Яна Стивлорк
Инфицированная
Пролог.
Лиэли тяжело дышала. Оставалось только приоткрыть крышку канализации и…
Наконец–то.
Она была снаружи. Яркий солнечный свет ослепил её. Откинув крышку подальше и выбравшись, наконец, наружу, она попыталась осмотреться, и чуть была не сбита проезжающим мимо велосипедистом, который, стараясь избежать столкновения, резко повернул руль направо и влетел в витрину старого магазина.
Раздался шум битого стекла, среагировали сигнализации припаркованных на обочине автомобилей, закричали люди. Все были шокированы, на девушку обратились сотни взглядов.
Лиэли, вся в порезах и гематомах, с порванной одеждой, обессилено упала на тротуар, пытаясь прокричать только одно слово «Иэээээээээн!».
Прохожие в масках столпились рядом с лежащей на дороге девушкой, не решаясь подойти. Все были напуганы.
Наконец, после долгого замешательства, девушка с длинными светлыми волосами растолкала зевак и подбежала к раненой Лиэли.
– Не подходи к ней, она же без маски! – закричал кто-то из толпы.
– Тебе что, жить надоело? – кричали другие.
Девушка обняла Лиэли и прошептала ей на ухо:
– Не слушай их, всё хорошо, не беспокойся, я помогу тебе. Как тебя зовут?
Лиэли подняла полуживой взгляд на белокурую спасительницу.
– Лиэли.
– Так, Лиэли. Меня зовут Саам. И тебе нельзя быть здесь. Помоги мне перенести тебя подальше отсюда. Сейчас приедет полиция и Надзорщики, и нас обеих упекут. Ты понимаешь?
Лиэли кивнула и попыталась встать. Не удалось. Саам охватила паника.
– Я помогу, – раздался голос сзади.
Молодой человек в красном спортивном костюме подошёл к девушкам и одним движением подхватил Лиэли на руки.
– Мор, – с облегчением выдохнула Саам, узнав парня. – Прошу, помоги спрятать её.
– Поехали со мной.
С этими словами, молодой человек отнёс Лиэли к стоявшей неподалёку красной машине, аккуратно положил девушку на заднее сиденье и, когда Саам села спереди, завёл мотор.
В центре Города начался настоящий переполох. Все были в шоке увидеть девушку без какой-либо защиты на улице, одну, в Городе Заражённых.
Глава 1.
Восемью месяцами ранее.
08–00. Город номер 10. Понедельник.
Лиэли Ромат выключила будильник, загоревшийся на экране небольшого экрана, звеневший в одинаковое время для всех жителей Города.
– Какое прекрасное утро! – пробормотала она, открывая шторы и рассматривая в окне Город, медленно озаряющийся ленивым солнцем. Сегодня небо словно бы было ближе к земле, чем казалось при первом взгляде.
На улице уже было людно, потому как у большинства жителей рабочий день начинался в Десять утра, по нумерации Городов, коих всего было Десять. Исключение составляли только Сотрудники Помощи и Ухода, неустанно патрулирующие улицы круглые сутки посменно. Попасть в ряды Сотрудников было делом чести и предметом большой гордости, потому что эти граждане выполняли особую миссию – следили за здоровьем населения.
Поэтому практически все родители лелеяли мечты турнуть своих чад в Помощь и Уход, потому что следить за здоровьем населения престижно и (самое главное) великолепно оплачиваемо. Родители Лиэли ей всю плешь проели с подачей заявки, но девушка просто обожала свою работу преподавателя скрипки. Она стремилась стать известной скрипачкой, и уже успела выпустить несколько звёзд из–под собственного крылышка. Но всё же больше она мечтала о личной славе и уже даже имела счастье дать несколько сольных концертов и искупаться в лучах местной славы. Поэтому мысли о здоровье нации стояли у неё на предпоследнем месте в списке важностей. После списка покупок на неделю.
Кстати о покупках. Лиэли схватила ручку и за секунду нацарапала список необходимой еды на неделю и, не теряя ни минуты – в Десять нужно быть в центре Города на перекличке здоровых – она оделась, собрала свои зелёные волосы в хвост, схватила авоську, нотную тетрадь и шарф, и выскочила из своего трёхэтажного, скромного дома.
Погода обещала быть великолепной, и довольные лица горожан номера 10 только это подтверждали.
– Привет, Лиэлия! – девушку окликнула булочница. – Нынче среди первых!
– Миссис Пэяс, доброе утро! – улыбнулась Лиэли. – Ужасно голодна, но намереваюсь поесть перед перекличкой. Что у нас на сегодня?
– Круассаны, роллы, да всё, что сердцу угодно! – женщина гордилась ассортиментом и уже знала, что выберет постоянная клиентка. Она выпекала всё сама прямо на улице, в небольшой карете с печью. – Но тебе, небось, как обычно – булочку с джемом и сок?
– Точно! – улыбнулась Лиэли, с наслаждением наблюдая, как женщина трогала огонь и перебирала пальцами в ожидании подтверждения заказа.
Расплатившись и обсудив погоду с Миссис Пэяс, Лиэли направилась в парк, чтобы спокойно на лавочке отведать свои кушанья. Небо было сегодня особенно голубое, и девушка жадно вдыхала июльский воздух, который опьянял жарой и влажностью. Птицы распевали утренние песенки и выделывали летние трюки в воздухе, представляя себя то самолётами, то ракетами, то летящей вуалью.
Все места, как назло, были заняты и, вздохнув, Лиэли решила присесть вдали у старого развесистого дуба, неподалёку от сидящего на траве мужчины в чёрном плаще.
Как странно, так тепло одет, в такую жару, подумалось ей при взгляде на мужчину. Пожав плечами, она плюхнулась на траву и принялась жевать. Издающий великолепные запахи скромный завтрак привлёк внимание незнакомца. Он повернул голову в её сторону и улыбнулся. Лиэли улыбнулась в ответ. Чёрный плащ придавал мужчине какой-то странный, не вписывающийся в местное окружение шарм, и одновременно вселял некомфортные ощущения в девушку.
Мужчина встал и направился к ней. Лиэли робко посмотрела ему в глаза, измеряя опасность ситуации. Но незнакомец лишь обаятельно улыбнулся и спросил:
– Могу ли я попросить у Вас немного этой… еды? Я давно не ел.
Лиэли растерялась.
– Эм… Да, конечно. – Она рассеянно протянула ему всю булочку и банку с соком. – Вот, берите.
Надо отметить, что незнакомец был очень красив. Он имел правильные черты лица, гордую осанку и невероятно притягательную улыбку. Его темно–карие глаза обрамляли длинные густые ресницы, лицо покрывала молодая щетина, а небольшой шрам на щеке только добавлял брутального очарования. Девушки любят такой сексуальный комплект. И Лиэли тут не была исключением. Она с ужасом для себя отметила, что буквально тает от его голоса, едва он обратился к ней, хоть и говорил он будто бы в нос:
– Благодарю. Но я лишь отщипну кусочек, – улыбнулся он (одновременно, похоже, пустив стрелу в её сердце) и оторвал небольшой ломтик от булочки с черносмородиновым джемом.
Варенье тут же неряшливо капнуло на белоснежное платье Лиэли, вызвав её истошный крик.
– О! Мне так жаль! – пробормотал незнакомец, не зная, как помочь девушке, и лихорадочно пытаясь размазать стряхнуть джем с её одежды.
– Нет, нет! Вы так только размажете его по ткани! – замахала руками Лиэли, отталкивая парня. Кровь прилила к её щекам.
Он в ужасе закрыл лицо руками.
– Лиэли, мне очень жаль, я лишь хотел…
Девушка остолбенела.
– Как вы сказали?
– Что?
– Вы назвали меня по имени.
В эту же секунду молодой человек… чихнул. Прямо в лицо Лиэли. Она в ужасе отпрянула от него и стала вытираться. Паника и оцепенение охватили всё её нутро. Она читала про это. Она учила про это в школе. Лихорадочно вытирая рукавами лицо, она пыталась вспомнить термин. Чех? Чехне? Чахотка? Что-то подобное. Вспомнить не удавалось, и Лиэли, наконец, открыв лицо, что было сил закричала:
– Отойдите прочь от меня!
Она начала лихорадочно рыться в сумочке в поисках «Кнопки Тревоги» – маленького квадратного устройства, которое имел каждый житель всех Десяти Городов Здоровых на случай подозрения какой-то инфекции. Практически не используемая никем из горожан, разве что уж совсем параноиками, она бесполезно валялась по сумочкам и пакетам, и доставалась лишь на перекличке, когда Сотрудники Помощи и Ухода проверяли всех жителей с помощью устройств–сканеров на наличие инфекции. После Великой Болезни, Государство установило на Земле полный порядок, на корню истребив все источники заражения. Но пришлось заплатить большую цену – миллионы людей были уничтожены как распространители заразы, и миллионы умерли сами, в невыносимых страданиях, пока разрабатывался антидот, который впоследствии помог спасти жизни оставшимся в живых, которые и были сформированы в Десять «чистых» Городов, и вот уже второе столетие здоровье каждого из населяющих эти Города было под абсолютным контролем Государства и вездесущих Сотрудников Помощи и Ухода.
– Отойдите прочь! – дрожа всем телом, повторила она во весь голос.
Но вот только вокруг неё уже никого не было.
На её крик отреагировала пара престарелых, которые до этого наслаждались пением птиц в парке.
– Что случилось, деточка? Мы не слышим, что ты там нам кричишь! А, ну, подойди поближе! – пробормотал старик издалека.
Лиэли забила нервная дрожь. Не придумав ничего лучшего, она схватила свои вещи и побежала прочь из парка.
Глава 2.
09–50 утра. Город номер 10. Понедельник.
Лиэли добежала до здания консерватории, изо всех сил стараясь на входе казаться неумолимо спокойной, но сердце её бешено колотилось. Этот красавец размазал джем по её одежде, харкнул чем–то ей в лицо, и за какую-то долю секунды просто испарился в воздухе. Её мысли мешались. До переклички оставалось всего Десять минут, и ей больше не пришло ничего в голову, как добежать до места работы и переодеться в единственные брюки, которые она неделю назад припасла для генеральной уборки органного зала. Не фонтан, конечно, идея, но и выбирать не приходилось. Дорога до дома была куда более энергозатратна, а опаздывать на перекличку здоровых нельзя ни при каких условиях – можно пустить на себя тень подозрения, что твоя праведная жизнь очернена какими-то недвусмысленными тёмными делишками, которыми сразу будут рады заинтересоваться Сотрудники Помощи и госслужбы. Все должны быть здоровы. Все должны быть чисты. Чисты во всех смыслах этого слова.
Консерватория находилась практически в центре, и отчаянный математический расчёт Лиэли оказался как никогда точен – если она переоденется за пару минут, у неё останется ещё пять минут, чтобы оказаться на Главной Перекрёстной Площади – огромной смотровой территории, находящейся на перекрёстке Десяти Городов, в которых государство с помощью новаторского режима и тотального контроля, во главе которого стояли учёные и служители медицины, искоренило всякую существующую на планете болезнь. В победу человечества над болезнетворными бактериями практически никто ещё столетие назад не верил – люди умирали от необъяснимых вирусов, возобновились лихорадки, чумки, и прочие болезни, которых человечество наивно полагало, что победило. Все Города и страны погрузились в мрак.
Дни стали полны криками умирающих от язв и чахоток. Отовсюду слышались пророчества о конце дней человеческих, и попы с монахинями дни и ночи призывали вымирающий люд встать на путь истины. Их попирали и сторонились, народу было не до них. Бежала домой мать, невесть где отыскавшая солодовый корень для уже почти испускающего от коклюша дух младенца. Вот сестра тянет на грязном одеяле тело брата на свалку, где уже до крон деревьев собралась куча таких же, умерших неизвестно от каких внезапно свалившихся на человечество недугов.
Отовсюду стоны и проклятия. Всюду боль и смерти. Вот так описывала маленькой Лиэли свою жизнь её мать.
– Но мы не были стёрты с лица земли, – говорила она. – Двое борцов за справедливость и жизнь – семья Ионей, Ваёл и Стила – учёный и врач – встали во главе вымирающего общества, свергнув существующий режим, в котором каждый политик был лишь сам за себя. Не думая о себе, они стали дни и ночи трудиться на благо человечества, разрабатывая лекарства, свергая с постов зажравшихся политиков и губернаторов, действующих во вред своим жителям. Все достижения медицины были направлены на борьбу с напастью, и дверь в ад, хоть и со скрипом, но закрылась. Ваёл был блестящий агитатор и великолепный учёный, который не терял веру в людей, даже когда мы пропадали сотнями в день, в каждой стране, в каждом Городе, в каждой деревне, пока нас не осталось в количестве, собрав вместе которое можно было наполнить лишь несколько Городов. А его жена Стила до самой смерти распространяла медикаменты собственной разработки в каждый уголок государства. Это были люди, искоренившие в конце концов поток болезней, разом однажды обрушившийся на человечество. Они не могли спасти всех, но спасли очень многих.
Эту историю Лиэли слышала во множестве вариаций, но с одинаковым основным смыслом от всех членов её семьи, родственников, друзей, знакомых и незнакомых – семья Ионей спасла в своё время людей от эпидемии ужасных заболеваний, остановив смерть и победив таким образом врага людей – бактерий и вирусов. Звучало настолько невероятно, насколько вероятно. Результат борьбы Ваёла и Стилы Лиэли видела прямо перед глазами – полное отсутствие любого рода недомоганий, абсолютно здоровые жители, система, гарантирующая спокойствие и помощь каждому в любой ситуации. Лиэли было тридцать два года, и она не болела никогда. Она даже мало знала о понятии болезни, хотя базовые знания о самом феномене преподавались в школах, университетах и профессиональных курсах. Но вот знания эти она отметала как ненужные (как и математику). Музыка была гораздо более увлекательнее…
Звуки органа вывели Лиэли, стоящую в запасной комнате–чулане органного зала, из воспоминаний. Маленькая золотовласая пианистка практиковала вторую токкату своего любимого композитора.
– Ай, да что же это я так медленно! – пробормотала девушка, в спешке надевая брюки не первой свежести.
Образ получился неуклюжий.
– Может шарф повязать… – предположила она, сразу же пробуя идею. – Отлично!
На этот раз она решила оставить сумочку и ноты в кладовой и вернуться за ними позже. Нельзя было терять времени.
– Зана! – крикнула она девочке, играющей на органе. – Зана, дорогая, ты не видела часы? Перекличка через несколько минут, бежим скорее!
Девочка в ужасе отпрянула от органа, её охватила паника.
– Ч–что же нам делать, я совсем потеряла счёт времени! – залепетала она.
– Мы успеем! – заверила Лиэли, хватая её за руку, чтобы вывести из ступора. – Бежим!
И в коридоре присоединившись к ещё нескольким нерасторопным, они выбежали на улицу в сторону Перекрёстной Площади страны ИВСКМ–4.
Глава 3.
10–00 утра. Понедельник. Перекличка Здоровых.
На главной Перекрёстной Площади стоял невероятный гам. Народ шумно выстраивался в несуразные колонны, с нетерпением ожидая появления сотрудников Помощи и Ухода, которые с легкой руки (или палки) восстановят идеальный порядок, необходимый для переклички и измерения температуры.
Когда государство, наконец, искоренило болезни, в обществе было много правил и нововведений, за соблюдением которых внимательно следили как Помощь и Уход, так и всевозможные патрули. Каждое утро гражданин выжившего общества, которому дали рабочее название ИВСКМ–4, коя аббревиатура была никому, кроме правительства, неизвестна, обязан был прибыть на главную площадь на построение, всякий в колонну своего пронумерованного Города, коих всего было только Десять, малонаселённых. Эта своеобразная «линейка» проводилась для того, чтобы госработники пересчитали население, а медработники проверили у каждого гражданина температуру и жизненные показатели через специальный прибор – «Градус Х» – хрупенький девайс, который сотрудник Помощи проносил мимо каждого выстроящегося, по сотруднику на ряд, и в считанную секунду считывающий температуру тела, давление и частоту биения сердца. От человека требовалось лишь в момент, когда сотрудник подносит прибор к области сердца, назвать свой Город, имя и фамилию. Вся перекличка не занимала и получаса – настолько налажено было всё мероприятие. Сотрудники Помощи и Ухода действовали хладнокровно и ловко, зачастую даже не поднимая взгляда на предмет обследования, а сами Городские жители за многие годы абсолютно привыкли к такому утреннему распорядку, что никого никогда не расстраивало, что к Десяти утра, что бы в твоей жизни не происходило, тебе нужно быть на Перекличке Здоровых.
И ещё по одной причине быть на построении нужно было во что бы то ни стало – страх. Всем были знакомы случаи опоздавших, проспавших, забывших и прочих бедолаг, по разным причинам не явившихся на перекличку в установленное государством время. Пока люди не «усвоили урок», на площади госработники, отыскав несчастных отсутствующих, прилюдно избивали и отрезали какие–либо части тела, без которых человек всё равно продолжал жить, «для медицинских исследований в борьбе за здоровье каждого жителя ИВСКМ–4, и в качестве урока». Когда поголовный ужас пары таких жестоких примеров отпечатал в сознании наблюдателей последствия неподчинения, изуверства решено было прекратить, ибо баланс культивирования страха с созданием деспотичного управления шатался на тонкой, почти невидимой грани. Те, кто помнил сие кошмары, состарился и умер, а их дети росли уже, наблюдая, как опоздавшие и неявившиеся, но всё равно впоследствии найденные, получали строгие выговоры, публичные ограничения в правах и лёгкие удары дубинкой в качестве вразумления (и бессознательного напоминания о прошедшем и давно забытом). И то были действительно совсем уж либо неопытные, коих и не научили основам выживания, либо жизненные события сверхважности помешали явиться на перекличку. Но просто рассеянных зевак уже почти не ловили.
Воздух разорвал звук граммофона, конусообразный рупор которого, ржавый и покосившийся от нашествия безжалостного времени, неестественно склонился куда–то в сторону. Взгромождённый на крышу правительственного здания, такого же покосившегося, с падающей от малейшего дуновения ветра штукатуркой, он с прошловековым шипением затянул гимн ИВСКМ–4.
«Великий, чистый, светлый град,
Великая страна!
Мы будем вместе защищать
От всякого врага!
Навеки дружны Города,
Мы мире на века!
Великий, чистый, светлый град,
Великая страна!»
Все запели. Торжество и патриотизм заполнили сердца присутствующих на площади. Эти строчки знал каждый ребёнок, подпевали и старики, и молодёжь. Разве что у немых не было возможности влиться в этот короткий унисон гражданской гордости, но и они в знак солидарности покачивались и безмолвно шевелили губами.
Неожиданно заморосило. Яркое солнце, словно не желая наблюдать за так наскучившим от каждодневного свидетельства наблюдением за происходящим, стыдливо спряталось за неоткуда возьмись нагрянувшие тучи. Народ прекратил гогот и построился в идеальные линии при помощи команд патрульных. Лиэли поёжилась. Она заметила, что явно нервничает. Вдруг перед её взором предстали события утра. Она начала паниковать, представляя, что очаровательный незнакомец заразил её чем–то смертельно опасным и через минуту «Градус Х» запищит своей электронной сиреной, и ошалевшая толпа в безумии отпрянет от неё, как от прокажённой, и всюду раздастся тревога, которая в считанные секунды пригонит к беззащитной Лиэли бронированные фургоны и выпрыгивающие из них сотрудники Помощи и Ухода в защитных костюмах, заломав Лиэли руки, пнут её в один из автомобилей, навстречу неизвестной судьбе с летальным исходом.
Всё это девушка представила в какое–то мгновение и невольно вскрикнула.
– Что с тобой? – удивлённо спросила стоящая рядом с ней в ряду Зана.
Лиэли машинально обернулась на её голос.
– Что? Я… Я… – она не находила, что сказать, и вдруг увидела…
Бойкая работница Помощи уже начала анализировать здоровье стоящих в её ряду.
«Что же мне делать…» в панике думала Лиэли, озираясь по сторонам. Бежать было бесполезно. Живая колонны ожидающих и уже прошедших проверку тянулась на километры, преграждая какой бы то ни было выход. Сдаться? Лиэли не раз говорили, что те, кто подавали хоть малейший признак недомогания, на Перекличке Здоровых получали лишь улыбку и кивание медработников, а вот сразу после построения бесследно пропадали. «Бесследно…Тогда это противоречит моим предположениям о шумном захвате… Но ведёт к одинаковому финалу. Я ведь…»
Перед Лиэли возникла улыбающаяся физиономия сотрудницы «Фей Джи Хо–1567» – так было написано на бейджике.
«Это конец,» сглотнула Лиэли и закрыла глаза, оставив проверяющую в недоумении. – Лиэли Мэй. Город 10.
«Бип. Бип.» диагностировал «Градус Х».
– Тааак, хорошо. Ещё секунду, хм…
Лиэли открыла глаза и столкнулась взглядом с Фей Джи Хо–1567.
– Дорогая, ты в порядке? – равнодушно спросила медработник.
– Что? Я? Да, Мэм. Конечно, Мэм.
– Хм.
Одного этого «хм» и задержки на пару секунд было достаточно, чтобы посеять в толпе панику.
– Что-то не так, Мэм? – встревоженно спросила Лиэли, закусив губу.
Фей Джи снова бросила на неё нахмуренный взгляд.
– О чём–то переживаете?
– Нет, Мэм.
– Сердце так быстро бьётся.
– Я…
– Это мы бежали! – вмешалась в разговор малышка Зана. – Боялись опоздать!
Фей Джи Хо–1567 подошла к Зане и навела на неё прибор.
– Неужели вам не известно, что нужно выходить раньше, чтобы не опоздать, или будут последствия?
– Простите, Мэм. Зана не виновата, это моя вина, я… – вступилась обеспокоенная Лиэли, но медработник остановила её единственным движением руки.
– Ваше поведение недопустимо. – Её черты неестественно и неожиданно смягчились. – На первый раз прощаю. Но будьте аккуратны, прибор может дать тревогу. И тогда нам нужно будет пройти в Госпиталь Здоровья.
Зана просияла, Лиэли облегчённо выдохнула. Ну, Госпиталь Здоровья вместо шумного захвата звучало гораздо более приятно. Хоть это тоже были нехорошие новости – люди, которых Помощь и Уход просто в чём–то подозревали, но видимых доказательств не получали, отправлялись в это далёкое и секретное заведение на, как поговаривали, дополнительные проверки и профилактические меры с целью гарантии абсолютного здоровья.
– Да, Мэм, прошу прощения, – протянула она, чуть не падая на землю от волнения, охватившего её, но Фей Джи Хо уже не слушала её, погрузившись в измерение показателей стоящих далее.
«Бип. Бип.»
«…Кто подавали хоть малейший признак недомогания, на Перекличке Здоровых получали лишь улыбку и кивание медработников, а вот сразу после построения бесследно пропадали…»
Лиэли закрыла рот, чтобы не вскрикнуть.
– Не может быть!....
Глава 4.
Полдень. Понедельник. Музыкальная консерватория.
– Лиэли! Дорогая! Ты в порядке? Что произошло? Я видела, как ПУХ (Помощь и Уход, сленг. Примечание автора.) долго стояла у тебя, но я была так далеко, что невозможно было ничего разглядеть.
К Лиэли подбежала молоденькая девушка–блондинка, подруга детства. Виалль была великолепной подругой, и тоже очень талантливой скрипачкой. Она не гналась за признанием, спокойное неприметное существование учительницы было пределом её мечтаний, но её многочисленные хобби, начиная от тенниса до вязания, где она добилась большого успеха – от побед на соревнованиях до постоянных клиентов за носочками – удовлетворяли все её амбиции. Девушки полностью доверяли друг другу и поддерживали во всём. Виалль уже пару лет была замужем за спокойным Чарли – плотником, домоседом и отличным парнем, который бегал за ней несколько лет впустую прежде чем получить заветное «да». После шумной и весёлой свадьбы, подруги, по обыкновению, виделись не часто, скорее сказать, только на работе, но каждый момент общения, когда их графики занятий совпадали, был душевным и тёплым.
–Ви! – Лиэли бросилась к подруге. – Ви! Такой ужас! Я сегодня чуть не опоздала на перекличку!
– Что? Как? Ты всегда была так пунктуальна! – глаза блондинки округлились. – Как это вышло? «Градус» засигналил на тебя, я чуть со страху не умерла!
– Сегодня в парке… – Лиэли взглянула в глаза подруге и в первый раз в жизни решила говорить ей не всё до конца. Она не понимала почему, но сегодня в глазах подруги она видела какое–то новое выражение лица. Будто бы говорить ей о случае с парнем в парке совсем не стоило. Первый раз в жизни Лиэли испугалась, что на неё могут… донести… Но справедлива ли была она по отношению к Виалль? Она никогда не давала повода сомневаться в ней.
– Лиэли? – подруга вырвала её из размышлений. – Ты со мной? Ты так странно себя ведёшь… Что с тобой?
– Ай, Ви, прости меня. Я… я никогда не опаздывала, а сегодня… прибежала прямо к началу. Моё сердце бешено билось оттого, что я бежала до площади от консерватории. И девайс увидел это.
– Консерватории? Что ты делала тут так рано?
Лиэли нахмурилась.
– Я пришла пораньше. В чём проблема.
– До переклички?
– До переклички, Ви. Что такое?
– Ничего–ничего! Успокойся, я же просто беспокоюсь за тебя! – замахала руками Виалль, заметив резкость в тоне подруги, и это ей совсем не понравилось, но она постаралась сделать вид, что не заметила. – Почему ты заводишься!
– Я просто перенервничала.
– Хорошо, что пронесло. Я слышала, что в Девятом Городе сразу после Переклички Здоровых исчез молодой человек.
– Что??
– Парнишка по имени Филипп. Лет семнадцати.
– За что? Как же так!
– Понятия не имею. Мне сказал профессор Фрай, из пиано класса. Его жена работает в госдоме на площади, но она говорит, что Помощь и Уход отказываются признавать, что это их рук дело.
– Как всегда.
–Нет, слушай, – Виалль приставила к сидящей на пуфах со скрипкой в руках Лиэли деревянный стульчик, предназначенный для ученика, который вот–вот должен был прийти, – на этот раз всё и правда как–то странно. Никто не слышал никаких подозрительных пищаний «Градуса», даже соседи, который стояли на перекличке рядом с парнем, подтвердили, что всё было, как каждый день. ПУХ не остановилась ни на секунду на нём. Всё это странно, Лиэли. Я была в ужасе, когда машина остановилась на тебе! У меня сердце в пятки ушло! А потом слышать такие новости от профессора Фрая!
– Надо же… – Лиэли снова приняла хмурое выражение лица. – Не понимаю, куда же тогда он делся?
– В этом весь и вопрос. Он здоров!
– Опыты? Похищение?
Виалль вздрогнула от предположения.
– Мне страшно от всего этого, Лиэли.
– Всё будет…
Зазвенел звонок, призывая своим нелепым, полузахлёбывающимся в собственных нотах недостойным музыкальной консерватории звучанием призвать учеников–музыкантов в классы.
Девушки переглянулись и вздохнули.
– Увидимся вечером? После занятий? Я буду свободна в семь, – предложила Виалль.
– Конечно, я буду свободна на полчаса раньше тебя. Увидимся! – отозвалась с улыбкой Лиэли.
Только вот увидеться подругам в этот вечер не было суждено.
Глава 5.
18:30. Понедельник. Музыкальная консерватория.
– На сегодня всё, дорогой, – проинформировала Лиэли, взглянув на часы и закрывая нотную тетрадь ученика Джерека Сайндерса, уже считавшего секунды до окончания занятия. Он был блестящий, но очень ленивый музыкант, который, к тому же, как раз вступил в пубертат и ожидал своего первого свидания сегодня вечером за гаражами школы с пианисткой Джесс.
Лиэли улыбнулась. Как же всё–таки прекрасна пора юношества! Розовые, полные жизни щёчки красавиц, рдеющие огнём от нелепых комплиментов молодых людей; свидания при луне; секретные переписки, написанные нервным, но страстным почерком первой влюблённости; первые поцелуи, меняющие ход всей жизни; споры и драки, когда шрамы и синяки гордо носят как победители, так и проигравшие; первые распри и школьные сплетни, вносящие бурю эмоций расстройств в и так уже насыщенную всевозможными событиями молодость! Как всё это было очаровательно для Лиэли, которая провела свою жизнь, зарывшись в нотную грамоту, пропуская все местные вечеринки и молодёжные сборища! Её первый и единственный парень Моззо сдался же после пары свиданий, назвав её скучной и «чересчур занятой для личной жизни» барышней, получив за это оплеуху и напутственное «и без тебя обойдусь!» Вот и сейчас Лиэли, смотря на Джерека Сайндерса, видела всё великолепие и огромный шанс на приключения, долгую и здоровую жизнь этого молодого музыканта, которая не будет омрачена ничем и никогда до глубокой старости.
– Мэм? Так я пойду? – слегка нервно вопросил юноша.
– А? Ах, да, конечно, Джерек. Ты свободен.
Подросток вскочил со стула, схватив скрипку, и бросился из кабинета, забыв даже попрощаться с учительницей. Вероятно, на лестнице до него, наконец, достучалась совесть, и он вернулся и пожелал Лиэли счастливого вечера, на что она сказала, что удача требовалась ему, намекнув на покорение сердца Джесси. Покраснев, он поспешил удалиться, не ожидая, что учитель знала о его амурных делах. Мало они, молодёжь, знают! (Преподаватели всегда в курсе главных событий консерватории.)
Лиэли опустилась на стул, взяла свою скрипку, и решила до семи часов поиграть что–нибудь для практики. Выбор пал на Каденцию Соре к концерту Паганини № 1, которая давалась девушке особенно трудно, поэтому она не уставала повторять гармонические обороты снова и снова, сильно раздражаясь, когда совершала ошибку. Она была настоящей перфекционисткой, и любая пьеса, которую она исполняла, а особенно преподавала, должны была быть отрепетирована так, что, если бы композитор был рядом, ему бы не было стыдно слушать её исполнение. Дни и ночи она практиковала самые технически сложные скрипичные произведения, каждый раз разочаровываясь в своей манере исполнения, которую любой слушающий признал бы объективно безупречной. Но у Лиэли были свои понимания совершенства, и даже когда она сама себе, наконец, говорила, что сия чакона, фуга или каприс звучат замечательно, на следующий же день она приходила на работу пораньше и принималась репетировать, как будто до этого не садилась за скрипку вовсе. Вот и сейчас она виртуозно играла, ожидая от себя удовлетворительного кивка, как вдруг, доходя до ультимы, что-то произошло. В её голове всё смешалось и поехало, скрипка выпала из рук. Ошеломлённая, Лиэли безрезультатно пыталась восстановить равновесие, но руки и ноги не поддавались ей.
– Что происходит? – спросила она тишину, безразличную к её ситуации.
Перед глазами всё ехало. Схватившись за крышку стола, Лиэли попыталась устоять на ногах, жадно хватая ртом воздух. Никогда она прежде не испытывала на себе подобного состояния, разве что где-то когда-то читала о понятии недомогания, но не могла сообразить ни одного предположения своего состояния.
Так же внезапно, как началось, головокружение (состояние, о котором Лиэли на самом деле даже никогда не читала, а оттого, искать что-то в резервах памяти все эти и без того тяжёлые минуты были бессмысленно) прекратилось.
– Ничего не понимаю! – покрывшись испариной, пробормотала Лиэли. Взглянув на часы, она поняла, что звонок прозвенит с минуты на минуту, а Виалль видеть её в таком состоянии было категорически нельзя, Лиэли ещё с минуту постояла на одном месте, окончательно убедившись, что земля вернулась под ноги, а потом, взяв на столе бумагу для заметок и ручку, наспех наскребла
«Внезапное свидание. Увидимся позже. Лиэли!»,
схватила сумку, выключила в кабинете свет и, в аккурат с предательским звоном окончания занятий, стараясь опередить выбегающих чересчур радостно из кабинетов учеников, выбежала на крыльцо консерватории.
Надо было спешить. Только вот куда? Что делать? Кто может помочь?
Лиэли знала, что спешить она могла только в собственные апартаменты. Что делать она не знала. И помощи ей ждать было не от кого.
Глава 6.
21:00. Понедельник. Квартира Лиэли.
Лиэли охватила паника. Никогда в жизни она не чувствовала даже малейшего недомогания. Едва добравшись до дома, она закрыла все двери и окна, приняла горячий душ и юркнула в постель, закрывшись одеялом с головой. В его голове роились миллионы мыслей и предположений.
«Он что-то сделал со мной. Тот красавец в парке был моим проклятием. Я проклята. Точно. Мне конец. Он передал мне что-то страшное. Я умираю. Завтра на перекличке меня обнаружат. Это не лечится. Бедные родители. За что мне всё это!»
Лиэли заплакала. Она не знала, что ей делать.
«Может, это был минутный эпизод, и он никогда не повторится? Точно! Зачем такой пессимистичный прогноз? Это никогда снова не произойдёт. Или произойдёт?»
С этими рассуждениями, граничащими с помешательством, она, наконец, полностью истощённая, уснула. Дважды просыпаясь среди ночи и с опаской выглядывая в окно, она возвращалась в кровать, удостоверившись, что люди из Помощи и Ухода не дежурят возле её жилища в защитных костюмах и масках (так она себе их представляла по многочисленным рассказам друзей писаталей).
Но улицы были пусты. Лишь иногда по освещённой фонарём дороге проезжал запоздавший автомобиль или мимо проходили какие-то полуночные шумные компании, возвращающиеся с танцев. Надо заметить, что в ИВСКМ–4 не было алкоголя – Ваёл и Стила Ионей видели в распитии напитков зло, ведущее к болезням, так что все продукты питания, меняющие сознание, алкоголь и сигареты были под строгим запретом. Не было в Городах и бездомных животных – они считались переносчиками заразы. Домашние животные были тоже исключены, так как государство не могло контролировать их поведение. Родители Лиэли рассказывали, что семья Ионей, чтобы не возмутить население, вывезла всех до одного живых существ за Защитную Стену Городов ИВСКМ–4 – огромное ограждение из кирпичей вокруг всей территории государства, берущее начало где-то у Пятого Города и формировавшей как бы непрерывный круг вокруг всех Городов. Но многие жители считали, что все животные Городов были просто убиты, потому как знающие люди поговаривали, что в Защитной Стене не было ни одного выхода, ни одной бреши. Когда исчезли животные, куда–то исчезли и птицы. Для любителей флоры и фауны жизнь была унылой и бессмысленной, но семья Ионей регулярно выступала на митингах, объясняя необходимости каждой жертвы во имя большой цели – всеобщего здоровья, и недовольные замолкали. Оттого профессии, связанные с животными, изначально не предусматривались, а если были желающие знать о биологии и химии, им сразу же была дорога в Помощь и Уход или в лаборатории ИВСКМ, чтобы проводить опыты и ставить эксперименты во имя здоровья. Их жизни после поставленного выбора были строго секретны, контакты с обычным населением минимальны, связи с семьёй разорваны.
