История Донского края

М. П. Астапенко и Е. М. Астапенко
История Донского края

© Астапенко М. П., Астапенко Е. М., 2023

© ООО «Мини Тайп», 2023

* * *

«ВСЯКИЙ ЛЮБИТ СВОЮ РОДИНУ,

НО, МОЖЕТ БЫТЬ, ДОН, ТИХИЙ И ВОЛЬНЫЙ

ДОН, ДОСТОИН КАКОЙ-ТО ОСОБЕННО

ОСТРОЙ ЛЮБВИ».

К. А. ТРЕНЕВ

Глава 1
Седая старина Донского края

1. Население Донского края в древности (до XVI века)

Земля, ныне занимаемая Ростовской областью, издревле называлась Диким Полем. Оно описано в сотнях рассказов, повестей, романов, опоэтизировано в десятках поэм и стихотворений. Вспомним хотя бы прекрасное стихотворение Максимилиана Волошина “Дикое поле”:

Голубые просторы, туманы,
Ковыли, да полынь, да бурьяны…
Ширь земли да небесная лепь!
Разлилось, развернулось на воле
Припонтийское Дикое поле,
Темная Киммерийская степь.
Вся могильниками покрыта —
Без имян, без конца, без числа…
Вся копытом, да копьями взрыта,
Костью сеяна, кровью полита,
Да народной тугой поросла.
Только ветр закаспийских угорий
Мутит воды степных лукоморий,
Плещет, рыщет – развалист и хляб —
По оврагам, увалам, изломам
По немереным скифским дорогам
Меж курганов да каменных баб.
Вихрит вихрями клочья бурьяна,
И гудит, и звенит, и поет.
Эти поприща – дно океана
От великих обсякшее вод.
Распалял их полуденный огнь,
Индевела заречная синь…
Да ползла желтолицая погань
Азиатских бездонных пустынь.
За хазарами шли печенеги,
Ржали кони, пестрели шатры
Пред рассветом скрипели телеги
По ночам разгорались костры
Раздувались обозами тропы
Перегруженных степей.
На зубчатые стены Европы
Низвергались внезапно потопы
Колченогих, раскосых людей.
И орлы на Равенских воротах
Исчезали в водоворотах
Всадников и лошадей.
Много было их – люты, хоробры,
Но исчезли, “изникли”, как “обры”
В темной распре улусов и ханств,
В смерчи, что росли и сшибались,
Разошлись, растеклись, растерялись
Средь степных безысходных пространств^[1].

Исторические события на Диком поле, которые так поэтически описал Максимилиан Волошин, происходили, конечно, менее поэтично и более жестоко. Расскажем о них…

…В глубине седой древности, на бескрайних просторах Дикого поля обитали воинственные и свободолюбивые племена скифов. Свою свободу и независимость, ценимые выше самой жизни, скифы защищали с поразительным мужеством и упорством, малыми силами побеждая сильнейшего врага.

В скифский период на донской земле процветали греческие города-колонии, главным из которых являлся знаменитый Танаис. Он вырос здесь в III веке до нашей эры из небольшого поселения, основанного выходцами из соседнего Боспора. Танаис вел обширную торговлю с купцами разных стран и племен. Пережив в своей многовековой и бурной истории периоды упадка и расцвета, Танаис был уничтожен войсками боспорского царя в IV веке нашей эры.

Наряду со скифами донскую землю населяли сарматы, говорившие примерно на том же языке, что и скифы. Главным занятием сарматов являлось скотоводство. Племена храбрых и воинственных сарматов были вытеснены свирепыми, не знавшими жалости и пощады гуннами, которые в 375 году появились на донских просторах, “вынырнув” из неведомых глубин Азии. Отсюда неудержимым потоком они захлестнули Западную Европу, заставив ее в короткий срок напрячь все силы, чтобы остановить беспощадных варваров. Только в грандиозной “битве народов” на Каталаунских полях в Галлии были разгромлены. После смерти их царя Аттилы гуннское государство распалось.

Этим воспользовались авары. Они пришли на Дон из-за Волги, потеснили ослабленных междуусобицами гуннов, покорив немногочисленное местное население.

Аваров сменили хазары. Шли годы, уходили в небытие десятилетия. Пришло время потесниться и хазарам. Храбрые русичи наголову разгромили их войско, убив кагана и разрушив хазарскую крепость на Дону Саркел, где вскоре вырос русский город Белая Вежа.

Вскоре на привольных степях Дикого поля показались орды печенегов. Их сменили половецкие племена. Многое помнят и хранят степи донские. Помнят они храбрость Игоревой рати, полегшей на ковыльных просторах Дона в 1185 году в неравной битве с половцами.

Снова стремительно летели годы, неумолимые, как рок. Донские степи огласились гортанными криками узкоглазых воинов на маленьких выносливых лошадках: в пределы Дикого поля вторглись монголо-татары. Словно страшный опустошительный вихрь, пронеслись они по девственным донским степям, уничтожая все живое на своем жестоком пути. Долгие годы после этого зловеще белели на донских степях костяки людей и коней, уничтоженных в неравных схватках с монголами.

Донским степям суждено было стать свидетелями немеркнущей славы русских воинов, разгромивших на берегах Дона, на достопамятном Куликовом поле, орды золотоордынского военачальника Мамая солнечным сентябрьским днем 1380 года.

В устье Дона на берегу Азовского моря расположен город Азов. В свое время он принадлежал храбрым русичам. В X–XI веках нашей эры этот город входил в состав Тмутараканского княжества Киевской Руси с 1067 года и назывался Азупом. Затем он был захвачен половцами, а от них перешел к золотоордынским ханам, которые именовали его уже Азаком.

В XII веке в этих краях появились новые хозяева – венецианцы и генуэзцы – постоянно соперничавшие друг с другом. Здесь в Азове, вскоре появилась торговая фактория Тана, которой управлял совет из богатейших итальянских купцов. Немногочисленное местное население – русские, аланы, тюрки – находились в подчиненном положении. Тана год от года богатела, потому что отсюда шли оживленные торговые пути на Волгу, в Среднюю Азию, на Кавказ, Иран и далекий Китай. Танская фактория имела большой двор, мощеный камнем, площадью около трех тысяч квадратных метров. Он был огорожен высокой каменной стеной с крепкими башнями и бойницами. Въезд во двор тщательно охранялся, а надежные дубовые ворота были тщательно забраны толстыми листами первосортного железа. Внутри крепости находились обширные товарные склады и казармы для копейщиков и стрелков, охранявших Тану. Перед воротами фактории находился большой и шумный рынок, где постоянно кипела бойкая торговля. Из продуктов местного производства жители выгодно торговали рыбой и икрой. Предприимчивые татары доставляли сюда скот, шерсть, кожу, конские хвосты, чтобы все это удачно обменять на разнообразные ремесленные товары. Частыми гостями в Тане были манжарские купцы, привозившие сюда дорогой шелк, золото, прекрасные ковры, серебряные украшения и драгоценности. Окрестные народы продавали здесь душистый мед, хлеб, воск, коровье масло. В Тане существовал и невольничий рынок, где продавали русских пленников, угнанных с родных мест турками и татарами.

Печатью веков был отмечен этот город. С тринадцатого столетия Тана попала под контроль золотоордынских ханов, с которыми итальянские купцы заключали взаимовыгодные договоры, и жизнь продолжалась.

Но на горизонте времени уже маячила более грозная опасность – свирепый Тимур Завоеватель, с которым не договоришься, от которого не откупишься… В роковом сентябре 1395 года полки “железного хромца” всепоглощающей тучей хлынули на Дон, уничтожая по пути города и селения. В неравной схватке погибла и Тана, дотла был разрушен Азак… Казалось, ничто уже не возродится на этом месте, но время брало свое. С годами медленно, но неуклонно восстанавливалась Тана, набирал силы Азак. Но мирные годы длились непродолжительное время: будущее принесло нового завоевателя, не менее грозного и беспощадного, чем Тимур-хромец – мощным флотом в Приазовье стучались турки-османы, уже успевшие привыкнуть к победам… В 1475 году они овладели Таной и Азаком, превратив последний в сильную базовую крепость, опираясь на которую турецкие султаны мечтали покорить юг России.

2. Природа Донского края

В ту далекую пору необъятные просторы Дикого поля, простиравшиеся от берегов Нижней Волги через Дон до Днепра, и от верховьев Воронежа, Хопра, Медведицы до Азовского моря, кутались в густые травы; седой красавец-ковыль поднимался в пояс человека. Через неохватные просторы Дикого поля, от туманного и холодного рязанского севера до залитого солнечными благодатными лучами приазовского юга широкой лентой, блестя под животворными лучами дневного светила, вился в зыбких берегах сине-зеленый Дон-батюшка, берущий начало в Иван-озере. Средняя ширина Дона на территории земли донских казаков достигала ста саженей (1 сажень = 213 сантиметрам), а в устье – до 260 саженей, при наибольшей глубине в 10 саженей.

Из других крупных рек казачьей земли Дон питали Аксай, Северский Донец, Цимла, Чир, Хопер, Медведица, Маныч, Иловля, Миус. Кроме этого, на донской земле имелось огромное число более мелких рек, речек, ручьев и ериков.

Обычным явлением на Дону в весенне-летнее время (апрель-июнь) являлись наводнения, часто принимавшие разорительный характер, особенно для жителей низовых казачьих городков, таких как Монастырский и Черкасский. Особенно сильными и разрушительными для казаков были наводнения 1646, 1689, 1740, 1760, 1773, 1775, 1786, 1820, 1845, 1849, 1880, 1896, 1917 годов.

Вся земля донских казаков условно делилась на низменные равнины, возвышенности и “горы”. Низменная равнина тянулась на левой стороне Дона от реки Медведицы до саратовских и астраханских земель и южнее доходила до предгорий Северного Кавказа. Здесь имелось множество ручьев, речек, балок с оврагами, которые в сочетании с курганами и молчаливо стоявшими на них каменными “бабами” являли собой колоритную и запоминающуюся картину.

Остальная часть Дикого поля была сравнительно возвышенной, особенно в северной его части, в хоперской и усть-медведицкой землях Дона.

К так называемым “горам”, возвышенным местам, относилась территория, позже называвшаяся Миусским округом Войска Донского.

“Климат Донской земли, – писал донской историк XIX века Василий Сухоруков, – примечателен и по благорастворенности своей и по некоторым свойствам. Здесь в одном месте вы видите прекрасное небо, ощущаете воздух благословенных южных стран Европы; в другом терпите тягость приморской сырости или едва сносные жары”^[2].

Самыми холодными месяцами на Дону были (и остаются) январь и февраль, когда морозы доходили до минус 25 градусов. Июль являлся самым жарким месяцем с наивысшей температурой в полдень более плюс 40 градусов. “В апреле, мае, сентябре и октябре, – отмечал тот же Сухоруков, – погода самая умеренная и благоприятная. Ясных дней в сие время бывает гораздо более, нежели пасмурных; напротив, в ноябре, декабре и марте число пасмурных и сырых дней превышает ясные дни более, нежели вдвое”^[3].

Ветры были частыми гостями на казачьей земле. В декабре-феврале они дули, в основном, с востока и юго-востока. Весной же господствовали преимущественно западные ветры, сменяемые часто восточными. Летом, когда в сравнении с зимой и весной, ветры утихали, над донскими просторами господствовали западные ветры. Иногда на донскую землю налетали разрушительные ураганы. В исторических актах отмечены страшные ураганы, пронесшиеся над нижним Доном 22 марта 1811 и 17 июня 1820 годов, принесшие огромные разрушения и потопившие много судов и лодок, стоявших в низовьях Дона^[4].

Не обходило донскую землю стороной и такое нетипичное для степной зоны бедствие, как землетрясение. Исторические хроники зафиксировали октябрьское землетрясение 1762 года и мартовское 1816-го, принесшие разрушения казачьей столице Черкасску (станице Старочеркасской).

Однако в целом природа наделила казачью землю благоприятным климатом и изобилием. “Богатый Дон (казаки говорили, что у него золотое дно), – отмечал Василий Сухоруков, – леса, степи были для них естественными хранилищами жизненных потребностей; в первом – рыба, в последнем звери, птицы, плоды водились и росли в таком множестве, что изобилие оных вошло в пословицу. Наши предки говаривали: “Кормит нас, молодцов, Бог: подобно птицам, мы не сеем и не собираем хлеба в житницах, но всегда сыты”.

И в самом деле, леса и степи Дона изобиловали древесными плодами, вкусными ягодами и съедобными кореньями. Здесь произрастали персики и вишни, орехи и тутовые деревья, яблоки и груши. Позже появились смородина, малина, крыжовник. Водились здесь и грибы: сморчки, белянки, опята, грузди… В дуплах вековых деревьев рои трудолюбивых пчёл заботливо копили богатые запасы чистейшего целебно-душистого мёда. В густых зарослях и роскошных травах водились свирепые волки, хитрые лисицы, трусливые шакалы, благородные медведи. Высокие и сочные травы обильно питали многочисленные стада лосей, зубров, оленей, сайгаков, диких лошадей. Степь полнилась и кишела ядовитыми змеями, которых никто не уничтожал. Из пернатых в изобилии водились орлы, соколы, ястребы, филины. Повсюду носились стаи диких голубей, куропаток, журавлей, лебедей.

Из зелени в почете в казаков были лук и чеснок, перец и редька, горох и бобы, хрен и петрушка, турецкая жеруха и щавель. Позже на Дону появились огурцы, тыква, арбузы, дыни, картофель, редис.

Тихоструйные воды Дона и его притоков кишмя кишели рыбой: от огромных белуг и осетров с севрюгами до стерляди и белой рыбы. В этом благодатном крае легко было прокормить себя и верного спутника человека – коня.

Зимой донские степи замирали, становясь неприветливо-суровыми и опасными для всех ее обитателей. Только страшный рев и неистовый свист бурь, треск лютых морозов, да жуткий вой многочисленных голодных волчьих стай разносился по безлюдным и неласковым степям.

С началом весны здесь все оживало. Уставшая зима, отбыв положенное природой, уходила на север, а сюда под рокот и звон ручьев, под шорох, треск и грохот ледяных глыб с юга прилетали тучи разнообразной птицы, оглашая гамом и криками освобождающиеся от ледяных оков реки, озера, ерики. Немного позже, когда приходило настоящее тепло с Кавказа прикочевывали многочисленные стада оленей, коз, сайгаков, чтобы до осени блаженствовать на зеленых степях Дона.

3. Возникновение донского казачества

Стремительное появление донских казаков в южно-русских степях, их активное и мощное включение в политическую жизнь Приазовья и Причерноморья, так что всемогущий турецкий султан Сулейман Великолепный искал союзников для борьбы с ними, поставили перед исследователями ряд вопросов: действительно ли донские казаки появились в первой половине XVI столетия, когда о них имеются многочисленные документальные упоминания, или их предки жили здесь раньше, и можно ли утверждать, что донцы – это особый народ, живший на территории Дикого поля с незапамятных времен?

А может казаки появились здесь, как результат бегства в эти края русских, украинцев, белоруссов, татар и представителей других народов тогдашнего мира, искавших раздолье и свободу? В ответах на эти вопросы среди исследователей не было и нет единой точки зрения. Обратимся к некоторым из них. В середине XII столетия в Центральной и Восточной Азии проживали племена, носившие наименование “казачьих орд”. Наиболее значительная из них занимала земли от Байкала до Ангары. В китайских хрониках она именовалась “хакасами”, что, как считает казачий историк А. А. Гордеев, по мнению европейских ученых, равнозначно слову “казак”. По запискам, оставленным современниками “хакасы” или “казаки” принадлежали к индо – иранской расе. Они были белокуры и светловолосы, высоки ростом, с зелено-голубыми глазами, храбры, горды и в ушах носили кольца”^[5].

В русских летописях упоминается народ, называемый казаками. Так, в “Гребенской летописи или Повествовании об образе чудотворныя пресвятыя Владычицы и приснодевы Марии…, составленной в городе Москве в 1471 году, говорится: “Там, в верховьях Дона, народ християнский воинского чина зовоми казаци, в радости сретающе (встречая. – М. А.) его (великого князя Дмитрия Донского. – М. А.) со святыми иконами и со кресты поздравляюще ему о избавлении своем от супостатов и, приносяще ему дары от своих сокровищ, иже имеху у себя чудотворные иконы в церквах своих”^[6].

В данном случае речь идет об участии казаков в Куликовской битве 8 сентября 1380 года^[7],^* завершившейся победой русского воинства над татарами. Великий князь Московский, как сказано в этой летописи, казачье “воинство велми телесные дары обогатив и почтив, и по все лета уставя им казакам свое жалование”^[8]. А донские казаки, как отмечает летописец, преподнесли князю Дмитрию Донскому икону-хоругвь Донской Богородицы и образ Богородицы Гребенской^[9].

Таким образом, из этих сведений видно, что донские казаки не только существовали к 1380 году, но и имели свою боевую организацию, храмы и иконы.

В XVII столетии Григорий Котошихин, подъячий Посольского приказа, в ведении которого находились донские казаки, говоря о происхождении донцов, писал: “А люди они породою москвичи и иных городов, и новокрещеные татаровя и запорожские казаки, и поляки и ляхи и многие из них московских бояр торговые люди и крестьяне, которые приговорены были к казни в разбойных и татиных и иных делах, и покрадчи и пограбя бояр своих, уходят на Дон; и быв на Дону хотя одну неделю или месяц, а случится им с чем-нибудь приехать к Москве, и до них вперед никакова дела ни в чем не бывает никому, кто что ни своровал, потому что Доном от всяких бед освобождаютца. И дана им на Дону жить воля своя”^[10].

Сами казаки в XVII веке свое появление на Дону связывали с протестом против усиления закабаления в Московском государстве. “Отбегаем мы ис того государства Московского, из работы вечныя, из холопства невольного, от бояр и от дворян государевых”, – писал на этот счет в “Исторической повести об Азовском “осадном сидении” талантливый казачий писатель есаул Федор Порошин в 1641 году^[11].

В XVIII столетии автор книги “Краткое описание всех случаев, касающихся до Азова…” Г. З. Байер со ссылкой на византийского императора Константина Багрянородного пишет, что казаки “…в 948 году… жили в нынешней Кабарде…, где они от великого князя Мстислава… в российское подданство приведены были”, и добавляет, что прием в их ряды в последующие столетия беглых “россиян, поляков и других… не препятствует, чтоб казаков можно было почитать за древний… народ”^[12].

Эту теорию в дальнейшем подхватили и развили многие исследователи России.

В. Н. Татищев, например, считал, что часть донцов ведет родословную от запорожцев, которые с князем Михаилом Вишневецким помогали царю Ивану Грозному в его борьбе с татарами за Астрахань, а потом обосновались на Дону, построив Черкасский городок. Самих запорожцев Татищев выводит из “черкес от Бештау”, поселившихся в 1282 году под Курском, а затем пришедших на Днепр и основавших здесь город Черкасы. Другая часть донцов, полагал Татищев, произошла от мещерских казаков, которых Иван Грозный перевел на Дон^[13].

Историк А. И. Ригельман (1720–1789), автор книги “История или повествование о донских казаках”, написанной в 70-х годах XVIII столетия, сообщает, что многие казаки в то время “считали себя природою не от московских людей”, а “только обрусевшими”, заявляя: “Я не москаль, но русский, и по закону, и по вере православной, а не природе”. Ссылаясь на труды уже упоминаемого нами византийского императора Константина Багрянородного, Ригельман пишет, что “начало казаков происходит со времени 948 году, от славного победителя татар Косака, и по его имени проименовалось воинство его казаками”^[14].

“Происхождение их не весьма благородно”, – писал о донцах великий русский историк Н. М. Карамзин, считая, что их предками являлись азовские казаки, “которые в XV веке ужасали всех путешественников в окрестностях Дона”, и беглые из России, которые “искали дикой вольности и добычи в опустевших улусах Орды Батыевой”. Далее Карамзин пишет, что казаки “составили один народ, который сделался совершенно русским, более и более размножаясь числом, питая дух независимости и братства. Казаки образовали христианскую республику”^[15].

Другой наш великий историк, Сергей Соловьев, считал, что донское казачество возникло в то время, когда из бурлящего русского общества стали выделяться “толпы людей, искавших приволья в степи”, и характеризует их как бродяг и разбойников.

Третий гигант русской исторической мысли, В. О. Ключевский, отметил, что “казачество составляло слой русского общества, некогда распространенный по всей Руси; еще с конца XIV века казаками называли: наемных рабочих, батрачивших по крестьянским дворам, людей без определенных занятий и без определенного места жительства”^[16].

Такой же точки зрения придерживался по этому вопросу крупный историк XIX века Н. И. Костомаров, считая, что казачество “тогда возникло, когда удельная стихия пала под торжеством самодержавия, оно было противодействием старого новому”^[17].

Особую позицию в вопросе происхождения донского казачества заняли донские историки XIX – начала XX веков.

Так, директор учебных заведений Войска Донского А. Г. Попов, автор книги “История о Войске Донском”, вышедшей в 1814 году в Харькове, считал, что казаки произошли от амазонок^[18].

Крупнейший донской историк XIX века В. Д. Сухоруков, касаясь этого вопроса, отмечал: “Надлежит верить Татищеву и Болтину, что имя “казак” стало известно в России от монгольских баскаков, кои, начальствуя в некоторых российских городах, имели при себе казаков для охранения своего и для других надобностей. Первое упоминание о наших казаках находим в 1444 года в Рязани… Собственно о донских казаках упоминается в первый раз в 1549 г.”^[19].

Донской историк XIX века В. Пудавов, написавший книгу “История Войска Донского и старобытность начал казачества”, вышедшую в Новочеркасске в 1890 году, считал казаков потомками древних славян, несших сторожевую службу у хазар в VIII–X столетиях и сумевших сохранить в течение шести веков свою веру, обычаи и боевую организацию^[20].

“Основание Войску Донскому было положено тюркскими народами (Сары-Азман), – считал казачий историк зарубежья И. П. Буданов. – Кроме того, среди донских казаков было много черкесов, оставшихся на Дону, а также днепровских черкес, которые в отношении Москвы считали себя иноземцами. Было немало и калмыков”^[21].

Автор трехтомной “Истории казачества”, вышедшей в Новочеркасске в 1915–1918 годах, Евграф Савельев считал казаков особым народом и выводил их предков из необозримых глубин истории – от этрусков через скифов, сарматов, гуннов, хазар и славян^[22].

Русский историк П. П. Сахаров в обширной работе “К вопросу о происхождении донского казачества и о первых подвигах донцов в защиту родины и веры”, опубликованной в газете “Донские областные ведомости” за 1910–1911 годы, отмечал, что появление казачества – “явление не из старых”, но не ранее века, и что в этнически разнородной среде казачества преобладали русские.

Донской историк Ис. Ф. Быкадоров (1882–1957), автор “Истории казачества” и ряда других книг и статей по истории Дона, предков донских казаков выводил из черкасов, алан, чигов, хазар, славян и других народов “Казакии”, уточняя, что происхождение донских казаков от населения Тмутараканского княжества – Казакии устанавливается историческими данными^[23]. И добавляет, что “казаки представляли из себя отдельную от великорусской народность, имевшую единство лишь в религии и языке”^[24].

Поэтическим оком увидел и отобразил в своем стихотворении “Дикое Поле” процесс образования казачества поэт Максимилиан Волошин:

…От Кремлевских былых благолепий
Стало трудно в Москве дышать.
Голытьбу с тесноты да с неволи
Потянуло на Дикое Поле
Под высокий степной небосклон:
С топором, да с косой, да с оралом
Уходили на север – к Уралам,
Убегали на Волгу, за Дон.

“Когда бранным пламенем объялся древле-мирный славянский дух и завелось казачество – широкая, разгульная замашка русской природы… Это было точно необыкновенное явленье русской силы: его вышибло из народной груди огниво бед. Вместо прежних уделов, мелких городов, наполненных псарями и ловчими, вместо враждующих и торгующих городами князей возникли грозные селения, курени и околицы, связанные общей опасностью и ненавистью против христианских хищников”, – высказал свою версию на возникновение казачества Н. В. Гоголь.

“История происхождения казаков, – отмечал историк казачьего зарубежья А. А. Гордеев, – до настоящего времени составляет один из неразрешенных вопросов. …Среди различных теорий о происхождении казаков как более достоверную можно принять ту, что казачьи поселения были образованы вне пределов России, и в условиях, от нее не зависимых. Казачество возникло на основе бытовых условий, сначала отдельными лицами или группами, а затем дружинами, впоследствии превратившихся в племенные образования, хранившие свои бытовые казачьи особенности, а также и свое название – казаки”^[25].

Для зарубежного казачьего историка XX века А. К. Ленивова неоспоримым является “наличие существования казаков, как казачьего народа уже в эпоху, связанную с нахождением половцев-куманов в степной полосе юго-востока Европы в 12–15 столетиях”^[26].

Таким образом, анализ литературы по вопросу происхождения донского казачества позволяет сделать вывод, что до XVI века, считающегося официальной датой возникновения донского казачества, на Дону, на Диком Поле, проживало население, именуемое в документах то “бродниками”, то “казаками”. В XVI веке, когда на Руси резко усилился процесс закабаления крестьян, на Дон хлынула масса вольнолюбивого люда. Соединившись здесь с немногочисленным коренным населением, эти свободолюбивые беглецы и образовали то славное население, которое в дальнейшем получило название донские казаки.

Происхождение термина “казак

“Происхождение слова “казак” и его значение, – писал историк А. А. Гордеев, – составляет один из неразрешенных вопросов. Основная трудность при решении вопроса сводится к тому: имеет ли слово казак расовое происхождение, или оно возникло под влиянием бытовых, исторически сложившихся условий. Большое количество существующих определений этого слова, наличие народов, носящих название казак или близкое к нему по созвучию, давало основание для того и другого предположения”^[27].

Термин “казак” встречается в источниках, начиная с XII века, например, в “Тайной истории монголов” (1240 год). Он происходит, как считают историки, из тюркских языков, означая первоначально “одинокого, не связанного домашним очагом и семьей человека”^[28].

Одни исследователи считают, что слово “казак” состоит из двух монгольских: “ко” – броня, латы, защита и “зах” – межа, граница, рубить; то есть “казак” – защитник границы. Другие утверждают, что слово это имеет половецкий корень, означающий: “стража”, “передовой”^[29].

У персов под словом “казак” подразумевался человек, состоявший на службе и получавший за это плату. У арабов “казак” обозначал всадника, сражавшегося за веру и закон пророка. Но под словом “казак” у многих восточных народов подразумевались различные предметы домашнего обихода, а также название птиц и зверей^[30].

В “Справочной книжке императорской Главной квартиры” под названием “Казачьи войска” сказано: “Слово “казак” различными авторами толкуется различно: 1. от “косогов” – народа Кавказского, 2. от “казар” – народа Скифского, 3. от “Касахии” – Закавказская область, упоминаемая Константином Багрянородным, 4. от “каз” – турецко-татарского слова означавшего “гусь”… 5. от именования этим именем у татар бессемейных и бездомных воинов-бродяг, составлявших авангард татарских полчищ в XIV веке, 6. от именования этим именем бухарцев – киргизского народа, 7. от значения этого слова на половецком языке – “страж”, “передовой”, но ни одно из этих толкований не может быть признано безусловно правильным”^[31].

4. Образование Войска Донского. Казачьи городки и станицы

Формирование разрозненных казачьих групп в военно-политическую организацию, позже названную Войском Донским, происходило во второй половине XVI столетия. Историк В. Н. Татищев относил образование Войска Донского к 1520 году, правда, документы, которыми он располагал для обоснования своего утверждения, ныне, к сожалению, утрачены.

Донской историк Ис. Ф. Быкадоров, автор интересного исследования “История казачества”, считал, что “образование Донского Войска” независимой казачьей республики потребовало продолжительного времени и происходило в промежутке между 1520 и 1546 гг. В это время возникли в степной полосе поселения донских казаков – “зимовища” и “юрты”, но не существовало еще городков, т. е. укрепленных крепостей”^[32].

Примерно такой же точки зрения придерживается подавляющая часть историков, пишущая или писавшая на тему донского казачества.

“Зимовищами” у казаков назывались временные поселения. “Последние, – уточняет историк В. Сухоруков, – составляли только временный приют для казаков, по большей части зимний, состоящий из шалашей или землянок”^[33]. Несколько зимовищ, объединенных общей территорией, назывались юртом. В более поздние времена этот термин обозначал земельные владения казачьих станиц.

Чуть позже у казаков появились станицы. “Так, – отмечает Сухоруков, – называлось всякое общество казаков в деревянных избах или землянках, имевшее своего атамана”^[34].

С конца XVII – начала XVIII века все казачьи поселения, кроме Черкасского городка (ныне станица Старочеркасская) стали называться станицами. Такое название сохранилось на Дону и ныне. В дальнейшем развитие казачьего хозяйства породило такое явление, как хутора, основывавшиеся вдали от станиц в степи или в местах охоты и разведения скота, “Жители хуторов, – отмечал историк Сухоруков, – несмотря на отдельное поселение их, суть граждане какой-либо станицы, в которой они ведомы по внутреннему управлению, обязаны исправлением всех общественных служб и повинностей”. Но это будет несколько позже, в XVIII веке, мы же снова вернемся в середину XVI столетия…

Казачьи городки появились на донской земле в середине XVI века. В 1549 году ногайский князь Юсуф жаловался Московскому царю Ивану IV на разбои донских казаков, отмечая, что они во главе с атаманом Сары-Азманом “на Дону в 3 и 4 местах городки поделали”^[35]. Где располагались эти городки, и как они назывались, князь не уточняет, но историки примерно установили их местонахождение и название. “Старинные иностранные карты и другие исторические данные, – пишет Ис. Ф. Быкадоров, – дают возможность сделать вывод, что этими казачьими городками были: Атаманский городок, близ устья р. Аксая; г. Красный Яр, верстах в 10–15 выше по реке Аксаю (был, возможно, вблизи устья Мишкинской балки, которая получила название по имени атамана Михайлы Черкашенина) и Раздоры Нижние в 15 верстах от Атаманского вверх по Дону, считая от устья Аксая. Последнее название ведет к заключению, что в то время существовали на Дону и Раздоры Верхние (Донецкие) в устье западного рукава Северского Донца^[36].

Атаманский городок и Красный Яр к 1569 году были разрушены турками и больше не возобновлялись казаками. На месте Атаманского городка долгое время был разменный пункт, где казаки обменивались с татарами и турками пленными; здесь же встречали турецких послов, следовавших в Москву, и провожали московских дипломатов, едущих по поручению царя в Константинополь или в Крым.

В это время – 1570–1572 годы – на Дону возникло несколько новых городков, которые основали запорожские казаки, пришедшие сюда и осевшие между Раздорами Донецкими (Верхними) в устье Донца и Раздорами Нижними, близ впадения Аксая в Дон. Среди этих городков был и Черкасский, ставший впоследствии на долгие годы столицей донского казачества. По поводу его основания и названия в исторических документах говорится: “… Из призванных, по царскому повелению, с Днепра пяти тысяч запорожских казаков, под предводительством князя Вишневецкого, в 1569 году, когда турецкое войско для возвращения паки татарам отнятых у них россиянами царств приходили под Астрахань, большая часть осталась на Дону и построила себе в 1570 году особливый городок, назвав оной Черкасский, по имени городка своего, на Днепре построенного”^[37]. К истории Черкасского городка мы еще не раз вернемся в нашем повествовании, ибо слишком большим был его вклад в общую историю донского казачества…

Другая группа казачьих городков возникла на Донецком острове, образуемом рекой Доном и двумя устьями Донца: здесь стояли Раздоры Верхние, Семикарокор, Кочеты, Бабий. Чуть выше острова располагался Ведерниковский городок.

В исторических документах 1593 года упоминаются четыре новых казачьих городка, поставленные “близко Азова, на Манычи, да в Черкасской и в Раздорах”^[38]. Этими городками были Раздорский (ныне станица Раздорская), Манычский, Черкасский и Монастырский.

Надо отметить, что устройство новых городков в ту пору было делом свободным. “Возможно, – поясняет донской историк Х. И. Попов, – что какой-либо наиболее удалой и энергичный казак или товарищество таких казаков во время своей молодежной “гульбы” встречали место, на котором с удобством можно было “всякий промысел чинить”. Это обстоятельство давало им мысль собрать вокруг себя несколько храбрых товарищей и устроить на этом месте свой стан. Таким образом, в случае удачи, организовывалась “станица” и устраивался городок”^[39].

Как же выглядели первые казачьи городки?

Многочисленные документы и исследования позволяют реконструировать внешний и внутренний вид казачьих городков…

…Они представляли собой небольшие укрепления, обнесенные двойными плетнями или бревенчатыми стенами – внутренней и внешней – пространство между которыми плотно забивалось землей. Наружную стену обвешивали острыми колючками сухой акации. Небольшие пушки на стенах городков всегда готовы были дать отпор неприятелю. Внутри городка располагались землянки и бревенчатые избы, называвшиеся у казаков куренями, в которых жили донцы.

Казаки не особенно боялись, что враги разорят их городки: они быстро восстанавливали разрушенное, благо под рукой всегда были лес, дерн, земля. Вот почему в ответе крымскому хану, который грозил разорить на Дону все городки, казаки писали: “Зачем тебе так забиватца далеко? Мы люди небогатые, городки наши некорыстны, оплетены плетнями, а обвешаны тернами, а надобно их доставать твердо головами, на посечение которых у нас сильные руки, острые сабли и меткие пищали, а стад у нас конских и животинных мало, даром вам в путь забиватца”^[40].

Численность донских казаков в XVI веке была невелика и составляла несколько тысяч человек. В 1604 году донцы, поддержавшие Лжедмитрия I, обещали прислать ему в помощь с берегов Дона 10 тысяч бойцов; значит, было кого посылать. Во время Смуты Дон оскудел казаками: часть ушла к Болотникову в его бунташное войско, часть подалась к самозванцам, так что к 1625 году численность казаков на Дону едва достигала пяти тысяч человек. После изнурительного Азовского “осадного сидения” на Донской земле оставалось не более восьми тысяч человек. К середине XVII столетия количество казаков достигло 12–14 тысяч. Ко времени подавления разинского восстания здесь проживало около двадцати тысяч человек^[41]. К концу XVII столетия население Дона составляло примерно тридцать тысяч человек. Впрочем, точного числа казаков никто не ведал, ибо сами они с недоверием и подозрительностью относились к любой попытке государевых чиновников пересчитать их и их собственной “отчине”, почитая это прямым покушением самодержавной власти на исконные казачьи права и свободы.

Что касается числа казачьих городков на Дону, то до середины XVII века их можно было пересчитать на пальцах рук… К 1672 году их насчитывалось уже 48^[42]. Большой приток на Дон великороссов и украинцев в 80-е годы XVII века резко увеличил число городков, которые кроме Дона, появились на Донце, Хопре, Медведице, Бузулуке, Северском Донце, Иловле. К концу XVII столетия число донских городков приблизилось к сотне^[43].

5. Казачий говор. Одежда. Жилища. XVI–XVII веков

Как же выглядели, в чем жили и как одевались донские казаки в XVI–XVII столетиях? … Как известно, в казачье братство вступали русские, украинцы, белорусы, поляки, турки, татары, калмыки, грузины, черкесы и представители многих других окрестных Дону народов, и это не могло не оказать своего влияния на формирование своеобразного типа донского казака. “Такое слияние разноплеменности”, – отмечал историк Сухоруков, – сделало в наружности донцов какую-то особенность и дало им, если можно сказать, собственную – казачью – физиономию, довольно отличительную от людей чисто русских. … Казаки имеют сложение тела твердое, крепкое и здоровое, более дородны или дебелы, нежели сухи и сухощавы; лицом большею частью смуглы, с темными волосами. Обладают мощными физическими силами. Духом большею частию смелы, храбры и отважны; характером живы и веселы; в движениях проворны и легки”^[44].

А вот уникальное описание донского казака Сергея Дмитриева, пойманного в Новгороде, сохранившееся в “Новгородских кабальных книгах” за 1599–1600 годы: “Ростом человек средний, лет в полтретятцать (25 лет. – М. А.), бороду бреет, усат, волосом рус, очи серы, верхнего зуба спереди половина вышиблена, у левой руки долонь у мизинца стреляна, в левом ухе серьга”^[45]. Этот казак, по всей вероятности, был из верховых городков, ибо верховцы отличались как раз сероглазостью и русыми волосами. Что касается низовых казаков (низовцами считались казаки, от Качалинского городка начиная), то они, по большей части, были брюнетами, черноглазыми и черноволосыми, остроглазыми…

Своеобразным был и язык казаков. “Язык на Дону смешанный, – писал Сухоруков, – и заключает в себе два наречия: велокороссийское и малороссийское, много испорченные и измененные… Кроме сего, много примешано слов татарских и калмыцких, относящихся к домашней утвари, конской сбруе». Другой донской историк Евлампий Кательников (1774–1854) в вопросе о языке и происхождении донских казаков считал, что «донцы-верховцы могут быть признаны в происхождении из той части России, где употребляют слова: што, чаго, яго и подобные им вместо: что, чего, его». Донцы-серединцы, по мнению Кательникова, больше подходят «к правильному русскому», а «донцы-низовцы… примечаются происходящими от России Малыя. Слова, до ныне употребляемые: хиба, нема, був и прочие то свидетельствуют».

Жили казаки первоначально в землянках, а потом стали строить деревянные дома, называвшиеся куренями. Этот термин, как считают некоторые историки, происходит от монгольского куря – стойбище, круг; да и расположение комнат в таком доме шло по кругу, вокруг печки. Донские историки, занимавшиеся этой проблемой (Сулин, Быкадоров и др.) пришли к выводу, что курень “по типу постройки, безусловно, новгородского происхождения, и обычная окраска его в желтый цвет, установилась, вероятно, преемственно от новгородцев”^[46].

Курени первоначально крылись чаканом, камышом, лубом или тесом, а позже железом. Вокруг дома шел небольшой балкончик – балясник. Внутри куреня насчитывалось не меньше трех комнат: стряпная, спальня, чистая или зала.

Казачьи курени в XVI–XVII столетиях были, как правило, деревянными, но по данным некоторых исследователей (Свиньин, Буданов), “некоторые городки имели каменные замки”^[47]. С XVIII века казаки строили и каменные дома-курени.

Своеобразной была и одежда казаков. Дома, в обыденной жизни и в походах донцы носили “одежду домодельную”: зипуны, плащи, бурки, штаны, рубахи, кожаные сапоги, ремни… На дружеские пиры наряжались по-праздничному. Одни появлялись в роскошных лазоревых атласных кафтанах с частыми серебряными нашивками, дополнительно украшенными жемчужными ожерельями. Другие щеголяли в камчатых (шелковая плотная ткань с узорами) или бархатных полукафтанах без рукавов и темно-гвоздичных зипунах, опушенных голубой камкой с шелковой, гвоздичного цвета нашивкой. Многие казаки одевались в камчатые кафтаны с золотыми турецкими пуговицами и серебряными с позолотой застежками. Лазоревый зипун дополнял наряд. На ногах казаков красовались сафьяновые сапожки, а на головах – куньи шапки с бархатным верхом. Впрочем, известный казачий историк и писатель П. Н. Краснов писал, что были у казаков “шапки из курпея с суконным шлыком”, а “обувь была разная – … лапти, поршни и сапоги”.

Широкий шелковый турецкий пояс-кушак с заткнутыми за него ножами придавал донцам внушительный вид. Все были вооружены: кто русской пищалью, кто персидской саблей с турецким луком-саадаком, кто рогатиной с пистолетом, а кто и всем сразу.

Многие казаки предпочитали басурманскую одежду русской, ибо эта одежда, широкая и просторная, не стесняла движений, была удобной в быту (дома) и в бою.

Что касается одежды донских атаманов, то, судя по описи 1630 года, когда в Москве по приказу царя арестовали казачью легковую станицу, атаман одевался в золотой кафтан с серебряными пуговицами, атласный или шелковый халат, из такой же ткани штаны; зимой к этому наряду добавлялась теплая шуба на куньем или другом столь же ценном меху.

Женская одежда была похожа на турецкую и татарскую. Как одевались казачки в первой половине семнадцатого века, точно не известно; с большой степенью достоверности можно судить об одежде донских казачек со второй половины семнадцатого столетия.

Но об этом мы расскажем в последующих главах.

6. Территория Всевеликого Войска Донского. XVII век

Примерно с 1572 года разрозненные казачьи группы объединяются, образовав мощную военно-политическую организацию (республику) под названием Войско Донское (или Всевеликое Войско Донское). По поводу термина “Всевеликое Войско Донское” известный донской исследователь С. Г. Сватиков писал: “Некоторые историки думают, что это был титул, данный царями за отличия. На самом деле Собор писал всему Войску, всей Донской колонии, а не отдельной части ее. … Всевеликое Войско означало в XVII веке все Войско Донское, находящееся в сборе”^[48].

Другой донской историк И. П. Буданов, касаясь этого же термина, отмечал в своей книге “Дон и Москва”: “Слово “великое” есть подлинный и признанный Москвою титул Войска Донского; оно есть выражение признательности и уважения как со стороны самого Московского царя, так и со стороны освященного собора и всей земли, ибо измученные и истощенные как тиранией предшествующих царей (Ивана IV, Бориса Годунова), так и многолетней междоусобицей, а также вторжением внешнего врага, население почувствовало всю благость вооруженной казачьей интервенции. И с другой стороны, почему слово “великое” в отношении донского и других казачьих войск Москва стала прилагать только после Смутного времени, до этого же времени она не употребляла”^[49].

Столицей Войска Донского с момента его образования – “Главным Войском” – стал Верхний Раздорский городок. Главное Войско пребывало здесь до 1620 года, когда столицей Дона стал Монастырский городок, располагавшийся на правой стороне Дона между Аксаем и станицей Старочеркасской. С 1637 по 1641 годы главным казачьим городком был отбитый у турок Азов. В 1642–1644 годах казачья столица вновь переехала в Монастырский городок, после гибели которого в 1644 году Главным Войском на 161 год стал Черкасский городок (с 1644 по 1805 гг.). Последней столицей казачьего Дона был Новочеркасск (1805–1919 гг.).

Территория, занятая в то время донскими казаками, определялась бассейном Дона, кроме его верховий, и бассейнами Бузулука, Хопра, Медведицы и Донца. Пространства, лежавшие за Доном, к югу, были пустынны, там до 1784 года кочевали ногайцы, западной границей казачьей территории долгое время было устье реки Аксай, откуда границы Войска Донского простирались до реки Калмиус. Выход в Азовское и Черное моря запирала мощная турецкая крепость Азов. На севере границы земли донских казаков тянулись до устья рек Богучар и В. Ворона, где несколько позже возникли городки Богучар (1615 г.), Хоперский и Пристанский.

7. Органы власти у казаков. XVI–XVII вв.

Своеобразной была структура власти у донских казаков того времени…

Высшим законодательным органом у них являлся Круг. Происхождение этого термина объясняется тем, что при обсуждении своих дел казаки собирались в круг, в центр которого выходили атаман, есаул и другие “начальные люди” донских казаков, пользовавшихся уважением за свое удальство, силу и ум. В исторических документах само выражение “казачий круг” появляется в 1554 году, когда донские казаки, “сведав, что царь Иван Грозный задумал поход на Астраханское ханство, приговорили в своем кругу вспомоществовать ему”^[50]. Всеобщий войсковой Круг собирался обычно раз в год, весной, в Главном Войске.

Принимать участие в Кругах имели право только казаки не моложе 16,5 лет. Все остальные категории донского населения – работные люди, зажилые бурлаки, тумы (дети казаков и восточных женщин) – не допускались в Круг, равно как и женщины, которых в XVI – начале XVII веков практически не было на Дону. Лишались возможности быть в Кругу пенные казаки, то есть те, кто провинился перед Войском и на кого наложена пеня. Непременным условием для участия в Круге была трезвость: пьяных казаков с позором изгоняли из Круга, накладывали на таких пеню.

Как высший законодательный орган, Круг решал важнейшие вопросы казачьей жизни: объявление войны, заключение мира, посылка вспомогательных войск на службу к государю, прием царских, султанских, шахских, ханских и прочих посольств, отправление собственных, казачьих послов в Москву и к окрестным правителям; в компетенцию Круга также входили церковные и монастырские дела, выбор войсковой власти, прием и изгнание из рядов казачества, занятие новых земель и основание городков (станиц), разрешение земельных споров между казаками и станицами (городками), женитьба и развод, суд над главными преступниками, прежде всего над изменниками казачьему делу. Предателей обычно казнили, надев на голову мешок и кинув в Дон: “В куль да в воду!” …За более мелкие преступления принародно секли на майдане или забивали в колодки и бросали на отсидку в сырой подвал.

Как же проходили казачьи Круги?

…По звуку колокола на майдан со всех сторон городка стекались казаки. Когда их собиралось достаточное для проведения Круга количество, появлялся казачий предводитель – атаман со знаком верховной власти – булавой – в руке. Одновременно в Круг вносился бунчук – символ общевойскового достоинства, состоявший из длинной ореховой палки с серебряным с позолотой шаром, из которого выпускались белые лошадиные волосы (символ свободной воли). Помощник атамана – есаул в это время громко возглашал: “А ну помолчи, атаманы-молодцы, атаман наш войсковой трухменку гнет!” Атаман снимал в знак уважения перед казаками трухменку (высокую барашковую шапку), и все со священником читали молитву, после чего начиналось обсуждение, которым руководил войсковой атаман. Из уважения к Кругу донцы решали все вопросы стоя.

Одобряя какое-либо решение на Кругу, казаки кричали: “Любо!” Если что им не нравилось, то раздавались крики: “Не любо!” Утвержденные решением большинства постановления Круга становились законом, выполнить которые обязан был каждый казак. Ослушников ждало строгое наказание.

Каждый казачий городок управлялся своим Кругом. Если на нем принимались спорные решения, не устраивавшие одну из сторон, то спор этот переносился на разбирательство войскового Круга, решение которого считалось окончательным.

В таком виде казачьи Круги просуществовали вплоть до эпохи Петра Первого (начало XVIII века), когда прерогативы Круга были значительно сужены. Но об этом мы расскажем в последующих главах книги.

Исполнительная власть принадлежала войсковому атаману. Термин этот одни исследователи образуют с тюркского языка и трактуют, как “вожак”, “главарь”, “предводитель”; другие историки считают, что слово это польского происхождения – “гетман”; скандинавского “Headman” или немецкого “Hauptman” – старший, главный человек^[51]. Иной точки зрения в этом вопросе придерживался известный казачий историк Исаакий Быкадоров, который писал: “Атаманами (ватаманами) еще в XVI веке назывались предводители ватаг (станиц) новгородских ушкуйников, промышлявших по рекам Каме и Волге и морям – Балтийскому, Белому и Хвалынскому (Каспийскому)”^[52].

Самое раннее по времени упоминание слова атаман относится к 1460 году, когда оно встречается в грамоте белозерского князя Михаила Андреевича.

Выборы атамана проходили, как известно, на Кругу. Обычно разные группы казаков выдвигали своего вожака из наиболее авторитетных идоблестных сотоварищей. Когда завершались споры по выдвижению кандидатов на пост атамана, есаул возглашал: “А любо ли вам, братья-казаки, избрать атаманом нашим… (и называл имя, отчество или прозвище казака). Если названный казак подходил по своим достоинствам на столь высокий пост, то донцы мощно кричали: “Любо!” или: “Не любо!”, – если он им не нравился.

Первым донским войсковым атаманом, известным по историческим документам XVI века, был САРЫ-АЗМАН. О нем известно немногое. Н. М. Карамзин в своей “Истории государства Российского” по этому поводу кратко заметил: “Казаки гнушались зависимостью от магометанского царства, …и в 1549 году вождь их Сарыазман, именуясь поданным Иоанна, строил крепости на Дону”. Более подробные сведения о первом известном донском атамане даются в грамоте ногайского князя Юсуфа, датированной 1550 годом, на имя царя Ивана Грозного. В ней говорится: “Холопи твои, нехто Сарыазман словет на Дону в трех и в четырех местах городы поделали, да наших послов и людей наших, которые ходят к тебе и назад, стерегут, да забирают, иных до смерти бьют”^[53]. Иван Грозный дипломатично ответил возмущенному князю, что “те разбойники, … живут на Дону без нашего ведома, от нас бегают. Мы не один раз посылали, чтобы их переловить, да наши люди добыть их не могут. Вы бы сами велели их переловить и к нам прислали, а мы приказали бы их показнить”^[54].

Кто же такой Сары – Азман, откуда родом, как жил и чем знаменит? На эти вопросы точно ответить невозможно, ибо документы, которые позволили бы это сделать, исчезли в пучине сурового времени, осталось одно только имя первого донского атамана – Сары – Азман… Да и имя ли это?… Донской дореволюционный историк Е. П. Савельев пишет, что “Сарыазман – слово персидское, бывшее в употреблении у ногайцев и означающее “удальцы”. Вот одним из таких удальцов и был первый донской атаман. Историк С. Щелкунов, опубликовавший основательный очерк о происхождении казачества и первых службах донцов России, называет Сары-Азмана “татарином – мусульманиным”, добавляя, что “Сары-азман – личное имя или прозвище”. Более определенную точку зрения на сей счет высказали ростовские ученые Н. С. Коршиков и В. Н. Королев. “Сары-Азман, – считают они, – возможно, был татарином, азовским или мещерским, но мог быть и русским, носящим татарское прозвище”.

Вторым известным по документам донским войсковым атаманом был СУСАР ФЕДОРОВ, имя которого упоминается в исторических документах в связи с взятием царем Иваном Грозным в 1552 году Казани, когда Федоров возглавил здесь донских казаков. Что касается столь странного для православного человека имени – Сусар – то уже упоминаемый нами донской историк Евграф Савельев пояснял, что “на Дону крестили свои, выборные, священники и давали крещаемым свои казацкие имена, нисколько не справляясь со святцами, да у них их и не было. Эти имена древле казацкие. Таковы Сусар, Ермак, Ермачко, Молчан, Смага, Дружина, Замятня, Путила, Безсон, Дороня и многие другие”^[55].

Сусар Федоров отличился в штурме Казани, и с тех пор сведения о нем исчезают из исторических документов. Имена последующих донских казаков Федора Павлова, Андрея Шадры, Ляпуна появляются в русских документах периода взятия Астрахани и присоединения Астраханского царства к русской державе (1554–1556 годы); все они приняли активное участие в этих событиях. После взятия Астрахани имена Павлова и Ляпуна исчезают из исторических документов. Атаман же Шадра, о котором упоминает в своей “Истории Российской” В. Н. Татищев, с тремя сотнями доблестных единомышленников ушел с Дона в кумыцкие степи за Терек и в устье реки Акташе основал городок под названием Андреев^[56], положив начало гребенскому казачеству^[57]. Историки по разному определяют причины ухода Шадры на Терек. Евграф Савельев считал, что Шадру вытеснил с Дона Ермак со своей дружиной, что “у Ермака вышли раздоры с Андреем. Партия его была сильней, и он гнал Андрея вверх по Дону, до нынешней Нагавской станицы, где Дон делает поворот с северо-восточного направления на запад”^[58]. Другие исследователи полагают, что отряд Шадры потерпел кораблекрушение и спасшиеся казаки поселились в Кавказских горах, “заселили здесь в одном пустынном городке, укрепились в нем и, пополнив число выбывших товарищей новыми прищельцами, назывались гребенскими казаками”^[59]. К 1580 году Андрей Шадра государевым указом был переведн на Терек, к Терскому городку, “и вместе поселенными здесь стрельцами и отрядом донских казаков стал родоначальником терских казаков”^[60].

Донской атаман 1570 года Михаил Черкашенин происходил, по всей вероятности, из запорожских казаков, на что указывает его произвище – “Черкашенин”, “черкас” – запорожский казак. В 60-е годы XVI столетия он возглавлял казачьи отряды, опустошавшие причерноморские турецкие крепости, в том числе и Азов. Чтобы заставить Черкашенина отказаться от нападений на Азов, турки и татары, организовав засаду, захватили в плен его сына Данилу. Узнав об этом, Черкашенин во главе сильного и мобильного отряда казаков скрытно подобрался к Азову и в результате энергичной атаки сумел овладеть частью его укреплений. В плен к Черкашенину попал шурин турецкого султана Сеин со свитой из двадцати человек. Однако вызволить своего сына Черкашенину не удалось и он был казнен в Азове. В период атаманства Михаила Черкашенина у донцов сложились хорошие взаимоотношения с царем Иваном Грозным, который с 1570 года стал платить казакам жалованье “за их службы” на юге Московского государства. В годы Ливонской войны (1558–1583) атаман Черкашенин во главе трехтысячного отряда донских казаков явился на поля сражений и успешно бился с немцами, “оказывая чудеса храбрости”, что отметил даже Н. М. Карамзин в своей “Истории государства Российского”. Атаман Черкашенин погиб при обороне Пскова от войск польского короля Стефана Батория в 1581 году^[61]. Его гибель оплакана в русской исторической песне “Смерть Михайлы Черкашенина”, в которой он почему-то назван “атаманом польским”.

Следующим атаманом этого периода был НИКИТА МАМИН, имя которого впервые упоминается в грамоте царя Ивана Грозного от 17 августа 1571 года. Историк В. Д. Сухоруков по этому поводу писал: “В 1570–1576 годах Иоанн искал у султана мира, но гордый Селим, несмотря на неудачный поход его войск (имеется ввиду гибель султанских войск в задонских степях во время похода 1569 года под Астрахань. – М. А.) и несчастие, Азову приключившееся, замышлял новую войну с Россиею и возбудил крымского хана к нападению на пределы оной с многочисленною ратью. Казаки усугубили разъезды свои по степям крымским и, сведав о намерении хана идти с огнем и мечом на Россию, известили об этом Иоанна и воевод его, но не могли спасти Москвы, которая весною 1571 года обращена хищным Девлет-Гиреем в пепел… Чрез два или три месяца после того Иоанн послал в Азов казачьего атамана Никиту Мамина с каким-то тайным поручением”^[62]. В чем состояла истинная цель посольства Мамина в Азов, неизвестно, точно так же, как неизвестна дальнейшая судьба этого атамана.

Имя последующего донского атамана – Ивана Кишкина – появляется в переписке 1584 года между царем Федором Иоанновичем и турецким султаном. Вступив на престол после смерти Ивана Грозного, его сын, царь Федор Иоаннович, отправил в Константинополь послание султану, в котором выразил желание жить с ним в мире и дружбе. Султан, выражая в ответном послании царю благодарность за желание мирных отношений, требовал пресечь враждебные действия донского атамана Ивана Кишкина, который “с товарищи, живут под нашим городом Азовом и по азовским урочищам людей наших теснят и многие убытки чинят”. В конце послания султан добавлял, что если царь “сведет” с Дона казаков во главе с атаманом Кишкиным, то он обещает унять от нападений на русские окраины азовцев, крымцев и ногайцев. Но Федор Иоаннович и не думал “унимать” Кишкина, который верно служил ему и являлся противовесом волжскому разбойному атаману Юшке Несвитаеву, ограбившему государева посла Дмитрия Благово, но разгромленного в отместку за это Иваном Кишкиным. Осенью 1586 года царь вызвал Кишкина в Москву и наградил “великим… жалованьем да поместьем…” С этого момента след лихого атамана теряется. Может он, покинув вольных казаков, мирно жил и тихо скончался в подаренном ему государем поместье, а может нашел славную смерть в одной из многочисленных схваток с турками или татарами, и тело его приняла древняя донская земля, за которую он, не жалея, лил свою и чужую кровь…

В документах конца XVI века (1592–1599) встречаются фамилии нескольких атаманов, наиболее известным из которых был Семен Воейков. По происхождению он вел свою родословную от известного дворянского рода^[63], а на Дон попал, спасаясь от царской опалы. Здесь он выдвинулся и к 1592 году стал атаманом, укрепившись в Раздорском городке. Появившийся в начале 1592 году на Дону государев посол Григорий Нащокин, следовавший в Азов, Кафу, и Константинополь, встретился в Раздорах в Воейковым и велел собрать казаков в Круг. На нем посол зачитал царскую грамоту, в которой донцам за регулярное жалованье деньгами, хлебом, вином, селитрой, свинцом и ядрами предлагалось заключить мир с азовцами. Некоторые казаки возражали против заключения перемирия, говоря, что в азовском плену сидят многие их товарищи. Но Воейков, поддержанный атаманом Вышатой Васильевым, уговорил казаков согласиться на это предложение государя. Эта поддержка стоила Вышате Васильеву жизни, ибо возвратившиеся из похода казаки обвинили его в измене делу казацкому и утопили в Дону, несмотря на сопротивление его сторонников. Эта казнь своего же товарища, свершенная на глазах царского посла Нащокина, отрезвила казаков. Они повинились перед послом и согласились помириться с азовскими турками, что и было сделано при посредничестве опытного в дипломатическом деле Нащокина.

Из донских атаманов конца XVI века известны еще Василий Жигулин, Иван Нос, Василий Кабан, Прокофий Трубчанин, Степан Ершов, Никита Болдырь, Афанасий Севостьянов, Иван Трубецких. Последний из них происходил из дворян…

…Избранному большинством голосов атаману вручались знаки атаманского достоинства – булава и насека.

Булава как знак начальнической власти становится известной в Европе с десятого столетия. Сохранилось, например, известие, что на печати франкского короля Лотаря (954–987 гг.) было выбито его изображение со скипетром в одной руке и с шестопером (разновидность булавы) в другой. Запорожские казаки впервые получили знаки атаманского достоинства от польского короля Стефана Батория, который в 1576 году послал в знак благодарности за помощь против татар гетману запорожцев Богдану Ружинскому булаву, бунчук и войсковую печать.

Булава донских атаманов состояла из ореховой палки длиной в три аршина (1 аршин = 71 см) с серебряным шаром на конце. Разновидностью булавы являлся шестопер – палка с шестью щитиками-перьями на конце.

Атаманская насека представляла собой длинный жезл с серебряным набалдашником, на котором делались насечки по числу избранных атаманов.

Войсковой атаман обычно избирался на один год, после чего его могли вновь избрать или заменить новым. Бывший атаман возвращался в среду рядового казачества, хотя и продолжал иметь определенный вес и авторитет среди товарищей. Избранному на Кругу атаману казаки беспрекословно повиновались. “Куда наш атаман взор кинет, туда мы свои головы бросим!” – говаривали казаки и шли в огонь и воду за своим предводителем.

Ко второй половине XVII века власть войскового атамана заметно усилилась. “Войсковой атаман, – отмечал историк Сухоруков, – был прямой начальник казаков во дни мира и брани; к его обязанностям относились дела разного рода по внутреннему управлению: он мирил ссорящихся, защищал обиженных, разделял царское жалованье между казаками, принимал посланцев турецких, татарских и калмыцких, вел с ними переговоры предварительно, а потом передавал на суждение Круга”^[64].

У казаков существовала нерушимая традиция, согласно которой если войсковой атаман отправлялся во главе казачьего посольства в Москву, то он, обычно, терял свое звание. Это объяснялось традицией борьбы против московского влияния способом аннулирования обязательств, лично данных войсковым атаманом в Москве.

Каждый казачий городок имел своего атамана, а атаман Главного Войска (казачьей столицы) являлся по традиции заместителем войскового атамана. Имелись у донцов и походные атаманы, избиравшиеся на время похода и слагавшие свои полномочия по его окончании.

Самостоятельно и свободно донцы избирали своих атаманов вплоть до эпохи Петра Первого, когда в этом отношении наступили резкие перемены.

Ближайшим помощником войскового атамана являлся есаул, избиравшийся, как и атаман, на Кругу. Сам термин “есаул”, как считают многие исследователи, – тюркского происхождения. “По тюркско-татарско-монгольски, – пишет историк Исаакий Быкадоров, – ясаул от глагола ясаху и в буквальном переводе значит распорядитель, исполнитель. Значение есаулов при атаманах соответственно современному значению начальника штаба”^[65]. Донской историк И. П. Буданов пишет, что слово “есаул” тюркского происхождения, что должность эта была “и у Тамерлана, и у турецкого султана и крымского хана. …Была должность есаула и у башкир”^[66].

В обязанности есаула входило открытие Круга, вручение вновь избранному атаману знаков его власти и достоинства и вообще всяческая помощь верховному руководителю донцов. Интересно, что если атаман зимовой станицы (посольства), отправляющийся в Москву, избирался всеобщим казачьим Кругом в Главном Войске, то есаула выбирали казаки зимовой станицы.

Есаула, как и атамана, могли переизбрать, после чего он возвращался в среду рядового казачества.

Для принятия решения по текущим делам войсковой атаман собирал на совет опытных, храбрых и уважаемых казаков. Это было началом зарождения казачьей старшины. “Название старшины, – пишет Сухоруков, – в первый раз упоминается в 1649 году в донесении дворянина Андрея Лазарева в Посольский приказ, где слово старшины употреблено вместо атаманы”^[67]. Первоначально в старшины принимали исключительно по личным заслугам, а потом, во 2-й половине XVIII века, в старшины стали записывать малолетних сыновей атаманов или заслуженных старшин. В 1754 году казакам запретили производить в старшины без ведома Военной коллегии. При императоре Павле I донская старшина получила жалованное дворянство.

В структуру исполнительной власти донцов входили войсковой дьяк (писарь) и войсковой толмач (переводчик). Писарями, как правило, являлись попавшие в ряды казачества великороссы или украинцы, знавшие грамоту, ибо своих школ на Дону не было почти до середины XVIII столетия (кроме монастырских школ). Отписки с Дона обычно составлялись вместе советом атаманов и старшин, а нередко и всем Кругом. В. В. Сухоруков писал, что казачьи отписки, по сравнению с царскими грамотами, отличались ясностью мысли при лаконизме и сжатости формы. В них всегда точно излагалась суть событий, а не форма, в том время, как в московских грамотах одна и та же идея “жевалась” несколько раз. При этом казачьим отпискам не чужды были сравнения, юмор, противопоставления, и, нередко, образные выражения.

Из всего этого историк Буданов делает вывод, что “Войско Донское имело свое правительство, пусть … еще несовершенное, но оно было правительство, ибо отдавало указы и приказы, которым подчинялись на всей земле казачьего присуду; оно налагало “пеню”, т. е. у него была своя юрисдикция. У Войска Донского было и “войска куренная”, т. е. своего рода штаб. У него было “войска морская”, “войска судовая”, “войска конная”, “пешие люди”, была даже сабля Войсковая.

Документы, исходившие из Главного Войска, скреплялись печатью, на которой был изображен гордый вольнолюбивый олень, “уязвленный” стрелой. По краю печати сверху шла надпись: “Елень поражен стрелою”. Скачущий олень с вонзенной в него стрелой символизировал казака, убегающего от неволи вглубь степей Дикого Поля. Другое толкование этой печати выражалось так: “Даже если всех казаков пронзят стрелы врагов, они твердо будут стоять, защищая свое Отечество”. В 1704 году казаки получили новую печать с изображением обнаженного казака верхом на бочке, но об этом мы расскажем подробней в следующей главе.

Имелись у казаков и свои знамена – символы доблести казачьей.

Первое знамя, полученное донскими казаками за боевые успехи, было послано из Москвы на Дон 18 марта 1614 года^[68]первым государем из династии Романовых Михаилом Федоровичем, в избрании которого на российский престол донцы сыграли одну из решающих ролей. Знамя привез на Дон дворянин Опухтин. Это знамя казаки получили не за содействие Романовым в их утверждении на престоле российском, а за подвиги, свершенные в боях за освобождение России от самозванцев и поляков, пытавшихся поработить эту великую страну. В царской грамоте, приложенной к знамени, подчеркивались мотивы пожалованиям донцам этой награды и добавлялось, что знамя даруется для того, чтобы было “с чем против недругов стоять и на них ходить”. Казаки торжественно приняли это знамя, велев по всем часовням петь молебны, и стрелять из пушек и пищалей. В 1643 году знамя это сгорело в часовне Монастырского городка во время неожиданного ночного нападения турок и татар и гибели городка.

Следующее знамя, дарованное казакам за великие подвиги их при взятии и обороне Азова от турок и их союзников в 1637–1641 годах, донцы получили в 1644 году. Это было красное знамя с лазоревой опушкой и государственным гербом России – двуглавым орлом. Надпись на нем гласила: “Повелением государя царя и великого князя Михаила Федоровича, всея России самодержца и при государеве сыне царевиче и великом князе Алексее Михайловиче писано сие знамя на Дон донским атаманам и казакам лета 7152 августа 27 день”^[69].

В 1646 году донцы получили кармазинное (красного сукна) знамя с зеленой опушкой за разгром ими сильного войска крымского сераскира Нурадына на реке Кагальник 4 августа 1645 года. Вокруг изображения двуглавого орла на знамени шла надпись: “Повелением великого государя, царя и великого князя Алексея Михайловича всея России самодержца и многих государств государя и обладателя, писано сие знамя на Дон, донским атаманам и казакам 7154 года”. При этом государе донцам было пожаловано еще одно знамя, выполненное из тафты и имеющее изображение льва с палашом. Оно было вручено за подвиги на Азовском и Черном морях, свершенное казаками в неспокойном 1672 году.

Единственное знамя получили донские казаки от царя Федора Алексеевича. Это произошло в 1679 году и вручили его донцам за участие двухтысячного отряда во главе с атаманом Михаилом Самарениным в разгроме турок и татар под Киевом и Чигирином в 1678 году. На этом знамени, ныне не сохранившемся, был изображен крест с насекой и копьем; с правой стороны креста виднелось солнце, слева – луна. Сверху креста шла надпись: “Иисус Назаретянин Царь Иудейский”, а снизу: “Сие знамя великий государь пожаловал атаману и всему Войску Донскому при победе на врагов Божиих и противящихся на мя; лета 7182 января в 22 день”.

Богатой дарениями Войску Донскому знамен была и эпоха Петра Первого, но об этом в следующей главе…

8. Зимовые и легковые станицы (посольства)

С 1570 года у донских казаков установились дружеские взаимоотношения с московским государем Иваном IV Грозным, который прислал им жалованье, состоящее из денег, селитры, свинца, сукна, хлеба, вина, ядер. За получением жалованья с Дона в Москву казаки, обычно раз в год, на зиму, отправляли зимовую станицу. А для поддержания постоянной связи с Москвой по нескольку раз в год к государю отправлялись легковые станицы (посольства).

Число казаков, входивших в состав зимовой станицы, колебалось от 120 до 150 человек, которые принародно избирались на казачьем Кругу. Поскольку поездка в Москву была связана с различными привилегиями и льготами для ее участников, то попасть в состав зимовой станицы стремился каждый казак. Воеводам пограничных с Доном городов царским указом вменялось в обязанности проверять количество казаков, следовавших в Москву, и возвращать на Дон лишних, против положенного числа, казаков. В случае, если этим “лишним” казакам удавалось прорваться окольными путями до Москвы, им запрещалось выдавать жалованье и кормовые, которые отпускались в Москве не только на все время пребывания там казаков, но и на дорогу в оба пути.

Во главе зимовой станицы стоял атаман, выбранный на казачьем Кругу. Очень часто зимовые станицы возглавляли войсковые атаманы, терявшие по традиции свой высокий пост. Заместителем станичного атамана избирался есаул. Документом, подтверждающим полномочия зимовой станицы, являлась войсковая проезжая грамота, скрепленная казачьей печатью.

Путь в Москву в ту пору занимал от трех до пяти недель, в зависимости от погоды, времени года и состояния дорог. Летом к столице ехали по рекам до Воронежа, оттуда на лошадях до Москвы. Зимой путь лежал через степь до Валуйки, далее на Оскол, Ливны, Дедилов, Тулу, Серпухов^[70].

По приезде в Москву казаки прежде всего направлялись в Посольский приказ, тогдашнее министерство иностранных дел, в непосредственное ведение которого они были переведены с марта 1614 года. В посольском приказе тогда существовало два отдела. В первом чиновники занимались приемом иностранных послов, перепиской с иноземными государями и другое. Чиновники второго отдела ведали делами крупных областей Московского царства, которые до недавнего времени были самостоятельными государствами (Казанское, Астраханское ханства и др.). Первоначально донские казаки были “прикреплены” к первому отделу, то есть фактически Дон признавался самостоятельным государством^[71]. Затем они были переведены в ведение второго отдела.

В Посольском приказе атаман станицы подавал дьяку приказа войсковую грамоту и челобитную царю. После этого казаков размещали на постой в Замоскворечье, на Ордынской или Пятницкой улицах, по четыре человека в каждом дворе^[72].

Поскольку донское посольство в то время, как мы упоминали, приравнивалось к иностранным посольствам, в назначенный заранее день казаки удостаивались аудиенции у государя. Она, обычно, проходила в Малом тронном зале. Дьяк Посольского приказа, как правило ведший прием, возглашал: “Вам, великому государю, вашему царскому величеству донские казаки и станичный атаман их челом ударили!” Казаки низко кланялись царю, после чего допускались к государевой руке. “Великий государь, – продолжал далее дьяк, – его царское величество жалует атаманов и казаков и все Великое Войско Донское и велел спросить о здоровье и службу вашу милостиво похваляет”. Затем ответное слово произносил атаман зимовой станицы, после чего казаков приглашали к роскошному царскому столу отведать государевых угощений. Расторопные слуги обносили смущенных казаков сладкой романеей, расставляя серебряные блюда с птицей и прочими изысканными яствами. Во время обеда атаману, есаулу и всем казакам станицы в отдельности преподносили в качестве подарков сабли, деньги, тафту, сукно, соболей. Атаман получал еще и жалованный серебряный ковш или пищаль редкой работы. В более поздние времена атаману донской зимовой станицы на период его пребывания в Москве отпускалась лошадь с царской конюшни.

В течение нескольких зимних месяцев казаки зимовой станицы несли охрану при государе, выполняя и другую не менее почетную службу. Весной, получив богатое жалованье, зимовая станица отбывала по половодью на Дон. Возвращавшимся с долгожданным жалованьем “зимовейцам” казачьи городки, лежавшие на возвратном пути, салютовали ружейными выстрелами. Дележ государева жалованья происходил в условленный день в Главном Войске – казачьей столице.

Кроме зимовой станицы, по два-три раза в год, а иногда и чаще, с Дона в Москву отправлялись с различными поручениями и известиями легковые станицы, состоявшие из атамана, есаула и 15–40 казаков. В Москве им оказывались такие же почести, как и казакам зимовых станиц. Такая форма связи донцов с московским правительством просуществовала до эпохи Петра Первого.

«Государево” жалованье донским казакам. XVI–XVII вв.

Как отмечалось, царское жалованье было одним из источников существования донских казаков. Еще в XVI столетии за службу на юге России: прием и проводы царских послов, добывание сведений о намерениях турок и татар, ногайцев и калмыков отдельные отряды казаков получали от царей Ивана Грозного и Федора Иоанновича жалованье. Н. М. Карамзин отмечает, что жалованье в виде хлеба, денег, вина, пороха, свинца, серы, ядер, холста, сукна поставлялось казакам в 1571, 1584, 1592, 1593, 1594 годах^[73].

С начала XVII столетия царское жалованье выдавалось более регулярно и всему Войску Донскому в целом. Сначала казаки получали жалованье в Москве, потом базой отпуска донского жалованья стал Воронеж, откуда его на бударах сплавляли в низовье Дона, в казачью столицу Черкасск. Однако и в XVII веке были годы 1613, 1617–1618, 1620, 1626–1627, 1629–1631, 1636, 1670, когда донцы по разным причинам не получали жалованья.

Дележ государева жалованья производился в казачьей столице. В начале XVII столетия оно делилось примерно на две тысячи казаков, в середине этого же века на пять тысяч, а во второй половине XVII века оно распределялось на семь-восемь тысяч казаков^[74]. Одним из главных продуктов, в котором остро нуждались казаки, являлся хлеб, на Дону в то время не выращиваемый. Размеры хлебных поставок на Дон в первой половине XVII века доходили до 200 тонн, увеличившись к концу этого столетия до 500 тонн^[75]. В XVIII веке эта цифра значительно возросла. Выдача хлеба казакам прекратилась только в начале XIX века, когда Дон в изобилии производил собственное зерно.

К концу XVII века донцы получали примерно следующее жалованье: 5 тысяч рублей, 430 половинок гамбургского сукна стоимостью по 5 рублей 50 копеек за половинку, 230 пудов ружейного и пушечного пороха, 115 пудов свинца, 10 пудов железа, 6500 четвертей (1 четверть = 210 литрам) ржаной муки, 600 ведер вина^[76]. В дальнейшем размер жалованья был значительно увеличен в связи с ростом казачьего населения.

Одной из статей доходов у казаков был выкуп за пленных турок, татар, ногайцев и представителей других народностей. Сумма эта часто достигала внушительных размеров, если в плен попадал знатный турок или татарин. Например, за взятого в плен на Азовском море в 1615 году Измецкого пашу казаки получили 30 400 золотых. Крупную сумму заработали они и на азовском паше Мустафе, попавшем к казакам в плен в период Смутного времени.

9. Походы казаков. XVI–XVII вв.

Существенным источником дохода для казаков являлись морские и сухопутные походы…

…Как только казачья разведка доносила, что татарские конные отряды воровским обычаем хлынули на разорение многострадальной Украины или на окраинные городки Великороссии, несколько сот отважных донцов тотчас бросались на броды и переправы, устраивая неожиданные и эффективные нападения на ошеломленного такой дерзостью противника. Неприятель, как правило, бежал, оставляя казакам награбленное в набеге добро и пленников.

Часто казаки и сами совершали стремительные нападения на Крым или враждебные ногайские улусы. Скрытые мраком ночи или ненастной погодой, донцы, как правило врасплох, обрушивались на врага. Освободив пленников и захватив боевые трофеи, они прорывались сквозь мусульманские кочевья, оставляя врагов в неведении и страхе.

Небольшие, но сплоченные партии храбрецов – от пяти до пятидесяти человек – пускались в рискованные походы к турецкому Азову или к ногайцам на реку Куму. Удальцы “шарили” на конях по степи, отыскивая сакму – след неприятеля, по которому они удивительно точно определяли количество вражеских всадников, направление их движения, время прохождения их на определенном участке Дикого Поля.

Если удавалось обнаружить противника, численно превосходящего их, то нападали казаки на него, как правило, ночью или в дождливую, ненастную погоду, когда так приятно сидеть в теплой кибитке или шатре и так не хочется воевать и умирать на холодной, мокрой земле!.. Нападали всегда стремительно и неожиданно… Короткая рукопашная схватка, яростные крики, звон сабель, пистолетные выстрелы! И вот уже разгоряченные боем победители уходят в степь, оставив на земле кровавые следы и трупы, уводя с собой пленных, лошадей и отбитых у врага русских полонянников. Высокий ковыль, густые кустарники, лес – были верными союзниками казаков…

В стремлении разгромить врага казаки не знали преград. Реки они преодолевали вплавь, держась за гриву верного коня. Одежда и оружие переправлялись на плотно связанных пучках сухого камыша, которые донцы быстро мастерили на месте. Этот способ переправы, заимствованный у азиатских народов, казаки называли переправой на салах.

Каждый отряд донских казаков возглавлялся походным атаманом, которому они беспрекословно подчинялись. “Большие рати, – поясняет историк Василий Сухоруков, – обыкновенно делились на сотни и полусотни, вверяемые командованию есаулов, сотников и пятидесятников. Чины эти, как и походный атаман, избирались самим отрядом пред выступлением в поход, а по возвращении слагали свои звания”.

Получив за свершение успешных сухопутных походов почетное прозвище “степные рыцари”, донские казаки, тем не менее, больше любили морские походы, будучи отличными мореплавателями. Упреждая турецкие и татарские набеги, казаки сами нападали на Анатолийское побережье Турции, доходя до Константинополя, совершали продуманные и эффективные походы на Крым – это разбойничье гнездо хана, откуда на Русь ежегодно обрушивались грабительские набеги конных орд.

Хотя казаки и раньше ходили в морские походы, но первым документальным свидетельством о походе в Азовское море являются указы турецкого султана Сулеймана Великолепного, датированы 1552 годом и опубликованны во Франции в 1976 году^[77]. В течение второй половины XVI – в начале XVII веков казаки активно совершали походы в Азовское и Черное моря, держа в страхе турок и татар.

Начиная с двадцатых годов XVII столетия, активность казаков резко возросла, походы в Крым и Турцию следуют один за другим. Эти походы чрезвычайно раздражали турецких султанов и крымских ханов. Султан Мурад II, перед могуществом и силой которого в страхе склонялись многие европейские государи и владетели азиатских стран, говорил: “Ненависть всех христианских народов не мешает мне спать, но казаки причиняют мне бессонные ночи”^[78]. И чтобы бессонных ночей было меньше, султан распорядился перевести военный флот в Черное море. Но и это не спасало его державу от стремительных и малопрогнозируемых ударов казачьих флотилий.

Как же совершались казачьи походы?

Задумав очередной морской поход, казаки к весне создавали в своей столице двух-трехтысячный отряд удальцов. Отплытие на “поиски” (так называли казаки свои походы) сопровождалось благоговейными торжествами. Отправлявшиеся в поход и провожавшие их родственники собирались у старинной часовни, служили обедню, пили прощальный ковш вина или крепкого меда и отправлялись на пристань, откуда на стругах уходили вниз по Дону, к негостеприимному и опасному Азовскому морю. Грустная песня “Ты прости, ты прощай, Тихий Дон Иванович,” – негромко лилась над присмиревшим, словно перед бурей и грозой, Доном. Провожающие, грустно помахав вслед уплывшим казакам руками и платками, возвращались к пиршественному столу, чтобы “погладить” дорожку своим ушедшим собратьям.

Суда, на которых донские казаки выходили в море, строились без палуб. Острые с кормы и носа, струги имели от 50 до 70 футов длины^[79]. Снаружи лодки тщательно конопатились, обильно высмаливались и для большей надежности обвязывались лычными, сплетенными с боярышником, веревками от кормы до носа. Для прикрытия от неприятельской ружейной стрельбы к обводной веревке казаки привязывали толстые камышовые снопы, крепко стянутые поперек.

Все казачьи струги снабжались двумя рулями – с носа и с кормы – чтобы не терять времени при полном развороте. В хорошую погоду, при попутном ветерке, ставились небольшая мачта с поднятым на реи прочным парусом, который влек струг вперед. При противоположном и боковом ветре донцы спускали парус и дружно брались за весла, которых на каждом струге насчитывалось от 16 до 40. Каждая казачья лодка вмещала 60–100 бойцов.

Запас продуктов, который казаки брали с собой в поход, состоял из нескольких бочонков пресной воды, сухарей, проса, соленой рыбы, сушеного мяса. Водку, вино и любые другие спиртные напитки брать в поход запрещалось: нарушителей этого неписаного закона сурово наказывали (вплоть до утопления), ибо трезвость почиталась у казаков первейшей необходимостью при свершении столь важных дел, каким считались походы против недругов земли русской.

В поход казаки уходили, как правило, в ветхой, малопривлекательной одежде, чтобы лишить неприятеля соблазна поживиться их одеждой, если не дай Бог, придется пасть в неравном бою. В отличие от казаков, турки всегда богато наряжались, нацепляя на свои роскошные и дорогие одежды алмазные и золотые украшения. У казаков же даже на оружии, которое они любили и всегда гордились им, не имелось украшений. Сверкающие на солнце клинки сабель перед походом казаки замачивали в солевом рассоле, чтобы появилась ржавчина, и чтоб “на ясном железе в море глаз не играл”, как выражались донцы. Вооружались казаки пистолетами, ружьями, саблями, луками, ножами, ятаганами. На стругах в уключинах крепились мелкие пушчонки, весьма эффективные в ближнем бою.

Интересной и своеобразной являлась тактика морского боя, которой в течение многих столетий своей истории придерживались казаки. При нападении на прибрежные города противника донцы старались действовать скрытно и стремительно, смелым и быстрым натиском захватывая приморские крепостицы и селения. Если же встречались превосходящие силы неприятеля, казаки благоразумно уклонялись от боя, столь же стремительно, но в полном порядке, отступая к морскому побережью. В устьях неглубоких рек они топили свои струги и быстро рассыпались по побережью небольшими группами, договариваясь встретиться в условленном месте в заранее определенное время. Как только опасность проходила, казаки встречались в обусловленном месте, поднимали лодки и продолжали поход.

На хорошо вооруженные многопушечные и многопалубные корабли с сильной и опытной командой казаки старались нападать ночью. Но, если волей обстоятельств, приходилось схватываться с кораблями-исполинами днем, то донцы старались атаковать противника со стороны солнца, создавая тем самым себе преимущества, а неприятелю помеху. Казачьи лодки быстро окружали турецкий корабль со всех сторон сразу и стремительно шли на абордаж. Начиналась рукопашная схватка, в которой казакам не было равных: недаром турки называли их “самыми храбрыми и страшными из врагов”.

Освободив несчастных галерников и забрав на корабле оружие и ценные трофеи, казаки пускали судно на дно. Как ни жалко им было расставаться с такими прекрасными судами, но управлять многотонными исполинами донцы не умели, да и провести низкосидящие корабли мимо турецкого гарнизона Азова по мелководью в Дон было практически невозможно. На дно! И мощные суда на глазах экипажа и казаков со страшным свистом и шумом уходили в мрачную пучину моря.

Похоронив в море павших товарищей, казаки поворачивали струги к родным берегам, к своей столице Черкасску, где их давно и с нетерпением ожидали жены, дети, отцы, матери, братья и сестры. Живо и красочно представил себе эту картину казачий поэт Николай Туроверов:

Весь город ждет, и жены ждут,
Когда с раската грянет пушка,
И в ожиданьи там и тут
Гуляет пенистая кружка.
А старики все у реки
Глядят толпой на половодье.
Из-под Азова казаки
С добычей приплывут сегодня.

И вот уже обветренные солеными волнами казачьи струги один за другим чалят у старого, много повидавшего, причала. Казаки, разодетые в прекрасные одежды – время пришло! – под гром литавр и песенные мелодии сходят на берег в ореоле победителей. Среди гама и шума слышится ружейная пальба, с короткими интервалами громыхали с городских бастионов пушки, которым весело вторили легкие пушчонки с казачьих стругов. Встречались отцы с сыновьями, братья с сестрами, мужья с женами и матерями. Слезы, объятия, поцелуи!..

А потом был молебен в часовне и всенародное гулянье на майдане. Счастливцы, вернувшиеся из нелегкого похода, рассказывали о своих приключениях, боях и яростных схватках, где было все: и радость побед над басурманами, горечь утрат дорогих сотоварищей, которым никогда уже больше не увидеть голубого неба, не вкусить в кругу милых сердцу людей добрую чару вина, не обнять осиротевших детей и любимую жену!..

На майдане среди радостных криков слышались и горестные причитания: то казачьи вдовы оплакивали своих мужей, сложивших свои косточки на далекой туретчине или безвозвратно сгинувших в бездонной пучине Черного моря.

10. Семейные отношения у казаков. XVI–XVII вв.

На пленницах казаки часто женились, хотя семейная жизнь не была в то время в почете у них. В XVI веке на Дону редко встречались семейные казаки: слишком суровыми являлись условия для создания нормальной семьи, да и хозяйства казаки не вели, все время проводя в походах и боях.