Я промычала, а женщина усмехнулась:
– Я так и думала. Понимает, говоришь! Смилтэ! – закричала она. – Выдай дикарке чистую туйю и покажи, как чистить тирги! Если она испортит молодняк, ты сама все съешь! Сырыми!
К нам подошла невысокая полная девушка с унылым лицом и, как к маленькому ребёнку, обратилась ко мне приторно-сладким голосом:
– Пойдём туда, там – кух-ня, надо чис-тить, ням-ням!
Я промычала и закивала головой. Девушка внимательно посмотрела на меня и, видимо, осталась довольна своим объяснением. Мы двинулись в сторону кухни. Девушка завела меня в какой-то закуток, где на полках лежало стопками множество вещей. Осмотрев меня, она вынула из самого низа серое, как и на себе, платье, свободного кроя, с огромным отложным воротником. Его можно было опускать на плечи для тепла или обматывать им шею, как это сделала Смилтэ. Войдя в неприметную деревянную дверцу в каменной стене, мы вошли в такое же тёмное помещение, как и мой сарайчик, только по размерам напоминающее огромный зал. там сразу меня с ног чуть не сшибли шум, суета, запахи. Мы проходили мимо огромных столов, за которыми трудились женщины и девушки. Одни что-то резали, другие – тёрли. Среди этой толпы я разглядела одну, которую умудрилась запомнить по повозке, потом поняла, что в основном, они все были тут.
Моя проводница остановилась напротив одного из столов и приглашающе помахала руками: она и вправду обращалась со мной, как с маленьким ребёнком!
– Это – старые тиргэ, они уже мягкие, – и она вынула из большой корзины огромного чёрного слизня, который начал шевелиться у неё в руках, – а это – совсем молоденькие! Их чистить лучше не ножом, а руками, предварительно ошпарив в кипятке. так с них сойдёт жёсткая шкурка, и они станут помягче…
На моих глазах она достала маленького розового червячка, быстро опустила его почти полностью в кипящую на столе ёмкость.
– Ой, горячо! – бросив розовую варёную мерзость на огромное блюдо, она стала сдирать с неё тонкую прозрачную шкурку. У меня начались рвотные позывы, и я побежала прочь с кухни, лишь на пороге позволив содержимому желудка освободиться.
Я, конечно, не была ни веганкой, ни вегетарианкой, ела мясо животных, рыбу, но насекомые, моллюски, различные гады наподобие змей и ящериц были для меня табу. Один раз бабушка водила меня во французский ресторан и предложила попробовать виноградных улиток, являющихся жутким деликатесом. У меня на них тогда была точно такая же реакция, как и сейчас.
Но я была одна, в чужом теле, в чужом мире, и подумала, что вдруг такие, как я, только и питаются такими вот тиргами, и решила вернуться.
Я увидела, где женщины моют руки, и направилась к рукомойнику, пускающему струйку воды прямо на пол, где было маленькое отверстие, куда она стекала. Там меня и нашла Смилтэ.
– Светлейшая мать! Что я вижу! Ты умеешь мыть руки! Молодец!
Я промычала ей в ответ, прополоскала рот и повернулась, собираясь пройти к разделочному столу, продолжить мучить здоровых слизняков и маленьких розовых червей. Смилтэ молча пошла за мной, видимо, удивившись, что я запомнила дорогу к столику. Там, также молча, она протянула мне чистую тряпицу, и я вытерла руки. Выудив из корзины нечто розовое и извивающиеся, я быстро обмакнула это в кипяток и кинула червя на тарелку. Затем вопросительно посмотрела на девушку. Та поняла меня и стала показывать, как правильно сдирать с этой гадости шкурку, сварив своего. Я тщательно за ней повторяла. Рвотные позывы хоть и беспокоили меня, но я смогла себя перебороть, представив, что я чищу овощ.
Так продолжалась, по моим ощущениям, несколько часов, затем все женщины и девушки побросали свои столы, помыли руки и пошли во двор. Я потянулась следом за ними, но Смилтэ мне сказала:
– Ты будешь полудничать здесь, с тирайями нельзя. Все доркхайи едят или со своим миэром, или сами по себе.
Она вышла во двор, а затем вернулась, положив мне на стол что-то, завёрнутое в тряпицу. Затем опять ушла. Я развернула свёрток и вздохнула: там оказался чёрствый кусок хлеба и то ли овощ, то ли фрукт, похожий на грушу. Я помяла его ошпаренными пальцами: он действительно оказался очень твёрдым. Так я умру от голода прямо на огромной кухне! Я теперь не такими глазами посмотрела на розовых червячков, лежащих на блюде. Хотя бы они были мягкими, и я могла их прожевать! Я подхватила одного пальцами и оглянулась: на кухне никого не было. Я осторожно пропихнула червячка в рот, закрыв глаз. На вкус он оказался очень ничего! Я отломила крохотный кусочек хлеба и тоже пропихнула его, стараясь смочить слюной, чтобы не подавиться. Хлеб и червяк мне показались самым вкусным лакомством, которое я когда-либо ела!
Я до этого не ела очень долго, видимо, та кислятина, что мне давали работорговцы, отбивала аппетит, а сейчас я в полной мере осознала, как голодна! Скоро количество червяков на блюде значительно сократилось, и я быстро начала ошкуривать новых, чтобы Смилтэ ничего не заметила, вернувшись с обеда или полдничая, как выразилась она.
Застав меня за работой, девушка удивилась, и некоторое время просто стояла и наблюдала за тем, как я чищу тиргэ. Удовлетворившись увиденным, она пристроилась рядом, и вскоре наша корзина опустела. Затем она показала мне место, куда все поварихи сливали грязную воду и кухонные отходы. Это была огромная лохань, которая источала непередаваемое амбрэ. Хорошо, что обед был давно, и мои червячки успели перевариться, иначе бы я опять вывернула свой желудок наизнанку. Но мне приходилось приспосабливаться, поэтому, закрыв нос, размотав с шеи воротник, я стала переливать из большой лохани помои в маленькую и выносить их во двор, сливая в находящуюся под лестницей сточную канавку. Помои утекали куда-то вниз, видимо, за пределы крепостной стены.
Я обратила внимание, что Смилтэ щеголяла в обуви, похожей на грубые туфли. Я показала на них пальцем, а потом на свои ноги, которые до сих пор оставались босыми и жутко мёрзли на промозглом ветру.
Смиртэ засмеялась:
– Я эти локанки заработала, доркхайя! Тебе придётся походить босой, пока не отыщется твой миэр!
Мне оставалось только удивляться этому и осмотреть внимательнее обувь других девушек и женщин на кухне: многие щеголяли в гораздо лучшей обуви, особенно те, кто был помоложе. Все женщины в возрасте ходили в старых и растоптанных локанках или сапогах явно большего размера, чем их ноги.
ГЛАВА 4. Патрули.
Так прошёл мой день, в трудах и заботах о странном хозяйстве этой странной крепости. Хотя перед моими глазами был всего лишь небольшой хозяйственный дворик и кухня, я уже имела представление о том, что крепость, или Стальной Чертог, как называли её местные жители, была огромной. Количество еды, готовящейся на кухне, просто поразило моё воображение. Я никогда не бывала на задворках ресторанов и столовых, но примерно представляла себе, какое количество пищи там готовилось. Здесь вообще было что-то невообразимое: огромные котлы размером с небольшую комнату, туши животных, которых разделывали и зажаривали целиком в громадном очаге, количество суетившегося народа, среди которого практически не было мужчин.
Я поняла, что хозяйством здесь управляются, в основном, женщины. Мирно был главным над ними, но Крамма вела все дела, появляясь то там, то здесь, и контролируя процесс стирки, глажки и готовки. Да-да, в крепости были странные приспособления, похожие на утюги, которыми некоторые женщины в одном из хозяйственных помещений в стене гладили огромные горы белья и одежды. Меня поразил царящий в Чертоге порядок: никто не сидел без дела!
Родители не сильно приучали нас с Виталиком к домашнему труду: мама была домохозяйкой и старалась справляться сама. Бабушка Эдита ругала её за такой подход к нашему трудовому воспитанию и сама старалась прививать мне бытовые навыки.
– Риточка, – говорила она мне, – моя мать с отцом прожили долгую жизнь, и начинали они её ещё в Российской Империи. А потом революция, гражданская война, коллективизация с индустриализацией… Представь, каково приходилось моей матери, которая до революции тяжелее вышивки в руках ничего не держала! Их в пансионах особо не учили, как вести хозяйство, максимум, проверять счета за управляющим, да и то… – Она взмахивала рукой, а потом продолжала: – Жить в России, всегда жить на вулкане: сегодня всё хорошо, ты богат и счастлив, а назавтра у тебя отобрали дом, работу и деньги. Что ты тогда будешь делать? Поэтому выбирай себе профессию, которая всегда будет в цене: инженер, учитель или врач. Никакого менеджмента, маркетинга и тому подобного!
Я как раз собиралась поступать в экономический университет на маркетолога, но слова бабушки заставили меня призадуматься, и я пошла на географический.
Поэтому и практика у меня, пусть и небольшая, но была. Я знала, как готовить, стирать, убирать. Сажать и полоть мы с бабушкой тренировались в деревне у её подруги, поэтому я оказалась способной ко всему тому, что меня просили выполнить здесь, в этом месте.
Уставшая, после скромного ужина, состоящего из куска хлеба и чего-то похожего на творожный сыр, который хорошо крошился и мог пролезть ко мне в опухшую челюсть, я отправилась спать в свой хлев. Провожать меня туда никто не пошёл, и я подумала, что неужели меня оставят не запертой? Я обрадовалась этому, хотя потом поняла, что было бы лучше, если бы заперли…
Ночью я проснулась от сильного шума. По ощущениям, я проспала-то всего ничего, но во дворике ярко горели факелы, слышались громкие мужские голоса, звон железа и всхрипывание каких-то животных. Я осторожно подкралась к оконцу и посмотрела в него: огромное количество мужчин в синей форме ходило по дворику туда-сюда. Одни кидали в огромную кучу какое-то оружие, похожие на мечи, другие распрягали высоких животных с толстыми ногами, видимо, местных лошадей. Я отошла от оконца и улеглась на своё ложе, накрывшись шкурой. Сон у меня пропал, хотя тело требовало отдыха.
"Значит, вернулись местные военные из патрулей", – поняла я. Вот для кого готовилось пиршество, но женщин кормили чуть лучше, чем меня. Вскоре шум снаружи поутих, и я стала проваливаться в дрёму.
Опять меня разбудили, только теперь уже это были пьяные крики.
"Они тут пьют?" – спросонок подумалось, но додумать мысль я не успела. Хлипкая дверь в мою каморку открылась от резкого по ней удара так, что я подскочила.
– Кто у нас тут? Ну-ка, поглядим! – проорал мужской голос, и я увидела в свете факелов, осветивших двор контуры мужской фигуры. Фигура была высокой и крепко сложенной, такой, что я испугалась и прижилась спиной к хлипкой стене сараюшки.
– Эндор, кто там? – спросил другой голос из-за спины высокого, и второй силуэт показался в проёме.
– Тут такая красавица, что глаз не оторвать! – ответил первый и гнусно захохотал. – Чур, она моя!
– Подвинься! – второй оттолкнул уже почти вошедшего высокого от прохода и сделал несколько нетвёрдых шагов в мою сторону. Я только ещё больше сжалась в комок, обхватив себя руками. – Доркхайя! Вот это да!
Второй мужчина, лица которого мне было не разглядеть, быстро схватил меня за шею и посмотрел на ошейник.
– На ней знак Стального Чертого! Значит, опять поймали беглую! Давай-ка, детка, покажи, чья ты! – и сильные мужские руки стали срывать с меня платье. Я стала отбиваться.
– Эндор! Что стоишь, как бревно! Помоги мне! Держи её за ноги, я посмотрю клеймо!
Мне хотелось закричать от бессилия и непонимания ситуации, а, может, позвать кого-нибудь на помощь. Но я прекрасно понимала, что сделать это не смогу, не сейчас, когда моя челюсть практически не работала. От ужаса я продолжала сопростивление. Я брыкалась, царапалась, извивалась, пока один из мужчин пытался меня удержать на месте, а второй разрывал верх моего серого одеяния – туйи.
– Да нет на ней никакого клейма, что за дикая крайгэ! Только раззадорила!
Вдруг мужчины одновременно перестали меня трогать и переглянулись.
– Лучше она, чем никого, Эндор…
– Ты с ума сошёл, Лэнг, нельзя ведь…
– На ней нет клейма, а ты знаешь, что это значит…
– Но она…
– Держи её крепче, я буду первым…
Пока они переговаривались между собой, я застыла от ужаса, который липкими холодными щупальцами коснулся моего позвоночника: я, каким-то седьмым чувством поняла, что сейчас решается моя судьба, вернее, мужчины уже всё решили. Не знаю, где я взяла силы, но вырвала руки у того, которого называли Лэнг, и ударила высокого Эндора ногами в грудь, попытавшись вырваться и сбежать.
Но меня догнали. Моё лицо потряс новый удар, теперь в левую сторону, и я опять услышала хруст своих лицевых костей. Боль и темнота стали моими спутниками…
Но я очнулась очень быстро, видимо, мои палачи ещё не успели натешиться мною, так как между ног разливалась тупая, от каждого мужского движения, боль, кто-то на мне пыхтел и сопел, а моё тело подрагивало в такт мужским движениям.
– Ты всё, Эндор? Пора заканчивать с ней…
Пыхтевший на мне мужчина резко задёргался на мне и застонал, а мои внутренности как будто обожгло кипятком, и я тоже не удержала хрип боли.
– Быстро очухалась, тварь…
"Сами вы твари… – пронеслось в моей голове, – хоть бы не убили, сволочи…"
Мужчина встал и сказал.
– Как же хорошо! Я всё излил! Не ожидал, что доркхайя тоже может принимать…
– Я тоже пуст, пора решать…
Они оба посмотрели на меня, и Лэнг достал из-за пояса нож.
– Одним животным меньше…
Я поняла, что меня сейчас будут убивать.
– Пожалуйста… не надо… – сказала я, и не поняла, от чего лица мужчин вдруг застыли. Сжалась в комок, готовясь принять свою смерть. Мужчины стояли, не шевелясь.
– Не может быть, – тихо и хрипло проговорил тот, кого звали Эндор, – она разумна? Это что же, ведь так не бывает…
– Почему-то Мирно держал её тут и нацепил ошейник, когда мы пришли, она только мычала…
Паузы между их фразами становились всё длиннее, а я уже ничего не понимала и не хотела понимать, мой живот скрутила резкая боль, и я опять застонала и захрипела, сжимаясь в тугой комок.
– Зови это старого крайгэ, и поживее! Может, выкарабкается ещё!
Один из них выскочил за дверь, а второй остался. Рядом со мною что-то зазвенело.
– Прости… Всё, что есть…
И он тоже покинул мой хлев, а меня покинуло сознание.
Очнулась я лёжа на настоящей постели, пахнущей травами и цветами, а не на подстилке, под тёплым одеялом, а не под шкурой. Меня знобило.
– Пришла в себя. Слава Светлейшей! На попей, деточка… А всё я виноват, старый дурак… Как чувствовал, что не нужно было отпирать тот замок! Но нет, эта крайгэ Крамма: "Пусть поработает, пусть поработает"… И что мне теперь с тобой делать? Великий Тиулэ вернётся только через луну, а я тебя уже чуть не убил…
– Не… вините… себя… – еле открывая рот, произнесла я. Видимо, подонки, которые меня изнасиловали, своим ударом мне вправили вывихнутую челюсть обратно, и теперь она могла шевелиться, хотя скулы ужасно тянуло. Но я смогла хоть на немного открывать рот.
– Ты прости их, деточка… Когда сифэйн возвращается из патруля, он сам немного похож на крайгэ, пока не сбросит с себя тёмную энергию, она в них тогда бурлит через край… В тот вечер не каждому из них достались тирайи, поэтому тебя и… Кто учил тебя разговаривать?
– Мать… отец… – мне не понятен был вопрос мужчины, но я ответила так, как ответило бы большинство из людей.
– Странно, как странно… Сифэйны оставили для тебя откуп, посмотри сюда!
Я кое-как повернула голову, шевелиться было очень больно. Адреналиновая горячка прошла, и каждый мой мускул болел, но живот больше не тянуло, и между ног не саднило.
Рядом со мной, на небольшой тумбе стоял кувшинчик, видимо, с тем питьём, что мне дал Мирно, и на блюдце лежали золотые кольца с крупными камнями, кругляши, похожие на огромные монеты, и ожерелья из чего-то похожего на розовый жемчуг.
– Мне… ничего… не нужно… – чётко проговорила я, – особенно от них!
– Деточка, ты не понимаешь…
– Я… ничего… не возьму…
И отвернулась к стене. Мне стало мерзко на душе. Вот зачем привозят в крепость молодых женщин! Чтобы ублажали этих… сифэйнов! А они побрякушки им за это… или обувь! Вспомнилась Смилтэ. Вот как она заработала себе свою обувку! Мне одновременно захотелось и смеяться, и плакать. Мои плечи затряслись, а из глаз потекли слёзы.
– Как знаешь…
Мужчина за моей спиной вздохнул, и я услышала удаляющиеся шаги и скрип двери. Аккуратно оглянувшись, я увидела на тумбе оставшиеся побрякушки, но трогать их не стала, а взяла кувшинчик и сделала пару глотков. А потом, осторожно взяв за край блюдце с золотом, подтолкнуло его к краю и скинула с тумбы.
Бабушка говорила, что продавать себя, своё тело, душу, должностные обязанности – низко и недостойно настоящей личности. В этом вопросе я была с ней полностью единодушна. После этого мне стало значительно легче, и я уснула пусть и неспокойным сном, но тем, который мог меня исцелить.
Следующее пробуждение запомнилось мне вытянутыми лицами нескольких девушек, зашедших ко мне, чтобы убраться в комнате, где я находилась.
– Доркхайя не притронулась ни к чему…
– Теперь её позовут на выбор?
– Не знаю…
– Работайте молча, она всё понимает…
И девушки замолчали. А я действительно слышала их перешёптывания, но, как раз, ничего и не понимала.
– Поешь, – одна из них подала мне чуть позже горшочек с приятно пахнущей густой похлёбкой и небольшую деревянную ложку.
– Благодарю, – непроизвольно вырвалась у меня. Девушка шарахнулась, как от испуга, а в комнате кто-то произнёс:
– Дилуанэ!
– Не может быть!
– Не выдумывайте! Где розовая пыльца? Где знак Звезды? Она – доркхайя, просто очень…
– Умная? – опять вырвалось из моего рта.
– Ты же не могла разговаривать, только мычала! – подошла ко мне одна из девушек, и я узнала одну из тех, с кем мы ехали вместе в повозке.
– Мне вывихнули челюсть эти… дэкханэ, когда я вышла на дорогу, поэтому я не могла говорить…
– Слава Светлейшей, что ты – разумна! – опять раздалось в полутёмной комнате.
– Скажите, а где я?
– Ты – в Женской башне, теперь сифэйн Мирно поселил тебя рядом с нами, ведь ты…
– Разговариваю?
– Да..
Мне стало смешно и грустно. А если бы в этот мир попала заведомо глухо-немая, тяжело бы ей пришлось среди этих… тирай!
Новое место жительство мне понравилось: комната, пусть и небольшая, с одной кроватью и тумбой, небольшим узким и длинным оконцем, всё же лучше, чем ночлег в хлеву.
– А что вы говорили про выбор? Что это? Кого будут выбирать?
В комнате установилось молчание.
– Нас…
– В смысле?
– Когда сифэйн сам не может справиться с текущей в нём силой Тьмы, то для этого ему нужна женщина…
– Это я знаю, но при чём здесь выбор?
– Каждый сифэйн раз в луну может себе выбрать только одну женщину, нас на всех не хватает… Дэркханэ не успевают привозить столько, сколько нужно…
– Да? А жениться они не могут?
– Ты шутишь, доркхайя! Жениться… не могут… – девушки захихикали. Их было всего четверо, но в моей новой комнате стало уже тесно. – Да разве настоящая дилуанэ будет жить тут, на Границе, рядом с Вратами! Они сидят в своих поместьях и столице, а сюда приезжают только, чтобы навестить своих мужей и женихов… А избавляться от тёмной энергии сифэйнам нужно гораздо чаще, иначе она их уничтожит, а для этого и существуем мы – тирайи…
– Я, конечно, почти всё поняла, только не пойму, а вам-то это зачем?
– Сифэйн за каждый раз платит очень щедро, и многие, отбыв пять циклов здесь, уезжают потом очень богатыми женщинами…
– Так вы здесь добровольно?
Девушки опять рассмеялись.
– Добровольно… Скажешь тоже! Я, – одна из девушек показала на себя, – сирота, и староста деревни так избавился от меня, продав дэкханэ, чтобы не содержать лишний рот, а дом моих родителей забрать себе. Она, – её палец показал на другую, – старшая дочь, первая из десяти по счёту, в очень бедной семье. Её продали родители, чтобы прокормить остальных, а вот Тримэ продала себя сама. Она не может родить, и муж от неё отказался. Ей была одна дорога – в весёлый храм, развлекать путников. Но она выбрала служение на Границе да ещё и подзаработала…
– Понятно… – у всех, прибывших сюда девушек и женщин были непростые жизненные истории, хотя до моей им было очень далеко.
– А ты, доркхайя? Как ты попала на ту дорогу? – спросила одна из девушек, самая младшая на вид, про которую мне ничего не рассказали.
– Я очнулась среди камней и поняла, что ничего не помню… Потом шла и шла, умирая от голода и жажды, пытаясь хоть кого-нибудь найти. Так и добрела до дороги…
– И тебя не сожрали крайгэ?
– Это такие чёрные твари с огромной пастью и крыльями?
Девушки испуганно шарахнулись.
– Так одна хотела, но какой-то странный звук её отвлёк и она убежала.
– Голос Тиулэ! Это мог быть только Голос Тиулэ!
– Так его нет на Границе, он сейчас в столице!
Девушки суетливо начали обсуждать неведомого для меня Тиулэ, а я откинулась на большую подушку, правда, по ощущениям, набитую чем-то вроде соломы, но с настоящей наволочкой, пахнувшей чистотой, и прикрыла глаза. Вот и общение с аборигенами налаживается! Не всё так плохо! Но тут же вспомнилось: хлев, темнота, боль, и пыхтящее на мне тело, и улыбка тут же сошла с моего лица.
ГЛАВА 5. Выбор.
И я для себя решила: даже если попробуют заставить, участвовать ни в каком отборе я не буду! Я не собиралась ублажать голодных мужиков. Воспоминания об изнасиловании иногда захлёстывали меня, вызывая рвотные позывы, и это придавало мне уверенности в себе.
Эти двое, Лэнг и Эндор, их имена навсегда останутся в моей памяти, говорили что-то о том, будто не знали, что доркхайя может тоже принимать их тёмную энергию, а, значит, таких, как я, обычно не трогали. Что заставило мужчин так жестоко со мной поступить, я не знала. Я была, как слепой, только что родившийся котёнок, который ничего не знает и не понимает в мире, в котором он очутился.
Ещё день "проболев" в своём новом жилище, я встала и решила выйти из него: одиночество всегда меня угнетало. Я вышла из комнаты и увидела коридор, по обеим сторонам которого располагалось множество дверей. Каменные стены были без окон, и свет давали небольшие овальные светильники, которые работали на непонятном для меня принципе.
Я подёргала соседнюю дверь, но она оказалась закрытой. Одна из девушек, которая в последний раз приносила мне еду и питьё, обмолвилась, что днём здесь обычно нкого не бывает, и я направилась дальше по холодному каменному полу. Мои ноги оставались босыми. Я, наверное, смогла бы купить себе обувь на те деньги, что мне оставили насильники, но я ничего не собиралась у них брать: для меня это было неприемлемо!
Коридор закончился ещё одной дверью, за которой оказалась винтовая лестница, та самая, что я видела во дворе. Это подтвердил и многоголосый шум, раздававшийся где-то подо мною.
Быстро спустившись во дворик, я увидела опять те же самые хозяйственные работы, в которых я принимала посильное участие. И теперь я собиралась сделать то же самое. Мне хотелось быть полезной и не выступать в роли нахлебницы и балласта.
Я подошла к группе женщин, стоявших возле огромного чана и полоскавших бельё.
– Добрый день, подскажите, пожалуйста, где Крамма!
– А ведь и правда, разговаривает, как госпожа…
– Сразу видно, что не в деревне родилась…
– Вот тебе и доркхайя…
Одна из женщин показала мне рукой на кухню, и я пошла туда.
– Что, отлежалась? Ничего, девка, от этого ещё никто не умирал! – хохотнула Крамма в ответ на моё вежливое приветствие. Я смолчала, ведь не объяснять же ей, что могла и умереть… – Ты хорошо поработала со Смилтэ, иди опять к ней, она режет овощи на похлёбку.
И я обрадовалась такой возможности пообщаться со знакомой уже мне девушкой и постараться выспросить всё про неведомый для меня выбор. А ещё вызнать, как можно его избежать.
От Смилтэ я узнала немногое: сифэйны будут выбирать себе тирай для поддержания стабильности завтра вечером, перед сном. Смилтэ щеголяла сегодня не в сером платье с воротником, как большинство, а была в красном платье с красивой вышивкой.
– Смилтэ, тебе не жалко надевать такое платье для работы на кухне?
– До выбора я должна быть в нём, чтобы остальные сифэйны знали, что я уже занята…
– У тебя уже есть сифэйн?
– Да, меня уже выбрали… – и девушка замолчала, не давая больше развить мне эту тему, а через какое-то время добавила, – я рада, что ты разумна. Все доркхайи – как животные, их разума хватает, чтобы при помощи ошейника слушаться приказов их хозяев-миэров, ну а ты заговорила…
Теперь настал черёд молчать мне: я не могла рассказать пока никому всей правды про то, что это тело – не моё, и я никакая не доркхайя.
Так, молча, мы крошили на огромном столе разнообразные овощи. Одни из них были теми самыми твёрдыми "грушами", одну из которых мне дали на обед в первый день, другие – похожими на баклажаны фиолетовыми цилиндриками, из которых приходилось выковыривать большие колючие семена, и ещё много-много интересного я разглядела на кухне, стараясь всё запоминать и откладывать в своей памяти. После полудничанья Смилтэ спросила у меня:
– А почему ты не приняла дары тех сифэйнов, что брали тебя? твои ноги нуждаются хотя бы в локанках…
Я сначала молчала, потому что не знала, что ей ответить, как объяснить человеку из другого мира свою, земную мораль. Наврядли местные смогли бы оценить мои рассуждения о чести и достоинстве. Смилтэ удивлённо поглядывала на меня, и я ответила ей так:
– Я не тирайя, и никогда ею не стану…
Девушка поняла меня и больше таких вопросов не задавала.
Вечером все женщины и девушки отправились в купальни, которые располагались внизу, в каменных подвалах крепости, рядом с единственным источником воды. Там, в небольшом помещении, стояла огромная лохань, исходившая паром. Я посмотрела, как происходил процесс помывки, и старалась всё повторять, чтобы не выделяться своею безграмотностью.
Сначала каждая тирайя брала себе небольшое деревянное корытце, затем черпала им из лохани немного горячей воды, а потом из бочки, маленьким ковшиком, разбавляла её до приемлемой температуры. Потом раздевалась до нага и поливала себя малюсеньким черпачком. В качестве мыла тут использовалась какая-то травяная настойка. У каждой она была своя, в маленьком флакончике, прикреплённом к поясу. Девушки намыливались ею, распространяя по купальне запах цветов и скошенной травы. У меня такой настойки не было, и я решила со временем узнать, где они её берут. Если придётся её покупать на то, что дают за "услуги" мужчины, то мне придётся обходиться без неё!
Смилтэ, оживлённо намыливавшая своё пышное тело, увидела, что я просто поливаюсь водой, стараясь оттереть с ног въевшуюся грязь.
– Возьми! – я попробовала отказаться, но она сказала: – Завтра я покажу тебе, как варить тронгэ, сваришь свою, отдашь! Без неё нельзя омывать тело, могут завестись вирги…
Скорее всего, она имела в виду каких-нибудь местных паразитов, которыми мне обзаводиться не хотелось. И я приняла маленький стеклянный флакончик. Это был первый стеклянный предмет, который я держала в руках в этом мире, поэтому я действовала очень осторожно: намылила лицо, волосы и тело, спустившись к ногам. Мысль о том, что мыльный раствор можно сварить самой, очень взбодрила меня.
И тут я услышала шум. Посмотрев туда, откуда он раздавался, я увидела несколько мужчин в синем, которые вошли в купальню и расхаживали по ней, разглядывая обнажённых девушек.
Вот козлы! Искупаться не дадут спокойно!
Я стала быстро ополаскивать волосы, прячась за другими. Девушки опять восприняли это странно: они перешёптывались и хихикали, поворачиваясь к мужчинам то задом, то передом, показывая себя во всей красе. Один из мужчин подошёл к нашей группе купальщиц и внимательно начал оглядывать Смилтэ. Та, единственная из всех, прикрыла свою большую грудь руками.
– Убери руки, тирайя! Дай мне тебя получше разглядеть! – и я по голосу узнала того самого Лэнга. Меня заколотило: колени ослабли, а руки затряслись. Глаза стали наполняться слезами, а в груди появился удушливый ком. Поэтому я пропустила то, что произошло дальше, но увидела только, как голова Смилтэ дёргается, как от удара, и она начинает заваливаться на меня.
Не успев понять, что происходит, я кинулась на мужчину, крича во всё горло:
– Мерзавец, скотина! Сукин сын! Ублюдок!
От того, что тот не ожидал от меня такой реакции, ему несколько раз попало от меня по лицу, но потом меня схватили за талию и оттащили от него. Но глаза Лэнга уже стали наливаться бешенством.
– Успокойся, Лэнг! Недостойно бить женщин! – сказал кто-то за моим плечом знакомым голосом.
– Женщины? Где ты здесь их увидел, Эндор? Это всего лишь тирайи! Они здесь для нас и ради нас! Пусть служат или убираются!
– Ты не прав!
– Ублюдок! – повторила я, глядя в налитые кровью глаза.
– Новенькая? – вдруг взгляд из взбешённого стал похотливым. – Пожалуй, выберу тебя! и научу тебя послушанию!
– Я… не… тирайя! – уже второй раз за день сказала я. – И никогда ей не стану!
Лэнг отшатнулся, а с моей талии исчезла мужская рука.
– Доркхайя? Это ты? – раздалось у меня над головой. Эндор был очень высок, и я повернулась к нему лицом, чуть задрав голову. Он был очень молод, широкоплеч и симпатичен. Его голубые глаза в упор разглядывали моё лицо, ещё не оправившееся от ударов, и голое тело. Если бы мы встретились при других обстоятельствах, то я обратила бы внимание на этого сифэйна, но теперь меня охватывало только чувство омерзения. А к Лэнгу, я знала, приобрела ещё и ненависть.
– Я, сифэйн Эндор, я…
– Ты не взяла наши дары…
– Мне они не нужны! Может засунуть их в свои задницы! – я не понимала, зачем я так разговариваю с мужчинами, но ситуация была такой, что я не могла молчать. Эти уроды изнасиловали меня, а затем явились в купальню! А потом один из них ударил девушку! Мои руки опять задрожали.
– Ублюдок, говоришь? – опять заговорил Лэнг. – Нет, доркхайя! Ублюдок, рождённый вне брака и закона, это ты! А мы все – уважаемые сыны своих родителей! Готовься к отбору, девка! Пошли отсюда, Эндор!
Мужчины развернулись и ушли. Хотя с ними было ещё двое сифэйнов, ни один из них не вмешался в конфликт, не заступился за тирайю!
– Не нужно было… Они теперь тебе отомстят… – заговорила Смилтэ.
– Деточка! – ко мне пробиралась с лоханью Крамма, говоря так, что я сразу поняла, она обращается ко мне. – Деточка! Я расскажу всё Мирно! Он не даст тебя в обиду!
Она подошла и погладила меня по голове, а я оглянулась и увидела Смилтэ, которая сидела и смотрела потухшим взглядом в одну точку.
– Смилтэ, вставай с пола! Пойдём спать!
– Он ничего не сказал… он ничего не сказал… – как заведённая повторяла она.
– О чём это она? – спросила я у Краммы.
– Её сифэйн тоже был здесь и просто стоял и смотрел, как этот… сифэйн Лэнг ударил её…
– Вот же ж…
Слов у меня не было! Моя решимость всеми силами избежать выбора стала ещё сильнее.
На следующий день Смилтэ пришла на кухню в сером платье.
– Почему? – только и спросила я.
– Я приму участие в выборе! Раз Таэрг не посчитал меня своей тирайей, значит, пусть выбирают другие…
Я подумала, что Смилтэ молодец, потому что увидев здешние нравы, можно было догадываться, как проходит этот пресловутый выбор. Вдруг девушек заставят оголиться на улице и будут…
Я чуть опять не довела себя до истерики, но в обед уже с новыми силами пошла искать себе место, куда можно было бы спрятаться так, чтобы тебя не сразу нашли. Ведь этот пресловутый выбор сифэйнами тирай не может продолжаться долго!
Ближе к вечеру девушки стали немного прихорашиваться, и мне стало понятно, что уже пора. Нужное место было найдено: небольшая каморка в стене под винтовой лестницей, где хранились инструменты, похожие на деревянные лопаты и мётлы для уборки двора.
На улице с каждым днём становилось всё холоднее и холоднее, иногда падал снег, но таял, не успев пролежать и нескольких минут. Этот инструмент был, видимо, для очистки двора от него. Я не представляла себе, как я буду босиком, и полураздетая щеголять по колено в сугробах, но старалась об этом не задумываться. Передо мною стояла более насущная задача: спасение из лап местных мужиков.
