– Это хорошо, что ты понял, – кивнула Тоня/Таня; внутри ружья снова что-то щелкнуло, заставив Диму вздрогнуть, – Как попал сюда? В горах прятался? – спросила она, и тут же, без паузы, добавила, – отвечай!
– На велике, – Дима осторожно пожал плечами, – мы с Барсом гуляли, и…
– С кем?
«Эх, проболтался! – Заметил кот, – Скажи, что я потерялся по дороге!»
– С котом моим.
– С котом? – Глаза девочки недоверчиво расширились, – их же чуть ли не в первый день забрали всех. Даже раньше детей!
– Кто забрал?
Тоня/Таня прищурилась, внимательно оглядев Диму.
– Долго ты гулял?
– Да со вчера. Мы в обед уехали, я хотел проверить кое-что… потом грузовик чуть не сбил, мы остановились. Потом вдруг оказались на пустой дороге, – сбивчиво объяснял он, – Барс… сбежал. Я видел аэропорт, и поехал сюда. Думал, смогу выяснить, что и как. Людей найти, там… Ну, и Барса поискать.
Девочка по-прежнему пристально глядела на него, чуть прищурившись, и не опуская винтовку.
– Странно. Вроде не гонишь. Я бы просекла.
– Я знаю! – Вырвалось у Димы, – ты чувствуешь любую ложь. Это у тебя от прабабушки.
– Говоришь, знаешь меня?
– Ну, мы не особо общались до прошлой осени, – он пожал плечами, – потом даже гуляли вместе, после того, как я на кладбище бывшем твою прабабушку встретил. До того случая в заброшенном депо. Потом тебе родители запретили со мной общаться. Мы, конечно, всё равно контачили, но уже не так часто. Ты говорила, предки даже твою телегу шмонают, чтобы со мной не переписывалась. Как будто не понимают, что можно сообщения можно мгновенно удалять, или даже по таймеру настроить…
– Какую телегу? – удивилась Тоня/Таня.
– Телеграм, – пояснил Дима, – месенджер.
– Телеграм? – она подняла брови, но при этом ствол винтовки, как отметил Дима, чуть опустился, – мы что, общались телеграммами? Их же только по паспорту получают.
– Это приложение в смартфоне. Ты… реально не в курсе?
– Что такое смартфон? – ствол винтовки теперь не был нацелен ему в грудь, опустившись на уровень коленей.
– Могу показать, – ответил Дима, – но батарея сдохла. А я зарядку не взял, и тут никаких салонов связи мы не нашли, что, кстати, очень странно…
– Покажи, – кивнула Таня.
Дима осторожно вылез из-под одеяла, и потянулся к рюкзаку. В этот момент откуда-то из недр терминала донёсся приглушенный звук, как будто кто-то наступил на разбитое стекло. Таня побледнела.
– Быстро. Хватай вещи, – она перешла на шёпот, – линяем!
Закинув ружьё за спину (оно закрепилось с помощью какой-то хитрой системы ремней; длиннющие стволы комично нависали над головой, но в целом конструкция держала оружие довольно надёжно, и позволяла свободно двигаться).
– Подожди, мне надо…– начал было Дима, но девочка его перебила.
– Тссс! – Она зашипела, с силой прижимая к губам указательный палец, и зашептала речитативом: – у этихтварейслух. Какможнотише. Толькошёпотом.
«Дима, они еще далеко, – в диалог вмешался Барс, – но быстро приближаются. Их два или три, кажется. Когти слышу. Мне страшно. Я в рюкзаке, бери меня скорее, и бежим».
Вместо ответа Дима кивнул и схватил рюкзак, одновременно натягивая кроссовки. К счастю, спать он лег почти не раздеваясь.
– Этоколямывместе, – так же, шёпотом и речитативом, обронила Таня, показывая на мальчишку, замершего у двери,– бежимскорее, колядержисьменякакобычно, – и рванула по темному коридору куда-то вглубь терминала.
И они побежали.
В полумраке внутренних помещений ориентироваться было сложно. Тут не было больших окон, как в главных залах, и свет пробивался только через неплотные двери и перегородки. Дима не был уверен, что без помощи Барса смог бы выдержать тот бешеный темп, который задала Таня.
Откуда-то сзади послышался едва уловимый скребущий звук. Отчетливо вспомнились мраморные ступени, которые привели их накануне вечером в ZDL Lounge. Как-то сама собой в голове появилась картина, как мрамор царапают бритвенной остроты когти. В груди стало очень холодно.
После очередного поворота он чуть не упал в пропасть между эскалаторами – проскочил мимо неприметной винтовой обычной лестницы, ведущей куда-то глубоко вниз. Его спасла Таня, схватив за лямку рюкзака.
Они спускались всё ниже, в чернильный мрак. Мимо проплывали плиты уровней, промежутки между которыми становились всё уже. Едва уловимый шелест наверху становился всё ближе. В нем то и дело проскальзывали неприятные скребущие звуки,
В какой-то момент шелест исчез; Таня резко остановилась, и Дима не врезался в неё только благодаря окрику Барса.
Дети буквально перестали дышать. А в следующее мгновение сверху довольно громко скрипнул металл. Дима с ужасом осознал, что нечто замерло у начала лестницы, готовое рвануться вниз. Оно стоит. Принюхивается.
Таня легонько потянула его за лямку. Они неслышно преодолели еще один поворот лестницы. Наверху было тихо. И еще один поворот. И еще полповорота. Сделав очередной шаг, Дима понял, что лестница закончилась. И в этот момент винтовка, закрепленная на Таниной спине, легонько задела стену. Металлический звук показался настоящим громом.
Сверху тут же загрохотало-заскрипело. Лестница завибрировала.
Они снова рванули вперед, по совершенно тёмному и неожиданно извилистому тоннелю. За спиной продолжало грохотать и скрипеть, кошмарно быстро приближаясь.
Таня остановилась неожиданно.
«Успели!» – выдохнула она, и проделала какие-то манипуляции у стены. Дима не увидел, но ощутил движение чего-то массивного. «Тут панель отъехала в сторону, – подсказал Барс, – внутри какое-то большое помещение. Противоположную стену не вижу».
Диму снова дернули за лямку рюкзака, снова что-то массивное зашевелилось в темноте, отсекая их от коридора. Потом он ощутил пальцы у себя на губах.
«Ни звука,» – он, скорее, угадал, чем услышал едва уловимый шёпот.
Грохот и скрип на лестнице стих. Нечто за стенкой приближалось теперь почти бесшумно. Только неуловимая вибрация пола выдавала: оно ещё там. Ближе с каждым шагом.
Диме казалось, что собственное сердце грохочет непозволительно громко; он как мог старался унять галопирующий пульс ровным и глубоким дыханием. Даже рот приоткрыл – так дышать получалось тише. Сквозь ткань рюкзака он почувствовал, как напряглось, одеревенело тело Барса.
«Не вздумай рычать!» – бесшумно прошептал он, надеясь, что кот его услышит.
«Не так пр-р-р-р-росто, – ответил Барс, – это р-р-р-рефлексы».
«Постарайся, родненький», – попросил Дима шёпотом в своей голове.
Пол под ногами бухал все заметнее. Но вот толчки прекратились, и он с ужасом понял, что неведомый преследователь замер в коридоре, за сдвижной панелью. Всего в нескольких сантиметрах от них. Стало так тихо, что, казалось, он расслышал, как волосы шевелятся на голове, поднимаясь дыбом.
Это продолжалось мгновение. Потом пол снова сотрясли массивные шаги. Нечто удалялось от них, пробираясь дальше, вглубь тоннеля. Пару раз послышался неприятный скрежет, вроде металла о бетон. Дима подумал об огромных когтях, и позволил себе легонько вздрогнуть.
Молчали они еще долго. Пока тишина вокруг не стала вязкой, а мгла – почти осязаемой.
Наконец, незнакомый взрослый голос произнес:
– Берегите глаза, сейчас свет сделаем.
Депо
– А то это за буковки? ЭлТэ? Вот здесь, – Тоня опустила указательный палец на одну из новых точек на карте.
– Ложная тревога, – улыбнулся Дима.
– Но их так много!
– Процентов восемьдесят, – Дима флегматично пожал плечами, – и это не считая те, которые я фильтрую еще до карты, то есть явную лажу.
– Смотри-ка, возле нашей школы прямо! – Тоня указала на еще одну точку, – черная. И без ЭлТэ. Значит, правда что-то было?
Дима посмотрел ей в глаза.
– Тоня, это я твою прабабушку встретил. Я рассказывал ведь.
Она отвела глаза.
– А, ну да…
– Так и не веришь?
– Ну почему? Ты сам, походу, думаешь, что её видел. Но, сам понимаешь, ошибка может быть и на другом… уровне.
– Ну и зря, – Дима пожал плечами, и потянулся к карте, чтобы её свернуть, – да и ладно. Не будем время терять, мы вообще-то здесь, чтобы уроки делать, помнишь?
– До сих пор не понимаю, как ты батю убедил, то тебе нужна помощь, – улыбнулась Тоня, и задержала его руку, не давая свернуть карту, – погоди.
– Ладно, – Дима сложил руки на груди, – батю убеждать особо не пришлось – просто сказал, что нужна помощь, и всё. А ты, типо, отличница. Ему не до этого сейчас.
– Мама болеет ещё?
– Ага, – кивнул Дима, – хотя всё не так плохо. Вроде через неделю – другую выпишут. Я рассказывал, что врачи еще летом говорили, что меня нужно «готовить»? Ну, к тому, что она не выживет?
– Какая жесть! – сочувственно кивнула Тоня.
– Угу. Ну а пока она еще там – бате точно не до меня.
– Слушай. Насчёт твоей мамы, – сказала Тоня, разглаживая карту, – помнишь, ты говорил, там есть какой-то паровоз заброшенный? Возле больницы? От которого веет чем-то нехорошим, и ты думаешь, что в его топке кого-то сожгли?
– Ну.
– Давай глянем, не происходило ли там чего необычного в окрестностях?
Ребята склонились над картой.
Удивительно, но останки паровоза (а с ними и заброшенное депо, и больница, где лежала мама) находился в кольце зелёных значков.
– Зелёный? Это что по твоей системе? – Уточнила Тоня.
– Жизнь. Разные живые существа. Ну, там йети, лох-несси, мостыри всякие… Хотя нет – мостырь это, скорее, нежить.
– И что, все случаи реальны?
– Нет… – нехотя признал Дима, и тут же поправил, – вероятно, нет. Я не проверял.
– Почему? Интересно же – с чего бы тут так дофига зелени. Аномалия ведь, наверняка… – начала Тоня, но тут же осеклась, и добавила, – у тебя же мама там. Ясно. Понимаю. Сорян.
Помолчали полминуты.
– Да дело даже не в этом, – наконец, вздохнув, сказал Дима, – наверно, не в этом. Тут, скорее, этот паровоз. У меня от него волосы шевелятся, – он поднял руку, и для наглядности указал на собственный затылок, – вот тут.
Тоня улыбнулась.
– Ясно, – сказала она, – слушай, а посмотри, что именно там происходило? Кого видели?
Дима достал блокнот, и углубился в записи.
– Да вроде типично для наших мест, – заключил он через несколько минут, – медведь с человеческим лицом. Волк со светящимися глазами. Да гонево разное, скорее всего.
– Вот и хорошо! – решила Тоня, – Го вместе проверить!
– А уроки? – возразил Дима.
– Да я всё еще в обед сделала. Завтра утром скатаешь. Бате скажешь меня провожать пошёл! Поехали, пока автобусы ходят – вдвоём не страшно!
– Втроём, – сдался Дима, – Барс с нами.
Когда добрались до щербатого забора заброшенного депо, солнце уже клонилось к закату; снег отливал золотом. Морозец крепчал, как всегда бывает в ясную погоду зимой.
Странно, но теперь, под первыми звёздами, которые зажигались одна за другой в темнеющем бездонном небе, старый паровоз выглядел съёжившимся, жалким.
– Похоже, котёл взорвался, – решила Тоня, внимательно оглядев реликт, – выглядит, как старый трэш. Совсем не зловеще, – в её голосе отчетливо слышалось разочарование.
– Сейчас почему-то нет, – пожал плечами Дима, – как будто было что-то, и…
– И – что?
– И ушло. Будто не было никогда.
– Гляди-ка, – сказала она, указывая на подъездные пути за паровозом, – похоже на дрезину!
На рельсах действительно стояла крохотная платформа с ручным краном.
– Давай попробуем прокатиться! – Тоня легко запрыгнула на дрезину, и повисла на кране, – помоги!
– Да брось, заржавело наверняка всё, – скептически заметил Дима, но всё же забрался на платформу, и помог Тоне давить на кран. Дрезина неожиданно легко, с лёгким скрежетом сдвинулась с места, и покатила в сторону депо.
Проехав пару десятков метров, и изрядно запыхавшись, ребята упёрлись в железные ржавые ворота заброшенного корпуса депо.
– Смотри, – Тоня указала на левую створку ворот, – там, кажется, угол ворот внизу отогнут. Интересно, пролезем?
Они пролезли. Даже Барса не пришлось вынимать из рюкзака – прореха в воротах оказалась куда больше, чем можно было подумать, глядя со стороны. Внутри, ожидаемо, было темно. И пахло как-то странно – отметил Дима. Как будто горелой свалявшейся шерстью. Но запах был отчего-то тёплый, живой. «Как в логове», – отчего-то подумалось ему.
В руке у Тони зажегся сверкающий огонёк телефонного фонарика-вспышки. Стянув перчатки, Дима достал свой смартфон, и тоже включил фонарик. Но все равно света оказалось слишком мало, чтобы хоть как-то рассеять давящий мрак: помещение было огромным.
Под ногами среди выкорчеванных шпал и искорёженных рельсов валялись ржавые металлические обломки вперемешку с чем-то грязно-серым (стекловата?).
– Гляди-ка, там еще один! – Тоня запрыгала от восторга.
Глаза медленно адаптировались к скудному освещению, и Дима разглядел проступившие в глубине помещения контуры еще одного паровоза.
Это был настоящий исполин, раза в два больше того несчастного, чьи останки навеки замерли у въезда в депо. И в куда лучшем состоянии – почти никакой ржавчины, даже чёрная краска глянцевито поблескивала в мертвенно-белом свете телефонных фонариков.
– Камон в кабину! Фоток наделаем! – Тоня уверенно двинулась вперёд, ловко лавируя среди металлического мусора.
– У тебя предки инсту не пасут? – Предусмотрительно уточнил Дима.
– Да расслабься, – пожала плечами Тоня, – они даже не знают, что я там зарегена.
«Это ты так думаешь», – подумал про себя Дима, но промолчал.
Они примеривались, как бы ловчее забраться по очень крутой и высоченной лестнице, ведущей в кабину машиниста, когда сзади вдруг вспыхнул луч мощного фонаря, пригвоздив их фигуры к подножию исполинского паровоза.
Тоня закричала, и закрыла лицо руками. Барс громко зашипел, но из рюкзака, к счастью, выбраться не пытался.
– Так, мальцы! – голос за фонариком был старым, спокойным, и даже добрым, – хулиганим?
Тоня перестала кричать.
– Мы домашнее задание делаем! – Неожиданно для себя самого, Дима уверенным голосом заявил первую пришедшую в голову нелепицу.
– Домашнее зада-а-ание? – удивлённо протянул голос за фонариком.
– Ну, да, – поддержала Тоня, – мы пишем доклад по краеведению. Надо было найти исторический объект, исследовать его, посмотреть базу в архиве – и написать его историю. А особенно круто, если ещё поговорить с кем-то, кто там работал, и знает что-то, чего нет в архивах.
– Училка сказала, что в таком случае за весь семестр можно не париться! – поддержал Дима, – автомат выйдет.
– Эк вас молодёжь гоняют! – голос вздохнул, – лады, ясно всё с вами, приблудышами. Айда ко мне. Тут нельзя так просто, без разрешения разгуливать. Расскажете про вашу школу, чаем вас напою, да заодно документы для разрешения выправлю. Потом только в школе их с работой сдайте, а то мне неприятность выйдет: скажут, мол, недоглядел.
Дети переглянулись, и уверенно двинулись на свет.
Кот в рюкзаке никак не успокаивался – по мере того, как они приближались к пожилому незнакомцу, он все сильнее ёрзал, пошикивал и порыкивал. «Успокойся, – тихонько пробормотал Дима, – а то нас из-за тебя сейчас точно вышвырнут. И родителям позвонят». Кот недовольно взрыкнул еще раз, но притих, и больше не ёрзал. Затаился.
По мере приближения к тёмной фигуре Дима все отчетливее ощущал запах горелой шерсти.
«Бушлат он свой на печи сжег, что ли?» – недовольно думал он, стараясь приветливо улыбаться в ярком свете фонарика.
Старик оказался неожиданно высоким и массивным. Не меньше двух метров роста, как решил Дима. Лица по-прежнему было не разглядеть из-за фонарика, а светить телефоном было невежливо. Да и не уместно.
– Айда за мной, мальцы, – сказал незнакомец, когда они поравнялись, и развернулся. Луч мощного фонаря теперь упирался в видавшую виды полуоткрытую дверь у противоположной стены корпуса.
Когда они подошли, дед толкнул дверь, и та неохотно, с неприятным скрипом открылась. Изнутри пахнуло затхлым теплом, как из подвала. В помещении был земляной пол, на котором стоял квадратный деревянный стол со скамьёй. У стены, где полагалось быть окну, был продавленный почти до пола массивный зелёный диван. Слева, на стене, горела единственная тусклая лампочка в казённом матовом абажуре.
– Проходите, – старик освободил проход, и сделал приглашающий жест рукой, – обутку сымать, хе-хе, не надо. Ранец свой на лавку брось, нечего на полу ему валяться, – он указал на Димин рюкзак.
Когда хозяин снял старый, весь в масляных пятнах, армейский бушлат и ушанку, размотал шарф, дети, наконец, смогли его разглядеть. Тоня едва сдержалась, чтобы снова не закричать; Дима отреагировал гораздо спокойнее – похоже, подсознательно ожидал чего-то подобного. Лицо старика было обезображено ожогами: оплывшие щеки, без намёка на щетину. Неровные седые кустики остатков бровей. Искорёженный (но, к счастью, сохранившийся) нос. Глаза удивительным образом гармонировали с ужасными шрамами: несмотря на ледяное спокойствие, где-то в их серо-зел ёной глубине плескался океан боли.
– Сымайте польта, да присаживайтесь, чего застыли-то? Да, не красавец я, – старик вздохнул, – так и в ногах правды нет. Сейчас чайку сварганим. Вас как звать-то?
Старик отошел к притаившейся в углу растопленной дровяной печурке, и захлопотал с чайником.
– Я Тоня, – смогла из себя выдавить Гудукина, неловко снимая пуховик.
– Я Дима, а это… – он вовремя осёкся, сообразив, что кота представлять лучше не надо, тем более, что тот продолжал спокойно сидеть в рюкзаке, никак себя не выдавая, – а, она сказала уже.
– А я Серафимыч, – пробухтел старик, не поворачиваясь к ребятам.
– Очень приятно, – вежливо заметила Тоня, устраиваясь на скамье за столом.
– Так, значит, пробрались вы сюда по тропке, да? – Серафимыч по-прежнему возился у печки, и вопрос задал как-бы невзначай, но Дима обратил внимание, что слово «тропке» прозвучало как-то по-особенному.
– На автобусе приехали, со стороны больницы подошли, – ответил он, и сам решился задать вопрос, – а вы тут сторожем работаете, да?
Старик отчего-то досадливо крякнул, но ответил:
– Сторожим потихоньку, да.
– Серафимыч – это ваше отчество? – Неожиданно вмешалась Тоня, – а зовут вас как? А то неудобно как-то, вас что, по отчеству называть?
– Серафимыч я и есть Серафимыч, – недовольно буркнул старик, – все называют, и вы называйте.
С этими словами хозяин подошел к столу, и сел рядом с ребятами, состроив жуткую гримасу, обнажившую неровный ряд желтых зубов. Дима не сразу сообразил, что это должна была быть улыбка.
– Серафимыч, вы говорили, что сможете нам документы выправить. Которые в школе показать надо будет, – Тоня явно смогла совладать с собой после испуга, вызванного внешностью старика, и теперь вела себя странно: как будто специально провоцировала старика. Дима никогда её такой раньше не видел.
– Отчего ж не выправить? Выправим! – дед ещё раз «улыбнулся» и сверкнул на Тоню внезапно помолодевшим взглядом, – чайку сварганим только.
В этот момент на печке забурлил чайник.
– Так, говорите, не видели, тропку-то, что сюда ведёт? – спросил он, поднимаясь, и направляясь к печке, – а внутрь как попали-то?
– Через ворота, – ответил Дима, – у вас там дырень огромная, паровоз пролезет!
– Эвон оно как, – кивнул старик, снимая чайник, и разливая кипяток по заранее приготовленным кружкам, – дырень, говоришь.
– Как будто угол отогнули, – уточнила Тоня.
Старик принес кружки, и расставил на столе. В воздухе поплыл травяной, болотистый аромат.
– Отогнули, говоришь, – кивнул Серафимыч, и добавил, – только дыры никакой в воротах нет. Да отродясь не было.
– Извините, но, видимо, вы довольно давно не проверяли свой… объект, – решился возразить Дима, – там точно огромная дыра. Её точно не мы сделали, там техника специальная нужна. Сходите посмотрите!
Старик глянул на него пронзительным взглядом, в котором, однако, не было угрозы – только лёгкое любопытство.
– Отчего ж не посмотреть, – кивнул Серафимыч, – поди возьми у двери мой фонарь жёлтый. Выгляни за дверь, да посвети. Он мощный, сами видели – дотянется.
Дети переглянулись, потом Дима встал, и вышел из-за стола.
Фонарь действительно был очень ярким: луч легко доставал до ворот. Они стояли монолитом, глянцевито отливая свежей черной краской на стройных заклёпочных полосах металла. Ни намёка на ржавчину или повреждения. Пытаясь переварить этот факт, Дима растерянно оглядывал внутренности депо. Пути, на которых стоял исполинский паровоз, были целёхонькими, и поблёскивали полированным металлом. Никакого мусора на чёрном земляном полу. Даже воздух изменился: дымная затхлость сменилась запахами нагретого металла, смазки и деревянных шпал.
Дима аккуратно, без всякого скрипа, закрыл дверь, и в молчании вернулся за стол.
– А теперь, ребята, давайте поговорим начистоту, – хозяин резко изменил интонацию, теперь в его голосе не было никакой добродушной расслабленности, исчезла нарочитая старомодность, – кто вас надоумил заявиться на тропу?
– Никто не надоумил, – ответил Дима, – мы сами. Я сам. У меня есть увлечение – я собираю слухи о разных необычных вещах, которые в городе происходят. В этом районе в последнее время видели разных необычных животных…
– Животных значит, – старик почесал подбородок, – эх, молодёжь пошла, да и народец… раньше-то мозгов хватало держаться подальше… – сказал он в деланой задумчивости, и добавил, будто бы спохватившись, – а чего это чай не пьете? Стынет ведь! Вам теперь без местной еды и питья никак. Чем скорее напитаетесь, тем лучше. Пахнете вы больно соблазнительно, даже я едва держусь.
Дима неохотно взял в руки тёплый стакан, и недоверчиво понюхал содержимое.
– Смелее, – подбадривал хозяин, – всё едино – назад для вас дороги нет. Сами виноватые, не могу я вас отпустить.
– В…вы хотите нас похитить? – Пискнула Тоня.
– Хех! – Серафимыч снова растянул изуродованные губы в подобие улыбки, – похитить! Выбор-то не богатый у меня – в ученики себе записать. Или сожрать. Ученики мне сейчас куда как нужнее, да и не голодный я. Вон, лошадь недоедена с той недели ещё, – он указал на зелёный диван у стены.
Только теперь, приглядевшись, Дима с нарастающим ужасом понял, что это не диван вовсе, а бесформенная груда окровавленного мяса, костей и кожи.
Тоня смертельно побледнела. Дима незаметно, под столом, взял её ладонь в свою, и довольно сильно сжал.
– Так что, пойдете ко мне в соученики, а, молодежь? – снова «улыбнулся» Серафимыч, – али сожрать все-таки? Человечинка молодая послаще будет, конина опостылела и обрыдла.
Остатки человеческих черт на изуродованном лице старика поплыли; челюсть вдруг выдалась вперед, зубы заострились. На неповреждённых участках кожи показалась длинная серая щетина.
Дальнейшее произошло очень быстро. Настолько, что Дима потом едва помнил, как именно всё случилось.
Барс пушистой фурией с оглушающим боевым мявом выскочил из рюкзака. Монстр, в которого превращался старик, неожиданно тонко запищал, закрываясь от кота лапами, и одним прыжком оказался у стены. Кот замер на столе, продолжая горланить непередаваемые боевые рулады. Дима схватил Тоню за руку, взвалил на плечи, и рванул к двери.
– Барс, за нами! – успел крикнуть он, но кот продолжал уверенно наступать на монстра. Тот всё так же закрывался от Барса лапами, дрожал и вжимался в стену. И тут стена начала поддаваться. Сначала появился продавленный контур на неровной кирпичной кладке. Потом посыпалась штукатурка. Потом стена рухнула.
В этот же момент Дима распахнул дверь. Депо было объято пламенем, он почувствовал, как от жара сводит кожу на лице, а в следующее мгновение его сбила с ног мощная струя воды. Последнее, что он запомнил – это мокрый и дрожащий Барс, прижавшийся к его груди, и фигуры в серебристых скафандрах, которые тащили его куда-то в белоснежную мглу, где был хрустящий от чистоты морозный сладкий воздух.
Солдат
Когда глаза привыкли к свету, Дима смог разглядеть небольшое помещение с серыми бетонными стенами, покрытыми известковыми потёками. В противоположной стене был узкий темный проход в человеческой рост, путь к которому загораживал молодой парень, лет семнадцати, или даже двадцати – как решил Дима, когда посмотрел ему в глаза.
Парень был атлетически сложен. Зеленая майка не столько скрывала, сколько подчеркивала развитые мышцы. Дополняли картину камуфлированные штаны и чёрные берцы. В одной руке у парня был светящийся шар, дающий приятный рассеянный свет, в другой – увесистый на вид пистолет. Коричневая кобура висела на широком ремне.
Таня сидела на корточках и обнимала Колю. Мальчишка вцепился в неё обеими руками так, что пальцы побелели. Как с удовлетворением отметил Дима, гранаты нигде видно не было.
– Где твой кот? – Неожиданно спросил парень (Дима про себя назвал его «солдат») – в рюкзаке?
Дима поколебался секунду, но утвердительно кивнул.
– Это очень хорошо, – сказал солдат и сделал пару шагов на встречу, убирая в кобуру пистолет и протягивая руку, – тебя как звать?
– Дмитрий, – сухо ответил Дима, отвечая на рукопожатие.
– Я Санёк, – ответил парень, и добавил, глядя на Димин рюкзак, – а тебя как, парень?
«Я Барс», – неожиданно ответил кот, высунув голову из рюкзака.
– Приятно, Барс, – кивнул Санёк.
Дима замер с открытым ртом, недоумённо моргая.
– Расслабься, – парень снова обратился к Диме, – я был на тропах, могу слышать котов.
– Ты кто? – Диму вдруг прорвало, – что это за место? Кто это был? Кто вы вообще? Что за тропы?
– Стоп, стоп, стоп, – Санёк показал раскрытые ладони, – давай-ка сначала доберёмся до более безопасного места, там и поговорим спокойно, – сказал он, и добавил, обращаясь к Тане, – Таня, извини, что пускать не хотел. Ты была права. Коля, ты тоже молодец, что не отпустил её одну.
Мальчишка, наконец, разжал объятия, и с интересом глянул на Санька.
– Спасибо, Сань, – ответил он, спокойно и по-взрослому.
– Таня, ты вперед, – скомандовал парень, – Коля, ты с гостями. Я замыкающий. Пошли!
Они довольно долго шли по узкому бетонному коридору. Пару раз спустились по лестницам. Коридор петлял и ветвился; Дима был совершенно уверен, что не смог бы найти дорогу обратно, если вдруг возникла бы такая необходимость. Бетонные стены сменились скальной породой – поначалу гладкой, отполированной, затем – грубо обтёсанной. Тоннель неожиданно закончился каменным завалом: дорогу вперед перекрыло нагромождение плотно утрамбованных камней. Диме стало не по себе, он вдруг представил, что это был единственный выход из подземелья, и теперь придётся обратно возвращаться в тёмный аэропорт, где обитает нечто с большими когтями. Но солдат спокойно остановился перед завалом, положил светильник на пол, и проделал какие-то манипуляции у ближайшей стены, после чего её часть бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в небольшой тамбур, заставленный полками с разнообразной обувью и вешалками с одеждой (среди которой преобладала военная полевая форма).
– Прошу, – он сделал приглашающий жест.
Хозяин бункера угостил Диму и Барса консервированной кашей с мясом и тушёнкой. Не густо, но, по крайней мере, консервы были разогретыми.
Они собрались на кухне – центральном помещении подземной крепости. Тут был большой круглый стол, окруженный высокими табуретками, обтекаемой формы холодильник, шкаф с консервами, и большой экран с проектором. Очевидно, предполагалось, что помещение должно быть универсальным – все общие собрания обитателей бункера должны проходить здесь, включая приемы пищи.
– Спасибо, – поблагодарил Дима, аккуратно вытирая уголки рта салфеткой, – было очень вкусно.
«Спасибо», – присоединился Барс, умываясь по-кошачьи, лапой.
