Николай Молок "Давид Аркин. «Идеолог космополитизма» в архитектуре"

В мае следующего года – за два месяца до «творческой дискуссии» – Аркин сменил Ильина в качестве московского корреспондента L’Architecture d’aujourd’hui. И оставался им все 1930?е и все 1940?е годы – вплоть до 1955-го!

Но самое удивительное, что за эти 22 года Аркин-корреспондент опубликовал в L’Architecture d’aujourd’hui только одну статью – об архитектуре театров, – да и ту без подписи[192 - См.: [Arkine D.] Les grands projets de thе?tres en U. R. S. S. // L’Architecture d’aujourd’hui. 1933. № 7. Septembre-octobre. P. 16–21. На авторство Аркина указала К. Кравченко в своей статье «Архитектура зарубежного строительства» (Советская архитектура. 1934. № 1. С. 55). Текст, опубликованный в L’Architecture d’aujourd’hui, в значительной степени повторяет статью Аркина «Театральное здание» в журнале «Советский театр» (1932. № 5. С. 25–29).]!

Отсутствие статей Аркина в L’Architecture d’aujourd’hui в 1930?е годы можно объяснить не только идеологическими причинами (отказ от модернизма в СССР), но и последовавшими за ними тематическими: главными темами журнала были частные дома, церкви, дачи (maison de week-end), бутики и т. п., – подобная проблематика просто отсутствовала в советском архитектурном дискурсе.

Тем не менее изредка в журнале появлялись материалы о советской архитектуре. Так, в 1936 году была напечатана статья о новом генплане Москвы, но ее автором был не Аркин, а французский урбанист Морис Ротиваль[193 - Rotival M. E. H. L’Urabanisation de Moscou // L’Architecture d’aujourd’hui. 1936. № 4. Avril. P. 74–76. «Если учитывать планируемые расходы, которые для нас при капиталистическом строе являются предметом постоянной озабоченности и слишком часто приводят к абсолютной невозможности продумать какую-либо конструктивную программу, то можно только восхититься мужеством, с которым советские вожди проектируют будущее своей столицы», – не без сарказма писал Ротиваль (Р. 76).]. А в специальном номере, посвященном общественным зданиям (1939), была опубликована подборка конструктивистских и постконструктивистских построек в Москве, Ленинграде и Харькове (Дом культуры завода им. Лихачева братьев Весниных, дом Наркомзема Щусева, дом общества «Динамо» Фомина и др.), однако без сопроводительного текста[194 - Еdifices publics en U. R. S. S. // L’Architecture d’aujourd’hui. 1939. № 5. Mai. P. 21–22.]. Возможно, Аркин в качестве корреспондента сделал подбор снимков, но не решился написать статью?

После войны, по воспоминаниям Пьера Ваго, он пытался восстановить свою корреспондентскую сеть, но Аркин «исчез» (disparu), и Ваго так и «не смог отыскать его следов»[195 - См.: Deyres J. Les correspondants ? l’еtranger de L’Architecture d’aujourd’hui et l’information sur l’actualitе internationale de l’architecture (1930–1950) // Monnier G. et J. Vovelle, dir. Un art sans fronti?rs. L’internationalisation des arts en Europe (1900–1950). Paris: Еditions de la Sorbonne, 1995. P. 197–206.]. Тем не менее имя Аркина значилось в колофоне журнала вплоть до осени 1955 года, когда его сменил П. В. Абросимов, ответственный секретарь Союза архитекторов СССР. В 1940–1950?е годы публикации о советской архитектуре либо выходили только с фотографиями, либо были написаны приглашенными авторами (см. подробнее в Главе IV).

Отмечу также, что в конце 1940?х годов, когда Аркина обвиняли в космополитизме, его сотрудничество с L’Architecture d’aujourd’hui ни разу не упоминалось. Возможно, обвинители о нем просто не знали? Знал ли сам Аркин, раз Ваго так и не смог его найти?

Аркин в Риме и Париже

Зарубежные выступления Аркина в 1930?е были иного рода: он транслировал мировому сообществу те новые решения в области архитектуры, которые были приняты правительством и обсуждены на «творческой дискуссии».

Ил. 32. Книга Art in the U. S. S. R. / Ed. by C. G. Holme. London: The Studio, 1935. Обложка

Осенью 1935 года в Лондоне вышел специальный номер (а фактически – отдельная книжка) журнала The Studio, посвященный советскому искусству. Он был подготовлен при участии ВОКСа, а раздел об архитектуре написал Аркин. Главное внимание Аркин уделил идее освоения архитектурного наследия, почти буквально повторив свои слова, произнесенные на «творческой дискуссии»: хотя все советские архитекторы объединены в один союз, в нем сохраняется «принцип широкого творческого соревнования между различными архитектурными тенденциями». Однако общая тенденция такова: после периода конструктивизма и функционализма к концу первой пятилетки в советской архитектуре произошло «радикальное изменение» – теперь «новые формы» создаются на основе «критического использования лучшего из того, что было создано мировой архитектурой в прошлом». При этом «советская архитектура отказывается от эклектической имитации старых стилей, но полагает необходимым по-своему преобразить весь ценный опыт мировой архитектуры» и «найти такие формы, которые станут архитектурным выражением нашей эпохи и которые будут наполнены мотивами оптимизма и радости». И в заключение: «Советская архитектура движется вперед под знаком социалистического реализма»[196 - Arkin D. Architecture // Art in the U. S. S. R. / Ed. by C. G. Holme. London: The Studio, 1935. P. 17–18 (курсив Аркина).].

Той же осенью 1935 года, 22–28 сентября, в Риме прошел XIII Международный конгресс архитекторов – СССР впервые был приглашен на столь масштабное мероприятие[197 - Подробнее о советском участии в конгрессе см.: Вяземцева А. Г. Рим первый – Рим Третий: советская делегация на XIII Международном конгрессе архитекторов, 1935 // Россия – Италия: этико-культурные ценности в истории / Ред.-сост. М. Г. Талалай. М.: ИВИ РАН, 2011. С. 163–179; Конышева Е. В. «Произвести впечатление на весь архитектурный мир Запада»: советские архитекторы на XIII Международном архитектурном конгрессе в Риме (1935) // Academia. Архитектура и строительство. 2018. № 4. С. 144–149.]. Советская делегация состояла из семи человек: К. С. Алабян, А. В. Щусев, Н. Я. Колли, С. Е. Чернышев, В. А. Веснин, М. В. Крюков и Аркин, – и представила пять докладов: «Об организации проектного и строительного дела» (Колли), о жилищном строительстве (Крюков), о московском метро (Чернышев), «О правах и обязанностях архитектора» (Щусев). Алабян и Аркин выступили с совместным докладом «Круг знаний архитектора». Кроме того, в Академии Св. Луки, где проходил конгресс, была устроена фотовыставка советской архитектуры. Тексты докладов были опубликованы (на итальянском, французском, английском и немецком языках) в сборнике материалов конгресса[198 - XIII Congresso Internazionale degli architetti. Atti ufficiali. Roma: Sindacato nazionale fascista architetti, 1936.], а затем вышли отдельной книжкой по-русски[199 - Архитектурные записки. Рим – Помпеи – Флоренция – Венеция – Виченца – Париж. Из материалов советской делегации на XIII Международном архитектурном конгрессе в Риме. М.: Изд-во Всесоюзной Академии архитектуры, 1937. Помимо текстов докладов в книгу вошли «путевые заметки» советских архитекторов, а также написанные Аркиным отчеты о конгрессе и встречах с французскими архитекторами в Париже. В основе этих отчетов – репортажи Аркина, публиковавшиеся в «Архитектурной газете»: Ветров А. [Аркин Д.] XIII Международный архитектурный конгресс. От нашего специального корреспондента // Архитектурная газета. 1935. № 58. 16 октября. С. 3; А. В. [Аркин Д.] Советские архитекторы в Париже (Письмо из Парижа) // Архитектурная газета. 1935. № 65. 21 ноября. С. 2. Отмечу, что Аркин впервые с конца 1920?х годов (и в последний раз!) использует псевдоним А. Ветров. Кроме того, в четырех номерах «Архитектурной газеты» (1935. № 69, 70; 1936. № 3, 6) Аркин (но уже под своей фамилией) опубликовал свои заметки «По городам Италии», которые затем вошли в книгу «Архитектурные записки».].

Конгресс со всей очевидностью показал невозможность диалога между советскими «классическими» архитекторами и международными модернистами. Аркин в своем отчете постоянно подчеркивает особость позиции советских докладчиков и противопоставляет достижения советской архитектуры упадку западной: «Единственным докладом, который трактовал проблему участия архитектора в градостроительстве как совершенно реальную проблему архитектурной практики сегодняшнего дня, был доклад советских делегатов (К. Алабяна и Д. Аркина)»[200 - Архитектурные записки. С. 22.]; доклады о взаимоотношениях архитектора и заказчика «особенно ярко оттенили глубочайшее различие положения архитектора в двух общественных системах – странах капитализма и в Советском Союзе»[201 - Там же (курсив Аркина).]; «контраст между зависимым и по сути дела безнадежным положением архитектора на Западе и той высокой общественной миссией, какая возложена на него в Советской стране, произвел глубокое впечатление на съезд»[202 - Архитектурные записки. С. 24.] и т. д. В целом, резюмирует Аркин, конгресс

проходил под знаком резкого сужения строительной деятельности и застоя архитектурного творчества во всех без исключения капиталистических странах. <…> Ярким противопоставлением этой безотрадной картине явились те факты, цифры, идеи и положения, которые были приведены и выдвинуты в докладах советской делегации, и тот иллюстративный материал, который был ею продемонстрирован[203 - Там же. С. 28.].

Алабян в письме Л. Кагановичу из Рима подытожил:

Международный конгресс, с точки зрения профессиональной, очень мало дал положительного, самое ценное было то, что, против воли устроителей, конгресс превратился в демонстрацию двух противоположных систем. С одной стороны – капиталистической, с другой – социалистической[204 - К. С. Алабян – Л. М. Кагановичу. 15 октября 1935 года. См.: Мурзин Ю. М. Наше наследие. В эпистолярном жанре с комментариями Юрия Мурзина. М.: [Б. м.], 2006. С. 23.].

Позже, в 1947 году, В. Кеменов назовет это противостоянием «двух культур»[205 - Кеменов В. Черты двух культур // Искусство. 1947. № 4. С. 38–46.].

После конгресса члены советской делегации почти месяц путешествовали по Италии (Аркин был в Капрароле, Флоренции, Сиене, Венеции, Виченце, Милане и др.[206 - Аркин воспринимал свою поездку как классический гран-тур: «…возвращаюсь во Флоренцию, чтобы завтра выехать в Венецию, – последний значительный этап моего итальянского путешествия», – писал он жене из Сиены. Д. Е. Аркин – Д. Г. Аркиной. 18 октября 1935 года. Почтовая открытка. Архив Н. Молока.]), а оттуда – по приглашению Общества дипломированных архитекторов (Sociеtе des architectes dipl?mеs par le gouvernement, SADG) – переехали в Париж (Алабян, Колли, Чернышев и Аркин), где 30 октября состоялось организованное SADG собрание, посвященное «Урбанизму и архитектуре в СССР». На собрании выступили Алабян с докладом «Основные идеи и задачи советской архитектуры» (его по-французски зачитал Аркин[207 - Алабян не знал французского, а возможно, и других иностранных языков. Вероятно, именно поэтому на конгрессе в Риме у них с Аркиным был совместный доклад, зачитанный, надо думать, также Аркиным. В этой связи любопытен небольшой мемуар Аркина о том, как на конгрессе Алабян продемонстрировал «подлинную принципиальность большевика»: «По регламенту, установленному устроителями съезда, выступавшие могли говорить только на одном из четырех языков – французском, итальянском, английском или немецком. К. С. Алабян, как глава советской делегации на конгрессе, потребовал предоставления ему права выступить с речью на русском языке. Председательствовал в это время голландский профессор Дирк Слотгувер [Слотхоувер] – типичный образец откормленного тупого буржуа. Он воспротивился по «формальным причинам» требованию руководителя советской делегации. Тогда К. С. Алабян, отказавшись от предоставленного ему слова, твердо и спокойно поставил перед президиумом конгресса вопрос о принципиальном значении своего требования и о поведении председателя. И дело кончилось тем, что на заключительном торжественном заседании конгресса очередной председатель вынужден был с трибуны извиниться перед К. С. Алабяном за своего тупоумного коллегу и, подчеркнув значение и вес советской делегации, просить ее руководителя выступить на своем родном языке…» (Аркин Д. Два кандидата [о выдвижении В. А. Веснина и Алабяна в качестве кандидатов в депутаты ВС СССР] // Архитектурная газета. 1937. № 78. 23 нояб. С. 2). Не очень понятно, о каком именно выступлении Алабяна идет речь – о приветственном слове или об участии в прениях?]) и Колли, рассказавший (также по-французски) о практике последних лет, в том числе о плане реконструкции Москвы. Кроме того, как и в Риме, была показана выставка фотографий советских построек. «На доклады советских архитекторов собрался весь архитектурный Париж», сообщал Аркин, назвав Огрюста Перре, Эммануэля Понтремоли (директора Школы изящных искусств), Пьера Ваго и др. «После окончания собрания, затянувшегося до 12 часов ночи, публика еще долго не расходилась. Члены советской делегации были окружены плотным кольцом французских архитекторов, ставивших все новые и новые вопросы»[208 - Архитектурные записки. С. 172–173.].

Ил. 33. Огюст Перре и советские архитекторы. Париж. 1935. Фотограф неизвестен. Аркин – третий слева за спиной Перре. Архив Н. Молока

Помимо этого, советские архитекторы осмотрели парижские новостройки, выступили на собрании архитектурной секции Ассоциации революционных писателей и художников (Association des еcrivains et artistes rеvolutionnaires), побывали в доме у Перре, где Аркин и Колли провели с ним «продолжительную беседу»[209 - Там же. С. 174.], а редакция журнала L’Architecture d’Aujourd’hui (московским корреспондентом которого, напомню, был Аркин) устроила им встречу с архитекторами-модернистами.

Аркин назвал поездку «очень важным этапом в развитии международных связей»[210 - Там же. С. 175.]: выступления советских архитекторов произвели на французов такое впечатление, что SADG «немедленно приступило к изданию полного стенографического отчета об этом собрании, а также к выпуску специального номера своего[211 - Аркин не совсем прав: журнал L’Architecture выпускался Центральным обществом архитекторов (La sociеtе centrale des architectes) в сотрудничестве с SADG и Провинциальной ассоциацией французских архитекторов (Association provinciale des architectes fran?ais). Главным редактором журнала в то время был Луи Откёр.] ежемесячника „Архитектура“, посвященного целиком архитектурной и планировочной практике СССР»[212 - Архитектурные записки. С. 174.].

Номер журнала L’Architecture (но не специальный, а регулярный) вышел в декабре. Здесь была опубликована стенограмма докладов Алабяна/Аркина и Колли, а также дискуссии[213 - L’urbanisme et l’architecture en U. R. S. S. [compte rendu in extenso] // L’Architecture. 1935. Vol. XLVIII. № 12. 15 Dеcembre. P. 177–185.]. Эта дискуссия, проходившая, скорее, в режиме «вопрос – ответ», еще раз продемонстрировала полную невозможность диалога: советские архитекторы рассказывали о глобальных проблемах – о новых вызовах, о «новых формах и новых методах» (как сформулировал Аркин[214 - Ibid. Р. 179.]), а вопросы французов касались исключительно практической стороны работы архитектора в СССР. Слушателей больше интересовало, должен ли в СССР архитектор сдавать экзамены, чтобы получить профессиональную лицензию, какой он получает гонорар за свой проект, участвует ли он в процессе строительства, может ли он иметь свой собственный дом (Колли, положительно отвечая на этот вопрос, привел в качестве примера дом «архитектора павильона СССР на выставке 1925 года», но при этом, что характерно, не назвал имени Мельникова), есть ли конкуренция между архитекторами («конкуренцию мы называем соревнованием», под аплодисменты ответил Колли), существуют ли конкурсы («Да, – отвечал Аркин, – но сейчас архитекторы у нас очень заняты, и конкурс – не самая удобная форма работы»). Вдруг, неожиданно: будет ли снесен Исторический музей (ответ Колли: «Исторический музей остается на месте»), а потом опять – какая зарплата молодого архитектора[215 - L’urbanisme et l’architecture en U. R. S. S. Р. 184.]… Подобный характер вопросов, впрочем, закономерен: SADG был прежде всего архитектурным профсоюзом, а не творческой группой. А упомянутые Аркиным представители «всего архитектурного Парижа» – Перре, Понтремоли и Ваго, – согласно стенограмме, в «дискуссии» участия не приняли.

В том же номере L’Architecture была опубликована статья Эмиля Мэгро, президента SADG[216 - Maigrot Е. L’urbanisme et l’architecture en U. R. S. S. // L’Architecture. 1935. Vol. XLVIII. № 12. 15 Dеcembre. P. 449–462.]. В первую очередь он подчеркнул сам факт приезда советской делегации, что дало возможность получить информацию из первых рук («до сих пор мы узнавали о советской России только из отчетов, впрочем, очень разных, поступавших от группы „туристов“», – писал Мэгро, явно намекая на поездку 1933 года, организованную журналом L’Architecture d’Aujourd’hui[217 - Ibid. Р. 449.]), – и опубликовать в рамках его статьи более 30 фотографий советских построек. Вместе с тем он, несмотря на свои гораздо более умеренные, чем, например, у Ваго, модернистские взгляды, все равно не мог признать достижений советской архитектуры:

Было бы низко писать здесь, что я полностью восхищаюсь работой наших советских коллег. Наряду с великолепными достижениями у них есть глубокие ошибки, но ведь в ошибках и заключается суть усилий. Задачи, которые предстояло решить в СССР, были иными, чем в нашей социальной или экономической системе. Для нас они являются откровением[218 - Ibid. Р. 457.].

А в конце и вовсе призыв «реализовать на берегах Москвы-реки <…> французский дух»[219 - Ibid. Р. 462.].

Журнал L’Architecture d’Aujourd’hui ожидаемо был более радикален – о «важной» встрече с советскими архитекторами он не сообщил ни слова…

Игнорирование новой советской архитектуры было, конечно, частью общей утраты интереса к советскому искусству, которое воспринималось западными модернистами как анахронизм[220 - Как напишет Х.?Р. Хичкок в 1951 году, только в СССР концепции «международного стиля», которые за двадцать лет распространились «по всему цивилизованному миру», оказались «непопулярными», «если использовать мягкое слово для того, что было прямым официальным запретом». См.: Hitchcock H.?R. The International Style Twenty Years After // Hitchcock H.?R. and Johnson P. The International Style. New York: W. W. Norton & Company, 1966. P. 238.]. Показательна в этом смысле реакция критиков на выставки в павильоне СССР на Венецианской биеннале. Если в 1920?е годы экспозиции, устроенные А. Эфросом и Б. Терновцом (1924, 1928) были приняты с воодушевлением и симпатией, то выставки 1930?х вызывали, скорее, чувство разочарования: «…советское искусство медленно освобождается от художественной революции, которую породила революция политическая», – писал в 1930 году Нино София; в советском павильоне «можно найти всего понемногу, очень ясного и доступного, потому что после первых пылких и наивных лет увлечение большевиков футуризмом, кубизмом и всем новым быстро померкло. Сейчас, естественно, они хотят живопись, которая служит пропаганде и понятна народу. Эта ясность <…> заставила добрых буржуа, готовых согласиться со Сталиным, превозносить этот павильон сверх его заслуг», – заключал Уго Ойетти в 1934?м[221 - Цит. по: Бертеле М. 1932; 1934 // Русские художники на Венецианской биеннале, 1895–2013 / Автор-сост. Н. Молок. М.: Stella Art Foundation, 2013. С. 261, 286–287.]. В 1936 году СССР откажется от участия в биеннале на целых двадцать лет.

Ил. 34. Фрэнк Ллойд Райт, Аркин и Борис Иофан на съезде архитекторов. Москва. 1937. Фотограф неизвестен. Архив Н. Молока

В этой ситуации функция Аркина (к слову, входившего в оргкомитет советского павильона в Венеции в 1932 году) изменилась: из архитектурного критика – пусть и «переводчика» – он превратился в откровенного пропагандиста. В таком качестве он продолжит выступать в иностранной прессе и в 1940?е годы, что вызовет непонимание у его западных оппонентов.

Аркин и Фрэнк Ллойд Райт

Как критические статьи Аркина, так и его общественная и научная деятельность, значительно повлияли на его профессиональную карьеру: он стал одним из создателей Академии архитектуры (1933), одним из руководителей – членом правления и ученым секретарем – Союза архитекторов (1933), заместителем главного редактора (Алабяна) журнала «Архитектура СССР» (1934), профессором МАрхИ (1934), почетным членом-корреспондентом Королевского института британских архитекторов (1936). Кроме того, он входил в различные выставкомы и оргкомитеты, был, например, членом жюри конкурса на новый памятник Гоголю (1937). «Триумфаркиным» в шутку, но и язвительно чуть позже назвал его А. Г. Габричевский[222 - А. Г. Габричевский – Н. А. Северцевой, 6 января 1944 // Александр Георгиевич Габричевский: Биография и культура: документы, письма, воспоминания / Сост., предисл., археографическая работа и коммент. О. С. Северцевой. Москва: РОССПЭН, 2011. С. 533.].

И конечно, в июне 1937 года Аркин стал делегатом (с правом решающего голоса) 1?го Всесоюзного съезда архитекторов, официально оформившего окончательную победу соцреализма в архитектуре[223 - О съезде подробнее см.: Селиванова А. Постконструктивизм. С. 271–300.]. На съезде он выступил только в прениях; его доклад вновь, как и в 1936?м, был посвящен эклектизму, неверной трактовке классики (в частности, Жолтовским) и «бумажному» (теперь он назвал его «увражным») проектированию[224 - Аркин Д. Е. Классика и индустриализация [выступление в прениях по докладам на съезде] // Архитектурная газета. 1937. № 45. 23 июня. С. 3.]. Кроме того, Аркин вошел в редакционную комиссию съезда. В редактируемом им журнале «Архитектура СССР» Аркин подвел итоги съезда: «Против штампа, против схоластики, против бесплодных споров о „стилях“ и бесплодных блужданий в них недвусмысленно высказался съезд. Он столь же четко сказал и свое „за“»[225 - Аркин Д. Творческие уроки // Архитектура СССР. 1937. № 7–8. С. 53.]. Возможно также, что редакционные статьи «Правды», посвященные съезду и выходившие в ежедневном режиме, были написаны именно им или как минимум при его участии.

Но лично для Аркина, безусловно, главным событием съезда стала встреча с Фрэнком Ллойдом Райтом, с которым он, возможно, познакомился еще на конгрессе в Риме, где Райт также выступил с докладом.

Райт приехал на съезд в качестве специального гостя[226 - О поездке Райта в Москву см. фундаментальное исследование Д. Л. Джонсона: Johnson D. L. Frank Lloyd Wright versus America: The 1930s. Cambridge (MA), London: The MIT Press, 1990. P. 179–230. См. также: Спенсер Б. А. Фрэнк Ллойд Райт в Советском Союзе // Проект Байкал. 2017. № 54. С. 144–160.] – как представитель «прогрессивной» архитектуры, критиковавший, с одной стороны, эклектизм, а с другой – многие положения модернизма, а также американские и в целом капиталистические архитектурные ценности. На съезде Райт выступил с докладом, русский перевод которого, возможно, сделал Аркин[227 - Предположение Д. Л. Джонсона (Johnson D. L. Frank Lloyd Wright versus America. P. 390, note 3). В «Автобиографии» Райт писал: «Поскольку я не мог выступить по-русски, я написал доклад и отдал его на перевод в „Правду“» (Lloyd Wright F. An Autobiography. New York: Duell, Sloan and Pearce, 1943. P. 544). В другом месте Райт называет Аркина «редактором „Правды“» (P. 554). Аркин не был «редактором» газеты, но регулярно сотрудничал с ней еще с конца 1920?х, и вполне вероятно, что текст именитого архитектора редакция поручила перевести именно ему.], но зачитал Колли. Фрагменты доклада были опубликованы в «Правде», в «Архитектурной газете» и в журнале «Архитектура СССР»[228 - Речь американского архитектора г. Франка Ллойда Райта // Правда. 1937. № 173. 25 июня. С. 4; Ллойд Райт Ф. СССР создаст великие сокровища искусства. Речь на I съезде советских архитекторов // Архитектурная газета. 1937. № 48. С. 3; Франк Ллойд Райт (США) / Иностранные архитекторы на трибуне съезда // Архитектура СССР. 1937. № 7–8. С. 49–50.], а ее полный английский текст Райт в 1943 году включил в свою «Автобиографию»[229 - Lloyd Wright F. Address to the Congress of Architects – Soviet Russia // Lloyd Wright F. An Autobiography. P. 545–548.].

В русскоязычных публикациях доклада были внесены корректировки, а иногда и вовсе цензурные сокращения, не говоря уже о том, что «русский Райт» пользовался, соответственно, советской архитектурной лексикой. В результате была создана ситуация, ровно противоположная римскому конгрессу или встречам в Париже: у читателей складывалось впечатление, что американский архитектор говорит с ними на одном языке. Райт критиковал Америку:

Нуждаясь в архитектуре, мы в США пошли наихудшим путем – путем подражания упадочным или мертвым культурам. И наша официальная архитектура позорит имя Свободы. Наше хваленое достижение в архитектуре – небоскреб, что оно собой представляет? Не больше, не меньше, как победу инженерии и поражение архитектуры. (Аплодисменты.)

Райт абсолютно в стиле аркинской «Какофонии» критиковал формализм: «Так называемое левое крыло нового движения в современной архитектуре не пошло дальше гладких стенных плоскостей, плоских крыш и угловых окон. А правое крыло удовлетворилось превращением здания в орнамент». Наконец, Райт приветствовал «создание подлинной архитектуры» в СССР, почти цитируя принципы соцреализма: «Я уверен, что ваши архитекторы найдут новые архитектурные формы, целиком соответствующие советской жизни» (все цитаты – из «Правды»)[230 - О разночтениях в русской и английской версиях доклада, а также о сравнении их с опубликованными фрагментами см.: Johnson D. L. Frank Lloyd Wright versus America. Р. 219–230; Конышева Е. В. «Бурные аплодисменты, все встают»: Иностранные гости на Первом Всесоюзном съезде советских архитекторов // Вопросы всеобщей истории архитектуры. 2018. № 2. С. 236–238.].

По возвращении в США Райт написал статью о поездке «Архитектура и жизнь в СССР» и опубликовал ее в октябрьском номере журнала Soviet Russia Today, который издавался коминтерновской Ассоциацией друзей Советского Союза (Friends of the Soviet Union, FSU)[231 - Lloyd Wright F. Architecture and Life in the USSR // Soviet Russia Today. 1937. Vol. 6. № 8. October. P. 14–19.]. Позже он объяснял выбор именно этого журнала:

В то время Россия была «красной», а потому в Соединенных Штатах, в прессе и на радио, пользовалась дурной репутацией. Никто не хотел слышать ничего хорошего об СССР. Восхваление чего угодно русского приводило к конфликту с власть имущими – социальному, финансовому и, особенно, нравственному[232 - Lloyd Wright F. An Autobiography. P. 548–549.].

Ил. 35. Журнал Soviet Russia Today (1937. Vol. 6. № 8. October) со статьей Фрэнка Ллойда Райта «Архитектура и жизнь в СССР». Обложка Даррела Фредерика

Между тем в том же октябре 1937 года та же статья Райта появилась и в профессиональном журнале – Architectural Record[233 - Lloyd Wright F. Architecture and Life in the USSR // Architectural Record. 1937. Vol. 82. № 4. October. P. 59–63.]. В редакционном предисловии говорилось:

Советская архитектура, а также события, происходящие в СССР, вызывают сильнейший интерес, если не симпатию, со стороны остального мира. Архитекторы США следили за последними тенденциями в архитектуре Советского Союза лишь по фрагментарным отчетам, но не получали четкой картины того, что там происходит[234 - Ibid. P. 59. Следом за статьей Райта журнал опубликовал отчет о 1?м съезде архитекторов, написанный Саймоном Брейнсом (одним из участников конкурса на проект Дворца Советов в 1932 году): Breines S. First Congress of Soviet Architects // Architectural Record. 1937. Vol. 82. № 4. October. P. 63–65, 94, 96.].

«Картина», описанная Райтом в его статье, была, скорее, оптимистической. Конечно, он критиковал советскую архитектуру, в частности, новый генплан Москвы и слишком «роскошное метро», но вместе с тем восхищался: «когда [реконструкция Москвы] завершится, Москва неминуемо станет первым городом в мире», а нью-йоркское метро по сравнению с московским – «выглядит как канализация»[235 - Ibid. P. 60, 61.]. Кроме того, Райт возлагал на СССР определенные – жизнестроительные – надежды: «Россия может дать <…> западному миру душу, которую он не может найти в себе»[236 - Ibid. P. 63.]. Позже Райт включил эту статью в свою «Автобиографию» и дополнил ее воспоминаниями бытового характера. Его интонация стала еще более благожелательной, а иногда даже сентиментальной. Впрочем, на вопрос, вернулся ли он из СССР «новообращенным коммунистом», Райт ответил «нет»[237 - Lloyd Wright F. An Autobiography. P. 560.].

Согласно Д. Л. Джонсону, во время пребывания Райта в Москве ему «лично помогал» Аркин[238 - Johnson D. L. Frank Lloyd Wright versus America. Р. 289.]. Позволю предположить, что сама идея пригласить Райта на съезд принадлежала именно Аркину, который вместе с И. Маца и Х. Майером составлял предварительные списки приглашаемых иностранных гостей[239 - См.: Конышева Е. В. «Бурные аплодисменты, все встают». С. 231.], а затем переписывался с Райтом до и после съезда. В частности, 2 августа 1937 года Аркин писал:

Все наши московские друзья с удовольствием вспоминают встречи и дискуссии с вами. Мы надеемся, что Ольга Ивановна [жена Райта. – Н. М.] и вы храните хорошие воспоминания о Москве, о наших архитекторах, о наших дискуссиях и о нашей дружбе. <…> Мы надеемся, что наша дружба, которая началась задолго до встречи в Москве, продолжится и окрепнет, несмотря на то что нас разделяет океан[240 - Цит. по: Udovicki-Selb D. Soviet Architectural Avant-Gardes: Architecture and Stalin’s Revolution from Above, 1928–1938. London, etc.: Bloomsbury Visual Arts, 2020. P. 177, note 65.].

Но самое важное, что именно Аркин в своих статьях 1930?х годов создавал Райту имидж «прогрессивного» архитектора, причем, в отличие от Ле Корбюзье, Райт до последнего оставался для Аркина положительным героем. В том же 1937 году, но уже после съезда, Аркин в своей «правдинской» статье назвал Райта в числе трех (наряду с О. Перре и Р. Эстбергом) «отдельных крупных мастеров Запада», которые «пытаются наметить какие-то новые пути архитектурного творчества» («путь» Райта – «попытка связать современное здание с окружающей природой»)[241 - Аркин Д. Архитектура современного Запада // Правда. 1937. № 209. 31 июля. С. 4.]. По словам Ж.?Л. Коэна, Аркин был «одним из последних советских авторов сталинской эпохи, кому были интересны теории Фрэнка Ллойда Райта»[242 - Cohen J.?L. America: A Soviet Ideal // AA Files. 1984. № 5. P. 39.].

Ил. 36. Фрэнк Ллойд Райт и Аркин в Суханове. 1937. Фотограф неизвестен. РГАЛИ. Ф. 2606. Оп. 2. Ед. хр. 404. Л. 2

Изначально Аркин считал Райта «предтечей» модернизма. В книге «Архитектура современного Запада» Аркин называл его «борцом со стилями» и «теоретиком антидекоративной архитектуры»: «долой подражание старине, долой всяческие декоративные стилизации и самую фасадную архитектуру, не на фасадной плоскости, а в трех измерениях должно развиваться архитектурное мышление». И далее: имя Райта

упоминается с совершенно особой интонацией в любой работе по современной архитектуре Запада, любым лидером ее новых течений. За чикагским архитектором прочно укрепилась репутация и слава предшественника, даже более торжественно – «предтечи» всего того архитектурного движения последних лет, которое развивается под лозунгами Корбюзье, Гропиуса, Ауда[243 - Аркин Д. Архитектура современного Запада. С. 14, 86.].

Однако вскоре функция Райта в текстах Аркина изменилась. Накануне «творческой дискуссии», в мае 1933 года, в журнале «Архитектура СССР» появилась рубрика «Как я работаю. Обмен творческим опытом», которую, судя по всему, придумал Аркин. Архитекторам рассылалась анкета (вопросы «о роли рисунков и набросков, о методах использования образцов классической и современной архитектуры <…>, о сотрудничестве со скульптором и живописцем» и т. д.[244 - Как я работаю. Обмен творческим опытом // Архитектура СССР. 1933. № 5. С. 28.]), их ответы публиковались в журнале. Первыми респондентами были Жолтовский, Иофан, Фомин, Голосов, Мельников. Затем очередь дошла до иностранцев: Ауда, Малле-Стевенса, Люрса, Майера и др.[245 - Как я работаю. Обмен творческим опытом // Архитектура СССР. 1933. № 6. С. 27–37.] Среди респондентов преобладали (пока!) модернисты.

Ответы Райта (анкету ему отправил лично Аркин[246 - Johnson D. L. Frank Lloyd Wright versus America. Р. 386, note 8.]) были опубликованы в начале 1934 года. В особенности любопытен его ответ на вопрос об освоении наследия, который абсолютно соответствовал (во всяком случае в русском переводе) официальным советским (Аркина/Толстого) установкам:

Как готовые, застывшие формы, архитектурные памятники старины могут в настоящее время быть только вредными для нас. То, что в свое время сделало их великими памятниками, способствует и в наши дни созданию великих архитектурных творений. Но те здания, которые должны воздвигать мы, естественно, резко отличаются от них[247 - Ллойд Райт Ф. Как я работаю // Архитектура СССР. 1934. № 2. С. 70.].

Столь же категоричен был и комментарий Райта о бессмысленности архитектурных конкурсов:

Результаты всяких архитектурных конкурсов всегда были самыми средними из средних. Там, где дело касается творческой работы, всякие конкурсы действуют сугубо отрицательно[248 - Там же.].

Суждение Райта, произнесенное как раз тогда, когда идея «конкурсной архитектуры» в СССР сходила на нет[249 - Казусь И. Архитектурные конкурсы в СССР 1930?х годов и формирование стилевых направлений советского ар деко и неоклассики // Sztuka Europy Wschodniej. Искусство Восточной Европы. Art of the East Europe. T. II. Warszawa–Torun: Polski Instytut Studiоw nad Sztuka Swiata & Wydawnictwo tako, 2014. P. 271.], было, надо думать, очень важным для Аркина – не случайно же он спустя год объяснял французским архитекторам, что конкурс – это «не самая удобная форма работы»!

Так, Райт стал союзником Аркина: его авторитет давал Аркину дополнительную опцию и в критике буржуазной архитектуры. В статье «Заметки об американской архитектуре» (1934) Аркин писал:

И в Америке же – устами Франк Ллойд Райта, крупнейшего и оригинальнейшего представителя архитектурной мысли современного Запада – были произнесены слова сомнения и критики, направленные по адресу <…> архитектурного формализма[250 - Аркин Д. Заметки об американской архитектуре // Архитектура СССР. 1934. № 1. С. 51.].

А свою обобщающую статью «К характеристике архитектурных течений XX века на Западе» (1936) Аркин начал с цитаты из Райта (как позже советские авторы будут начинать свои тексты с цитат из классиков марксизма-ленинизма), тем самым задав тон всему своему исследованию:

Экономический кризис вывел нашу профессию из строя. В эпоху, которая теперь близится к концу, архитектуры была лишь скверной формой поверхностного украшения, приманкой домохозяина для квартиронанимателя. Капиталистическая концентрация богатств довольствовалась этой подделкой… Страсть капитализма к подделке выхолащивала все творческие способности человека[251 - Аркин Д. К характеристике архитектурных течений XX века на Западе // Академия архитектуры. 1936. № 3. С. 21.].

Интерес Аркина к Райту был, конечно, частью общего интереса советских архитекторов 1930?х годов к Америке, в особенности к архитектуре небоскребов[252 - См., например, большой обзор Б. Иофана, начинающийся с небоскребов: Иофан Б. М. Материалы о современной архитектуре США и Италии // Академия архитектуры. 1936. № 4. С. 13–47. В том же 1936 году Аркин подготовил русское издание книги Л. Мамфорда «Бревна и камни. Исследование американской архитектуры и цивилизации» (1924): Мумфорд Л. От бревенчатого дома до небоскреба. Очерки истории американской архитектуры / Пер. Б. А. Катловкера под ред. Д. Е. Аркина. М.: Изд-во Всесоюзной Академии архитектуры, 1936. Перевод был выполнен с немецкого издания (Von Blockhaus zum Wolkenkratzer, 1926), чем и объясняется несоответствие английского (Sticks and Stones) и русского названий. Фрагмент книги Мамфорда (но в другом переводе) Аркин включил в сборник «История архитектуры в избранных отрывках», где он был составителем разделов, посвященных XVII–XX векам. См.: Мумфорд Л. Новейшая архитектура Северной Америки // История архитектуры в избранных отрывках / Сост. М. Алпатов, Д. Аркин, Н. Брунов. М.: Изд-во Всесоюзной Академии архитектуры, 1935. С. 527–552. В 1941 году Аркин включит статью о Мамфорде в свой сборник «Образы архитектуры»: Аркин Д. Небоскреб. Заметки на полях книги Мёмфорда // Аркин Д. Образы архитектуры. М.: Гос. архитектурное изд-во Академии архитектуры СССР, 1941. С. 313–330.О «романе» советских архитекторов с американскими небоскребами см., например: Hoisington S. S. Soviet Schizophrenia and the American Skyscraper // Russian Art and the West: A Century of Dialogue in Painting, Architecture, and the Decorative Arts / Ed. by Rosalind P. Blakesley and Susan E. Reid. DeKalb (Il.): Northern Illinois University Press, 2007. P. 156–171.]. Но в эпоху борьбы с космополитизмом райтианство Аркина станет одним из аргументов для обвинений его в антипатриотизме. В 1947 году на Суде чести А. Г. Мордвинов скажет: «Он [Аркин] был страстным поклонником Райта, он до сих пор поклоняется Райту потому, что он стоял на этой позиции, потому что он думал, что революционное искусство – это то искусство, которое борется с эклектикой» (см. Приложение 11).

Как ни странно, Мордвинов был во многом прав: Аркин действительно оставался «поклонником» Райта, и не только в 1940?е годы, но и позже. В 1955?м, в своей статье для второго издания Большой советской энциклопедии, он фактически резюмировал свои тексты 1930?х годов: «[Райт] уже в ранних работах <…> стремился порвать с эклектическим подражанием стилям прошлого и вычурной декоративностью архитектуры модерна»; «геометрически упрощенные формы зданий, подчеркнутая горизонтальность композиции в постройках Райта во многом предвосхищают позднейшую архитектуру конструктивизма, на формирование которой Райт оказал заметное влияние»; «в своих книгах <…> Райт критикует с индивидуалистических позиций творческий упадок современной капиталистической архитектуры» и т. д.[253 - [Аркин Д.] Райт, Франк Ллойд // Большая советская энциклопедия. 2?е изд. / Гл. ред. Б. А. Введенский. Т. 35. М.: БСЭ, 1955. С. 660. Статья не подписана, авторство Аркина установлено по списку его работ, составленному его вдовой Д. Г. Аркиной (Аркин Д. Образы скульптуры. М.: Искусство, 1961. С. 183).]