Строй двинулся. Мы прошли строго по периметру, повернули налево. Спокойно промаршировали перед руководством после звонкого «И-и-и раз!». А потом встали на свои места, чтобы услышать знакомое:
– Вольно! Начальникам курсов развести личный состав по местам проведения занятий.
Тут же начался гул, все расслабились и заулыбались. Чтобы потом услышать громогласный вопрос Симона:
– Ну что, дамы, а теперь обсудим что такое веселое и кто рассказывал, а?
Я прикусила губу от досады. Походу, начались курсантские выебудни. Надо написать Максу, что у нас как всегда…
Глава 5. Диана Белозерова
– Это нечестно! В том году второй курс во-о-от с такими ногтями ходил, и ничего. А мне за сумку влетает снова!
Я искренне негодовала. Казалось бы, уже не слоны, не желторотики, прошли Крым и Рым! А все туда же. Никаких послаблений. Михалыч по утрам как стоял у КПП, так и стоит.
– Да просто твоя сумка как красная тряпка для всех уже. Ты бы хоть на неделю уставной чемодан достала. А вот я туфли не просто так сменила. Не могу я в уставных ходить! У меня ноги от них в кровь!
Фальцева дюже разговорчивая стала. Раньше молчала как рыба, а теперь вот к коллективу приобщается. Это все стенгазеты. Все места первые мы забираем, Макар даже отходить стал, что-то вроде арт-терапии. Может, самой попробовать?
– Дамы, да забудьте вы уже про этот миф. Пока в этом месте работает Михалыч, не видать нам маникюра, как Васильку красного диплома.
Волобуева подвела черту под нашим спором росчерком пера. Вернее, подначиванием Васильева. Он как-то имел неосторожность сказать, что хотел бы красный диплом. Ну вот она чего-то и привязалась к нему.
– Между прочим, Вика. За меня на экзамены не ходят просить, как за некоторых. И вообще, две тройки на пятом курсе пересдать можно!
Учитывая, что у Вики была своя тройка с первой сессии по истории государства и права зарубежных стран, звучало странно. Но Василек вообще не умел реагировать спокойно на ее подколки.
Кстати о его экзамене. Кажется, я единственная, кто не слышал эту увлекательную историю. Поэтому посмотрела на парня, сделала глазки-блюдца и спросила:
– Василек, расскажи, как сдавал, а?
Он закатил глаза, но я знала, что не откажет. Очень уж он любил всем об этом трепать, но я так и не попала под раздачу ни разу. Многие в группе закатили глаза. Ну извиняйте. Я же положила лицо на кулачки. Мол, внимаю!
– Как-как, у меня была пересдача простая. Окуляр сидел, протирал очки свои в сто диоптрий.
Ну да, препод по информатике у нас был из каменного века. Из каменного века с фетишем по ЭВМ и дискетам. В годы, когда в ходу флешки и диски CD-RW, он получал маниакальное удовольствие от лицезрения курсантов, пытающихся найти дисковод.
– Ну я билет вытащил, а он, представляете, такой же! Вот у меня радости было. Я все боялся, что он спалит контору.
– Да он в этих своих очках только экраны и видит.
– Немудрено, они толщиной пару сантиметров.
– Ага, говорят, Милана из третьей группы ему их на экзамене протереть предложила. Вот он ей пятерку и поставил!
– Милана? Это та, которая запихнула дискету в дорогущий дисковод пишущий, ну тот, что один на кафедре? Я думал, ей там бирку повесили, к компам не подпускать!
Хор голосов и ржач с задних парт перебил рассказ, но Василек оказался вполне себе не против. Он, наоборот, поддержал историю про эту Милану, тупую как пробка, судя по рассказам.
Дальше разговор пошел вокруг баек про контру. Мне стало неинтересно, и я махнула рукой. Ну не фанатка я компьютерных игр. Хоть с преподавателями, хоть с кем.
Обернулась к Вике:
– Когда в клуб пойдем?
Та неопределенно пожала плечами. Ах, ну да, мы теперь без сестры планы не строим. Небось, опять у них перемирие нарисовалось. Целый курс за ними наблюдаю и удивляюсь, как вообще в одной семье могло появиться два таких разных ребенка.
– Не знаю, надо в учебу влиться. Три дня по три лекции мой мозг воспринял критически. Вечером вчера в девять вырубило аж. Перегрев по всем программам.
– Ну, хоть информатики теперь нет.
– И логики!
Тут даже Фальцева встрепенулась. Было у нас такое испытание на первом курсе. Логика. Даже не так… ЛОГИКА. Препод классный. Эдакий пофигист, который всем все поставил, всем все дал списать на экзамене, но то какие это мучения были…
И вот вроде, когда он говорил, все понятно. Чего тут непонятного? Логический квадрат, умозаключения эти самые, но как только голубые глаза впивались в курсантов в поисках ответа…
У меня иногда складывалось впечатление, что он считает нас всех крайне тупыми и прекрасно понимает, что мы, в отличие от него, не понимаем ни черта. Наверно, он внутренне ржал над нашими тщетными попытками хоть как-то объяснить, что происходит.
– Зато профильные предметы пошли! Как вам уголовка?
Про уголовку в нашем институте ходили легенды. Из-за одного преподавателя. Того обожали все. Рассказывали, что на его пары народ ходит даже при смерти, ибо он шикарен, но…
Нам достался не он. Нам досталась странная довольно старая преподавательница со сморщенной кожей и вечно кислым лицом. Она какая-то тут гражданская заслуженная суперпрофессорша. Но я чуть не уснула на ее лекции. Уныло ответила:
– Ничего скучнее в своей жизни не видела. Почему у нас не Синичкин?
– Наверное, потому, что он не может разорваться на сто групп. Он ведет у курсов постарше.
Олег Макаров меня раздражал. Вечно спокойный, такой, блин, в каждой бочке затычка. С Макаром вон сдружился, но, судя по всему, никак не мог найти общий язык с Андрюхой.
То-то и оно, что нефиг было лезть к ним. Я Изворотова понимала как никого. Только совсем туповатые станут лезть разбивать устоявшуюся парочку и компанию. А ему там были не рады, тем более что он явно воспользовался тем, что Андрей тогда напился.
– А я не тебя спрашивала!
Огрызнулась, насупилась, сама себя разозлила. Ну невозможно просто! Бред какой-то. Все совсем с ума посходили.
Пока я раздражалась, в аудиторию зашла задумчивая Копылова. Вот кто вообще хорошо устроился. Сразу видно, что к хорошему она привыкла быстро. Надеюсь, Литвин ее не кинет, эти страдания выдерживать будет сложно.
– Давайте лучше к семинару готовиться. По уголовке она столько задала, что у меня мозг пухнет.
Вика застонала и положила голову на парту. Здесь я была с ней согласна. Но не успела поддержать тему, как из коридора раздались звуки баяна. Аудитория на мгновение зависла, пока Макар не выдал:
– Твою мать, обещал же Симон ему на самоподготовке баян не выдавать!
И нашего командира можно было понять. Как бы хорошо Сема ни играл, он играл слишком часто. Вот и сейчас уже приевшаяся мелодия снова ударила аккордами по нервам. Ну правда, издевательство же!
Василек приложил к губам палец и прокрался на вход. Мы навострили уши и тихо-тихо замерли. Только со стороны раздалось негромкое Андрюхино: «Баян не разбей!». Все застыли в ожидании.
И вот звуки музыки приближались, пока не показался край баяна, а за ним Семен собственной персоной. Но не успел он и шагу сделать, как наткнулся на стул, поставленный Васильком в последний момент.
Баян дернулся вперед, утягивая за собой Сему. Василек поймал его, а баянист повис в воздухе как рыбка, пойманная. Но… Видно, баян был старый. Раздался треск, и вот одна из лямок рвется, а Семен Семеныч с громкими матами летит вниз. Немая сцена, порванный баян и дикий ржач.
Сама смеялась до слез. Давно так не было весело, особенно учитывая, что баянист у нас и так всеинститутская звезда. Эх! Надеюсь, второй курс нам приготовит еще немало таких моментов, а Иванов не станет играть у меня над ухом свои хиты.
Глава 6. Настя Маркевченко
– Пошли, дамы. Покажу вам вашу новую аудиторию.
Груша был просто прекрасен в своей интриганской манере. Он собрал меня, Копылову, Иванову, Белозерову и Фальцеву. Хорошо хоть, додумался Волобуеву не включать в эту бригаду. Из парней нам тоже достались едва ли не самые сливки: Василек, дагестанец, Олег Макаров да Егор с баянистом.
Остальная часть группы отправилась с Николяшей, что своим позитивом вводил их в ступор. Про новую территорию уже вторую неделю говорили, а пока мы продолжали убирать аудитории. Ждали, пока нас сменит первый курс.
Признаюсь, мы были в печали. Потому лекционные залы, что нам достались, вообще кайфово приводить в порядок. Мы по две девчонки делились, а на ПХД все вместе приходили. Одна подметает, вторая моет, и на этом все.
– Лишь бы не туалеты!
Диана повторяла это как мантру, пока мы выходили из корпуса. Первое сентября давно прошло, поэтому на нас красовалась все та же полевка и берцы. Я была согласна на туалет, лишь бы сменить эту адскую обувь.
– Лишь бы не взлетка первого этажа основного корпуса!
Олег был более прагматичен, и я, пожалуй, с ним бы согласилась. Все-таки убирать там, где каждый день ходит руководство, – та еще задачка. Не думаю, что есть более нежеланная территория. Кроме внешки. Но там сезонность тоже не айс.
– Да мне пофиг, лишь бы не на улице метлами махать. Все теплее. А то, блин, как в песне: что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной…
Василек тоже был настроен оптимистично. Хотя он обычно нытик, каких поискать. Знал бы он, что мне мамка говорила… Она, кстати, все никак не унималась. Материнский инстинкт не пропьешь все же.
Кудахтала надо мной, как курица-наседка. Я думала, второй курс немного притупит ее чувства, но нет. Пока так не прокатило. Но я искренне верила, что так оно и будет.
Дальше шли молча. Спустились с третьего этажа, прошли вдоль пятого корпуса, где располагался наш курс с кубриками парней, далее через большой плац, где пара групп слонят с напряженными лицами вышагивали строевую, а потом прошли во второй корпус.
Поднялись на второй этаж, где располагалась бухгалтерия, юристы и учебный отдел. Я пару раз сюда приходила журнал брать. Мы уже повернулись было по коридору направо, как услыхали радостное:
– А мы пришли. Прошу любить и жаловать: взлетка второго этажа второго корпуса. Два туалета в наличии: мужской и женский. Васильев и Макаров за мной, получим на складе боеприпасы, так сказать. А вы пока под руководством Фальцевой изучите объект.
Груша был так весел, а вот мы не особо. Про эти туалеты ходили легенды. Тут царство тетенек из бухгалтерии, и это нечто. Запах, игнорирование просьб не кидать бумагу в туалет и прочие прелести жизни. Я передернула плечами.
За этот год я ко многому научилась относиться проще, но… Но это было жестоко.
– Надеюсь, он пошутил.
Диана стояла ни жива, ни мертва. По ее бледному лицу стало понятно, что она не то что оценивать, она даже заходить сюда не хочет. Как бы все были в курсе, что, если ей приспичит, она в служебный к отцу ходит. А там, как известно, чистота на уровне стерильности.
– Ну, территория как территория. Взлетка первого корпуса на входе действительно была бы хуже. Там Михалыч через раз лично принимает, и сдается мне, еще неизвестно, кто хуже. Он или Куропаткина.
Фальцева, как всегда, спокойно разложила все по полочкам. Ахундов стоял хмурый, но спокойный. Он вообще никак не показал, что волнуется или собирается возмущаться.
Егор молчал. Он вообще часто молчал, словно серый кардинал. Только не решал ничего. Семен был в наряде, но я уже предвкушала его реакцию. Мне почему-то казалось, что там примерно то же самое будет, что с Дианой.
Так мы и стояли, боясь сдвинуться. Чувствовалось напряжение. Я искренне жалела Белозерову, но смысл был спорить? Все же не такое это хорошее занятие, да и руководство не оценит. Как тут принято, и мы зазубрили как «Отче наш» за год: сказано – исполнено!
– Да ладно, тут четвертый курс убирал, меня гоняли в том году как Сидорову козу из этого туалета после пяти.
Алена тоже насупилась. Было видно, что не в восторге, но тем не менее на рожон лезть не будет. Она в этом вся, такая осторожная, хотя уверена, внутри там характер ого-го. Это стало понятно по многим показателям за прошедший год.
Пока мы ждали, рассматривала ребят. Никогда не думала, что после школы меня можно впечатлить коллективом. У нас был крутой дружный класс. Мы до сих пор списываемся, группу свою в ВК сделали, постоянно в аське на связи.
Но тут совсем другое. Я бы сказала, новый уровень доверия. Когда ты с людьми проводишь почти все свое время. Когда вы вместе едите, болеете, хотя об этом отдельно, строевой ходите по ночам и утрам…
– Может, график установим? Давайте так же по две девочки и два мальчика?
Копылова оторвалась от телефона. Она вообще в последние дни очень тихая была. Даже трояк по уголовке заработала, что для нее нонсенс. Но кикимора ее сразу невзлюбила. Прям ужас. Я такое в последний раз видела на паре у Изворотова.
– Я не буду убираться. Нет. Даже не думайте. Я к туалету не подойду на пушечный выстрел!
Белозерова все же решила высказать свое фи. Было не по себе от начинающейся историки девушки. Она могла. Уже бывало.
– Ага, не для того папа доченьку растил?
Васильев начинал закипать. Ну да, соглашусь, повод у него был более чем серьезный. Такой не самый приятный, ведь смысл строить из себя недотрогу. Признаюсь, со всем своим позитивом даже я начинала злиться.
Диана во всей красе уперла руки в боки. У нее волосы выбились из прически, она сверкала глазами. Полевка на ней, ушитая максимально в облипон, едва ли не трескалась.
Тут был повод позавидовать. Так-то я к трем швеям носила по матушкиной протекции. Но… Мне сказали, что это безобразие вообще нереально сделать красивым. А вот на ней сидело круто. Она сказала, что ей мама делала.
– Отлично, тогда Белозерова сегодня с Копыловой первые.
Маша снова оторвалась от телефона и взглянула на внезапно вышедшего с лестницы Грушу. За ним шли парни с коробкой. Оттуда торчали бюджетные средства для унитаза и перчатки. Штук пять банок Пемоса. Диана застыла.
Замначальника курса, очевидно, лишь развеселился такому раскладу. Подобный поворот его точно привел в крайнюю степень удовольствия. Я давно заметила, что Груша частенько ржал над такими, как Диана.
– В общем, я указания дал, а дальше сами. Макаров, за главного. Проконтролируй тут. Как закончите, звони. Принимать буду.
И, подмигнув нам, он пошел в обратную сторону, на курс наверняка. Мы же замолчали, а я осторожно посмотрела в сторону Дианы. Та сложила руки и упрямо заявила:
– Я не стану мыть туалет! Сюда же весь институт ходит! Это самый стремный сортир из всех!
Неожиданно для нас всех из ее глаз покатились слезы. Даже я опешила. Чтобы Диана плакала… Да такого я сто лет не видела. С тех пор как на КМБ она пробежала десятку. Маша тоже растерялась, а Алена поджала губы.
Фальцева… Ну, Фальцева и есть Фальцева. Она пожала плечами и просто сказала:
– Предлагаю заменить тебя, пока ты примешь ситуацию. Все равно убираться будут все, и ты тоже. Но пока…
– Нет.
Все обернулись на Олега. Я смотрела на него во все глаза. Мне показалось, или он смотрел на Диану с толикой неприязни? Да ну нет. Он самый спокойный, самый ответственный. Даже Сохина переплюнул. Маша попытаюсь его урезонить:
– Да ладно, Олег. Пусть сегодня со мной Вероника уберется. Что тут такого. Мы потом между нами девочками все решим…
Но он отрицательно покачал головой. Посмотрел на Диану прямо, откровенно, не стесняясь ни разу. Произнес:
– Потом еще спасибо скажешь. Поверь, через год ты тут убираться одной левой станешь, и ничто тебя в этой жизни уже не смутит. Не станешь мыть с Машей или динамить белые камни – расскажу Груше.
– Послушай, ты, командир недоделанный…
Она встала к нему вплотную. Настолько близко, что я отвела глаза. Терпеть не могла чужие разборки. Чувствовала себя не очень уютно в этот момент. Зато Диана плакать перестала.
Макаров просто кивнул на туалет, демонстративно достал чистящее средство для унитаза, упаковку перчаток и пошел к мужскому «кабинету». В спину ему смотрела Диана, и мне показалось, что у нас в группе появилась пара. Враждующая пара.
Глава 7. Васильев
– В смысле, сортиры второго этажа? Да туда я в туалет ходить боюсь, без противогаза зайти страшно! Василек, ты прикалываешься?
Я должен был. Просто обязан сообщить ему эту фееричную новость. Баянист только с наряда снялся и еще не успел вкусить потрясающих новостей этого дня.
– Да нет, Сема, какой тут прикалываешься. Там сейчас Олежек с нашим женатиком белые камни натирают. Чтоб сверкали аки зеркало.
Наградой мне стало бледное лицо Иванова. Нет, все-таки это чистый кайф, ставить его в такое положение. Ну да, Сема, это тебе не баян растягивать, тут надо ершиком на совесть работать, а потом еще и не только ершиком.
– Это же жесть! Да лучше бы внешку оставили!
– Что ты опять стонешь, Сема. Твои стенания с другого конца взлетки слышно!
Макар, вполне довольный собой зашел в Кубрик. Его взгляд тут же неодобрительно прошелся по заправленной кровати баяниста. Вернее, по его тушке, незаконно сидящей на ней. Сема подскочил. Как говорится, понял все с одного взгляда.
– Это вам хорошо, у вас библиотека на ремонте. Еще пару месяцев точно лафа полнейшая.
Вот в чем я даже завидовал баянисту, так это в напористости и наглости. Это ж надо, он в любой ситуации пер вперед как паровоз. Даже сейчас, когда его молча поставили на место, что он сделал? Правильно! Он стал искать повод уколоть Сохина. Просто невероятная наглость.
Хотя… Конечно, наглость, когда, в принципе, он был прав. Ребятам очень повезло, ведь их территорией внизу оказалась библиотека. Та самая, что сейчас практически полностью была на ремонте. И на нем же планировала оставаться еще пару месяцев. Это же халява чистой воды!
– Ну ты, Сема, не переживай. Не думаю, что это очень хорошая идея, сравнивать, когда еще не построено. Что-то мне подсказывает, что этот отпуск нам еще аукнется.
Сохин говорил без сарказма, на полном серьезе, и баянист прикусил язык. Я же смотрел на них скучающе. Надо бы пойти в ОВР и сесть за уголовку. Внезапно эта древняя, как любовь Михалыча к наказаниям, женщина стала занимать слишком много места.
Терпеть не мог преподавателей, которые искренне считали, что их предмет самый главный и на остальные плевать. Потому что двойка по уголовке вот вообще ни разу не отличалась от двойки по автоподготовке. Кстати о ней…
– Да у тебя сплошные каникулы, Макар. Я слышал, тебя освободили от пар по автоподготовке?
Тот кивнул. Едва ли не впервые с того момента, как он приехал, на его лице появилось подобие улыбки. Даже странно такое видеть, Сохин ответил:
– Да, всех, у кого есть права, освободили. Я даже не знал, что подарок бати на восемнадцать мне такой бонус даст. Хотя признаюсь, я бы покатался с вами.
– На ком бы ты покатался?
В кубрик зашел Андрюха. Он, очевидно, в раковине мылся. Опять. Чистюля. Я мог бы его рвению только позавидовать, и никак иначе. Меня хватало максимум на раз в день в ледяной воде. И то не всегда. Не как некоторых, что мы отсадили на заднюю парту даже, но все же.
– Да мы про автоподготовку. А ты все о своем. Слышал, тебя на выходные отпустить собираются.
Тот улыбнулся. Открыто так, радостно. Обычно он не очень любил походы домой, а тут на тебе…
– Ага, отец что-то совсем в печали, но я только рад. Ему вообще до меня дела нет. Если б мать так не переживала, я бы вовсе подумал, что на моей улице самый крутой праздник наступил! Макар, пошли со мной, думаю, тебя Симон без проблем отпустит, у меня переночуем.
Я отвернулся. Мне бы тоже так хотелось. Чтобы меня домой позвали наверняка вкусной едой накормили и на нормальной кровати выспаться дали без побудки в шесть часов утра.
Но Андрюха никого не признавал в этом плане, кроме Сохина. Да и вообще, иногда делал вид, что никого, кроме него и его друга, тут нет. Что мы не чета этому императорскому дуэту.
– Прости, друг, в любое другое время мы бы устроили забег по вашим местным клубам, но уголовка и стенгазета меня не пускают. Я обещал Веронике помочь.
Андрюха аж поперхнулся от такого заявления. Да и я был несказанно удивлен. Изворотов буквально высказал мои мысли вслух:
– Ты скоро совсем уже обабишься. Я тебя с Фальцевой вижу чаще, чем с собой.
Вот-вот. Это даже странно. Не знай я, что там Вероника, вообще отмороженная на всю голову, да Макар не тянет на должность главного донжуана не то что курса, группы, можно было бы подумать…
Сохин несказанно удивился такому заключению. Судя по всему, ему до этого момента в голову такая история вообще не приходила. Ну да, почему-то охотно верил. Макар спросил:
– В смысле, обаблюсь? Андрюх, не пори горячку. У меня не так много удовольствий в этой жизни, а с Фальцевой работать приятно.
– Угу, приятно. Смотри, как бы потом мне ваших детей крестить не пришлось. Знаю я это приятно. Она хоть и морозит всех, но девка ничего, а такие рано или поздно берут свое.
В кубрике повисла многозначительная пауза. Спустя минуту я начал беззастенчиво ржать. Стоило только представить детей Сохина и Фальцевой. Это ж капец! Парни сдались так же быстро. Под всеобщий хохот и растерянное лицо Макара баянист ляпнул:
– Ваши дети бы напоминали снеговиков! Смотрели бы так выразительно, что превращали бы всех в айсберги.
– Ага, и знали бы все от рождения, наизусть!
Мы ржали, а Макар сдался, закатив глаза. Затем присоединился к нам. Вволю насмеявшись, он ответил:
– Да парни, скорее Сема склеит певичку с пятого курса, чем я окажусь на крючке у Фальцевой. О чем вы вообще? Меня отношения на курсе не интересуют. Я что, похож на идиота-мазохиста?!
О да, не похож, но все же… Что-то в его тоне показалось мне странным. Я же про себя подумал, что эти разговоры наводят на одну лишь мысль: пора бы мне тоже заняться своим половым воспитанием.
Поэтому, когда все закончили обсуждение фантастических вариантов будущего Сохина, я набрался смелости и подошел к Андрюхе. Тот сперва не заменил меня, в потом удивлено поднял брови:
– Ну чего такого, Василек? Хотел что.
Собирался сделать очень странную вещь, но пока никак иначе попросту не мог. Надо было решать вопрос, пока не передумал, или у меня не набрался целый арьергард параш по предметам.
– Андрюх, а можно я с тобой пойду? С тебя ночевка, с меня выпивка в клубе. Ты только устрой экскурсию, ладно?
Говорить ему, зачем мне все это, я пока не собирался. Еще откажет. Скажет, что не нанимался заниматься подобным. Или сутенерством. А мне и без того стремно. Затаив дыхание, ждал ответа.
Изворотов смотрел на меня как на шестое чудо света. Ну да, согласен, было от чего. Но я не собирался отступать. В конце концов тот прервал молчание:
– Ну пошли. Только, чур, не напиваться, как я в прошлый раз. У меня таких способностей, как у Сохина, нет. Мне самому, как помнишь, нянька понадобилась.
Сказано это было с некоторой горечью. Я же подавил приступ ликования и сдержанно кивнул. Про себя подумал, что это просто круть! Я смогу сделать это! Смогу наконец-то стать мужиком!
Глава 8. Диана Белозерова
У меня тряслись руки. Я даже отцу позвонила, настолько сильно меня трепала истерика. Тот был в какой-то командировке и не взял трубку. А я думала, что моя жизнь кончилась.
Я знала, что нам могут дать туалеты, но отец мне обещал, что не дадут! Он говорил, что договорился с Куропаткий, или кто там распределял территорию!
И вот вечер, я стою в двух перчатках перед кабинкой женского туалета. Первой и самой чистой обычно. Я терпеть не могла именно этот сортир. Если не было возможности сходить к отцу, шла в тот, куда чаще всего преподаватели наведываются и курсанток обычно гоняют.
Но моя наглость не знала границ. И правильно! Потому что как можно было разводить такой свинарник?! Здесь воняло. Не как в мужском, где, казалось, запах въелся даже в стены. Мимо пройти нельзя было, но приходилось, ведь женский туалет располагался после.
Здесь гадил едва ли не весь институт. Но что хуже, тут гадила бухгалтерия. Тетки из нее ходили в туалет с такими лицами, словно собрались на трон восходить.
Меня, стоящую и одиноко пялящуюся в белую дверцу кабинки, смерили таким взглядом, словно я тут гадостями занималась или еще чего хуже: смела недостойно смотреть в ответ.
Отодвинулась. Обхватила бы себя руками, да в перчатках не хотела. Они были на два размера больше, да еще и жуткого качества. Тоненькие, наверняка самые дешевые. Я Маркевченко все выскажу! Что ее мать говно всякое закупает!
В итоге я так и не решилась зайти. Налила воды на пол да размазала ее в надежде, что никто не заменит. Ни в одну кабинку я так и не зашла. В какой-то момент по щекам снова полились слезы.
– Диан, ты закончила?
Слезы высохли как по команде. Обернулась и со всей возможной злостью на ситуацию и мир в целом уставилась на Олега. Ненавижу! Я бы решила вопрос с девочками! Если надо, заплатила бы! Но этот… Этот…
– Да!
Скорее выплюнула ему это в лицо. Но тому, судя по всему, было пофиг. Вообще я всегда относилась к однокурсникам либо никак, либо как к Андрюхе. В целом у меня всегда вокруг было много друзей.
Хотя многие из них и отвалились за первый год обучения. Пока остальные мои подруги вели нормальную студенческую жизнь, я ходила строем, залипала сутками в юридическом и вырывалась в клуб от силы пару раз в месяц. Считай, по особому случаю.
Неудивительно, что многие подруги забывали, как я выгляжу. Но то, что на смену им придут такие, как Макаров… Хотелось ему врезать. От души так.
Тем не менее я лишь ошарашенно наблюдала, как он зашел в женский, между прочим, туалет! Женский! А потом начал по очереди открывать кабинки.
– Ты извращенец, что ли? – спросила я, прекрасно понимая, что видит он там примерно тот же срач, что и до.
Тем не менее мой вопрос остался без ответа. Я же сжалась. Потому что он реально мог нажаловаться начальству. И тогда отец бы даже не помог. Когда дело касалось вопросов всяких про мое обучение. Именно такого рода, где я, по его словам, включала «избалованную, охреневшую дочь».
Он лично пару раз Симону давал добро на всякие «воспитательные» моменты. Хотя мне уже восемнадцать! Себя повоспитывай!
И вот я стою, наблюдаю за Макаровым. Этого фейспалма он у Сохина насмотрелся? Что за выражение вселенского безразличия? Но даже не это меня поразило. Другое…
На моих глазах Олег тяжело вздохнул и покачал головой. А потом просто повернулся ко мне спиной и вышел из туалета. Сказать, что я ликовала, – значило ничего не сказать. Неужели передавила?
Неужели моя взяла? Хотелось исполнить победный танец. На лице появилось победное выражение. Я заметила его в отражении грязного стремного зеркала в видавшей виды пластиковой оправе.
Оттуда на меня смотрела какая-то действительно охранявшая девушка. На мгновение стало стыдно. Ведь правда я понимала, на что шла. Ну как понимала, скорее была в курсе происходящего.
Наивно полагала, что отец решит все вопросы. В конце концов он обещал! Говорил, по крайней мере, что у меня точно будет положение выгоднее.
Только, помимо наличия личного туалета, в который не всегда возможность-то была заходить, это как-то незаметно! У Маркевченко и то блата было больше. Что несказанно бесило.
Хотя больше меня бесила Фальцева, которой, судя по всему, вообще пофиг было, что делать: зубрить уголовку или драить сортиры. Как так можно-то?! Я искренне не догоняла.
Довольная, уже собиралась с гордо поднятой головой удалиться, как Олег показался в проходе снова. Все с тем же спокойным выражением на лице и большим мусорным пакетом в руке.
Я отшатнулась, растеряв весь свой настрой, и застыла возле входа. До меня не сразу дошло то, что он делал. Макаров молча прошел в первую кабинку. Так же молча исчез там, шурша, как я поняла, мусорным ведром.
Потом он вышел и все так же молча, все с тем же выражением на лице прошел во вторую. В этот момент в туалет влетела какая-то курсантка, явно не в силах ждать больше.
Судя по нашивке, с первого курса. Вот в любой другой момент я бы над такой ситуацией поржала. Представила ее реакцию и еще потом долго рассказывала девчонкам. Но…
Она, конечно же, наткнулась на Олега. Быстро прошла в ту самую кабинку, где шуршал он, и ойкнула. Понимаю, я бы тоже на первом курсе ойкнула.
Она залилась краской, осмотрелась, вытаращив глаза сначала на меня, а потом и на парня, затем попятилась и с красным то ли от нетерпения, то ли от натуги лицом вылетела из туалета. Я же молчала.
Молчала и глядела на Олега, что также невозмутимо зашел в третью кабинку. Там, судя по всему, он произвел те же манипуляции. И так, пока не прошел все кабинки.
После просто вышел из туалета. Я смотрела ему вслед и не могла сдвинуться с места. В голове не укладывалось, что он сделал это за меня. В смысле, собрал бумагу. В женском туалете! После того, как заявил, чтобы я пошла и убралась сама.
Из оцепенения меня вывел Николяша.
– О, Белозерова, а мне тут сказали, тебя истерика треплет. Давай показывай свои насиженные белые камни.
Я даже не ответила ничего. Лишь взгляд потупила. Глядела в пол, не в силах вымолвить ни слова. Вот что произошло и как теперь расценивать его поведение? Что делать-то?
Тем временем Николяша преспокойно закончил осмотр и со скепсисом на лице медленно стал разглядывать меня. К слову, все еще стоящую в перчатках с обалдевшим выражением на лице.
– Ладно, Белозерова. Спишем качество уборки на шоу. Не переживай, все там были. У меня вон одна отказывалась, тоже однокурсница.
Я встрепенулась. Не думала, что в его бытность такое возможно. Все же лет шесть назад правила были намного жестче. Да и начальник был другой. Этот, говорят, на учебу напирает, а тот за дисциплину радел больше.
– И как?
Надежда в моем голосе даже мне самой показалась очень жалкой, но, как говорится, умирала она последней. Медленно, но верно умирала, так как Николяша пожал плечами и просто ответил:
