Ольга Васильевна Ярмакова "Вихрь переправ"

Кот фыркнул, но подошёл к союзнику. Матфей поспешно запихнул недовольного Рарога в карман куртки, а Сеера перекочевала на руки Эрика, откуда взобралась ему на плечи, где и разлеглась чёрным воротником.

– Ребят, мне нужны новые брюки, – напомнил Эрик, наглядно продемонстрировав парочку заметных дырок на брючинах.

– Да, да, Эр, – сказал Матфей, с тревогой выглядывая ворона. Тот куда-то запропастился. – Выбирай, примеряйся. Покупка за мной. Ведь я втянул тебя в эту историю. Кстати, ребят, может, вам тоже что-то нужно?

Виктор отмахнулся, а Юна промолчала. Переходя от одного лотка к другому, где бойкие торговцы что-то жарко доказывали не менее хватким покупателям, компания, передвигалась, словно маленькое судёнышко в кишащем разношёрстными кораблями море.

И вот когда искомый товар был найден, появилась она. Рыжеволосая статная красавица прямо-таки налетела на Виктора, едва не упав. Юноша успел перехватить незнакомку за талию, удержав от падения.

– Ой! – выдохнула она.

Виктор заворожено смотрел девушке в глаза и нехотя выпустил из спасительных объятий. Когда девица обернулась в сторону Матфея, и у того защемило в груди. Таких пронзительных, словно горячие угли, тёмно-карих глаз он ни у кого не видел. Ванильный и ровный цвет лица, кожа которого была чистой и гладкой. Прямой и тонкий нос, пухлые чувственные губы нежнейшего розового оттенка. Да, тут было от чего замлеть.

– Извините меня, сударь, – обратилась девушка к Виктору, вновь повернув лицо к нему. – Я такая рассеянная. Кажется, я вам на ногу наступила. Мне, право, неловко.

Спасённая дева, будто опомнившись, смущённо притупила взгляд, едва прикусив нижнюю губу в знак замешательства.

– Ничего страшного, – промямлил Виктор. Матфей впервые видел друга таким нерешительным и растерянным. – Это моя вина, я вас не заметил.

– Нет-нет, не спорьте, – не соглашалась красотка. Её голос был мягок и вязок, как мёд. – Это моя и только моя вина. Ой, я же не представилась. Луция Бавервильд к вашим услугам. А как имя моего спасителя?

Красавица чуть отклонила назад голову, медно-вишнёвые волосы густейшим прямым каскадом свободно ниспадали, спускаясь ниже талии, которая была так узка под туго перехваченным поясом плащом, что казалась кукольной. Бирюзовый короткий плащ, открывал на обозрение длинные стройные ноги, обтянутые в колготки телесного цвета. Обута Луция была в лаковые под цвет плаща низенькие сапожки на высоком каблучке.

– Виктор Сухманов, – выговорил после секундной заминки юноша.

– А это ваши друзья, – указала она в сторону спутников своего спасителя рукой, ладонь облегала чёрная кожа перчатки.

– Да, – согласно кивнул тот.

– Представите меня им? – неожиданно попросила Луция.

Виктор назвал каждого по очереди. С Эриком девушка поздоровалась тепло, протянув руку для пожатия. На Матфее она задержалась чуть дольше, сладко улыбаясь юноше и отчего-то при пожатии поглаживая пальцами его ладонь, чем вызвала у бедолаги приступ смущения. А вот Юна удостоилась краткого и довольно сухого приветствия. Луция обдала девушку незаметным для парней, но ощутимым для самой Юны презрительным и высокомерным взглядом, чем сразу же вызвала горячую неприязнь.

– Мне пора идти, – прощебетала красавица нежным голоском. – Но мы ещё увидимся. Вы же не против?

– Не против, – с глупой улыбкой ответил Виктор. Ему вторили Эрик и Матфей с не менее нелепыми физиономиями.

– А я против, – буркнула Юна, как только Луция отдалилась от их компании.

Как только хорошенькая рыжеволосая головка красавицы Бавервильд скрылась из виду, сверху раздался знакомый вороний крик.

– Сюда, идите сюда!

– Ты где пропадал? – окрикнул прислужника Матфей.

– Кое-кого искал, – прохрипел ворон.

– Кого?

– Я не буду орать сверху, нас могут услышать, – с раздражением прокаркал Гамаюн. – Идите за мной. Срочно.

Хорошо, что успели купить брюки Эрику, а то бы он ни за что не согласился уйти без покупки с рыночной площади. Когда основная людская каша осталась позади, Гамаюн позволил себе опуститься на землю.

– Ну, так, кого ты там искал и что за срочное дело, что ты нас выдернул во время покупки брюк для нашего пижона? – нетерпеливо повторил вопрос Матфей.

– Эй! Я не пижон! – возмутился было Эрик, но решил смолчать, видя, как взволнованно каркает ворон. – Что он там тараторит? Переводи.

– Я искал давнего знакомца, он тоже ворон, – сипло затарахтел Гамаюн, опасливо озираясь по сторонам. – Только он знает, где живёт Счетовод.

– Кто такой счетовод? – насторожился Матфей. – И зачем он нам нужен?

– Нужен, потому что он знает всё обо всех. И сможет помочь твоим друзьям вернуться домой. Он нас ждёт.

– Тогда живее к этому самому счетоводу, – скомандовал Эрик, как только слова ворона были донесены до него.

Юна присоединилась к его бравурному призыву: подальше от рынка, от ещё одной якобы случайной встречи с рыжеволосой плутовкой. В том, что Луция не случайно натолкнулась на их компанию, Юна не сомневалась: уж слишком лукаво взирали глаза девицы. Часто парни, отвлечённые броской красой подобных дам, редко способны «прочувствовать» опасную подоплёку оных, но женский пол вернее читает своих сестёр, обладая богатой проницательностью и природной интуицией. Кто-то бы сказал: свояк свояка видит издалека. Но то в корне неверно про Юну и ту жеманницу. Одним словом, Юна увидела в рыжеволосой чужачке мошенницу, которая закинула парням крючок с наживкой. Оставалось надеяться, что добыче удастся соскользнуть с крючка. И Юна надеялась, чтобы так и произошло.

Меж тем ворон взвился в воздух, расправив крылья-веера. Друзья устремились за ним.

Милый, детка-паучок, попадёшься на крючок; как сплетёшь ты паутинку, угодишь на мой зубок.

А зубок у меня острый, паучок. Скоро, очень скоро. А пока ползи, плети сети, выбирай дороги – всё едино, всё ведёт ко мне.

3. Раз улитка, два улитка

Он вновь услышал знакомый шорох за спиной. Матфей оглянулся: так и есть, сухие листья, образовав скромных размеров хвост, волочились за ним. На этот раз волнение не было столь велико, как прежде. То ли оттого что друзья шли бок о бок с ним, то ли таинственность ворона и не менее загадочная личность некоего счетовода отвлекали куда больше. Юноша решил игнорировать плетуна, что увязался и полз змеёй по пятам.

– Ой, Фей, а за тобой листья движутся, кажется, – охнула Юна.

– Ты тоже видишь его? – удивился Матфей.

Факт того, что кто-то помимо него мог лицезреть бегущие змейкой листья, весьма порадовал: какое всё же облегчение, когда с тобой диковинные события (плетуна иначе и точнее не назовёшь) разделяет друг. Теперь он чувствовал себя более уверенно.

– Такое трудно не заметить, – отметила девушка, побледневшая при виде замершей листвы, как только Матфей остановился. – Что это такое?!

Остальные тоже вынуждено прервали ход и обернулись на тревожные нотки в голосе подруги. Прислужники, тут же распознав плетуна, сразу же потеряли всякий интерес к палой листве, которой он управлял. Вот ещё чего – удостаивать призрака вниманием, когда есть дела и важнее.

– Идём, молодой человек, – призывно каркнул Гамаюн, – не обращай на плетуна внимание. Не подыгрывай ему. Он скоро отстанет, надоест ему ползти и он отцепится. Крух!

– Но ты же знаешь, что это не к добру, Гамаюн, – угрюмо произнёс Матфей, кивая в сторону замерших листьев.

– Что, значит, не к добру, Фей? – вздрогнула девушка, уловив мрачную ноту в голосе приятеля. – Это предвестие? Плохое?

– Как минимум, – безразлично бросил Матфей. – Обычно плохое, но может…

– Не обязательно, – возразил ворон. – Может, ты чем-то притягиваешь этих безмолвных, вот они и шастают за тобой.

– Интересно, чем же?

– Откуда ж мне знать?! Я ж не ты. Да брось ты зыркать на него, ты ему только подыгрываешь. Давай иди! У нас мало времени.

Виктор легонько тронул друга за плечо.

– Это серьёзно? – спросил он. Его взгляд скользнул за спину Матфея и тут же вернулся, замерев выжидающе на глазах товарища.

– Я не знаю, – не выдержав прямого взгляда, опустил голову Матфей, – это плетун, призрак, ворочающий листву. С детства от меня не отстаёт. Но сам он безобидный. Всего лишь вестник чего-то важного и скорей всего скверного для меня.

– Ничего, прорвемся, – последовало краткое и мягкое похлопывание по плечу.

Виктор отошёл. Юна смолчала, услышал слишком много; как же долго способен человек хранить в себе тайны, срывая их, словно листья с кочана капусты, пока не останется кочерыжка.

Ещё разок глянув назад, Матфей двинулся следом за ребятами. Листья ещё долго шуршали, то ли предупреждая о чём-то, то ли требуя простого внимания. Впрочем, Матфей больше не оглядывался. Да и зачем? Когда кругом столько нового и манящего взор!

Как и любой большой город, средняя часть Кошивы страдала многолюдностью. Непривыкшие к обильному людскому наплыву, друзья несколько терялись в подступавших, словно речные волны, толпах горожан. Чтобы чувствовать себя как рыба в воде, нужно родиться рыбой в той самой воде. Широкие и узкие улицы, проспекты и площади – всюду кипела, шумела, пела жизнь. Дороги гудели автомобилями на любой вкус и цвет, чихали их сизыми и чёрными выхлопами и шуршали вездесущими пронырами-велосипедами. Матфей и представить не мог, что их ждёт в самом центре Кошивы. И, тем не менее, что-то такое было в этом невообразимом гаме, в этом антиподе сельской глуши. Нечто грандиозное и масштабное. И это колоссальное нечто всё же пришлось по вкусу всем, кроме Рарога. Саламандр не выносил громких и резких звуков, и когда где-то звучал пронзительный сигнал клаксона, ящер вздрагивал и сжимался в недрах Матфеева кармана.

Здания проплывали разнокалиберными кораблями, а иной раз отдельные из них великаны-лайнеры простирались, чуть ли не на всю улицу, вызывая у компании уважительный трепет, на грани восторга и шока. Возможно, в среднем городе и не было архитектурной гармонии. Здесь кирпичный непритязательный дом, смахивавший более на складское здание, состоял в близком соседстве с изящным старинным особняком из белого известняка. И тут же совсем по-братски залихватским увальнем сиживал гигантский офисный центр из стекла и бетона, по последнему слову моды. И подобная «нестыковка» была нормой, отчего градостроительная какофония сумасшедших зодчих казалась всего лишь забавным наслоением эпох.

– А далеко нам идти? – задался вопросом Матфей, когда приставучий шелест плетуна стих позади.

– Понятия не имею, – отозвался сверху Гамаюн. – Мне-то лететь всего ничего. А вот, сколько вам, демонам ногами топать, не знаю. Может, час, может, два. Нам нужно попасть в центр Кошивы. Счетовод живёт там.

– Но это же далеко! – возмутился юноша. – И впереди наверняка окажется ещё какой-нибудь сад-лес, по которому нужно будет идти не меньше часа.

– Там нет леса, – поправил его ворон. – Это сад Марии Печальной. Прекрасное место, скажу я тебе. Получше будет всяких там Версальских садов.

– А до него-то нам ещё далеко?

– Прилично.

– Будем ловить такси, – решил за всех Эрик. – Я поберегу свои ноги для другого чудо-сада. А может, мы и по саду проедем на машине? А?

– Нет, Эрик, – возразила ему Юна. – Я хочу посмотреть на эту достопримечательность. Я никуда дальше Арконы не уезжала, хочу расширить свой кругозор. Только…

– Только что, Ласточка? – спросил Матфей, видя, как озабоченность чем-то изменила настрой подруги.

– Мы можем позвонить домой? – сказала девушка. – Я со вчерашнего дня себе места не нахожу, вся извелась. Мои, должно быть, с ума сходят, не зная где я и что со мной. А телефон забыла дома, когда пошла тебя провожать.

– Я и сам хотел позвонить, ты вовремя напомнила, – тут же отозвался Матфей на просьбу. – С телефоном аналогичная история.

– Ну, раз такая каша заваривается, то и я не прочь звякнуть своим, – высказался Эрик.

– Что, и ты оставил телефон в Горницах? – изумлённо усмехнулась Юна.

– Не, мой с собой, но он разрядился и проку от него ноль с минусом.

– Мне некому звонить, – равнодушно произнёс Виктор. – Мои всё равно живут в другом городе и приедут не скоро.

После недолгих, но упорных пререканий с вороном, ребятам удалось уговорить Гамаюна. Как же громко он ворчал, сетуя на бессмысленное транжирство драгоценного времени.

– Это можно сделать и после визита к Счетоводу, – сердито хрипел он. – Вы и знать не знаете, что повидаться с ним чести удостаиваются немногие и уж тем более не такие юнцы, как вы. Это немыслимо, заставлять ждать, когда выпала такая удача. Эх, вы! Молодёжь.

И подобной речи хватило до самого переговорного пункта, где от вороньего брюзжания, которое, кроме Матфея, к счастью никто не понимал, компания наскоро укрылась.

Юна уступила первенство звонка Эрику. Она долго соображала, что такое-эдакое сообщить своим близким, и главное как. Голос её дрожал от волнения, и она сомневалась, что на другом конце трубки её вранью поверят. А врать придётся в любом случае. И от этого ей стало ещё тягостнее.

Эрик справился с этой задачей на пять с плюсом. Не то чтобы он был завзятым актёром или бывалым лгуном. Наверное, у мужчин лучше получается держать эмоции под контролем, когда ситуация этого требует.

Матфей был расстроен, на его звонок никто не ответил. В трубке звучали протяжные и прямо-таки убийственные сигналы ожидания. Это не на шутку его встревожило. Теперь жгучая вина, на время залёгшая на дно, как ил в реке, была взбаламучена и изводила, терзала Матфея, покусывая в самое сердце.

Юна всё-таки одолела себя и едва не расплакалась, когда услышала бодрый голос Влада, одного из близнецов. От него она узнала, что тревоги её не были напрасны: родители ужасно всполошились и, обойдя всех соседей и знакомых, обратились в полицию за помощью в розыске дочери. Особенно печален был дедушка, Юна была его любимицей, и внезапное её исчезновение повергло старика в глубокое уныние и безразличие ко всему. Даже жизнерадостная бабушка, в которую Юна и пошла своим волевым характером и бодрым духом, не могла растормошить «своенравного гордеца». Дед, человек крутого и тяжёлого нрава, прямо-таки млел и таял в компании любимой внучки, преображаясь в беззаботного и улыбающегося собеседника. В семействе Дивия эту особенность давно приметили, и когда глава дома становился мрачнее дождевой тучи, к нему быстренько подсылали Юну, зная, что она тут же рассеет любой мрак в сердце старика.

Брат обрадовано вскрикнул в трубку, что дед теперь будет спокоен, зная, что Юнка жива-здоровёхонька и прекратит ворчать и бурчать по любому пустяку. А то им, Владу и Власу, совсем от него продыху нету, совсем замуштровал их дед, не давая спуску ни в чём. Но где же она сама? Замешкавшись с ответом, девушка упомянула о подруге Лизе, с которой училась в колледже. Лиза жила в Полеже, городке таком же маленьком, как и Горницы, недалеко от столицы. Подружка давно к себе завала Юну погостить, но та всё никак не могла собраться. Вот так, вдруг и вышло, что Юна вдруг сорвалась и уехала к Лизе. Но почему она никому ничего не сказала? У Лизы неприятность, неожиданная и серьёзная. Вот Юна и сорвалась так скоро и внезапно. Да и как можно не откликнуться на зов друга?

– Вроде сработало моё враньё, – удручённо выдавила она, когда разговор с младшим братом окончился. – Хоть они мучиться не будут от неопределённости. А вот я бы сейчас утопилась от стыда.

– Тогда нам это предстоит сделать вместе, – понимающе хмыкнул Матфей.

– Прости, Фей, – спохватилась девушка. – С твоими всё будет хорошо. В следующий раз они обязательно ответят.

– Остаётся только уповать на этот следующий раз, – вздохнул он.

– Эй, кислые рожицы, нам пора, – бодро гаркнул Виктор, которому порядком надоело прохлаждаться в пустом ожидании. – Маф, ещё немного и твой ворон себе глотку сорвёт, так надрываясь на улице.

Как и решили, ребята поймали такси и, удобно разместившись в машине, отправились в центр Кошивы. До зелёного пояса сада ехали около часа, как и положено с простоями на светофорных пробках. Таксист, как выяснилось, уроженец Вирии, терпеливый и дружелюбный малый, оказался в меру словоохотлив и пускался в сочные комментарии к чему-либо достойному любопытства за окном лишь с подачи пассажиров.

– Это нам ещё повезло так быстро домчать до сада Марии, – констатировал он, когда автомобиль пересёк высоченную литую арку решётчатой чугунной ограды, тянувшейся от прохода в обе стороны, насколько хватало глаз. – Так-то оно дольше добираться. Иной раз, поди, и два часа можно ползти до чёрной арки.

Чёрным был не только арочный проезд, но и всё ограждение. Зато за чугунной чертой путников встретило море, бархатистое, изумрудное с вкраплением последних красок осени. Более всех поразилась Юна: самый что ни есть сад, а по нему разрешено ездить машинам. По обе стороны от асфальтовой дороги разбегались вертушками, завитками и змейками грунтовые с щебневым вкраплением дорожки. В их закрученных силках ромбами и шарами, квадратами и овалами возлежали пышные клумбы, густо обсаженные газонной травой, упрямо и стойко возражавшей осеннему натиску сочностью зелени. Уж искусно постриженные кусты наполовину утратили свой лиственный шик, а траве – всё ни по чём. Словно цветной жемчуг, возвышались на длинных стеблях радужные шапки хризантем, георгин и астр. У подножия стройных каштанов золотились нежные бархатцы. И фонтаны! Не большие и громоздкие, а изящные мраморные, со скульптурами в виде цветов и людей. И обязательно со скамеечками и молочно-кремовыми ротондами. Правда, вода в фонтанах не била, но если представить это великолепие летом…

– А почему сад так называется? – поинтересовалась у водителя Юна, благодарная уже за то, что тот не гнал авто, позволяя своим попутчикам в полной мере насладиться видами из окон. Впрочем, вряд ли в подобного рода местах разрешено разгоняться, как и на городских улицах.

– Ну, – задумчиво почесал затылок он. – Там какая-то тёмная история была. С садом этим. Кажись, в семнадцатом столетии. Был такой король – Владислав Строптивый, неприятного нрава человек был. «Хуже Владиславова осла» – так говорили о ком-то, кого невозможно переубедить. Да и до сих пор говорят. Так вот, приглянулась королю на очередном балу девица, дочь церемониймейстера. С того момента прекрасная юная Мария стала тайной возлюбленной государя, хотя большой тайны из этого никак не могло выйти. При дворе все обо всех всё знали. Хуже всего, что правитель то уже имел супругу, но в те далёкие времена адюльтер был чем-то самим собой разумеющимся. Дочь придворного вначале отказывала монаршему сластолюбцу, но напористый Владислав не знал отказа, вернее не принимал его, и скоро осада хрупкой фрейлины пала к ногам короля.

– Подобные истории можно в каждой стране найти и во множестве, – вставился Эрик. Он сидел на соседнем с шофёром месте.

– Да, но не для каждой любовницы разбивался величественный сад, обессмертивший имя красавицы на века, – заметил водитель и продолжил дальше. – Лёгкая влюблённость короля переросла в крепкое и не гаснувшее до конца его жизни чувство. Ни королева, ни советники – никто не сумел вразумить и тем более разлучить влюблённых, вынужденных жить в тени своей любви.

– Так поэтому Марию прозвали Печальной? – перебила на сей раз, сидевшая позади рассказчика, Юна. – Потому что им приходилось скрывать свои чувства на людях?