Партсекретарь, военком, начальник милиции, и комитетчик, сопровождаемые Томирис и Рахмоном, оказались в большом круглом зале, напоминавшем цирк или древнеримский Сенат. Такая же арена, окруженная амфитеатром, уступами поднимающимся к куполу. В центре потолка широкое отверстие. На арене огромный очаг с полупрогоревшей кучей углей. Дым, освещённый лучом солнца, выглядел столбом молочно-серебристого кварца c реденькими искорками золота. Приятно пахло смолистыми дровишками и какими-то благовониями.
На возвышении напротив двери семеро пожилых мужчин в светлых длинных робах. Товарищ Михеев вдохнул полный живот воздуха, чтобы унять противную дрожь в коленках.
«Как к ним обратиться-то? Товарищи? Друзья? Господа? Э-э, нет, господа все в Париже…»
– Здравствуйте, уважаемые!
Выслушав перевод Томирис, все семеро переглянулись, а самый левый седобородый дядька нахмурился и, довольно резко, выдал длинное предложение, явно в повелительной форме.
– Он говорит, что к старейшинам следует обращаться «достопочтенные старцы» – перевела, слегка конфузясь, девушка.
«Ай-яй-яй! Сразу такой прокол!» – опечалился партработник, – «Слово не воробей, вылетит – не поймаешь!»
Но работа есть работа. Он вздел очки и, достав из папки доклад, принялся читать:
– Ага… Достопочтенные Старцы! Мы пришли с миром! Моё имя Степан.
Старцы переглянулись, и давешний, сидящий слева, спросил:
– Зачем же тогда ты привёл отряд воинов, Степан?
– Э-э… Для охраны! Я занимаю очень важный пост, вот мне и положена охрана! – выкрутился партсекретарь.
Вытерев со лба выступивший пот, он продолжил:
– Ваш город построен на земле Советского Таджикистана, а Таджикистан является частью Союза Советских Социалистических Республик.
– Что значит «социалистических»? – перебил его всё тот же старец, судя по всему, главный.
Ну, типа, председатель горисполкома.
Михеев почувствовал себя увереннее, ибо разговор перешёл на знакомую почву:
– Социалистический – значит живущий по принципам социализма, главным из которых является: «от каждого по способности, каждому по труду». В смысле, по результатам труда.
Старцы удовлетворённо покивали.
– Советский Союз – самое большое и самое правильное государство. Власть в нём принадлежит народу – рабочим и крестьянам.
– А как же старейшины? – заволновались старцы.
– Ну, разумеется! Страной правят старейшины рабочих, крестьян и… э-э… мудрецов. В Советском Союзе все люди, все народы равны. Забота о людях является первейшей задачей правительства: всем гарантируется бесплатное образование, бесплатное медицинское обслуживание. Те, кто достиг определённого возраста, могут не работать, ибо государство платит им пенсию. Пенсия также выплачивается людям с увечьями, препятствующими возможности работать. Женщины, ожидающие рождения ребёнка, за два месяца до родов могут прекратить работу и не работать, пока ребёнку не исполнится три месяца. И всё это время они получают заработную плату. Государство строит дома, в которых люди бесплатно получают жильё…
Он говорил ещё почти сорок минут. Закончил так:
– Правительство Советского Таджикистана приглашает ваш народ присоединиться к братской семье народов Советского Союза. В вашем городе будет построен аэродром, чтобы все желающие могли путешествовать, летая по воздуху. Быстро и комфортабельно! Будут построены школы, библиотеки, больницы, магазины, а также почта. Люди получат доступ к любым областям знания и культуры! Советские воины будут дённо и нощно охранять город от плохих людей-капиталистов, которые только и ждут возможности напасть на мирный город, вроде вашего, чтобы отнять всё, что есть ценного, а жителей обратить в рабство.
Тут он, конечно, слегка сгустил краски. Тем не менее, этот тезис о защите пришёлся старцам по душе!
«Хорошо сказал!» – удовлетворённо подумал Самсонов, – «Вон, как разулыбались!»
– Мы помолимся, принесём жертву и обсудим твоё приглашение, – поднял руку главный старец, – А пока ты будешь нашим гостем. Мы сообщим тебе своё решение завтра в полдень.
Товарищ Михеев, самозванно возложивший на себя полномочия посла, растерялся:
– Только завтра? А сейчас чего? Мы бы на вопросы населения ответили… да и у нас к вам вопросы есть.
– Сказано – завтра, значит завтра, – непреклонно отрезал председатель горисполкома, – Имей терпение, Степан.
Степан беспомощно оглянулся на свою «свиту».
– Ага… А нам куда идти? Ночевать? Палатки поставить… где?
– Никуда идти не надо, ночуйте здесь. Места всем хватит.
Старцы поднялись и с достоинством удалились.
Андреев философски пожал плечами и спросил Хи-Жэня:
– На этом очаге пищу готовить можно? И где туалет?
– Пищу готовить можно, только огонь гасить нельзя. А туалет сейчас покажу. Иди за мной!
Туалет оказался монументальным сооружением метра четыре высотой, органично вписывающимся в городской пейзаж. Внутри имелось четыре очка из полированного кварца. К каждому был подведён кран с водой!
«Во, у них даже водопровод есть!» – поразился военком.
Удобства впечатлили.
На очаге приготовили ужин на всех. Самсонов, единственный из всех, отказался от ужина – у него от тушёнки с перловкой развился запор, да и голова сильно болела. Товарищ Михеев перловку не любил, но съел, чтобы быть ближе к народу. К тому же, запасы, взятые в дорогу из дому, частично иссякли, а варёная курица вообще протухла, пришлось бросить её со скалы в пропасть. Солдаты же, поужинав с привычным аппетитом, попросили у Хи-Жэня молока. Обратиться за помощью к Томирис они постеснялись, поэтому сержант Викуленко прибег к языку мимики и жестов: рядовой Акимов сложил кулаки с оттопыренными вниз большими пальцами, а Викуленко принялся за эти пальцы дёргать, имитируя доение. Хи-Жэнь эту пантомиму понял и ушёл в сумрак, взяв с собой рядового Хананеева. Через сорок минут они вернулись с двумя вёдрами необыкновенно вкусного кумыса. Хватило всем! Руководство в лице товарища Михеева выразило Викуленко устную благодарность за проявленную инициативу и находчивость.
Смеркалось. Самсонов, попыхтев часок над составлением радиограммы (надо же зашифровать!), вышел из здания и закинул тросик антенны на крышу. Сеанс связи с Управлением Комитета в Душанбэ был предусмотрен в 20.00. Шевеля губами, майор следил, как светящаяся секундная стрелка приближалась к цифре 12 на циферблате часов. Пора! Запищала морзянка:
«михась таджику цель достигнута тчк город существует тчк женщины бородатые тчк вступили контакт руководством зпт предложили присоединить городу советский союз тчк ответ завтра полдень подпись михась».
Под псевдонимом «Таджик» был зашифрован сам полковник Бабкин.
С чувством выполненного долга, Михаил, он же «Михась», свернул рацию и поплёлся устраиваться на ночлег.
«Скорей бы домой…»
Майор представил, как через какие-нибудь четыре ночи он, избавившись от головной боли, изжоги и запора, ляжет в мягкую постель с тёплой Ираидой. Конечно, лучше бы с Пулей…
Глава КГБ Таджикистана, генерал-лейтенант Хольев пил чай, поставив ноги в таз с горячей водой и готовясь отойти ко сну, когда противно заверещал телефон, суля казённые хлопоты. Генерал выругался себе под нос и попытался взять трубку, но для этого надо было выступить из таза. Он снова выругался, на сей раз громче, и раздражённо крикнул:
– Нинка! Дай же телефон! Я не достаю!
Вошла жена в халате и бигудях. На лице её, жирном от крема, расплылось кислое выражение, ибо вопль мужа оторвал её от телепередачи «Кабачок 13 стульев».
– На, противный!
– Хольев у аппарата!
– Товарищ генерал-лейтенант! – раздался в трубке взволнованный голос полковника Бабкина, – Тута шифровка пришла от майора Самсонова, который по Горно-Бадахшанской Области! Его товарищ Рассулов с подачи товарища Бахтиярова в командировку отправил, на разведку, типа.
– Погоди-погоди! Какая командировка? Какая ещё разведка? Почему я не в курсе? – заволновался генерал.
– Так вы же в Москве третьего дня были, вот товарищ Рассулов мне, как вашему заместителю, контроль и поручил!
– А-а, верно. Так что там?
– Зачитываю расшифровку радиограммы:
«михась таджику цель достигнута тчк город существует тчк женщины бородатые тчк вступили контакт руководством зпт предложили присоединить городу советский союз тчк ответ завтра полдень подпись михась»
Хольев ничего не понял, но признаваться в этом не стал, чтобы не проявить некомпетентность. А дело было серьёзное, судя по тому, что задействован аж Генеральный Секретарь республики.
– Высылай машину, разговор не телефонный.
– Есть!
Обжигаясь, допил чай. Бросить было жалко, там уже растворился сахар.
Приехав в Управление, генерал коротко бросил Бабкину:
– Излагай.
И тот рассказал всё с самого начала: как из Хорога поступила информация о возникшем на пустом месте городе, как товарищ Бахтияров, согласовав с товарищем Рассуловым, отправил туда экспедицию под руководством второго секретаря Хорога Михеева.
– От нас там майор Самсонов. У него взвод бойцов… на всякий случай.
– Сколько конкретно?
– Э-э… Тридцать человек!
– Маловато будет…
Полковник промолчал.
Генерал закурил. Случай экстраординарный! Город! Целый город! Незнакомый народ, не имеющий представления о Советской Власти!
– Товарищ Рассулов в курсе?
– Нет ещё. Только полчаса, как шифровка от Самсонова пришла.
Придвинув аппарат спецсвязи, Хольев позвонил партийному начальству.
– Информация пришла насчёт того города, товарищ Рассулов. Надо бы обсудить.
– Ой, приезжай прямо сейчас, Владимир Арчибальдыч! Я на ближней даче.
Дача, похожая на маленький средневековый замок, располагалась всего в сорока километрах от города в живописной долине.
«Хоть каким генералом ни будь, даже генерал-полковником, а такого уровня не достигнешь, Вова! Маршалом, разве…» – с завистью прикинул Владимир Арчибальдович.
Чёрная Волга генерала остановилась перед воротами. Охрана проверила документы, бдительно посветила фонариком в лицо, и только после этого впустила на территорию.
«Молодцы! Службу знают» – одобрил комитетчик, сам же эту службу и настраивавший, шагая за провожатым.
Товарищ Рассулов проявил гостеприимство и демократизм: принял Хольева не в кабинете, а в столовой, куда был подан чай, коньяк и прочие вкусности. Генерал понял, что можно общаться неформально и назвал руководителя по имени-отчеству:
– Вот, Джаффар Рассулыч, разведка подтвердила наличие города. Михеев склонял руководство присоединиться к Советскому Союзу, в смысле, к Таджикистану.
Партсекретарь наморщил лоб:
– Михеев… Михеев… А, Сэм! И, что, согласились?
– Ответ только завтра в полдень, – развёл руками генерал.
Товарищ Рассулов отхлебнул чаю и твёрдо сказал:
– Согласятся или заартачатся, город засекретить, это первое дело! Понятно? Во-вторых, я нынче же проинформирую ЦК. Это проблема не республиканского, а общесоюзного масштаба. В-третьих, если мы получим отказ от вступления города в Советский Союз, то пусть ваш майор с помощью приданного ему воинского подразделения захватит власть и держится до прибытия подкреплений.
Хольев подобрался:
– Поддерживаю! Только… бойцов у него маловато, всего тридцать. Но, думаю, справится. А мы, если что, туда батальон-другой десантников мигом перебросим!
Некоторое время они молча пили чай. Затем генсек республики задумчиво протянул:
– Что ж за народ такой? Бабы бородатые… Откуда они, вообще, взялись?
– Будем выяснять. Мне и самому интересно! – улыбнулся генерал.
В восемь утра Самсонов включил рацию и провёл новый сеанс связи. Записав радиограмму, уединился в уголке горсовета, расшифровал. В глазах потемнело:
«таджик михасю назначаетесь врио военного коменданта новой территории тчк результат переговоров доложить немедленно частоте 223 тчк случае отказа вступить советский союз захватить власть городе зпт держаться до прибытия подкреплений тчк почему женщины бородатые вопр подпись таджик».
Вот, так, значит! Захватить власть в городе! Он, конечно, готов положить живот на алтарь служения социалистическому отечеству, но хотелось надеяться, что до войны дело не дойдёт. Нормальные же люди, согласятся вступить в Союз добровольно, тем более, что всякие блага им Сэм пообещал и защиту от капиталистов. Михаил, окинув внутренним взором ситуацию, понял, что теперь, как дело ни повернется, он тут застрянет надолго… Военный комендант должность ответственная, с бухты-барахты человека не заменишь. Да ещё в условиях форс-мажора.
«Пока там, наверху, не решат кадровые вопросы, мне одному за всё придётся отдуваться… И за безопасность, и за снабжение, и за строительство. И за секретность тоже! Город-то, наверняка засекретят!»
Он закурил и поморщился: дым папиросы едва не задушил.
«Во, даже и не покурить здесь в удовольствие…»
