– На здоровье, – кивнул солдат, после чего присел напротив, оперся локтями на стол, и, внимательно оглядев гостей, сказал: – Ну что, теперь и поговорить можно. Кто ты, Дима? Что в тебе такого особенного?
Дима собрался с мыслями секунду, потом вздохнул, и честно ответил, пожав плечами:
– Я школьник. Учусь в шестом классе. И во мне совершенно нет ничего особенного.
– Расскажи-ка, шаг за шагом, как ты попал сюда? Все, что помнишь.
– Мы с Барсом поехали на окраину города, чтобы проверить кое-что. Когда съезжал с трассы, неудачно вошёл в поворот, и слишком поздно заметил встречный грузовик…
– …это ясно, – перебил Санёк, – так вы и оказались на тропе. И про вторжение ты ничего не слышал?
– Нет, – пожал плечами Дима.
Санёк задумчиво потеребил нос.
– Ладно. Допустим. Так что ты проверить хотел?
– Где?
– Ну, ты ехал, чтобы что-то там проверить, – пояснил солдат, – что именно?
– Ну, в общем, – смущённо забубнил Дима, – такое дело, что там вроде как ничего не происходило.
Вместо ответа Санёк удивленно поднял брови и пристально посмотрел Диме в глаза.
– Короче, у меня есть карта, – ответил Дима, не выдержав взгляда, – я там отмечаю всякие разные необычные вещи, которые в городе и окрестностях происходили. Ну, там, нечисть, привидения. Инопланетяне…
– Самый обычный парень, говоришь, да? Шестиклассник?
– Ну, мало ли у кого какое хобби, – пожал плечами Дима, и продолжил, – постепенно на карте проявился район, где ничего не происходило. Вот мы с Барсом и решили проверить, что да как…
Вместо ответа Санёк три раза ударил в ладони, будто бы аплодируя.
– Круто, – прокомментировал он, – не самый лёгкий, но действенный способ найти тропу. Кто подсказал-то, сознаешься?
– Никто! – ершисто ответил Дима; ему не понравились это деланные аплодисменты, – сказал уже – хобби у меня такое.
– Ладно. Не кипятись, – ответил Санёк, и добавил примиряющимся тоном, – действительно очень круто, если сам до этого додумался.
– Что такое эти тропы? – решился спросить Дима, – говоришь про них всё время, будто я знать должен.
Санёк снова потеребил нос.
– Тропы, чтобы ты знал – это самая большая тайна в мире. Была такой до вторжения, а сейчас и подавно.
– Я – особенный, потому что могу по этим тропам ходить? – Решился вставить Дима.
– Слушай, он правда не в курсе, – изумлённо заметила молчавшая до этого Таня, – из-за него всю планету перевернули, а он…
– …притормози, – перебил Санёк, – думаю, он не из нашего мира. И совсем не притворяется, – он добавил, обращаясь к Диме, – возможно, они узнали, что ты ходишь по тропам, и ищут именно тебя. В этом случае они ничего не знают про меня и остальных. Что очень странно. Так что, я думаю, ты им нужен все-таки по какой-то другой причине. Не из-за троп. Но теперь хотя бы, понятно, почему тебя до сих пор не нашли! Они не предполагали, что ты придешь по тропе из другого мира.
– Можешь, наконец, объяснить, кто куда вторгся, кто меня ищет и зачем? – Не выдержал Дима.
Вместо ответа Санёк поднялся, прошёлся до ближайшего шкафа, стоящего у стены напротив экрана, и достал из ящика лист бумаги с цветным изображением.
– Гляди-ка, – сказал он, передавая листок Диме, – видел такое?
На бумаге был его портрет. Он ехал на велосипеде, широко улыбаясь. Из-за плеча выглядывал Барс. Встречный ветер трепал волосы и заставлял щуриться. Под портретом жирными красными буквами было написано:
«ПРИ ОБНАРУЖЕНИИ ИЗВЕСТИТЬ ОККУПАЦИОННЫЕ ВЛАСТИ, НАГРАДА – БЕССМЕТРИЕ И ПОЖИЗНЕННОЕ СОДЕРЖАНИЕ»
– Их разбрасывали всюду в первые дни вторжения. Наверняка в терминале где-то завалялись.
Дима отрицательно помотал головой, пытаясь собраться с мыслями.
– Вот прям так и бессмертие? – Он скептически скривил губы.
– И пожизненное содержание, – кивнул Санёк.
– И кто-то в это верит?
– Видишь ли, они продемонстрировали свои возможности. Довольно наглядно. Так что нет причин, чтобы сомневаться, что им это под силу.
– Эти… которые за нами гнались – они из них, да? Почему вы меня им не отдали? Или это не считалось бы выдачей? Поэтому вы нас с Барсом спрятали – чтобы официально известить, чтобы чин-чином вышло?
От возмущения Санёк глубоко вдохнул, открыл рот, но потом взял себя в руки, и просто промолчал, ограничившись укоризненным взглядом.
– Хорошего же ты о нас мнения! – Возмутилась Таня, – прям полон благодарности, и всё такое.
– Не обижайтесь, – развел руками Дима, – я правда не знаю, что и думать.
– Ты лучше давай дальше рассказывай, – снова вмешался Санёк, – приехал ты на место, потом грузовик этот. И что?
– Да ничего, – пожал плечами Дима, – мы оказались на заброшенной дороге. Кругом холмы, трава жухлая. И прохладно как-то стало. Ну, мы на велик – и вперёд. Я поехал вроде как в обратную сторону – но вдруг, за холмом, мы этот аэропорт увидели. Думал, люди есть, помогут если что.
– И по дороге ничего подозрительного?
– Ну, так… Вроде собаки пытались увязаться. Но Барс на них шикнул – и они врассыпную. Странно, конечно, чего это вдруг собаки кота боятся… Но тогда как-то не подумал об этом, на педали давил, страшно было, и согреться хотелось.
– А когда аэропорт увидел – сразу потеплело? – Уточнил Санёк.
– Ну, да, – согласился Дима, – я даже остановился передохнуть. А ты откуда знаешь?
– Потому что на тропах обычно холодно, – ответил солдат, и добавил: – это не собаки были. Повезло вам. У тебя очень сильный кот, береги его.
Дима кивнул. Про депо и монстра, которого они обнаружил с Тоней, он решил не рассказывать. По крайней мере, пока не разберётся более детально, что к чему.
– Так кто такие они-то? – снова спросил он, – инопланетяне, что ли?
– Инопланетяне, – кивнул Санёк, – или пришельцы из других измерений. Какая разница? Важно, что они очень могущественны. И всё, что им нужно от нашего несчастного мира – это ты. Это при том, что тебя здесь до последнего времени вообще не было. Это, кстати, говорит о том, что их могущество всё-таки ограничено. По крайней мере, разведка не всесильна.
– Как они вас захватили? Была война? Жертвы? Вы сопротивлялись?
Прежде, чем ответить, Санёк снова потеребил нос и грустно вздохнул.
– Ты слышал притчу про лягушку в кипятке? – Неожиданно спросил он.
– Может, в молоке? – уточнил Дима, – когда она взбила сливки, и выпрыгнула?
– Нет, – отрицательно покачал головой солдат, – это про то, что, если постепенно поднимать в котле температуру, лягушка не почувствует изменений, и сварится.
– А-а-а, это! – Кивнул Дима, – слышал. Только это пример некорректного эксперимента. В позапрошлом веке лягушек таким образом варили, предварительно удалив мозги. Если взять и попытаться сварить нормальную лягушку – как только температура превысит двадцать пять градусов, она сразу выпрыгнет.
– Какой кошмар! – Сказал Тоня.
– Мозги удалили. Бу-э-э-э! – прокомментировал Коля, всё это время тихонько просидевший за столом, слушая старших ребят.
– Не знал, – растерянно поморгал Санёк.
– Нам в школе говорили, – сказал Дима, будто оправдываясь, – у нас целый курс по философии и естествознанию, где учитель разоблачает популярные мифы.
– У нас такого нет, – пожала плечами Таня, – не было, по крайней мере.
– Ясно, – Санёк кивнул, и продолжил, – пример не корректный. Я хотел сказать, что вторжение начиналось совсем не страшно. Ну, появились огромные корабли на орбите. Была официальная связь с правительством, переговоры. Народ ликовал даже – мол, не одни мы оказались во вселенной. Потом они озвучили своё единственное требование, награду за него, и стали ждать. Как оказалось, в этот момент вся военная техника во всех странах на всей планете просто перестала работать. Все системы не гражданского назначения. Даже автоматы стрелять перестали. При том, что охотничьи ружья по-прежнему исправно работали. Впечатляющие возможности, да? Никто предположить не мог, что твои поиски затянуться. Да, пришлось бы придумывать оправдания для политиков. Возможно, была бы какая-то публичная торговля – но тебя точно должны были найти и выдать. Но ты никак не находился.
Последовала пауза; Санёк опять потёр нос.
– И дальше? – Наконец, спросил Дима.
– А что дальше? То, что ты видишь. Всё население согнали в фильтрационные лагеря. Везде действует комендантский час и запрет на свободное передвижение. Нарушителей расстреливают на месте. Всю планету прочёсывают мелкой гребёнкой.
– Тебе, получается, удалось сбежать?
– Не совсем так, – ответил Санёк, – я действовал по совершенно секретному, специально разработанному на такие случаи плану. В нашей стране только я один умел ходить по тропам, вот его под меня и составили. Я служил… – он запнулся на мгновение, но потом твёрдо продолжил, – служу в особом подразделении. Его специально для меня создали.
– А они, – Дима кивнул на Таню и Колю, – тоже с тобой служат? Тоже по тропам умеют ходить?
– Нет, что ты, – улыбнулся солдат, – иначе бы их точно со мной служить взяли, не посмотрев на возраст. Они тут, в терминале, во время депортации от родителей отбились. Забились в багажном, и просидели до вечера – когда выходить уже поздно было, их расстреляли бы. Так что пришлось спасать. Конечно, будь моё руководство на связи мне бы вряд ли разрешили раскрыть себя, а так… я теперь сам волен принимать решения, в зависимости от обстоятельств. Так что, формально, никаких нарушений.
– Ясно, – кивнул Дима, – в общем, ты умеешь ходить по тропам. А сможешь меня домой вернуть, если уж выдавать меня не собираетесь? – Спросил он с надеждой.
– Не смогу, – Коля почесал нос, – я сам больше не могу ходить на тропы.
– Почему? – разочарованно спросил Дима.
– Моя кошка умерла пару месяцев назад, – вздохнул он, – возраст, стресс… Будь ветеринарная помощь доступна, она бы еще протянула, наверное, а так… – Дима отметил, что у парня на глазах проступили слёзы.
– Любил её?
– Конечно, – Санёк кивнул, – иначе никогда на тропы бы не попал. И ты своего Барса тоже любишь сильно. Иначе никак.
– Люблю, – согласился Дима.
– Поэтому не я, а ты с Барсом нас в свой мир приведёте. Заодно мы оставим доказательства, что тебя тут больше нет – возможно, так они прекратят вторжение, и мы кучу народа спасем.
Глобус
Дима был достаточно странным, чтобы оказаться в зоне риска. Не будь в их классе Глобуса – это его могли бы начать травить. Наверное, в глубине души он всегда это понимал, и, несмотря на показное равнодушие и независимость, всегда боялся этого.
Вот и сейчас он был в толпе обступивших несчастного; смеялся вместе со всеми, вставлял обидные словечки. Ему это, в отличие от большинства, не доставляло никакого удовольствия – но и просто отойти в сторону он не мог. Это бы сразу заметили. Очень скоро начались бы разные подкаты, подножки, приколы, и прочее – он бы чихнуть не успел, как оказался бы в самом низу школьной иерархии.
На миг их взгляды пересеклись; безнадежное страдание в светло-голубых глазах Глобуса неприятно резануло Диму, и он поспешил отвести взгляд. Но не ушёл, и продолжал тупо подхихикивать толпе. Даже сделал пару тычков – не сильно, но чтобы другие тоже видели, что ему не слабо; что он тоже способен сделать больно.
– Ну чё, ложиться сразу, – осклабился Макс, главный заводила коллективной травли их класса, по совместительству спортсмен, и самый здоровый парень, – накосячил – так хоть каплю самоуважения имей!
– Это не честно, – неожиданно прошептал-простонал сквозь стиснутые зубы Глобус.
– Стоп-стоп-стоп! – Широко раздвинутыми ладонями Макс прервал экзекуцию, – это что – не честно? Место чужое занимать – не честно? Ты бы пояснил, а?
– Всем на одного – не честно, – выдавил из себя Глобус.
Макс поднял ногу, как будто собираясь ударить; Глобус рефлекторно закрылся руками. Толпа прыснула.
– Ну чё, – Макс поставил ногу на место, и принял боевую стойку, – один на один хочешь? Чтобы честно было? Давай один на один со мной! Остальным не вмешиваться! Все слышали?
Толпа закивала и одобрительно загудела.
– Поднимайся! Даю тебе пять секунд, и пробиваю нокаут! Слышал? Раз! Два!
Глобус сгруппировался, попытался подняться, опираясь нетвёрдой рукой, и неловко завалился на пятую точку. Толпа заржала.
– Стоп! – Макс, уже напружинившийся для удара, неожиданно остановился, – есть идея получше! – он внимательно обвёл взглядом толпу, и вдруг остановился на Диме; у того сердце ушло в пятки, – вот ты! – палец Макса уперся Диме в грудь, – у вас одна весовая категория. Назначаю тебя своим представителем, будешь отстаивать честь класса!
От неожиданности Дима часто-часто заморгал, хотел что-то возразить, но нужные слова никак не находились.
– Завтра. В это же время, – безжалостно продолжал Макс, – на этом же месте. Поединок! Всё честно и по правилам, до первой крови! Собираемся так, чтобы…
Окончание фразы Дима не расслышал из-за шума в ушах.
Закат вышел красивым: пурпурный перламутр подсвечивал город торжественными сполохами. В хрустящем от свежести воздухе зажигались яркие звезды. Пахло весной. В такую погоду хорошо мечтать: любые планы кажутся выполнимыми, после волшебной ночи настанет не менее волшебное завтра.
Вот только у Димы на душе было мерзко. Мысли метались в голове по замкнутому кругу: «Меня выбрали защищать честь. Это почётно! – Бред. Меня выбрал этот козёл, потому, что я следующий кандидат. Хочет посмотреть бой морских свинок. – Да, но остальные-то всё равно смотрят не так – если я наваляю Глобусу, я буду крут! – Нет, не буду. Я буду полным козлом…» Из этой ловушки не было выхода. Отказаться драться? Это означало автоматически занять место Глобуса. Настроиться на бой, побить невиновного слабого парня, ещё и по указке подонка? Мерзко… Где-то в глубине души Дима всегда считал себя супергероем: добрым, справедливым, мудрым. Отсутствие супер-способностей – это временно, главное ведь внутренние качества, чтобы в нужный момент, когда придёт время, быть готовым… А если он завтра пойдет на этот нечестный и неправедный бой – всё, он больше не будет готовым, никогда. Никакие супер-способности не сделают его супергероем. Только суперзлодеем: однажды оступившимся, и выбравшим не ту сторону.
– Попал я, Барс, – он по привычке вслух обратился к коту. Они вдвоём сидели на скамейке в парке, провожали закат. Велосипед стоял рядом, прислонённый к поручню, – что делать-то, а?
Вместо ответа кот поднялся, грациозно выгнул спину, издал странный звук – что-то между зевком и рыком – и уткнулся ему в колени.
– Тоже вот думаю, что не дело это… Но как быть-то? Попросить отца школу поменять? Ты и сам знаешь, что он скажет.
– Можно просто не играть, если правила – говно, – Дима подпрыгнул от неожиданности: Тоня подошла сзади совершенно бесшумно – даже Барс ухом не повёл. Или специально не выдал её приближение.
– Блин, ты откуда тут? – спросил Дима, – тебе же нельзя ко мне подходить! Что твоя мама скажет?
Тоня вышла из-за спинки, и присела на скамейку.
– То же, что и твой батяня, наверное, – она скривила гримасу отвращения, и добавила без всякого перехода, – ты чего это в школе учинил? Крейзанулся совсем?
– Ничего я не учинил, – Дима опустил взгляд, – попал я…
– Да уж! – Кивнула Тоня, – что ты там вообще потерял? Мерзкое сборище дегенератов!
Дима промолчал, ссутулив плечи.
– Чё делать-то думаешь? – спросила она после небольшой паузы, уже спокойным голосом, – план есть?
Он отрицательно помотал головой.
Барс в это время слез с его коленей, и направился к Тоне, громко урча. Дима удивлённо наблюдал за ним, пытаясь придумать ответ, который не звучал был глупо. Получалось плохо.
– Идиот я, – наконец, выдавил он, – и не знаю, что делать. Выхода нет. И так, и так плохо. Пока думаю завтра отказаться от боя – наверно, это лучший выход. Можно было бы поддаться Глобусу, так хотя бы он стал бы крутым, над ним перестали бы издеваться. Но я не уверен, что получится – это всегда непредсказуемо. Лучше не рисковать, наверное.
– Ясно, – кивнула Тоня, – хорошо. Ты – не подлец. Это уже радует. Только трусоват немного, да?
– Да пошла ты! – Дима встал со скамейки, и добавил, обращаясь к коту: – Барс, мы домой!
Кот и ухом не повёл.
– Сядь и не кипятись, – сказала Тоня таким тоном, что Дима почему-то послушался, – у меня есть план получше.
Часто бывает так, что самая брутальная внешность, самое жестокое и твёрдое поведение, реализованное стремление выглядеть крутым во что бы то ни стало, прикрывает нечто такое, чего надо стесняться. Дима не знал об этом, до этого случая. А вот Тоня – знала. Причем знала она это вовсе не благодаря какой-то феноменальной проницательности. Накануне ночью, во сне, ей опять явилась прабабушка. Кроме обычных слов поддержки, она неожиданно рассказала одну историю о том, как у них в селе был здоровенный хулиган, который всех мучал, и которого все боялись. Он был настолько крут, что всегда спал отдельно от всех – умудрялся выбить себе место, даже во время трудовых вахт, или школьных выездов. Но крутым он оставался ровно до тех пор, пока все не узнали, что у него есть стыдная проблема: с детского возраста он страдал от недержания. Тогда всё чуть не закончилось плохо: вчерашнего грозу села еле успели вытащить из петли. Ему сильно помог местный батюшка: они говорили много, а потом хулиган этот пошёл по церковной линии, выдержал годы гонений, и прожил жизнь достойно.
После рассказа прабабушка долго глядела Тоне в глаза, словно решаясь на что-то. А потом всё-таки сказала: «Бывает и по-плохому, коли такие вещи остаются скрытыми долго. Человек стачивается изнутри, что твой пень. Души там не остаётся. Поэтому вот что я тебе скажу, внученька: помоги дружку своему сердечному. У врага евойного есть пятка ахиллесова: боится он взаперти. Как только окажется где, откуда выхода нету – так он и в плачь, и скулить будет. Заприте его, да остальным покажите, что не страшен он».
Проснувшись в тот день, Тоня долго не понимала, о чём её предупреждала прабабушка. А потом до неё долетели слухи о «битве» с изгоем класса Глобусом, на которой «отличился» Дима, и всё встало на свои места.
Конечно, подробности ночного визита она никому не рассказала, даже Диме, хотя и доверяла ему больше, чем остальным. Он, конечно, знал о том, что прабабушка к ней приходит и, если верить ему – видел её как-то на школьной площадке. Тогда она не особо ему поверила, но после того происшествия в депо всё изменилось. Странно, конечно – почему к ней прабабушка приходит только во сне, а кому-то постороннему вдруг наяву явилась? Впрочем, Тоня понимала, что в таких вещах нет очевидной логики, и кое-что надо просто принимать таким, какое оно есть.
– Нам нужно сходить к Андрею, – сказала Тоня, – без него ничего не получится.
– К какому Андрею? – переспросил Дима.
– К такому, – огрызнулась Тоня, и добавила, – Глобус – мерзкое и нечестное прозвище.
– Что же в нём такого мерзкого? – Дима пожал плечами, – погоняло как погоняло. Бывает и похуже.
Тоня посмотрела на него гневно, набрала воздуха, но потом словно что-то вспомнила, и выдохнула.
– А, точно, – кивнула она, – ты же не с младших классов с нами. Понаехавший.
Дима снова равнодушно пожал плечами.
– У него окология была. Лейкемия вроде. Он на химиотерапии сидел. Облысел весь. Но некоторое слух пустили, что его побрили якобы из-за вшей. Тогда и появилась эта дразнилка.
Дима растерянно поморгал, и переглянулся с Барсом.
– Включи воображение, алё! – Тоня хлопнула себя по лбу, – большое, круглое и лысое. Как череп. Он ещё и синеватый был.
– А-а-а-а! Глобус! – Дима не успел удержаться от улыбки.
– Идиот… – выдохнула Тоня, закатив глаза.
Андрей жил довольно далеко от школы, в новом высотном микрорайоне, на краю большого парка. По дороге Дима не переставал удивляться, почему он до сих пор не поменял школу. Перевод ребёнка в другую школу при буллинге – распространённая практика среди родителей. Наверно, были причины – но всё же.
Сверившись с номером подъезда и квартиры, Дима набрал домофон.
– Алё? – голос был сильно искажён динамиком, но оставался вполне узнаваемым, – кто там? – спросил Андрей.
– Это мы, – ответила Тоня, – открывай.
– Ага, – ответил Андрей; послышалось характерное бульканье, и замок открылся.
– Интересно, как Макс лифтом пользуется, если у него, по твоим словам, клаустрофобия, – рассуждал вслух Дима в лифте, разглядывая своё отражение в огромном зеркале, – или пешком ходит?
– Пешком, – ответила Тоня, – правда, он живёт на втором этаже, но мне всё равно это казалось странным – каждый раз ходить через пожарную лестницу.
– А ты откуда знаешь?
Тоня не успела ответить. Лифт остановился, и открыл двери. Прямо на площадке их ждал Андрей и его отец – представительный седеющий мужчина средних лет, очень интеллигентного вида.
– Молодые люди, – обратился он к гостям, – прошу!
Дима так растерялся, что чуть не забыл выйти из лифта.
– Добрый вечер, – учтиво кивнула Тоня, вытаскивая Диму за руку, – меня Тоня зовут, это Дима.
– Очень приятно, – кивнул отец Андрея, и протянул руку, – я Алексей Петрович. Андрей много рассказывал о вас!
– Правда? – Удивился Дима, отвечая на рукопожатие.
– И только хорошее, прошу заметить, – улыбнулся Алексей Петрович, и неожиданно громко чихнул.
– Будьте здоровы! – Хором сказали Дима и Тоня.
– Спасибо, спасибо, да вы проходите, не будем стоять на сквозняке.
Мама Андрея встретила их на пороге квартиры.
– Здравствуйте, ребята, – сказала она, приветливо улыбаясь, – проходите. Меня зовут Антонина Сергеевна.
– Очень приятно, – кивнула Тоня, – я Тоня, это Дима.
– Вещи можно оставить здесь, – Антонина Сергеевна кивнула на большой стеллаж с полками.
Дима снял рюкзак с плеч, и достал Барса, по обыкновению устраивая его на плечах.
– Вы не против? – Осторожно спросил Дима, указывая на кота, – он не линяет, если что. И в незнакомых местах с плеч не слазит.
– Ох… – глаза Алексея Петровича расширились; он силился улыбнуться, и что-то хотел сказать, но ещё один громкий чих оказался красноречивее любых слов.
– Ой, у вас аллергия, – констатировала Тоня, – извините, мы не знали.
– Барс, давай на место, – Дима открыл рюкзак; кот послушно юркнул в его тёмную полость.
– Мам, мы во дворе поговорим, ты не против? – На лице Андрея отчётливо читалось облегчение.
– Да, да, разумеется, – кивнула Антонина Сергеевна, – только долго не задерживайся, и держи телефон рядом, – сказала она, и добавила, обращаясь к несостоявшимся гостям: – ребята, будет возможность – заходите. Если без кота.
– Конечно, – кивнул Дима, – вы извините, я правда не знал, и мы с Барсом всегда вместе, вот…
– Ничего, – она улыбнулась, – кажется, Андрей говорил что-то про твоего кота. Но я не подумала, что вы настолько неразлучны. Что, наверное, хорошо, на самом деле.
Уже в лифте Андрей сказал, обращаясь к Барсу, высунувшего морду из рюкзака, и с любопытством разглядывавшего нового знакомого:
– Спасибо тебе, друг. Ты – настоящий спаситель! Дашь лапу? – Андрей протянул ладонь.
Барс, однако, лапу не дал. Только мявкнул что-то невнятное, и принялся усердно вылизывать шею.
– Вообще-то, – ревниво заметила Тоня, – это я – твой спаситель.
– И ты тоже, – легко согласился Андрей, – тебе тоже спасибо.
– От чего тебя Барс спас-то? – поинтересовалась она, – тебе так сильно западло хавать с предками? Ты их типо нелюбишь?
Андрей поморщился; признаться, Диму тоже иногда раздражала манера Тонина манера говорить нарочито грубо со сверстниками. Особенно это чувствовалось на контрасте с интеллигентной речью родителей Андрея. Хотя в тот момент он обнаружил, что успел даже соскучиться по этой грубости за долгие недели, когда их родители установили тотальный запрет на общение после инцидента в депо.
– Люблю, – спокойно ответил Андрей, – даже очень. Поэтому и не хотел расстраивать своими школьными делами.
– Ты… ты им ничего не рассказываешь? – Дима сообразил, что причина, по которой Андрей не поменял школу, оказалась до смешного простой.
– Ну как ничего… рассказываю, там, про учёбу. Оценки. Про проблемы – не рассказываю. Кто я такой, что не смогу их сам решить? Мне стыдно будет перед ними, если они узнаю, что ребята себе позволяют иногда…
– Ясно, – кивнул Дима.
Они проговорили больше трёх часов, гуляя по парку – сначала в сумерках, а потом и вовсе в темноте.
– Я вижу только один слабый момент в этом плане, – Андрей задумчиво почесал за ухом, – Макс может не согласиться, если именно я предложу место.
– Камон, – возразила Тоня, разводя руками, – как раз наоборот – согласится вааще без базара!
– Согласен, – кивнул Дима, – он включил «справедливого судью», и теперь будет в роли.
– Ну не знаю… А вы точно уверены насчёт той камеры?
– Точняк, – кивнула Тоня, – забыл? У меня батя курирует эту стройку. Только вчера бухтел, что никак не починят насос. Механизм запора и таймер в порядке.
– Ну, тогда по рукам, – кивнул Андрей.
– Ты точно норм? – спросила Тоня, – не замандронишь?
– Что?
– Не испугаешься? – Перевёл Дима.
– Я и так боюсь, – пожал плечами Андрей, – но это не причина ничего не делать.
– Замётано тогда.
Мотоцикл
– По-другому это не работает, – объяснял Санёк, – нужно обязательно двигаться на чём-то верхом. Велосипед. Мотоцикл. Гироскутер. Повозка без бортов – что угодно, лишь бы ты был снаружи.
– А лошади? – спросил Дима, – наверно, раньше так на тропы ходили?
– Скорее, нет, – ответил Санёк после секундной паузы, – ну, или наездник брал с собой кота. Лошади – очень добрые создания. Они сразу привлекают тех, кто живёт на тропах. Шансов выжить без кота нет никаких. Да и с котом – он должен быть очень сильным.
– А на собаке? – не унимался Дима, – если верхом?
– На собаке? – удивился солдат, – это уже живодёрство какое-то! Что за собака выдержит такой вес?
– Твой – не выдержит, – согласился Дима, – да и мой, пожалуй, тоже. А вот его, – он указал на Колю, – вполне. Сенбернар какой-нибудь.
– Тогда возможно, – кивнул Санёк, – только всё равно без кота на тропах долго не прожить. Понимаешь, проблема не столько в том, чтобы попасть на тропы. Уверен, это получается не так уж редко. Проблема в том, чтобы там выжить. А это возможно только с котами. Так что, если этот твой сенбернар дружит с котом, и готов его возить на себе – то да, какой-нибудь ребёнок может стать ходоком.
– Эти тропы – нечто вроде системы сообщений, да? Тоннели?
– В разных мирах есть самые разные теории, – ответил Санёк, – где-то даже считают, что тропы – это что-то вроде сервисных проходов, оставленных создателями нашей вселенной. Они находятся вне, за её пределами, поэтому не обязаны подчиняться внутренним законам.
– Звучит логично, – заметил Дима.
– Ага, – кивнул Санёк, – только если так – они, видимо, давно заброшены.
– Почему?
– Там много разных тварей. Хищных. Непостижимых. Пролезших откуда-то извне. Тамошние львы. И тигры. И медведи. Понятно же, тропы давно не чистили.
– А, может, их специально напустили внутрь? Ты говоришь – случайно попасть на тропы не так уж трудно. Может, они – это просто предохранитель?
– Тоже может быть, – легко согласился солдат, – говорю же, теорий очень много.
