Сами не заметили, как добрались до Аалама. Но вьехать в город была не судьба: сегодня здесь было столько народа, сколько, по отрывочно ухваченным разговорам, не насчитывалось во время последнего Призыва, пять лет назад, на котором объявляли о повышении налога. Правда, тогда глашатай летал с красным плащом, что означало: все новости можно узнать у поверенного областных деревень. Но Хирам и тогда ездил по причине, что и сегодня: отдать дань Либерису Третьему.
Сегодня въезд верхом в Аалам был запрещён, и представители Палаты Податей находились за городской чертой, недалеко от городских ворот. Здесь же, рядом с временным домиком, находился загон для наложных животных. Служка придирчиво осмотрел “десятину”, проворчал на счёт намеренного занижения веса требуемой головы, сделал отметку, несмотря на уверения Хирама в том, что это была самая жирная овца из пяти имеющихся: зима была голодной, оттого скотина сбросила вес. Зато подать Лютера (все пять овец разом) подтвердилась одобрительным кивком.
После записи в Книге Регистров Подати крестьяне Лютер и Хирам отложили посещение многолюдной столицы. Объявление Либериса Третьего должно было состояться завтра, до заката солнца, а пока давали шанс добраться всем, кто жил на границах Алатуса.
Можно было не сомневаться: все комнаты столичных гостиниц уже были заняты состоятельными алатусцами. Поэтому Хирам не пытался найти более удобное место, чем предлагалось властями, а остановился на окраине города, вблизи сваленной соломы, которое охотно глодали некапризные лошади и из которого можно было устроить лежак. Здесь прибывающие крестьяне сбивались в группы, подгребали к себе часть соломы (для скотины и себя), и благодаря той же соломе рядом раздували костры да готовили нехитрый ужин.
Хирам предполагал, что Лютер предпочтёт остановиться в гостинице, но ошибся: его сотоварищ жаждал общения и обмена новостями с подобными себе безродными крестьянами. Кроме того, привычка не бросать добро ни при каких обстоятельствах сыграла свою роль. Его старший сын Лот явился, забрал брата, желая побыть с ним хотя бы ночь, и помощник Лютера, пообещав вернуться к восходу, радостно ушёл, оставляя отца с мужиками.
В компании с Хирамом и Лютером оказалось ещё шестеро человек. С наступлением темноты разожгли кострище, Лютер и представившийся как “крайний южанин” Уилбер устроили товарищам пир. И круги домашней колбасы, и рукотворный самогон быстро расположили к благодушию всех, придвинувшихся к огню. Никто из северных не смущался, уничтожая продукты зажиточных южан. Зависть, если она и была, затаилась в пьяных, масляных взглядах. Теперь, когда память о невзгодах отступила, захотелось интересного – историй.
– А что, не страшно жить рядом с драконами? – спросил северянин Флинн, узнав, откуда прибыл и самогон, и закуска.
Лютер добродушно улыбнулся:
– Родился я там, и знать не знал, что надо бояться, пока здесь не побывал, – усмехнулся, погладил бородку. – Боятся алатусы нападать на наших. Посему и к нам милостивы. За молоко и прочее платят, не торгуясь.
– Алатусы? – переспросил Флинн. – Неужто оборотни истинными себя считают? А что говорят, собираются нападать на нас али нет?
– Я не слышал, – Лютер достал нож, привычно отёр лезвие о пояс и принялся нарезать второй колбасный круг. – Да я и не спрашивал: платят и платят.
– А за скот?
– Какой скот? – Лютер отвлёкся от нехитрого занятия.
– Таскают? – и пятеро северных крестьян, таких же нищих, как и Хирам, с интересом, выжидательно уставились на южанина. Тот пожал плечами:
– Они же люди. Зачем им свежатина?
– Да ну! Брешешь! – понеслось в ответ.
Лютер усмехнулся:
– Клянусь праотцом! Люди как люди. Правда, я много и не видал. Так, один приходил за продуктами, ещё у отца и матушки покупал. Жил он, если не соврал, на верхогорье, был чем-то вроде ихнего стража-пограничника…
– Почему “был”? – вырвалось у Хирама.
Товарищ опустил глаза, вытер лезвие о чистую ткань-рушник:
– Месяц назад изловили его наши. Сказали, шпион Алатерры.
Компания замолчала. Все переваривали рассказанную историю: про алатусов, полторы тысячи лет назад обосновавшихся за горной цепью, ходили разные слухи, и ни один из них не был добрым. И вдруг мнение человека, регулярно общавшегося с алатусом! Что-то Лютер не договаривал.
Когда ночь окончательно накинула свой полог, множественные огни, рассыпанные по долине перед городом, и те, что горели на высоких башнях, придали настроению крестьян флёр детской жажды страшных сказок. И сразу темнота развязала языки многим, но Хирам в какой-то момент, тоже очарованный атмосферой доверия, спохватился, когда к их группе присоединился молодой крестьянин, представившийся благородным именем Аластэир, которое больше бы подошло важному эве9.
Меж костров поначалу перемещались многие, в поисках интересной компании и нужных разговоров, однако у всех на языках вертелось одно – слухи про драконьи стычки на юге и висевший в воздухе запах грозы, в прямом и переносном смысле, – поэтому вскоре движение почти прекратилось. Когда подъезжали к столице, начинал накрапывать дождь, но потом Хирам и другие обратили внимание на резкую границу, которой столичная земли обозначилась как сухая.
Куда бежать прятаться в случае грозы, никто не представлял. Разве что под телеги закатиться, но ведь лошадей под дождём не оставишь… Самый смелый из соседней компании, озабоченный возможностью промокнуть, сходил к воротам, чтобы узнать, есть ли шатры на случай дождя. Ратники ему ответили, чтобы не беспокоился: Либерис Третий позаботился о комфорте гостей, и маги отводят грозу от Аалама.
Так что в воздухе чувствовалось нехарактерное для этого сезона затишье, словно бы сам Правитель находился везде и во всём: в задумчиво жующих лошадях, в небесных блестящих точках – глазах умерших драконов, в аромате подогреваемой на костре пищи и желании сплетничать о запрещённом.
Южанин Лютер насмешливо-снисходительно отвечал на жадные вопросы: точно ли к нему за продуктами прилетал дракон из Алатерры, и как удалось ликторам схватить его, и имеет ли сам Лютер к этому отношение? Южанин, разумеется, помнил о безопасности, однако внимание было столь щедрым, что он расслабился и наговорил, по мнению Хирама, лишнего.
В Межземелье, где ликторы и ратники до последнего времени были редкими гостями, жилось хорошо. Благоприятные условия для выращивания как пшеницы, так и скота, позволяли не только откладывать запасы на короткую зиму, но и кое-что продавать. Возить хотя бы в ближайшие Южные Ворота, через лес, крестьянам было лениво, и они быстро привыкли к незнакомцам, появлявшимся с большими корзинами, которые даже полупустые сложно было бы поднять одному взрослому.
Вероятнее всего, это были оборотни, человекоподобные драконы, жившие на вершинах гор и охранявшие границу. Покупали всё: цельное зерно, никогда муку, молоко, сыр, яйца, мясо (каждый раз) в большом количестве. Иногда под закат приходил обычный человек, нагружал полную корзину, расплачивался по двойной цене, не торгуясь, и, как ни странно, золотом Алатуса, новенькими монетами, будто только что выплавленными на монетном дворе Либериса Третьего. Затем просил помощника доставить куда-нибудь ближе к каньону, где, якобы, его ждали свои. А потом, спустя час, можно было увидеть парящий в небе силуэт дракона. Был ли покупатель и дракон одним лицом, Лютер не мог поклясться с уверенностью, но его прищуренный взгляд говорил об обратном.
Чаще на пороге утром находили пустую корзину со списком продуктов и монетами на дне кувшина, в котором прошлый раз брали молоко, сливки или масло, и заказ отвозился к каньону. Именно так торговали, когда в деревню наезжала смена ратников (раз в три месяца) или сборщики податей, контролирующие прирост населения и его благосостояние. Как удавалось драконам Алатерры не пересекаться с алатусцами, Лютер давно не забивал себе голову. Длилась эта торговля, на памяти Лютера, десятилетиями, и ему казалось, что приходивший к ним чаще других мужчина знаком с детства, словно не старел. Значит, соседи научились прятаться, либо ратники за мзду прикрывали глаза на торговлю. Местное население столичных гостей тоже снабжало продуктами, но практически бесплатно: грабили, как обычно, только свои.
Пастораль закончилась примерно полгода назад. Приезжавший за продуктами и мукой ратник жаловался на слишком въедливого нового Главного. Позже его слова оправдались: Главный лично появился в хуторке, явный маг, ибо от его взгляда холодило спину. Всё высматривал, расспрашивал. Разглядел в сумерках, как беспрепятственно летают за свежей провизией враги, и рассвирепел.
– А мы что? Мы – законопослушные подданые Либериса. Рассказали всё, что знали, – хмурясь и замыкая взгляд на пляшущем пламени, оправдался Лютер. Уилбер его поддержал, мелко кивая и тряся жидкими усами.
– И что случилось потом? Поймали дракона? – нетерпеливо спросил молодой Аластэир. Южанин прутиком проворачивал головешки в костре.
– Поймали… Так говорят, – неохотно признался Лютер. – За Главным прилетали из столицы, говорят. Потом он вернулся и не один. С ряжеными ликторами. Сразу было видно, что за ратники из них…
– И как же поймали? В небе, в сражении? – допытывался Аластэир. Ноздри его раздулись от возбуждения. Хирам это заметил и почему-то поёжился.
Лютер тоже почувствовал нездоровый интерес и рассердился притворно:
– Как, как… Проследили за корзиной, сети накинули, так и поймали… первого. Второй за ним приходил…
Один из мужиков почесал бородёнку задумчиво:
– Неужто драконы не мстили за своих? Не страшно-то теперь в Межземелье?
– Нас не трогают, а ратникам доставалось, – Лютер вздохнул, словно устал от разговора. – Где-то у меня ещё окорок копчёный остался. Принесу…
Он ушёл, а разговор про оборотней, умеющих превращаться в драконов, продолжился. Про такое чудо в Алатусе одни сказки остались. Старики говорили, что когда-то и здесь некоторые умели летать, но со временем “выдохлись”.
– Однажды мы снова будем свободными. Принц Арженти уже близко, – мрачно разбил разговор пожилых не наученный жизнью Аластэир.
Южанин Уилбер на него шикнул, оборачиваясь на ближайшие компании, не слышал ли кто:
– Тш, молод ещё! В сказки веришь!
– Нас много. Тех, ктоещё верит, – мрачно усмехнулся упрямец. – Схожу-ка облегчусь.
Он поднялся. Со встретившимся Лютером перекинулся приглушёнными фразами, слов которых никто не разобрал да и не старался. Южанин уселся злой, покрасневший от гнева и долго потом хмурил брови, бросая взгляд на притихшего парня. Но вот мужики негромко запели песню, за ней – вторую, и морщинки Лютера разгладились. Аластэир принял позу поудобнее и, кажется, уснул.
Постепенно уставшие от дороги крестьяне укладывались на солому, неподалёку от своего кострища. Смежил отяжелевшие веки и Хирам. Натянул на себя попону, снятую с лошади, и вскоре провалился в сон. Немного сбила дрёму возня рядом: поминая добрых богов, увалился Лютер, подкладывая под голову свою вывернутую мехом наружу шапку, а через минуту между Лютером и Уилбером напросился спать Аластэир. Он замёрз с краю, где ему казалось, спину продувает ветер долины. Мужики хмыкнули – дитя и есть дитя, даром что усы отрастил, а ум недозрел.
Дежурных не назначили: кругом были свои, стало быть, о безопасности можно не думать. Лошади же были привязаны одна к другой, так что увести одну значило бы поднять шум на весь стан.
Сквозь сон Хирам, привыкший спать чутко из-за жены, постоянно кашляющей по ночам, слышал то ли хрип, то ли треск огня. Приоткрывал глаза – всё было спокойно, в костре давно остались мирные угли, это гарантировало, что огонь не перебросится на солому и людей, лежащих на ней. Неразборчивый силуэт промелькнул неподалёку, наверное, кто-то ходил до ветра. Потом Хирам проснулся от надсадного дыхания Лютера себе в спину. Прислушивался с минуту, но сосед постепенно успокаивался, и вскоре затих, будто его наконец отпустил кошмар.
Глава 4. “Дракон всегда выбирает”
Мэйли и Тео медленно шли по ночному Сиднею. Последний вечерний сеанс закончился за полночь, и хорошо, что так поздно: до утра, глядишь, Тео успокоится. Делфина предупреждала подружку, решившую вытащить её замкнутого сына в кинотеатр: ужасы, триллеры и фильмы, в которых культивируется боевое искусство, для Уайта с его тонкой нервной системой находятся под запретом. После агрессивных сюжетов голос в его голове становится громче, поэтому приходилось пить больше лекарств. По взаимосвязанной причине, с детства просившийся в спортивные клубы – на бокс, восточные единоборства и даже на футбол, – на всё, кроме одного неофициального вида спорта, Тео получал запрет. Но за здоровье и безопасность волны можно было не бояться, поэтому мальчику разрешили заниматься сёрфингом, и отчим купил недорогую, но очень удобную доску для начинающих. На профессиональную Тео заработал позже.
И это при всём том, что Тео и мухи не обидит. Ему объясняли: нельзя страдающим от голосов получать власть над людьми, физическую тем более. Но единственный раз, когда кому-то досталось, – это был Бевис. Только по причине единичности случая Тео не отчислили, и Делфина с удвоенным вниманием теперь контролировала сына. А Мэйли не послушалась.
“Лови волну” с Кеану Ривзом, по словам Тео, просмотревшим этот фильм раз семь, уже вызывал скуку. Вышедших в прошлом месяце “Зубастиков” запретила смотреть Делфина. Как и “Совершенное оружие”, новинку, имевшую успех среди местной молодёжи. Был ещё унылый британский фильм о любви, который крутили больше для предпочитавших последние места, и Мэйли пообещала Делфине, что они с Тео посмотрят именно его. На самом деле, два билета ещё утром были куплены на “Оружие”.
Надо отдать должное послушному Тео, не хотевшему расстраивать приёмных родителей, он попытался отказаться.
– Знаешь, если ты всю свою жизнь будешь прятать клюв в песок, как наши братья меньшие, то как же повзрослеешь? Нельзя прожить до старости и наблюдать только хорошее и безопасное. Это как на тренировке – сначала ты воешь от ударов по телу, а потом привыкаешь к боли и перестаёшь её замечать.
Тео согласился, но во время киносеанса занервничал и собрался уйти, Мэйли его удержала, уговаривая потерпеть, и редкие в это время зрители на них начали шикать.
Учитель главного героя – Джеффа – показывал разницу между ментальностью “тигра” и “дракона”. Фильм будто насмехался над Тео. Слово “дракон” было первым и главным, которое в семье Смитов находилось под запретом. Знала об этом Мэйли или нет? Она сказала, что, кажется, слышала краем уха, но даже не обратила внимания и вообще не запомнила этот эпизод в фильме, который уже видела на прошлой неделе. Её искренние извинения заставили Тео чувствовать себя виноватым: с чего его проблемы должны беспокоить других?
Фильм шёл, события развивались, а он никак не мог забыть слова учителя главного героя. Что-то в груди торжествующе клокотало. То, от чего обычно приходилось глотать повергающие в слабость таблетки.
– “Тигр не выбирает, а Дракон выбирает всегда”, – Голос смаковал фразу учителя кунг-фу.
И на сердце разливалось ликование, опасное, запрещённое, сводящее с ума.
– Что не так с драконами, поделишься? – как ни в чём ни бывало, снова пренебрегая табу, спокойно попросила Мэйли, когда они возвращались домой.
И Тео рассказывал, с удивлением отмечая, что сейчас может говорить об этом спокойнее, чем на сеансе у психотерапевта, но не без тоски, запомнившейся в детстве.
Странно, что первые воспоминания, в которых он себя начал помнить, совпадали с воспоминаниями Делфины. Со временем психотерапевт доказала: Тео “помнил” то, о чём ему рассказывали. Потеря родных губительно сказалась на его психике. И так бывает с многими сиротами: большинство не в силах поверить в ад одиночества, поэтому интуитивно создают разные способы защиты. Тео, например, придумал голос матери, дал ей оригинальное имя. Психотерапевт мисс Портер не исключала: эта фантазия помогла маленькому Тео выжить и относительно адаптироваться в социуме.
– С какого возраста ты слышишь голос? – Мэйли шла, уютно ухватившись за руку Тео. – Он тебе действительно помогал?
– Мне кажется, я его помню с рождения. Точнее, с того дня, как… потерялся, – Тео сглотнул приступ тошноты. – Когда родители меня потеряли, я случайно зашёл в особняк мистера Эттуэла. Оттуда меня отвезли сначала в полицейский участок и вечером того же дня – в приют. Там, да, голос помогал. Все были чужие: и дети, и взрослые. Голос меня развлекал, пел песни, рассказывал про Алатус… Драконий мир… Позже я в библиотеке искал и ничего не нашёл про него. Видимо, воображение у меня отлично работало с детства… Как и у всех, имеющих мой диагноз.
– Оу, а мне расскажешь? Записывать не пробовал? – Мэйли остановилась.
Тео повёл шеей, разминая её:
– Пробовал. Я её подарил: чем больше об этом думаешь, тем хуже.
– Жаль, – девушка заметно расстроилась, помолчала и спросила с надеждой, – но хотя бы перессказать можешь? Или забыл уже всё?
Он подумал перед тем, как ответить. Нет, не забыл ничего. Мир драконов призрачным миражом всегда стоял где-то на задней сцене сознания, издевающегося над ним. Но ворошить этот мираж значило оживлять его:
– Забыл, извини.
Учитель английского языка мистер Уивинг, опекающий бедолагу Тео и считающий его шизофрению другой формой гениальности, вот так же, “включая” восхищение, вынудил исписать две тетради с придуманной “Песнью об Арженти”. Взял почитать и не отдал, запретил сжигать, считая поэму шедевральной и обещая, что однажды Тео проснётся знаменитым, и тогда-то никто не посмеет считать его ущербным.
– Понятно, – разочарованно протянула спутница. – А драконом ты себя считаешь тоже с детства?
Тео вздрогнул, остановился и глубоко вздохнул: нужно было погасить внутренний согласный вопль. Мэйли упрямо перегородила ему дорогу:
– Да брось ты! Хватит стесняться и бороться с собой. Знаешь, тебе надо жить на востоке: у нас спокойнее относятся к этому. Дядя рассказывал, что общался с одним тибетским монахом, который помнил все свои предыдущие пять жизней. С подробностями, представляешь? И никто его не считал сумасшедшим. Где настоящие психопаты – так это у власти. Ухватится какой-нибудь дедушка, у которого прогрессирующий Альцгеймер и маразм, за власть и крутит судьбами миллионов. И ведь несёт бред, а все ему в рот заглядывают… Я недавно тестик проходила, в одном дурацком журнале напечатали. Представляешь, я, на самом деле, инопланетянка? В общем, на самом деле, в фантазии ничего плохого нет.
Тео улыбнулся, и Мэйли взяла его за руки, довольная своей импровизированной терапией:
– А я и не против небольшой чокнутости. Тем более всегда было ощущение, что я ещё не нашла себя. Я бы хотела учиться в Шаолине. Но там ещё нет ни одной девчонки. И родители не разрешают, говорят, что я должна сначала получить светское образование и проверить себя: если лет через десять всё ещё буду хотеть, то меня устроят, дядюшка Чанг поможет… Вот скажи, представь себе, что ты на самом деле дракон – что ты чувствуешь?
По лицу Тео прошла судорога боли: наивная болтушка Мэйли всё била и била по больному, не замечая, как ему некомфортно, плохо. В эту минуту он бы с удовольствием оказался дома, даже мурашки от одной мысли побежали по телу, и засвербело в руках. Но Мэйли, остановив его под фонарём, смотрела доверчиво, задрав своё лицо вверх, на высокого спутника, и ждала ответа.
– До семи лет я был относительно счастлив. В приюте всем было всё равно: кем я себя считаю, и с кем я разговариваю. Тогда у меня было много друзей, по ночам я им рассказывал про страну драконов, пел песню про принца Арженти. Воспитателям это нравилось, потому что никто не шумел, и быстро все засыпали.
– А потом? – во взгляде Мэйли разгоралось сочувствие.
– Потом меня нашла Делфина, и они с Джейсоном забрали меня. Я пошёл в школу, там мои рассказы не впечатлили, а учитель отвела к психологу, и… моё детство закончилось, – Тео сглотнул ком.
Растроганная откровением, Мэйли обняла его:
– Бедный Тео, я тебе так сочувствую! – не замечая его оторопи и замерших в воздухе рук, не смевших сомкнуться на её спине так же цепко, как её руки уже обвились вокруг его торса.
С минуту они стояли обнявшись, вернее, Мэйли обнимала Тео, испытывающего впервые в жизни возбуждение от прикосновения девушки, и “не замечая” этих сигналов. Наконец она отпрянула и весело шагнула назад, одновременно протягивая руку:
– Не говори Делфине про фильм, хорошо? Тебе ведь понравилось?
– Угу, – смущённо кивнул Тео, не зная, что делать со слабостью во всём теле.
– Давай, расскажи… Поделитесь с нами, мистер Уайт, своими размышлениями, – передразнивая тон мистера Уивинга, пошутила Мэйли.
Они зашагали быстрее, чем прежде, к дому Мэйли, жившей в пяти кварталах от Тео. Успокоившийся, он, поправив на носу невидимые очки, голосом унылого ведущего пошутил:
– Ну… Фильм без претензии на шедевр: сюжет был предсказуем на десятой минуте. Главная его цель – зрелищность, что и было успешно достигнуто. Ещё я бы отметил, что сцена, в которой уличные жалкие грабители нападают на Джеффа, показала невысокий уровень актерского мастерства, присутствовала очевидная наигранность. И, надо признать, физическая форма у Спикмэна неплохая, восемь из десяти, – изменив интонацию на привычную, Тео по-простому добавил. – Брюс двигался лучше, на мой взгляд…
Мэйли засмеялась:
– Так, стоп! Где ты смотрел Брюса? Тебе же нельзя! Так, так, так…
Тео улыбнулся:
– У Джеймса кассеты есть. Некоторые он мне подкидывает потихоньку, Делфина не знает об этом. Когда они работают, а меня оставляют последить за малышами, я иногда смотрю боевики. “Шаолиня” всего пересмотрел, между прочим, – заметив скепсис на лице девушки, он добавил. – В последнее время реже. Из-за обострения.
– А я-то думала, что ты – лицемер. Смотришь тайно про кунг-фу, а мне зачёсываешь, что нельзя… Ладно, принимается!
Они остановились на этот раз, потому что пришли. Мистер Чанг снимал небольшой двухэтажный домик на тихой улице, в котором выделил комнату племяннице. Мэйли ткнула пальцем в тёмное окно на втором этаже:
– Вон моя комната. Ты дойдёшь сам или тебя проводить?
– Дойду.
– На пейджер мне напишешь?
– Окей, – Тео позволил себя приобнять, помахал обернувшейся в дверях девушке и остался стоять. Лишь когда окно наверху осветилось, показывая часть убранства комнаты из-за раздвинутых занавесок, повернулся и быстро зашагал к себе.
Время было позднее, а завтра вставать рано. Удивительно, как новая знакомая быстро уговорила Делфину отпустить его в кино, на вечерний сеанс, да ещё в будний день. С Вилмером этот номер не прокатывал.
Дома, разумеется, все спали, точнее, дети и Джон: Делфина сегодня работала в ночную смену. Зайдя на кухню за бокалом горячего чая и тарелкой снеков, Тео поднялся к себе. Здесь у многих домов была схожая планировка, и, скорее всего, комната Мэйли выглядела аналогично убежищу Тео, которому выделили целую личную комнату сразу, как забрали из приюта.
Перекусив и приняв душ, он надел чистое бельё, футболку, джинсы, носки; обулся и сунул пейджер в карман. Потом спохватился и отправил сообщение Мэйли с пожеланием спокойной ночи. Ему пришёл ответ: “Я уже сплю, не буди!” Тео улыбнулся. День, что ни говори, был чудесный. Весёлая Мэйли, с которой было легко. Да, случился небольшой конфуз, ну, бывает… В следующий раз Тео будет лучше себя контролировать. Нельзя ему девушек заводить, как минимум, пока обострение не закончится.
Не расправляя постели, лёг поверх, укрылся покрывалом, привязал одну руку к кровати и, думая о словах Мэйли, вспоминая её тёплые объятия и запах попкорна, уснул.
Что-то снилось смутное, цветное марево, человек-дракон, показывающий мастер-класс кунг-фу шеста, Мэйли…
– Э-эй, эй! – проснулся от того, что его легонько толкали в бок.
В голове звенело от сна, словно не прошло и часа. Тео соскочил, испуганно озираясь: вспомнил, как уже несколько просыпался в чужих спальнях, и оттого взял себе в привычку ложиться спать одетым и обутым. Где он на этот раз? Снова у мисс Вилкинсон, двадцатипятилетней миленькой продавщицы из книжного? Тогда он напугал девушку до истерики.
Или у соседей мисс и мистера Степхенс? В первый раз плохо было не только Тео, супругам, но и Делфине, к которой великовозрастного сыночка вернули чуть ли не за руку. Во второй раз мистер Степхенс готов был поколотить гостя, в третий Тео успел смыться сам.
На этот раз в кровати, укрывшись одеялом, в тонкой маечке сидела Мэйли и с изумлением взирала на Тео, возвышающегося рядом и выглядевшего не менее удивлённым, чем она сама.
– Ты залез через окно?
Юноша с трудом перевёл взгляд на окно – оно, действительно, было открыто.
– Извини, я не знаю, как… – направился к единственному логичному “выходу” из комнаты. Перегнулся через раму, чтобы рассмотреть спуск. – У вас собаки есть?
Мэйли, которая успела вылезти из-под одеяла и набросить поверх майки кофту, прыснула:
– А если бы были? Представляю изумление собаки: лезет через забор, кусты, на стену кто-то очень наглый и не реагирует на рычание, – подошла, застёгивая пуговицы, и встала за спиной Тео. – Эй, ты меня больше напугал тем, что я тебя сначала не узнала. Сейчас всё хорошо, не волнуйся.
Она тронула ночного гостя за локоть, разворачивая к себе, и пожалела Тео, на лице которого гуляли виноватые эмоции. Казалось, ещё немного, и он расплачется.
– Всё хорошо! – она обняла его, прижимаясь к груди, несколько секунд помолчала и отстранилась. – А ты во сне одеваешься, обуваешься?
Волнение и смущение Тео проходило – эту Мэйли ничем не проймёшь.
– Нет, конечно, – он улыбнулся. – Я сплю одетым уже третий месяц… Это очень неудобно.
Мэйли выглянула из окна:
– Может ты, на самом деле, супергерой? Даже я бы не залезла… Человек-сомнамбула… – Тео хмыкнул, и девушка ободряюще улыбнулась. Свет ночника мягко озарял её лицо с растрёпанными длинными волосами. – Залазишь в квартиры к девушкам, которым снятся кошмары и спасаешь их…
– Дракон блюдёт честь и достоинство благородной самки. В крайних случаях неженатые драконы удовлетворяют свои потребности только с самками, берущими оплату за порочные услуги, и то – скрыто от общества: дракон обязан также блюсти личную честь, сохранять чистоту для будущей пары, – Голос флегматично остановил руки Тео, машинально поползшие по спине Мэйли, снова обнявшей и зевнувшей в грудь, словно юноша стал её новой подушкой.
– Не мог ты прийти чуть попозже, вместе с сумкой? До будильника целых два часа! а-а-аух… – она зевнула второй раз, выдыхая в грудь парня и не думая о реакции его организма. – Не ходи никуда, дядюшка скоро уйдёт в свой клуб, и я тебя выпущу через дверь.
Отпустив ошалелого Тео, которого касались за минувшие сутки, по его машинальному подсчёту, уже раз пять, Мэйли, вяло переставляя босые ноги и зевая, вернулась к кровати и рухнула на неё лицом вниз, а затем похлопала рядом с собой:
– Ложись… а то но-о-оги-и переломаешь… А-а-аух…
Почесав в затылке, он согласился с аргументами хозяйки комнаты, присел на край, раздумывая, снимать обувь или нет. Мэйли сопела мерно, словно опять погружалась в сон. И вдруг в дверь постучали.
– Màilì, nǐ lái ma? Huòzhě nǐ huì zàishuō nǐ shuì dé hěn wǎn, jīntiān yǒu kǎoshì ma?10 – спросил голос взрослого мужчины.
Та, к которой обратились, лишь повернула голову в сторону от подушки, чтобы её лучше было слышно, и простонала:
– Duìbùqǐ, shūshu, wǒ fàngxué hòu guòlái. Jīntiān yǒu nándù de yīngyǔ wénxué kǎoshì…11
– Rúguǒ nǐ tiàoguò duànliàn, nǐ jiù huì huí jiā. Míngbáile ma? 12 – не уходил от двери мистер Чанг.
– Shì de, shūshu, 13– Мэйли беспечно зевнула.
Послышались удаляющиеся вниз, по лестнице, тихие шаги. Поворачиваясь на бок, спиной к Тео, и натягивая на себя одеяло, Мэйли объяснила:
– Дядюшка звал меня на утреннюю тренировку. Я сказала, что у нас тест по английской литре. Спи, Тео, он ещё минут десять будет собираться – можно поваляться… Обувь сними.
Девушка повозилась, устраиваясь поудобнее, и затихла. Делать нечего – Тео послушался. Кроме того, и впрямь, организм ещё не было готов к началу рабочего дня. Несвоевременное путешествие во сне отняло у этого самого сна целых два часа, самых сладких. Несколько минут он лежал, прислушиваясь к дыханию Мэйли, и не заметил, как задремал, под озабоченные мысли о необходимости забежать утром домой за тетрадями.
Когда через два часа прозвенел будильник, Мэйли потянулась:
– Выключи его, – но ей не ответили, и будильник продолжал противно напоминать об обязанностях. – Эй, проснись, Тео!
Она села на кровати – рядом было пусто. Какой гордый, всё-таки ушёл! Будильник был успешно выключен, с минуты две Мэйли покрутилась в кровати, затем поднялась и пошлёпала в уборную.
Вернувшись оттуда, по привычке начала разминку, раз тренировка сорвалась: нужно было сделать пятьдесят приседаний и отжаться столько же, а потом минут пять постоять вниз головой у стены… Рядом с кроватью осталась обувь Тео, и Мэйли открыла рот – опять ушёл во сне! Но куда на этот раз?! Одевшись на ходу, причесавшись кое-как и собрав волосы в хвост, схватив школьный рюкзачок, она вылетела из дома. Нужно было убедиться, что с Тео всё в порядке.
****
С ним всё было в порядке. Он проснулся, как обычно, в собственной постели, за полчаса (по закону подлости) до будильника. Воспоминания о случившемся ночью всколыхнули сознание, а потом успокоились: ещё не было такого, чтобы он возвращался назад, всегда в подобные ночи – утро в чужой постели и пробуждение под удивлённо-гневные вопли. Сегодня он дома, значит, это был просто сон. Перегулял с Мэйли, называется…
И лишь когда обнаружилась пропажа ботинок, всё понял: думал о Мэйли – переместился к ней, потом о своей комнате – и вернулся назад. Интересно, почему в газетах до сих пор нет статьи про парня, лазающего через стены и по стенам в утреннем Сиднее? Или все в это время зомби и людям фиолетово на очередного фрика?
Сегодня на уроках рядом с Тео сидела Мэйли, потеснив Вилмера, заинтригованного очевидным происшествием, в котором он не принимал участия.
– Думаю, надо поискать в библиотеке, то есть в медицинских изданиях, описания подобных случаев, – позже, за обедом, Вилмеру рассказали о двойном сомно-путешествии Тео, и дотошный товарищ, посадивший зрение на чтении книг под одеялом, поправил очки на носу. – В нашей библиотеке мы ничего не найдём. Есть идея: одна знакомая моей матери работает в колледже прикладной психологии. Я могу представить всё так, будто мне для проекта нужна информация. Например, мог ли Гамлету присниться отец, а не явиться тенью? И отсюда – проблемы сомнамбулизма.
– За такой проект мистер Уивинг тебе поставил бы высший балл, – похвалила предложение Мэйли, пряча улыбку за поднятым справочником по психологии. – Вот и действуй. У меня тоже есть кое-какая идея, но… надо сначала проверить. Тео, ты сегодня свободен?
Вяло слушавший друзей, Тео кивнул. Из-за двойной дозы лекарства, которую потребовала выпить Делфина, узнав о похождениях и запретив впредь вечерние киносеансы, нещадно клонило в сон. Какая работа после этого? Ему было велено после школы идти домой и отдыхать.
– Если на то пошло, то неплохо бы установить ночное дежурство, – командовала Мэйли, когда обсудилили проблему Тео вдоль и поперёк.
Вилмер, не присматривавшийся к новенькой в течение недели, очень внимательно её слушал и, кажется, впадал в интеллектуальный экстаз: ни одна девчонка в классе за несколько лет не заслужила ярлыка “зануда” и “всезнайка”. Сейчас к этому уверенно шла Мэйли.
– Меня отпустят к Тео, – мелко закивал он, – но я не могу не спать каждую ночь. А ты – девчонка. Тебя твой дядя отпустит?
– Мой дядя и мама Тео – хорошие знакомые. Думаю, ему разрешат ночевать у нас. Дядя тоже присмотрит.
Тео зевнул:
– Спасибо, но я не хочу доставлять вам проблем. Вы не можете меня будить всю оставшуюся жизнь.
– И что? – Мэйли удивлённо подняла брови, – а вдруг твой организм привыкнет просыпаться сразу, как только ты будешь вставать с кровати? Я читала, что в таких случаях кладут рядом колючий коврик, и когда сомнамбула ставит на него ноги, то просыпается. Можно придумать и что-то другое.
– Например, таз с водой, – поддакнул Вилмер и получил удобрительный жест с большим пальцем.
– Именно! Главное – не испугать человека во сне.
Тео молчал, ему было лень спорить. Пусть друзья делают, что хотят, если им интересно, а он устал и больше не может и не хочет сопротивляться.
После уроков троица зашла к Мэйли домой, где Вилмер показал ещё один талант – повара. Пока Мэйли копалась в своей комнате, собираясь на тренировку, Вилмер приготовил пасту по самому простому рецепту. Голодные одногруппники одобрили нехитрое блюдо и, подзарядившись им и кофе, отправились кто куда. Вилмер – в библиотеку колледжа, к знакомой матери, с которой договорился. Тео и Мэйли – в клуб мистера Чанга.
– Ты тоже готовишься стать “смертельным оружием”? – Тео не мог не улыбнуться, входя в зал, где обучались восточному искусству и его сверстники, и мужчины постарше, и даже двое пацанов, и девчонка лет десяти.
Мэйли велела ему посидеть у стеночки, а тренировку она как-нибудь сократит, под любым предлогом. Сейчас главным было не злить дядюшку Чанга, который мог дать Тео очень ценный совет по медитации и, заодно, посоветовать какого-нибудь нормального психотерапевта, имеющего опыт в гипнозе.
Подтянутый и худощавый китаец лет пятидесяти перемещался по залу, наблюдая и корректируя работу учеников. Мэйли же отправилась в пустой угол, где занялась разогревом – специальными упражнениями.
– А ты почему сидишь? – через пять минут к зевающему Тео обратился мистер Чанг.
– Мне нельзя.
– Я в курсе того, что тебе запрещает Делфина. Вперёд, иди к Мэйли, я сейчас подойду, – безапелляционно и сухо сказал мистер Чанг, отворачиваясь и переключая внимание на пару, спаррингующуюся справа от себя. И не оборачиваясь: – Ты ещё здесь?
Глава 5. Серебряный Орден
Старший дознаватель Вэйланд-эве Риуз третий десяток лет являлся куратором Драконьей Академии, преподавал самый важный предмет (с напарниками) – практическое драконоведение на факультете, где учились отпрыски знатных семей и допущенные избранные из низших слоёв. Но помимо этого также нёс королевскую службу как старший дознаватель.
Последнюю неделю в Академии его заменял Лестер-эве Дифатер, а сам Вэйланд сконцентрировался на первичных обязательствах, ибо добавилось хлопот в связи с объявленным общим Народным Сбором.
Задача дознавателей – предупреждать преступления и раскрывать без проволочек, тем самым обеспечивая порядок в столице и государстве в целом. Поэтому все хозяева столичных гостиниц прошли инструктаж, их заведения были проверены на наличие потайных комнат; последние снабдили отслеживающими артефактами или законсервировали по желанию владельцев, не желавших терять ценных клиентов ради минутной выгоды.
Подозрительных нищих, околачивающихся на крайних рынках столицы, временно (а после – как получится) обеспечили “кровом” – забили под завязку подвальные камеры Мешка, самой большой и хорошо охраняемой тюрьмы в Алатусе.
Третий день улицы столицы были наводнены ратниками; привлекли, по традиции, старшекурсников, выдав им плащи и знак рядовых дознавателей.
Особое внимание стоило уделить безродным крестьянам, которых в этот раз соберётся настоящая тьма и которые запросят кров, а также убежище для скотины, на которой и с которой приедут. Для решения этих проблем постановили следующее.
Указание первое. Навезти соломы и сена на поле перед городской чертой. (Запасливый и умный хозяин всегда возьмёт с собой в дорогу то, чем укрыться. Так что солома послужит и подстилкой для безродных, и кормом для животины).
Указание второе. Активировать погодные драконьи артефакты, разгоняющие над столицей и её окрестностями дождевые облака. (В столице не нужна толпа, ищущая укрытие от ливня).
Указание третье. Палату Податей также передвинуть за стену, а освободившееся в городе место предоставить за дополнительную плату зажиточным алатусцам в качестве жилища и хранилища лошадей и повозок. (Пусть город заполнят те, кто меньше всего склонен к преступлениям).
Указание четвёртое. Усилить пропускной контроль на Воротах, для чего охранные отряды снабдить артефактами сверх меры. (И глядеть в оба!)
Указание пятое. На время речи Либериса активировать парализующие артефакты для предотвращения бунта и давки. (Ничего, потерпят).
Говоря по правде, Вэйланд-эве внутренне был против масштабного Сбора: нет в мире такой новости, которую нельзя было бы передать через поверенного. Зачем Либерису понадобилось пафосное мероприятие, Вэйланд догадывался, но… кто в состоянии постигнуть глубину мудрости Вечного?
На юге всегда было неспокойно: алатеррцы столетиями ходили на территорию Алатуса, как к себе домой, не предпринимая решительных действий, но выбешивая своей наглостью и самоуверенностью. Лет двадцать назад умудрились похитить дракона старшего ратника в начале смены и… спустя неделю вернули с посланием, прикреплённым к ошейнику летуна. В секретном отчёте дознавателей того времени было зафиксировано бессильное проклятие в адрес Либериса, который якобы превратил гордых и свободных драконов в безмозглых овец. С тех пор транспортных драконов больше не похищали.
Однако всегда в Алатусе находились любители сказок. То и дело возникали опасные слухи, каждый раз беспочвенные, слава Глазу Бога. Среди них первая категория – сумасшедшие, считающие себя древними наследниками Создателя. Этих лечили сырые и тёмные, без окон, казематы Мешка, порой до смерти. А выжившие после них забывали не только своё имя, но и смущающий умы фольклор.
Опаснее были разумные или кажущиеся таковыми, которые имели “доказательства” грядущих перемен и государственного переворота. Эти сеяли среди вечно голодных нищебродов призыв сопротивляться, уходить из Алатуса в Алатерру, к благородным драконам, чтобы, объединившись, всей массой обрушить свой гнев и ненависть на проклятых поработителей.
Придумали тайный Серебряный Орден и смущали умы, причём успешно. Чаще – молодых людей из незажиточных семей. С каждым годом арестов становилось больше, правда, пока не превышало максимальной дюжины в год. Приговор о пожизненном заключении выслушивали спокойно и с улыбкой, говоря, что обязательно подождут, когда сам Серебряный Принц откроет их темницы. В одном из “карманов” Мешка уже лет двадцать пять сидел одичавший адепт Серебряного Ордена. К нему периодически приходили дознаватели, чаще младшие, на экскурсию, и каждый раз он плевал в их сторону:
– Сгинь, проклятие смиренных! Да выпотрошит Арженти тебе кишки! Ах-ха-ха-а!
Вэйланд считал, что подобные назойливые существа возникают для сброса напряжения у безродных. Выплеснул такой орденоносец свой гнев, за себя и других, глядишь, и остальным стало легче… И поучительней. Многим ли хочется провести остаток жизни в Мешке?
Так что подобные слухи и их разносчики были всегда. Вэйланд-эве лично перебирал, ещё будучи младшим дознавателем (по молодости энергичным работником и крайне любопытным молодым человеком), страницы истлевающих допросных книг. Одна из них была настолько старой, что пергамент тысячелетней давности не разваливался лишь благодаря сохраняющей и скрепляющей его магии. И сотню, и тысячу лет назад – всегда были чудики с полученным Откровением, будто Серебряный Принц на подходе. Вот-вот явится и спустит кровь Либериса в канаву, куда выходит дворцовый сток с помоями и испражнениями.
Либерис Третий (мнение первых двух Вэйланд не знал, но верил, что они аналогичны), подразумевая бунтовщиков, говорил одно и то же:
– Сказки посланы нам не в качестве беспочвенного утешения, но мудрых уроков, кои гласят: работай, трудись, и достигнешь успеха. Тот, кто собирается посягнуть на целостность Алатуса, будет наказан как лодырь, желающий получить всё лёгким путём – через хаос и разруху. Да отнимется у отрицающих благородство труда всё, чего они оказались недостойны…
Простая мудрость Вечного усваивалась плохо. Глупые “насекомоподобные” летели на свет, чтобы умереть. Проводя допрос в двадцатый раз или раньше, Вэйланд поймал себя на мысли, что не скучает от однообразия, а готов вынести приговор и осуществить его – лишь бы эти убогие революционеры не мучились от собственного безумия.
Он уже и не сказал бы, кому в голову пришла блестящая идея устраивать Турнир Алатуса. Ожидаемо на соревнованиях собирались не только лучшие из лучших, но и амбициозные из амбициознейших. Равнодушных безродных здесь не бывало, разве что на зрительских трибунах их было больше, но оплата всегда была высока, поэтому лавки пустовали наполовину. Главный приз, который должен был вручать сам Либерис, манил всех фанатиков перспективой лишить Либериса шанса продлевать существование. Посему раз в пять лет охота на опасных личностей упрощалась.
В последний Турнир, прошедший два года назад, вычислили и схватили самых настоящих засланных агентов из Алатерры. Один из них, к сожалению, самоубился, не дав себя пытать. Зато второй, испугавшийся смерти, смог познать суть ласкающей вечности и сравнить её с пытками. Под ними-то он и выдал даже не слухи, а растущие убеждения. Якобы феоманты Алатерры уловили колебания межмировых портальных дыр, оставшихся с перемещения давностью в тысячу или более лет. Судя по всему, долгожданный спаситель учился или пытался строить межмировой портал, что означало – Арженти близко.
Либерису доложили о результатах допросов, и впоследствии уже своему, королевскому феоманту Сирнанносу было поручено проверить самую большую портальную дыру, затянутую временем недалеко от Драконьих Пещер. Сирнаннос подтвердил слабую вибрацию, добавив к отчёту, что подобная вибрация осуществлялась периодически в течение последних столетий, о чём есть запись в соответствующих книгах. Вечный сделал свои выводы и приказал усилить южные границы и, разумеется, работу дознавательской службы.
Около трёх месяцев назад, наконец, удалось схватить считающих себя настоящими алатусами, с разницей в два дня, двух мужчин. Их забрали в Тайный Отдел, и Вэйланд об их судьбе практически ничего особенного не слышал: держат в нижних казематах, допрашивают и пытают. Как обычно. Уникальной информации пока не просочилось за пределы Тайного Отдела.
Вэйланд убрал последние проверенные документы в ящик стола, встал и потянулся. Телу требовалась хорошая прогулка. Спать сегодня он уже не будет до самого вечера, пока не закончится Народное Собрание, и простой люд не начнёт разъезжаться. Потом можно будет отправиться домой, к своим, скучающим по вечно занятому главе семьи.
Он вышел из кабинета, закрывая его на артефакт, миновал длинные коридоры Академии, через полчаса вышел в город и зашагал по центральным улицам, периодически останавливаясь, чтобы переброситься парой информационных фраз с ратниками и переодетыми ликторами, изъявивших помочь.
Дошагал до Ворот, и там-то возникла суета. Завидев старшего дознавателя, к нему подбежал ратник с нашивкой младшего стража:
– Ваша милость, – парень лет двадцати пяти указал на пространство над воротами, – крестьянина одного убили, когда он спал. И вот…
Привратный страж протянул руку с зажатым кулаком, раскрыл его, и в свете просыпающегося Глаза Алатуса блеснула серебряная монета. Профиль несуществующего принца Арженти на решке вместо цифры. Тайный Орден бездельников снова напомнил о себе.
Но зачем убивать крестьянина, своего?
– Веди! – холодно приказал Вэйланд, и страж побежал впереди, раздавая приказы пропустить важного эве.
По словам ратника, его отряд был вызван младшим сыном убитого крестьянина. Он (сын) вернулся ещё до рассвета, чтобы напоить коней, и обнаружил хладное тело отца. Большинство свидетелей, ночевавших вместе с убитым, к приходу стражей разбежались. Остались двое – оба крестьяне с юга. Того, что тощий, зовут Хирам, второго, посолидней, – Уилбер.
