают, уходят на второй план. И вдруг приходит осознание чего-то высшего. Оно неуловимо и мимолетно, но прекрасно! Кто хоть раз испытывал подобное, тот меня поймет. Это осознание наполняет тебя до краев, и у тебя появляется уверенность в своей нужности. Кому? Чему? Не знаю…
Вдруг на секунду мне показалось, что мое тело распадается на миллиарды мельчайших частичек, и вот я уже сам ливень и ветер! Вот оно – чувство полного воссоединения с природой, осознание себя одним целым с ней. То, о чем говорил Костя. Но почему-то именно в этот момент мне не хотелось верить в его теорию…
– Разве это не прекрасно? – шепотом спросил я сам себя и сам же ответил: – Конечно, прекрасно!
Я открыл глаза. Эшли стояла напротив и пристально наблюдала за мной. Выражение ее лица было задумчивым, правая бровь приподнята.
– Все хорошо?
– Куда дальше? – я легко улыбнулся, игнорируя ее сарказм.
– Даже не знаю.
– Значит, идем в бар с романтичным названием «Дорога».
Подойдя вплотную, Эшли посмотрела мне в глаза.
– Антон, ты в курсе, что весь промок?
– Сострила? Молодец! Да, Эшли, я промокший и очень счастливый, – я взял ее за руку и увлек за собой. – Ну и о чем ты задумалась?
– С чего ты это взял?
– Ну-у, идешь, молчишь, брови хмуришь. Такое ощущение, что у тебя вот-вот пар из ушей пойдет, – не очень удачно пошутил я, но Эшли, видимо, не поняла, что шутка была неуместна.
Вообще у нынешней молодежи с юмором как-то не очень. По десятибальной шкале выше пяти редко кто поднимается, а тех, кто поднимается, почему-то считают умниками. Парадокс…
Знаете, что ответила Эшли?
– Хорошо, засчитано. Теперь мы сравнялись, счет один-один.
И все это с таким глубокомысленным видом. Как вам это нравится? Напомните, пожалуйста, когда было один-ноль? Я, хоть убей, не помню. Это еще ладно, но ее последующие слова ввели меня в ступор. Порой понять, что происходит в этой маленькой головке, было очень сложно – темы менялись неожиданно и очень быстро. Женщина-загадка, и в первую очередь – для самой себя.
– Я вот о чем думаю, – продолжала Эшли, – тебе не кажется, что над нами что-то есть?
– Ты о чем?
– Ну-у… ад там, рай и все такое.
– Думаю, что что-то точно есть, – осторожно ответил я, искоса рассматривая ее профиль. – Ты вообще это к чему?
– А вот смотри, если после смерти ты узнаешь, что ошибался? Сильно огорчишься?
– Уверен, что нет. Все равно ведь что-то есть. Разве не так?
– Возможно, но я не верю.
– Твои атеистические взгляды я знаю, только зачем ты вообще тогда спрашиваешь, есть ли что-то над нами?
– Просто. Интересно было твое мнение услышать. Не хочешь говорить на эту тему, давай поговорим на другую. Как у тебя на личном фронте? Девушку нашел?
Ничего себе переходик, да? Говорю же, не поймешь этих женщин.
– Пока нет. Это дело у меня в процессе.
– Как, «нет»? А я? – Эшли потрепала меня по плечу и рассмеялась.
