На каморке не было замка, и я, когда никого не было во дворике, быстро прошмыгнула в неё, забралась в самый дальний угол, загородив себя инструментом.
На улице сначала было шумно, как обычно, но потом голоса становились всё тише и тише. Затем наступила тишина. Я просидела в каморке очень долго и собиралась остаться в ней до утра, пока не услышала:
– Зажгите факелы! Ищите эту дикарку! Осмотрите все закутки!
Мужские голоса раздались во дворе, я высунула на улицу нос и увидела, что пока во дворике горят только два факела. Только я собралась добраться до своей комнаты, как кто-то крикнул:
– Посмотрите у тирай! Вдруг уснула!
"Вот козёл!"
Вверх мне путь был заказан, и я стала осторожно спускаться вниз. А дворик всё сильнее и сильнее наливался ярким огненным заревом. Скоро уже могли заметить и меня. Несколько мужчин ходили и осматривали хозяйственные постройки. Среди них выделялась высокая фигура Эндора.
Когда свет уже стал близко ко мне, я нырнула под лестницу, куда мы таскали помои с кухни. Канава с грязной водой, берущая начало в одной из стен и стекающая через дыру в другой, была переполнена водой, и я ступила в ледяную воду. Она доходила мне по пояс. Когда шаги и свет приблизились, я нырнула в воду с головой.
Бабушка в юности занималась синхронным плаваньем. Тогда, в семидесятые, это было очень престижно, но из-за травмы позвоночника ей пришлось оставить большой спорт, но задерживать дыхание под водой она меня научила.
– Рита, смотри, это делается так! – и мы очень подолгу тренировались с ней на берегу. Затем применяли навыки и на отдыхе на юге нашей родины, и при купании в речке в деревне, удивляя долгими заныриваниями остальных отдыхающих. До бабушкиного результат – три минуты пятьдесят секунд, я так и не дошла, но полноценных три выжимала.
Сейчас я считала про себя и считала, сдерживая дыхание. Это очень отвлекало. Через три с половиной минуты я вынырнула, надеясь, что мои поиски перешли в другое место. Господь мне помог: во дворике стояла тишина. Я ещё посидела в ледяной воде, и только когда холод уже, казалось, добрался до моих костей, я вылезла из грязной канавы и отправилась к себе.
Мне опять захотелось посетить купальню, но я понимала, что сегодня это невозможно.
ГЛАВА 6. Наказание.
Я добрела до своей комнаты и быстро разделась, развесив мокрое платье на единственном предмете мебели в своей комнате – тумбе, и укуталась в одеяло. Меня трясло, зубы стучали друг о дружку, но чувство глубокого морального удовлетворения от того, что я не пошла на потеху этим тварям мужского пола, грело мою душу. Я не знала, успеет ли высохнуть до завтра моё платье, как отреагируют на мою игру в прятки мужчины, и вообще, что принесёт мне следующий день, но в молитвах я просила лишь одного: снова не заболеть. Мне тогда казалось это самым плохим, что может со мною случиться. И я ошибалась.
Утро началось с громкого стука ко мне в дверь. Я, обнажённая, запуталась в одеяле, стараясь побыстрее выпрыгнуть из кровати и открыть дверь, запирающуюся на хлипкую задвижку. Мне ещё не хватало того, что настойчивые посетители выбьют её, и я останусь без пусть и хлипкой, но преграды, между окружающим миром и мною.
Натянув сырое и вонючее платье, я рывком распахнула дверь, увидев Мирно и двух незнакомых мне мужчин огромного роста с чертами лица, как у неандертальцев на картинках. Ранее подобные экземпляры мне в этом мире не встречались. По своей "красоте" и росту они переплюнули одного известного боксёра.
Пока я разглядывала эти образчики эволюции, Мирно вошёл в комнату и осмотрелся.
– Ты ночевала здесь, доркхайя?
– Ну да, сифэйн, а где же ещё?
Тогда мужчина подошёл ко мне ближе и наморщил нос.
– Сточная канава! А ты хитра, деточка! Никто не додумался!
Я скривилась: в следующий раз, если я доживу до него, придётся искать другое место для своих пряток. Мирно уселся на мою кровать, найдя на ней самый чистый уголок и тихо сказал:
– Ты разозлила Лэнга, доркхайя… Теперь он жаждет твоей крови!
– Но Крамма сказала, что Вы можете мне помочь…
– Крамма, Крамма… Лэнг – самый сильный сифэйн Стального Чертога, не считая, конечно, Тиулэ. Как ты думаешь, долго я смогу сдерживать его?
Я молчала, а Мирно продолжил:
– Он хочет, чтобы тебя наказали…
– Накажите, – глухо отозвалась я, предчувствуя что-то плохое в словах управляющего.
– Деточка, он не удовлетворится ни твоим заточением, ни твоим изгнанием…
У меня побежали по коже мурашки: я понимала, что эти два способа для меня очень плохие, просто хуже некуда! Но что же ещё придумал этот гад?
– Он хочет, чтобы ты прошла тирло!
В моей голове это слово перевелось как "столб" и "позор". Позорный столб? Что это такое? Не может же это быть тем, что я знала из уроков истории? Или может?
– Он просил десять ударов шордэ, но я приказал заменить их пятью…
Меня затрясло, так как я поняла, что меня будут бить плетью. Руки мои задрожали и голос охрип.
– Ты хочешь поменять наказание на изгнание? Пока это в моей власти, я могу попробовать…
– Нет, я согласна… – пропищала я дрожавшим голосом. Боли я боялась до умопомрачения, но быть изгнанной в ледяные пустоши и умереть там от голода и жажды, если тебя там раньше не сожрут…
– Я согласна! – проговорила я уже более уверенно, хотя к дрожи рук добавилось подёргивание глаза и тряска в коленях.
– Тогда собирайся и пойдём! Наказание Лэнг потребовал привести в исполнение немедленно!
Два громилы подняли руки с огромными копьями, пропуская меня в коридоре перед собой. Девушки выглядывали из дверей и сразу прятались за ними. Только одна Крамма запричитала:
– Да что же это такое, Мирно! Мирно!
– Как всё не вовремя… – бубнил тот себе под нос, – и отъезд Великого, и эта… девчонка…
Мы спустились во дворик, где меня уже встречали выстроившиеся в каре сифэйны. Не одной женщины там не было. Угу… Развлечение нашли себе, твари…
Задрав голову, я шла туда, куда меня подталкивали в спину неандертальцы, стараясь поменьше смотреть по сторонам, но чувствовала на себе взгляды: сочувствующие, неприязненные, брезгливые, жалостливые, хотя последних было меньше всего. Здесь было, скорее всего, всё мужское население крепости, и я пару раз мазнула по их лицам невидящим взглядом. Многие были красивы, почти все – очень молоды или слегка за тридцать, европеоидные, монголоидные и негроидные черты смешивались и делали своих обладателей очень красивыми, но приязнь или симпатию это у меня не вызывало, было всё наоборот. И вскоре я уже шла на негнущихся ногах, но не от страха, а от ярости.
Я уже говорила, что никогда не была особо верующей: попадание в этот мир переплюнуло все мои рекорды по количеству молитв, что я вознесла Небесам, и теперь я молилась. Я молилась о том, чтобы Бог не дал мне упасть духом, показать свою слабость, свой страх перед болью и толпой. Я просила Господа, чтобы он отнял у меня голос: кричать я не собиралась.
Перед столбом я услышала:
– Дикарка, ответишь за всё!
Кинув взгляд на говорившего, я увидела там того, кого и ожидала: Лэнга. Он стоял и ухмылялся, но мне уже было не до него: подтолкнув меня к столбу, громилы уже привязывали к нему мои руки над головой, обнажали мне спину, разорвав остатки платья. Я опять попросила Бога о тишине. Краем глаза я увидела, что в руках неандертальца появилась плеть, да не простая, а с несколькими хвостами. Что-то подобное я и представляла себе, ведь без подобной подлости моя судьба никак не смогла бы обойтись!
Первый удар был неожиданным: мои стиснутые зубы разжались, и из груди вырвался стон. Второй пришёлся по тому же самому месту и стал самым больным, но между ними оказалось время, за которое я успела стиснуть челюсть до синевы: видимо, и в правду, что Бог не делает, всё к лучшему. Моя челюсть и так плохо разжималась от предыдущих двух ударов по ней, а теперь, казалось, она приобрела невиданную хватку, как у бульдога.
Третий и четвёртый прошли, как в тумане, а после пятого я, по-моему, прикусила язык и на мгновение потеряла сознание, но резкий рывок и удар об землю заставили меня очнуться. Меня схватили за руки и потащили по земле, заставляя мою израненную спину тащиться по всем неровностям каменного пола дворика, сдирая с неё кожу до мяса.
– Стойте! – кто-то выкрикнул знакомым голосом, и меня подняли на руки и понесли прочь. Только тогда моё сознание отказало.
Я очнулась, лёжа на животе. Спину я не чувствовала: она как будто подверглась заморозке. Мой затуманенный взор обнаружил себя в своей кровати, а рядом – суетящуюся Смилтэ.
– Доркхайя, ты очнулась! Хвала Светлейшей! Все тирайи и вирайи молились за тебя!
– Спасибо… – я не узнала свой голос: он звучал, как из бочки, язык, немного опухший, вяло ворочался во рту.
– Второй день пошёл! Я посмотрела на девушку и обратила внимание, что она опять в красном платье, но уже в другом, по проще. – К вечеру встанешь на ноги. Господин Мирно был так любезен и выдал настойку из своих запасов, которой лечат раны у сифэйнов после сражений с порождениями Тьмы! Твоя спина уже почти зажила. Ты голодна? Крамма передала тебе похлёбку и свежий хлеб, сказала, что её нужно съесть обязательно!
Мой желудок издал громкий звук, и следующие полчаса я послушно открывала рот, подставляя его под ложку, для чего Смилтэ переложила меня на бок. Потом опять завалившись на живот, я рассеянно слушала оживлённую болтовню Смилтэ, пытаясь вычленить из неё крохи необходимой мне информации. Видимо, настойка Мирно обладала помимо лечебного, и обезболивающим эффектом, и я чувствовала себя почти сносно.
– … Мы с Юдой решили подсмотреть, куда тебя повели, когда доркхаор вынул плеть, Юда охнула, и нас заметили… Пришлось возвращаться в свои комнаты: нам запрещено смотреть на наказания. Сифэйны считают, что так ослабляется наше тродэ (слово мне перевелось, как астральное тело). Теперь тебя нельзя будет использовать для излития около двух лун, твоё тродэ тоже ослабло…
Я поняла, что я избавлена от мужского внимание на срок до двух месяцев. Это было хорошо: хоть какая-то польза от моих мучений.
– …Мы в тот вечер не знали, куда ты исчезла. Сифэйн Лэнг был очень зол, и нас допрашивали несколько раз! Мы сами перепугались: а вдруг крайгэ пробрались в Чертог и напали на тебя? Но потом услышали скрип твоей двери и догадались, что ты пряталась… А я теперь – тирайя Дормэна! Он – хороший сифэйн, добрый… Пусть и не очень богат, но в постели… – Смилтэ захихикала, – просто ураган! Он сказал, что возьмёт меня к себе на весь срок! Это так здорово! Не придётся ублажать всех подряд!
Я порадовалась за девушку и спросила:
– Смилтэ, а ты пьёшь настойку прайи?
– Что? А откуда ты…
– Когда нас везли сюда, дэкханэ что-то про неё говорили…
Смилтэ вдруг замолчала и продолжила мыть полы в моей комнате, не открывая рта.
– Я сказала что-то не то? Извини, не хотела…
– Нет, доркхайя, всё правильно… Просто об этом не принято говорить так, вслух… Настойка прайи защищает девушек и женщин от рождения детей от сифэйнов, ведь тирайя может родить от них только доркхайю или доркхаора… До двенадцати циклов такой ребёнок живёт с матерью, а потом его забирает его отец и ставит клеймо… Отец становится хозяином сына или дочери, и доркхайи, и доркхаоры потом живут с ними…
– Отец – хозяин своих детей? Миэр?
– Да…
Меня поразили дикие нравы этого мира: брать в рабство своих детей, клеймить их…
– Так лучше для вас, – продолжила Смилтэ, – то есть, для них…
Было бы лучше, бывшая владелица этого тела не сбежала бы на каменное плато!
– Вот эти громилы, с плетью, они такие же, как я?
– Ну да, они родились от тирайи и сифэйна.... Только если доркхайи очень красивые, почти как дилаунэ, то доркхаоры…
– Уродливые?
– Да… и глупые… Они делают только то, что говорит им хозяин.
– А кто хозяин тех, с плетью?
– Одного – Мирно, а другого – не знаю… Тебя наказывал тот, что принадлежит Мирно… Девушки сказали, что тот ему приказал не слишком усердствовать…
Мне опять немного повезло: если бы я досталась в руки другого, то, возможно, так бы легко не отделалась!
Смилтэ ненадолго уходила и тут же возвращалась. В одно из своих возвращений я увидела, как девушка заходит ко мне в комнату со странным лицом.
– Смилтэ, что случилось?
Она молча отошла в сторону от двери и пропустила ко мне мужчину. Это был Лэнг собственной персоной! Моя голова, висевшая лицом вниз сбоку от кровати, приподнялась сама, а пальцы рук сжались в кулаки. Вот сволочь! Какой мерзавец! Припёрся, чтобы позлорадствовать!
– Выйди, тирайя! Я хочу поговорить с доркхайей наедине!
Смилтэ послушно вышла, а я посмотрела в лицо мужчине, пытаясь понять, что ему нужно помимо злорадства.
– Ты, доркхайя, показала себя достойной! Ты прошла тирло без единого крика, как воин, и только поэтому я прощаю тебя!
Если бы я стояла, то моя челюсть упала бы на пол от изумления: он меня прощает! Вот же ж тварь!
– Я хочу, чтобы через две луны ты сама согласилась на отборе стать моей тирайей! Я – самый сильный сифэйн Браамадерга! И ты получишь всё, что захочешь! Я смогу выкупить тебя у твоего миэра и защитить ото всех! Вот, прими мой дар! – И под моё громкое моргание глазами Лэнг положил на кровать рядом со мной свёрток. – Завтра я отбываю с патрулём. Через две дюжины дней я вернусь, и хочу, чтобы ты меня встречала в этом!
Может, я – набитая дура, или истеричка, а, может, идиотка? Но я скинула ногой свёрток с кровати и сказала:
– Я – не тирайя, сифэйн Лэнг, и никогда ею не стану! Ваши дары не смогут заставить меня забыть, как вы с Эндором чуть не убили меня!
Я не знала, могу я просить или требовать его удалиться, поэтому замолчала и отвернулась. Но мне на кровать опять положили свёрток и дверь захлопнулась.
– Доркхайя! Ты как? Что тебе сказал этот… сифэйн? Это что, его дар?
– Рита…
– Что такое "рита"?
– Меня зовут Рита, Смилтэ…
– Как зовут?
– Ри-та, и расскажи это остальным, а свёрток отнеси Мирно, я не собираюсь ни от кого ничего принимать, особенно от Лэнга…
ГЛАВА 7. Затем…
Когда Смилтэ, наконец, ушла, я задумалась о том, куда я попала и как жить дальше. Спать с мужчинами за материальные блага, которые предлагались за это, мне претило, поэтому следовало стать полезной в этой крепости. А как это можно было сделать? Только своим трудом. Мне нужно было много научиться.
Я не представляла себе, как я вернусь на свободу, туда, где меня наверняка будет поджидать смерть, и я всё решила: буду стараться прижиться здесь.
Вечером пришёл Мирно и опять посетовал на то, что я отказалась принимать дары. А сам развернул свёрток, показывая находящиеся там красное платье, тёплую накидку и туфельки, которые Смилтэ называла локанками. Мне нужна была обувь, но что-то принимать от этих мужиков я не собиралась, поэтому мой ответ Мирно был таким же:
– Заберите, мне ничего от них не нужно…
– Деточка, сколько бы ты не противилась, тебе не избежать мужского внимания в Чертоге, здесь очень много сифэйнов, которые охраняют Границу… После каждого патрулирования они переполнены Тьмой, и только женщина помогает им от неё избавиться…
– Сифэйн Мирно, лучше расскажите мне, что это такое – Граница? Я ничего не помню…
– Граница – это барьер между нашим миром и тем миром, откуда к нам приходит Тьма… Мы – воины и защитники, наша крепость – один из последних рубежей между землями живых и тёмными… Говорят, ты встретила в Каменной Пустоши крайгэ…
– Да, если это те животные, про которых мне рассказали тирайи…
– Так вот: это не совсем животные, это хищные порождения Тьмы, которые проникают к нам в мир через Врата… Там нет для нас нехищных и безопасных существ, все они смертельно опасны! Только сифэйны могут противостоять им, а самый сильный среди нас – Великий Тиулэ! Светлейшая наградила его особым даром, и он может уничтожать порождения Тьмы одним своим видом, присутствием и голосом… Но борьба с Тьмой не проходит для сифэйнов бесследно: та начинает в них накапливаться, и её приходится сбрасывать, отдавать тем, кто сможет её принять более-менее безопасно для себя… Это тирайи… Как ты понимаешь, добровольно сюда женщины не поедут, поэтому дэкханэ наладили торговлю ими для сифэйнов…
– Это мерзко: торговать людьми…
– Да, доркхайя… Но выбора у нас нет: иначе все сифэйны погибнут и не смогут охранять жизнь!
– А как же дилаунэ? Они не могут принимать Тьму у своих мужей и женихов?
– Вот болтушки! – Мирно явно разозлился на девушек, которые мне слишком многое рассказали. – Каждая дилаунэ прошла посвящение, и Светлая Мать осенила её своей благодатью, поэтому они не могут находиться долго рядом с Границей и Вратами… Отсюда – потребность сифэйнов в простых тирайях!
– Я поняла Вас, сифэйн, но я – не тирайя, и никогда ею не стану! Если Лэнг и Эндор разглядели во мне способность принимать, это ещё не значит, что я буду это делать!
– Деточка, значит, ты будешь наказана снова и снова, и не всегда я смогу облегчить твоё наказание… Я понимаю, что для тебя это неприемлемо, видимо, твой миэр был очень заботлив и растил тебя в доброте и неге, но здесь ты не дома, и у всех здесь есть определённые обязанности, которые они должны исполнять… Скоро начнутся самые холодные луны, а ты раздета и разута. Не проще было бы выбрать себе в покровители одного сифэйна и делить с ним ложе?
– Я поняла Вас, но ложиться под мужчин даже за необходимые мне локанки я не собираюсь… Извините меня, но это – не моя дорога…
– Ты ещё передумаешь, особенно если тебя захотят наказать по настоящему! – с этими словами Мирно покинул мою комнату, а я подошла к затянутому пузырём окну и почувствовала, как ледяной сквозняк пробирается под мою одежду и скользит по босым ногам.
Для себя я решила не сдаваться, а как будет дальше, знает только Бог.
Когда я окончательно поправилась, то нашла Крамму, чтобы сообщить, что я уже здорова и попросить новые задания. Мне не терпелось узнавать как можно больше об этом месте, куда я попала, и познавать его можно было только через общение с другими женщинами и девушками, а также через ту нехитрую, пусть иногда и тяжёлую работу, что выполняли в крепости тирайи и вирайи.
Но Крамма меня опередила:
– Ри-та, – тягуче, нараспев произнесла она, – Мирно приказал не давать тебе больше работу в хозяйственном дворе, теперь ты будешь убирать покои его и Тиулэ, пока того нет в Чертоге. Иди к Лингэ, она тебе всё расскажет! – и Крамма указала мне рукой на немолодую женщину в длинной серой туйе и куском такой же серой ткани на голове, перевязанной, как платок.
– Здравствуйте, Лингэ! Крамма сказала, что теперь Вы будете давать мне задания…
– Иди за мной, – немногословно ответила мне та, и мы пошли по длинным коридорам и невысоким лестницам крепости, чтобы попасть на самый верх, там, где обитало местное начальство. – Запоминай дорогу, завтра придёшь сюда уже сама, а я перейду вместо тебя на кухню.
В течении целого дня я познавала особенности местной уборки, а ещё Лингэ уколола мне палец, выдавив каплю крови, и прижала её ко всем дверям, встретившимся нам на этаже для главных сифэйнов.
– Это поможет тебе беспрепятственно входить и выходить отсюда, доркхайя, магия Чертога надёжно охраняет эти покои от посторонних, и войти сюда можно только по приглашению хозяев или так.
Моя кровь на глазах впитывалась в дерево дверей, а я только успевала удивляться всему тому, что мне пришлось тут увидеть.
Так я стала единственной уборщицей на этаже, где жили Мирно и неизвестный мне Тиулэ, который отсутствовал уже дольше, чем было положено. Мирно постоянно поминал этот факт, а я молчала и слушала, стараясь больше запоминать, чем говорить.
Я уже знала, что ненавистный мне Лэнг отправился с несколькими десятками других сифэйнов в патрулирование Границы, и поэтому была если не счастлива, то внутренне спокойна, зная, что требовать меня в свою постель пока никто не собирается. Те сифэйны, что оставались в крепости, меня не интересовали, как и все остальные, но я старалась лишний раз не попадаться никому из мужчин на глаза.
Рано или поздно такая моя спокойная жизнь должна была закончиться, но я надеялась, что это произойдёт чем позже, тем лучше, поэтому наслаждалась покоем и совместными вечерними посиделками с тирайями, многие из которых стали мне если не подругами, то приятельницами. Через них я разжилась несколькими широкими и длинными полосками кожи, которыми обматывала свои ступни, если собиралась спуститься во двор. Девушки показали мне, как пользоваться местным аналогом ниток, чтобы штопать прорехи в моей рубахе или платье, научили простейшим способам приготовления местных кушаний, показали несколько животных, которые я влялись съедобными и употреблялись в пищу.
Вся эта информация для меня являлась просто бесценной. А ещё Смилтэ и другие научили меня варить мыльный раствор из трав и щёлока, настойку прайи, чтобы не забеременеть, рассказывали о своих отношениях с мужчинами, что тоже мне было очень интересно.
Девушки хвастались ими и теми подарками, что сифэйны одаривали своих тирай, но я запоминала другое.
Каждая девушка, выбранная на ночь или на луну сифэйном, должна была, войдя в комнату, встать перед ним на колени, показывая свою покорность и готовность к Служению. Сифэйн, воспользовавшись ею, никогда не оставлял тирайю у себя: ночью или под утро все девушки возвращались в свои комнаты и ложились спать там. Ночевать у мужчины было не принято, и я не понимала, почему. Но так как разделять постель ни с кем я не собиралась, по крайней мере, добровольно, это знание прошло мимо меня. Но про колени я запомнила, ещё раз обозвав всех местных мужиков "гадами" и "козлами".
Так проходили мои дни и ночи, на улице становилось всё холоднее, наступала местная зима. Так, незаметно, пришла весть о возвращении патрулей, и я забеспокоилась. Но спокойная атмосфера, в которой я жила последнее время, немного убаюкала моё чувство опасности, поэтому новую встречу с Лэнгом я пропустила.
– Ты не приняла мой дар, доркхайя!
Я обернулась на гневный голос мужчины, стоя на лестнице, ведущей наверх.
– Здравствуйте, сифэйн Лэнг! Я, по-моему, уже всё Вам сказала… – я автоматически продолжила подниматься.
– Стой! – опять рыкнул он, и за моей спиной раздался топот бегущих ног. Мои инстинкты сработали так, как сработали: я бросилась прочь от источника потенциальной угрозы, вверх, всё быстрее и быстрее!
Забежав в гостеприимно распахнувшуюся передо мною дверь, я услышала возмущённый рёв и только за поворотом остановилась, чтобы отдышаться. Выглянув из-за угла, я увидела очень злого, раскрасневшегося Лэнга, который молотил кулаком по каменной стене, разбивая костяшки своих пальцев в кровь.
– Значит… это… правда… старый… крайгэ… – после каждого удара говорил мужчина, и я поняла, наконец, в чём причина его злости: ход в этот коридор был ему заказан. Выйдя обратно, я ему сказал лишь одно, чтобы до этого… сифэйна дошло:
– Я не собираюсь с Вами и ни с кем здесь спать, сифэйн Лэнг! Поймите это и выберите себе тирайю…
А затем пошла выполнять свои обязанности, но весь день у меня дрожали руки. А вечером девушки добили меня, сказав, что скоро предстоит новый выбор, и некоторые сифэйны смогут избавиться от надоевших тирай и получить себе новых, а, значит, мне предстоит заново искать себе укрытие и пережить весь ужас наказания. Моё настроение опять рухнуло куда-то вниз, и я полночи молилась, а вторую половину плакала.
Утро не добавило в мою жизнь ярких красок, явив за завтраком великана Эндора, который заявил:
– Доркхайя! Мне нужно с тобой поговорить!
Не доев свою скудную порцию хлеба и сыра, я вышла из-за стола, до которого меня, наконец-то, допустили. Девушки поглядывали на меня с любопытством, и только одна Смилтэ – с сочувствием.
– Ри-та, – проговорил мужчина, отведя меня на улицу, под холодный ветер, что теребил мои короткие, только начавшие отрастать светло-русые пряди, – ты отказала Лэнгу, может, примешь дары от меня? – и Эндор протянул мне красное платье и кожаные ботиночки. – Ты поступаешь неразумно… Ты можешь принимать от нас Тьму, и всё равно тебе придётся это делать, так выбери кого-то из нас…
Мужчина стоял и смотрел на моё лицо, а я молчала и молчала. Если они не понимают причин моего отказа, то объяснить им их я не смогу, и так всё было сказано! Мои нормы морали и нормы морали местных очень сильно разнились, как можно объяснить насильнику то, что его жертва не хочет с ним ложиться в постель? Ну как это можно объяснить? Поэтому я и не пыталась. Слова здесь были бесполезны, поэтому я развернулась и пошла прочь, туда, где меня ждала работа, выполняя которую я могла немного отрешиться от своих горьких размышлений.
ГЛАВА 8. Поединок.
Смилтэ опять нарядилась в красное, значит, её сифэйн Дормэн не пожелал с ней расставаться. Я вошла на кухню в поисках Краммы, мне необходимо было решить вопрос о замене поломанной метёлки, которой я смахивала пыль с огромных закрытых шкафов в покоях.
Меня поразила неестественная тишина, которая стояла там, когда я открыла дверь. Вроде бы все были на своих местах, но всё делалось молча, а если необходимо было что-то сказать друг другу, то разговоры велись очень тихим шёпотом.
– Смилтэ, а что происходит? – меня распирало от любопытства и какой-то неясной тревоги.
– Тримэ беременна…
– Что? – я была удивлена, если не сказать большее.
– Да… Когда она родит, то отправиться обратно к людям…
– Но она же…
– Оказалось, что это не так! Она пренебрегала прайей, поэтому всё так и вышло…
– Нужно радоваться, что будет рождение новой жизни, а здесь, как на похоронах…
– Чему радоваться? Тому, что нас останется вскоре очень мало, и Мирно отменит выбор?
– Не поняла…
– Когда тирай на всех не хватает, то выбор отменяют, и тогда сифэйны могут позвать за собой любую, и отказов не будет…
Господи! Всё оказалось даже хуже, чем я думала! Просто публичный дом! И как тогда в этом случае быть мне?
– Подожди, Смилтэ, но, как я знаю, тирай и так всем не хватало… – меня передёрнуло, так как воспоминания о моём изнасиловании снова вернулись ко мне, ведь я вспомнила, что говорил тогда Лэнг, а затем и Мирно!
– Да, но было несколько девушек, вернее, всегда есть несколько девушек, которых оставляют без выбора. Они – самые слабые, по меркам сифэйнов, и на них могут претендовать все…
– И где эти девушки сейчас?
На шепчущихся нас стали поглядывать, но я не могла отступить, пока не удовлетворю своё любопытство и не пойму, как мне жить дальше в связи с новыми обстоятельствами.
– Тирина плоха… Она не доживёт до конца холодных лун, поэтому Мирно приказал её не трогать… Голдэ уже и так высохла, её тродэ ослабло, а ведь она каждую ночь принимает от разных сифэйнов, и сама уже на себя не похожа… Через несколько дней её тродэ ослабнет настолько, что она превратится в вирайю…А ведь её договор уже подходит к концу, ей осталось всего полцикла, и она сможет уехать на родину…
– И? Что это значит?
– Скорее всего, кого-то из нас опять оставят свободными на этом выборе, но остальным тоже придётся хуже: кому-то придётся стать тирайей для двоих сифэйнов…
Пол подо мною покачнулся.
– А где же дэкханэ с новыми тирайями? – не смогла не спросить я.
– Они теперь появятся только во время наступления теплых лун… Дорога сюда, на Границу, очень трудна, поэтому обозы приходят только два раза за цикл – перед наступлением холодных лун и после них…
То есть, всю зиму десятку девушек предстоит развлекать сотню "голодных" мужиков? Вот это да!
Я оперлась руками о столешницу и выдохнула. Вот почему Мирно так настаивал на моём участии в выборе! У них дефицит женщин, то есть, тирай, а я, как принимающая сторона, оказалась очень даже ничего, раз два му…, то есть, сифэйна, стали мне предлагать красный наряд!
Пошатываясь не от усталости, я, на негнущихся ногах, отправилась на своё рабочее место, пытаясь осознать услышанное, уместить в голове: то есть, если в этот раз я не соглашусь стать постельной грелкой кого-то из мужчин, то меня оставят "свободной", и я должна буду… должна буду…
На лестнице я чуть не упала, соскользнув со ступеней своими обёрнутыми в кожу ступнями, и это немного меня отрезвило. Я с невиданной до сегодняшнего дня энергией бросилась на уборку комнат, пытаясь забыться, но нехорошие мысли непрошено лезли в мою голову.
"Что делать, что же делать?" – настойчиво пульсировало у меня в голове, и выход просился только один: согласиться на предложение кого-то из сифэйнов.
От этой мысли всё моё нутро переворачивалось, разум и чувства протестовали, мне резко затошнило, а между ног за пульсировало от воспоминаний о причинённой мне боли. Как же мерзко стало на душе!
День заканчивался, и я отправилась спать, так ничего не решив. Утро я встретила хмурая и не выспавшаяся, и новый день меня дальше тоже перестал радовать: Мирно объявил на завтра выбор. Девушки оживились, только трое тех, кто надел красные платья, оставались спокойными.
– Ри-та, как ты? Ты вчера ушла такая…
– Спасибо, Смилтэ, всё хорошо!
– Сегодня пойдём в купальни, чтобы завтра быть чистыми и красивыми! – сказал кто-то по соседству, и я, жуя свой завтрак, подавилась куском хлеба, вставшим поперёк горла.
– Ты чего? Тебе плохо?
Смилтэ, как всегда, была добра и заботлива, но я ответила слишком резко:
– Всё хорошо…
В купальни идти я не собиралась, больше туда не ходила, вспоминая тот раз, и предпочитала купаться в маленьком корыте в своей комнате. Но теперь на моё отсутствие могли обратить внимание, и мне нужно было сходить на общее омовение, что так претило моей морали.
Вечером все девушки и женщины уже готовились к походу в купальню, когда в дверь комнаты Смилтэ, в которой находились я и она, резко постучали.
– Войдите! Ой… – сказала Смилтэ, и я обернулась на дверь. Там стоял Лэнг. Увидев в моих руках чистую рубашку и кусок ткани серого цвета, заменяющий в этом мире полотенце, мужчина хмыкнул, развернулся и ушёл. – Чего это он?
Кажется, я знала ответ, и он мне не нравился.
На этот раз, в купальнях прошло всё спокойно. Никто не врывался, не требовал показать "товар" лицом, хотя, мужчины, видимо, уже всё у тех, кого надо, разглядели. А я заснула спокойным сном без сновидений, стоило только голове коснуться подушки, это прошлая бессонная ночь сказалась на мне.
А вечером следующего дня я, как и другие девушки, уже стояла на улице, под холодным снегом. Это был не знакомый для меня дворик, это была небольшая площадь, на которую девушки шли уверенно, смеясь и переругиваясь, а я, с понурой головой, плелась в самом конце, так толком и не разглядев дорогу. Длинные извилистые переходы Чертога, лестницы и залы – всё это сливалось перед моими глазами в одно большое пятно. От осознания того, что я сейчас поступлю так, как противоречит моей натуре, моему воспитанию и представлениям о жизни, хотелось выть или забиться в угол, а лучше опять оказаться в вонючей сточной канаве! Но выбора у меня теперь не было: или кто-то один, или все!
Нас выстроили в линию, и я встала с краю. На выбор пришло около трёх десятков мужчин, а девушек было пятнадцать. Что-то я как-то упустила из-за своих переживаний расспросить, как будут нас делить, и сейчас я смогу сама пронаблюдать за этим процессом! Я хихикнула. Рядом стоящая девушка косо посмотрела на меня, а я – на неё. Она сильно отличалась от тех, с кем мне приходилось до этого общаться в замке, да я её раньше и не видела.
Она была высока и очень худа, что немного перебивало тот шаблон, что сложился в моей голове о внешнем виде тирай. Но больше всего меня поразили её глаза: огромные, голубые, живые, блестящие, вокруг которых чернели тёмные круги с синими прожилками. Да и вся её кожа словно просвечивалась, являя миру сеточку вен.
– Ри-та, – нараспев, как местные, представилась я.
– Ойнэ, – ответила мне девушка, и, добавила, – общая…
Сначала смысл сказанного не дошёл до меня, а потом я ещё внимательнее пригляделась к ней. Теперь мне стала понятна синева вокруг глаз и бледность кожи: девушка была физически измотана. Мне стало страшно, а она, разглядев что-то такое в моих глазах, дёрнула головой и отвернулась.
– Прости, – я кончиками пальцев дотронулась до её руки, и она коротко глянула на меня и вымученно улыбнулась.
– Я понимаю, – прошептала она, но наш тихий диалог был прерван громогласным:
– Сифэйны! Перед вами – тирайи, готовые принимать вашу Тьму! Готовы ли вы благодарить их за это?
– Да! – хором рявкнули мужчины, и голос Мирно, выступавшего с речью перед всеми нами, продолжил:
– Тирайи! Вы понимаете, как важна ваша миссия для всей Эстрайи! Вы будете очищать сифэйнов от Тьмы, принимать её! Это – великая честь, ведь сифэйны стоят на защите нашего мира! Они уничтожают порождения Тьмы и охраняют Врата! У вас и и нас одна цель – сохранять и беречь этот мир от гибели! Понимаете ли вы важность этого?
– Да, – нестройно, но громко ответили девушки, лишь одна я промолчала. Меня не волновала гибель этого мира, меня сейчас беспокоила своя собственная судьба, мысли о которой вгоняли в тоску.
– С благословения Светлейшей, да начнётся выбор!
И мужчины сделали шаг вперёд, девушки замерли. И вдруг я почувствовала лёгкое касание к своей груди в области сердца. Она было слабым, но очень ярким, как будто пёрышко пощекотало там кожу. Я зажмурилась и ещё раз это почувствовала.
