Страница 2 из 3
Чека оскалился желтыми зубами:
– Я все сказал, гражданин начальник, и добавить мне больше нечего.
– Сознавайся, гнида – твоих рук дело? – прищурился Потапов. – Чего не поделили с Цилей? Вина не хватило? А может, не дала?
Потапов грязно рассмеялся.
– Не шейте дело, гражданин Потапов, – сверкнул глазами Чека. – Я ведь гордый, могу и обидеться. А кулак у меня тяжелый… Мы с Цилей – друзья закадычные, сам знаешь, на кой мне ее обижать?
– Ты мне тут не дур куй!
Потапов зыркнул глазами на Лёнчика:
– Детям на допросе находиться не положено. А ну, брысь за дверь!
И вновь промокнул лоб белым платком…
Лёнчик вопросительно взглянул на бабушку, не зная, на что решиться.
Бабка Домна покраснела всем лицом и крикнула зычным басом на весь кабинет:
– Цыц, сучья твоя душонка!
От ее крика жалобно звякнули граненые стаканы, стоявшие на столе.
Домна легко оторвала от табурета свои сто пятьдесят килограмм и, скрутив дулю, подлетела к Потапову:
– А вот это ты видал, аспид поганый?
Потапов от неожиданности отпрянул, но быстро совладал с собою:
– Вы что себе позволяете, Домна Галактионовна?!
Лёнчик впервые в жизни видел бабушку, охваченную таким порывом ярости. От страха он втянул голову в плечи и постарался стать совсем-совсем неприметным.
– Шо, гнида? Раскрываемости захотел? Премию от начальства захотел? Получай раскрываемость!
Домна схватила лежащие на столе папки с бумагами и швырнула в красное от злости лицо милиционера…
– Уважаемые пассажиры! Поезд… прибывает на первый путь. Нумерация вагонов – с головы поезда… Будьте осторожны!
Лёнчик, насупившись, лежит на кровати и ковыряет ногтем известь на стене. Известь осыпается белой мукой, обнажая старые слои побелки.
Лёнчик прекрасно знает, что ему сильно попадет от бабушки, но ничего с собой поделать не может.
Рядом, за цветастой занавеской, буквально в двух шагах, третий день лежит Циля. Голова ее перебинтована, и смуглая кожа резко контрастирует с белоснежными бинтами.
Циля сутки напролет спит, а если, случается, не спит, то смотрит на окружающих удивленными глазами и при этом глупо улыбается.
Накануне появления Цили в доме Лёнчик слышал, как отец и бабушка сильно повздорили.
– Конечно, ребенку нужна мать! Только не такая, как Циля!
– Шо вы про нее знаете, мамо?
– Не знаю и знать не хочу!
– Циля – еврейка, так шо? Она с Киева, во время эвакуации мужа потеряла и сына. Голодала, тиф перенесла… Выжила!
– Помогли человеку, чем могли, – и будя! Нехай теперь сама, как може… Ищи себе другую бабу!
– Эх, мамо, – горько вздыхает отец, – думал я, любите вы меня, уважаете…
Домна долго-долго молчит, а после, словно взвешивая каждое слово, спрашивает:
– И шо… шибко Циля нравицца?
– Шибко! – горячо говорит отец.
Да, батька у Лёньки – весь в мать, такой же упрямый, с характером!
Хоть и ростом невысок, зато широкоплеч, а руки у него – золотые.
Лёнчик слышит, как бабка всхлипывает, потом говорит отцу:
– Гляди мне! Лёньку, кровиночку мою, в обиду не дам!
И у Лёньки по щеке сбегает скупая мужская слеза…
Лёнчик лежит с закрытыми глазами и притворяется спящим. Он слышит, как сердито шкварчит масло на сковороде, как закипает на плите чайник, как о стекло бьется муха…
Бабушка Домна, не скрывая плохого настроения, гремит на кухне посудой. Лёнька знает наверняка причину плохого бабушкиного настроения, и причину эту зовут «Циля».
Циля за эти дни похудела так, что напоминает узницу концентрационного лагеря. Кажется, дунь на нее крымский ветер – и улетит Циля на небушко, вслед за Лёнькиной мамкой… И все-таки, несмотря ни на что, она идет на поправку!
Лёнчик, отодвинув занавеску, осторожно выглядывает в окно, наблюдая, как Циля идет в сад. Циля садится на скамью подле винограда и закуривает папиросу. Тонкие длинные пальцы ее дрожат, а кашель не дает вдохнуть полной грудью. Циля комкает в руках папиросу и бросает в рыжую сухую траву.
Кажется, Лёнька понимает, почему Циля не хочет оставаться в доме: рядом с бабкой Домной Циле некомфортно.
С Лёнчиком Циля тоже говорит мало и лишь по острой нужде:
– Принеси водички… кушать хоцца…
Где-то совсем рядом бродит осень, и Лёнчик чувствует ее необратимое приближение.
Бабушка варит компоты из яблок и айвы, солит помидоры на зиму.
Однажды Лёнчик заметил, как Циля что-то прячет под подушкой. Выбрав момент, когда женщины не было в комнате, он нашел то, что искал, – пожелтевшую от времени и потрескавшуюся на углах старую фотографию. Лёнька присмотрелся: с фотоснимка на него пристально смотрел незнакомый мужчина. Рядом, притулившись, сидел мальчишка. Малыша за руку держала молодая женщина с копной черных вьющихся волос. Лёнчик с трудом узнал в женщине Цилю – так сильно она изменилась. Была Циля и моложе прежней, и красивее…
– А ну, поклади, где взял!
Лёнчик вздрогнул и обернулся – прислонившись к косяку, в дверях стояла Циля…
Потом Лёнчик так и не смог объяснить самому себе, почему поступил так, а не иначе. Мальчишка бросил фотографию Циле в лицо и, прокричав «дура», выскочил вон. Он и сам не мог понять, что с ним такое случилось. В эту минуту он ненавидел и отца, и Цилю, и себя, и даже… бабушку.
Лёнька плакал так безутешно, как не плакал никогда в жизни, даже на похоронах мамки. Он чувствовал себя чужим и никому не нужным ни в этом доме, ни в этом саду… Охватив колени руками и вздрагивая худым телом, Лёнчик с головой погрузился в собственное горе.
Будто дуновение легкого ветерка коснулось Лёнькиных волос – он замер, прислушиваясь… Тонкие нежные пальцы, перебирая мягкие пряди волос, приятно щекотали Лёнькину макушку. А теперь эти пальцы легко спустились вниз, по тонкой Лёнькиной шее, пробежали по спине между лопатками, точно капли летнего дождя – по стеклу. Лёнька боялся пошевелиться и не смел поднять головы. Близко-близко от своего лица он ощутил знакомый горьковатый запах табака. Лёнька задохнулся…
Вдруг неведомая сила бросила его в объятия той, что была рядом. Он обвил руками Цилю за шею и всем трясущимся тельцем прижался к ее груди. Циля, обняв Лёньку, закачалась так, будто хотела убаюкать. Женщина тихо приговаривала:
– Тшш, все хорошо, мальчик мой, все хорошо…
И тогда Лёнчик наконец осмелился поднять на Цилю глаза: женщина плакала, но взгляд ее был светел…
– Не забирай у меня Лёньку, слышишь? Сына ты уже забрала.
Лёнька слышал, как бабка шмыгает носом и громко сморкается.
– Ну шо вы такое говорите, Домна Галактионовна!
Циля старалась подобрать нужные слова, но не находила. Хлопнув дверью, она, раздосадованная, уходила в сад…
По улице, переваливаясь, словно утка, шла бабка Домна, за ней – Лёнчик. Замыкала процессию Циля. До прибытия поезда оставалось пятнадцать-двадцать минут, поэтому нужно было торопиться.
– Шибче поспешайте! – торопила Домна.
– Циля, можно с вами немного побалакать?
К Циле подступил незнакомый прыщавый мужичок.
Лёнька заметил, как побледнела Циля, как проступила испарина на ее высоком, обрамленном черными волосами лбу.
Бабушка Домна обернулась и недовольно пробурчала:
– Чего от Цили надо, соколик?
Мужичок заулыбался, ощупав цепким взглядом и ту и другую. Во рту незнакомца блеснула золотая фикса.
– Не бойтесь, мамаша, пару слов – и все дела! Вашу цыпу отпустим на все четыре стороны.
Домна, развернув тело-баржу, сделала шаг в сторону прыщавого:
– Таки шо вы хотели перетереть с чужой жинкой?.. Циля, ты знаешь этого мелкого паскудника?
В лице Цили – ни кровинки.
– Всего-то на два слова, тет-а-тет, – не унимался мужичок.
– Я твои «теты-атеты» знаешь где видала?.. Во где!
Бабка Домна сложила фигу, «снялась с якоря» и пошла на мужика с таким видом, словно дрессировщица – в клетку с тигром.
– Да пошла ты, карга старая. – Мужичок смачно сплюнул под ноги…
Лёнчик вначале ничего не понял – слишком быстро все случилось. Мальчишка услышал звонкий короткий щелчок. Такой Лёнька слышит почти каждый день, когда сосед, пощелкивая кнутом, выгоняет корову Зорьку на пастбище.
Лёнька увидел, как прыщавый схватился за ухо и гадко выругался:
– Ах ты, старая ведьма!
А потом что было силы ударил бабушку Домну кулаком в грудь. Домна охнула, схватилась за сердце и покачнулась, еле удержавшись на ногах.
– Ба-ба-а! – заорал Лёнька и повис на руке, занесенной для следующего удара…
Мужика чуть не забили насмерть: Циля вцепилась в жидкую шевелюру прыщавого, Домна скрутила руки так, что послышался хруст суставов.
Вокруг собралась толпа, кто-то истошно кричал:
– Милиция! Милиция!
Лёнька вдруг сразу как-то устал и опустился на грязный асфальт. Вокруг него, источая ароматы, валялись пирожки – с капустой, с картошкой… Лёнька подобрал лежащий рядом пирожок, сжал в кулачке и горько заплакал.
– Где болит, мальчик?
– Где милиция?
– Где этот чертов Потапов?
И никто не догадался, что плачет Лёнька не от боли, а от того, что не смог защитить бабушку и спасти ее вкусные пирожки…
– Мамо, может, куриного бульону хотите? – Циля в десятый раз спрашивает об этом свекровь.
Домна второй день лежит среди высоких взбитых подушек и встает только по нужде.
Потапов, не дождавшись приглашения, сам явился в гости. Не снимая грязной обуви, он бесцеремонно ступил на разноцветный самотканый половичок, лежащий у порога. Лейтенант, не скрывая любопытства, обвел глазами комнату:
– Так-так, пристроилась, значит… к хорошим людям – под крылышко?
Потапов нехорошо улыбнулся. Циля выдержала его наглый и цепкий взгляд.
– Никшни, Потапов! – крикнула из-за занавески Домна. – Не смей забижать Цилю!
Потапов недовольно крякнул и опустился на табурет:
– Давай, Циля, рассказывай, что ты видела в тот день, а вернее – ночью.
Циля молчала.
– Хорошо, я тебе помогу… Ты видела кражу гастронома – ведь так?
Циля недоверчиво кивнула.
– Вот за это тебя как свидетеля и хотели убить, – удовлетворенно, будто и сам об этом давно мечтал, сказал Потапов.
Циля вдруг заметно занервничала:
– Гражданин Потапов… товарищ дорогой, их нашли? Всех нашли?
– Нашли бандитов, в городскую тюрьму вчера отправили.
– Слава тебе, господи, – подала голос Домна.
– Скажите, а Чека жив ли?
– Шо, старая любовь не ржавеет? – подмигнул Потапов и засмеялся.
Женщина как-то неумеючи размахнулась и ударила Потапова по щеке.
Лёнчик зажмурился от страха…
Потапов вдруг сник, достал платок:
– На самой окраине нашли вашего Чеку. Мертвым. Пять ножевых ранений.
– Как же так?.. Нет-нет… Как же так? – залепетала Циля.
Потапов впервые по-доброму взглянул на женщину:
– Может, побоялись, что он видел… Может, Чека и сам на след напал. Не знаю…
– Царствие небесное, – вздохнула Домна. – Жалко как – хороший был мужик.
– Повезло тебе, Циля Иосифовна, что в живых осталась: видно, спугнул кто-то… Так что надолго не прощаюсь – придется давать показания.
И Потапов ушел, а на столе остался лежать забытый им кипенно-белый носовой платок…
Вот она, окраина города! Где-то здесь нашел свое последнее пристанище Чека, а по паспорту – Иван Петрович Черкасов. Бурьян да крапива, дикая алыча и терн… Лёнчик кладет в рот несколько черных ягод и морщится, кисло – до горечи!
– Мамо, – цепляется Лёнька к Циле, – а когда мы поедем на море?
– Скоро, сыночек, скоро…
– В отпуск уйду – и поедем, – обещает Микола и обнимает жену за плечи.
– А я хочу, чтобы сестренка родилась! – набравшись храбрости, кричит Лёнчик в лицо матери и бежит в сторону дома.
Босые ноги его поднимают с грунтовой дороги легкое облачко пыли… Там, дома, Лёньку ждет бабушка, новая книга со сказками и вкусные бабушкины пирожки.
Со стороны вокзала, навстречу Лёньке, летит южный горячий ветер, донося знакомые с детства слова:
– Граждане… жиры! Поезд… осторожны… счастливого… пути.
Доброго тебе пути, Лёнька!
Родилась в 1991 году в Республике Казахстан. По специальности преподаватель иностранных языков и культур. Со школы работала внештатным корреспондентом в городских и региональных СМИ, вела авторскую колонку в газете «Челябинский рабочий». Участница региональных и итоговых «Мастерских – молодым писателям» от Ассоциации союзов писателей и издателей России (2022, 2023).
Финалист «Национальной премии молодых писателей» (2020), полуфиналист конкурса «Новая детская книга» (2022). Один из победителей конкурса «Твист» от издательства «Астрель-СПб» (2023). Живет в Челябинске.
Публикация в рамках совместного проекта журнала с Ассоциацией союзов писателей и издателей России (АСПИР).
– Она разве должна так мигать? – спросила Розовая Ручка и покачала пучком из сиреневых и серебристых перьев. – Может, Сосиска ей провод перегрызла?
Такса по имени Сосиска, шустрая и вездесущая, действительно грызла все, что оказывалось на полу, отчего в квартире у Солнцевых в пределах ее роста всегда был идеальный порядок.
– Высота Сосиски – двадцать пять сантиметров и три миллиметра, она до провода не достает, – ответила, не глядя на нее, Линейка. – А вот ты мне мешаешь работать. Сделай-ка пару отрезков в сторону. – И, подвинув Ручку, продолжила замерять фигуры на изрисованном папой Лизы тетрадном листе.
Старый потрепанный Томик историй про Малыша и Карлсона аккуратно спустился с полки-надстройки – она стояла прямо на Лизином письменном столе и представляла собой три этажа из аккуратных квадратов, таких же белых, как сам стол и выдвижной ящик под ним. Том медленно зашаркал в сторону колонки, и при каждом движении скотч, которым был несколько раз проклеен его корешок, тихо шуршал.
– Кто эту молодежь поймет, – несколько раз пожал плечами он. – Вот во времена моей молодости совсем все было по-другому. Помню, когда у мамы Лизы появился фильмоскоп…
– Да уже сто раз слышали, – оборвал его Красный Фломастер. – Что с колонкой-то? Она, похоже, того.
В подтверждение его слов умная колонка снова вспыхнула и тут же погасла.
– Вывод один – не такая уж она и умная, – усмехнулся Учебник по Литературному Чтению за второй класс, который до появления на столе колонки считался здесь самым умным.
Официально он жил с другими школьными книгами на верхнем третьем квадрате полки, но в последнее время мама заставляла Лизу читать каждый день вслух и тренироваться для проверки техники чтения в школе. Поэтому Учебник практически все время проводил внизу на столешнице.
– Завидуй молча, – кинул Красный Фломастер.
– Это я, учебник, рекомендованный Министерством образования и науки Российской Федерации! Завидую какой-то колонке? – прогремел Учебник.
Зеленый Фломастер поднял колпачок из позы «собака мордой вниз», с которой он обычно начинал утренние занятия йогой, и протянул:
– Давайте лучше успокоимся.
Но Учебник уже двинулся в сторону обидчика.
Розовая Ручка взвизгнула и затрясла перьями, Томик «Малыша и Карлсона» отступил назад. В этот момент колонка снова вспыхнула и произнесла:
– Ошиб… ошибка… неизвестная… ошиб…
На рабочем столе воцарилась тишина. Даже Линейка отвлеклась от своей работы:
– Зигзаги-конусы! – нахмурилась она. – Это еще что значит?
– Все очень просто, дорогие друзья, – раздалось вдруг из-за настольной лампы. – Мы с вами имеем дело со злым умыслом.
Все повернулись на голос и уставились на незнакомца. На синей обложке небольшого тома красовалась загадочная надпись «Джентльмен с улицы Роз», а ниже были эти самые кусты роз нарисованы – они слегка загибались вправо и влево в форме пышных усов. От незнакомца пахло свежей типографской краской и новой бумагой, между страницами краснела тонкая атласная ленточка-закладка.
– А вы, простите, кто будете? – нарушил молчание Учебник по Литературному Чтению.
– Мое имя – детектив Маркюль Вуаро! Гроза преступного мира, главный…
– Да, поняли, поняли уже, – перебил Красный Фломастер. – Мама Лизы купила его в книжном и оставила на столе.
– Вы что-то говорили про преступника, – напомнил старый Томик.
Детектив несколькими быстрыми шагами пересек стол и указал на кнопку включения колонки.
– Видите это?
Жители стола переглянулись.
– Под кнопкой застрял инородный предмет. Моя интуиция подсказывает, что это неспроста! – Детектив поднял вверх указательный палец. – Кто-то умышленно вывел колонку из строя.
– Ну и что с того? – подал голос старый Томик. – К чему весь шум? Что нам до куска пластмассы?
– Порча имущества – тоже преступление, – возмутился Маркюль Вуаро.
Он встал в гордую позу и слегка усмехнулся, как всегда делал персонаж его книги, а затем с чувством произнес его коронную фразу:
– И я даю вам свое слово – преступник не уйдет от правосудия!
Детектив скрестил руки на груди и посмотрел на остальные предметы.
– Итак, что мы имеем?
Он прошел по белой столешнице в сторону принтера, затем вернулся обратно, обогнув гору разноцветных обрезков.
– Орудием преступления наверняка послужил пистолет.
– Какой пистолет? – испугалась Розовая Ручка.
– Пистолет, как в моей истории!
– Это точно был не пистолет, – констатировал Учебник по Литературному Чтению.
Маркюль Вуаро задумался на секунду, а потом воскликнул:
– Тогда отравленный кинжал!
– Очень маловероятно, – снова отозвался Учебник.
– Что ж. – Детектив наконец подошел к колонке. – Ага! Орудие преступления – это тонкий светлый предмет под кнопкой включения! Предмет, похожий на…
– На бумагу, – сказал Красный Фломастер.
– Совершенно точно, на бумагу! – обрадовался детектив. – Я так и думал! Итак, бумага. Наверняка отравленная!
– Не смешите мои деления, – на секунду оторвалась от работы Линейка. – У нас тут нечем травить.
Детектив остановился и задумался.
– Что ж. Тогда просто бумага. И из этого следует…
Он замолчал и стал накручивать на палец свою красную закладку-ленточку.
– Что преступником может быть кто угодно, – закончил за него Учебник по Литературному Чтению. – Потому что Лиза с завидным постоянством оставляет на столе обрезки бумаги и черновики. Вот, полюбуйтесь.
Он указал на разноцветную горку.
– Это она вчера делала аппликацию для школы.
– Хм, да… Это верно, верно, – протянул Маркюль. – Тогда будем искать, у кого имелся мотив! – вспомнил он. – Мотив – это ключ к загадке!
– Кто-кто? – скривился Красный Фломастер.
– Не кто, а что, – закатил глаза Учебник по Литературному Чтению. – Это значит, кому колонка могла помешать.
Розовая Ручка, поблескивая стразами на тонких боках, сделала шаг вперед.
– Никто не желал ей зла, – захлопала она своими длинными ресницами. – Мы здесь живем очень дружно.
– Снимите розовые очки, – усмехнулся Учебник. – Колонку все терпеть не могут!
– Какие очки? – почесал колпачок Красный Фломастер, а Учебник продолжил:
